Понятно, что ни один полевой дневник и антропологический текст не возможен совсем без автоэтнографии, но когда вся внимательность наблюдения смещается с внешних акторов на внутренние переживания и события, которые их порождают (и которые порождаются ими в ответ), опыт этнографии получается качественно другим. Там, где в классической этнографии неизменно появляется элемент объективации другого, в рамках автоэтнографии наоборот возникает радикальная субъективация с обращением к чувствам и эмоциям. Такой подход позволяет по-новому взглянуть на повседневный опыт, который иначе может оставаться незамеченным (какое-то время назад социолог Дмитрий Рогозин читал для нас лекцию про автоэтнографию, посмотрите её, если хотите узнать о методе больше).

Кажется, что некоторые темы (почти) невозможно исследовать неавтоэтнографически — эмоции и чувства одна из них, но не единственная. Есть ещё, например, одиночество. В случае с этнографическим исследованием одиночества нарочито заметным становится тот факт, что присутствие наблюдателя неминуемо изменяет социальную ситуацию — одиночество разрушается исследовательским присутствием.

Возможность предельно субъективного внимательного наблюдения за собой позволяет описывать мир не нарративно, а чувственно — через тело, аффекты и личный опыт. Общий для антропологии сдвиг от факта к ощущению и к пониманию, что человек — это не только нарратив, но и переживание, делает автоэтнографию удачным инструментом для исследования и запечтлевания мира как пространства сложных чувственных отношений. Особенно это актуально в последние годы, когда кажется, что привычные способы познания мира не работают или как минимум оказываются недостаточными для описания кризисных полей.

Мой собственный маленький эксперимент с автоэтнографией стал для меня занимательным опытом, который позволил мне столкнуться с собственными чувствами так, как этого не происходило до этого — это был аналитически интересный (и весьма неловкий, но тут, думаю, дело в том, что я писала о стыде) способ понять и *почувствовать* что-то новое о мире, что вряд ли получилось бы какими-то иными исследовательскими инструментами.