(ч.1) Завершение. На фоне того, что в апреле и мае произошло замедление темпов наступления, начались разговоры о том, что «может быть, скоро будут заканчивать», «а сколько ещё готовы воевать» и т.п. Часто говорящие не стесняются делать самые резкие и далеко идущие выводы относительно того, что произойдёт в ближайшем будущем. Я сразу признаюсь, что не способен делать никаких оперативных выводов по СВО. И вам не советую, только если вы не непосредственно вовлечённые в процесс люди, обладающие всем необходимым объёмом оперативных данных, а также временем, мотивацией и навыком для их обработки. Но в таком случае это, скорее всего, просто ваша работа. Все остальные, и я в том числе, могут смотреть на ситуацию только достаточно широко, без подробностей. Такой взгляд не позволит принимать никаких оперативных решений, но мы этим и не занимаемся. Зато он позволит сделать общие выводы и избавиться от некоторых глуповатых, по моему мнению, иллюзий. Да, на истину не претендую.
 
Я так редко высказываюсь о войне по той простой причине, что особо ничего не меняется – всё то, что я говорил ранее, можно сказать и сейчас. Ну, какие-то вещи можно уточнить, наверное. Давайте для начала разберёмся с «завершением войны» и с мнением, что замедление темпов наступления в последние месяцы может послужить причиной запроса на мир со стороны России. На самом деле, чтобы с этим вопросом разобраться, проще всего плясать от интересов, даже, не России (о которых можно ещё спорить), а наших противников – Украины и «глобального запада», который обеспечивает Украину ресурсами.
 
Да, как ни странно, но чтобы закончить войну нужно столько же сторон, сколько нужно, чтобы её вести, это не делается в одностороннем порядке. Когда сторона конфликта может быть готова работать над его завершением? Или тогда, когда она достигла своей цели, или тогда, когда считает, что потери стали, либо неизбежно станут, неприемлемыми. В нашем случае и Европа и украинские власти уже приняли любые возможные потери – такого жанра как «неприемлемые потери» для нашего противника просто не существует. Соответственно, они могут работать над завершением конфликта только в том случае, если это завершение позволит им достичь целей конфликта.
 
Для Европы (пока США подвержены ереси изоляционизма, именно там HQ «глобалистов») целью является сам конфликт – он должен продолжаться как можно дольше и, по идее, должен дотянуть до потенциального прямого столкновения Европы с Россией, чтобы силы РФ были размазаны. Они работать на завершение конфликта не будут.
 
Украинские власти, думаю, менее жадны до войны, но их основной целью завершения войны является личное выживание, а лучше, сохранение власти. Для этого им нужно достичь неких «решительных результатов», которые не просто можно будет объявить победой, нет, этого мало – им необходимы такие результаты, которые нельзя будет НЕ объявить победой, понимаете? А это очень высокая планка: что-то вроде «границ 91-го года, контрибуций, репараций и трибунала для военных преступников». Ага, конечно.
 
Потому логика того, что удары по нашей инфраструктуре с помощью БПЛА дальнего действия имеют целью склонить нас к миру весьма наивна. Я не верю, что хоть кто-то вменяемый на той стороне придерживается подобной логики. Просто потому, что для противника реальный мир возможен лишь на настолько неприемлемых для наших ЛПРов условиях, что как бы ни складывалась ситуация, для РФ куда выгоднее будет просто начать полномасштабное использование ЯО, чем пойти на такие условия. Ещё раз: даже в самом-наисамом худшем случае, нашим ЛПРам, по моему скромному мнению, будет проще принять решение о начале полномасштабного использования ЯО, чем о заключении мира на минимально приемлемых для ЛПРов противника условиях.
 
Зачем тогда бьют? Потому, что могут. Потому, что это наносит нам ущерб, что выгодно той же Европе. Потому, что это ослабляет в т.ч. и армию, т.к. армия зависит от тыла, что позволяет ВСУ лучше держаться. Потому, что это создаёт хотя бы иллюзию паритета вовлечённости тыла в войну, что хоть как-то может укреплять мораль населения Украины. Вот и всё.

(ч.2) Хорошо, если полноценного мира быть не может, то может ли быть «договорнячок», т.е. некое временное псевдо замирение под тем или иным соусом? Может быть, противник пытается склонить нас к чему-то подобному? Такое, в теории, возможно. И, учитывая структуру интересов сторон и общую риторику, мне представляется, что единственно возможным для противника форматом «договорнячка» может быть согласованное значительное снижение темпов боевых действий. Т.е. война не прекращается, военное положение на Украине не отменяется, границы не открываются, выборы не проводятся, вообще никаких официальных комментариев не даётся, но темпы расходования сил и средств существенно снижаются.

Если поразмышлять, то для противника в этом есть смысл. Украинским властям выгодно сохранение статуса-кво, не сопряжённое с необходимость постоянно лихорадочно затыкать дырки в бюджете, материальном обеспечении и личном составе, непрерывно образующиеся, если активно воевать. А Европе выгодно сохранить свой военный ресурс (Украину) в максимально целом виде до начала собственного конфликта с РФ. Но если что-то выгодно противнику, то, с большой долей вероятности, это невыгодно нам, как вы понимаете. И при таких раскладах то, что Украина демонстрирует способность наращивать применение БПЛА темпами, конкурирующими с нашими, вовсе не добавляет желания брать паузы, если кто не понимает. Брать паузу выгодно тогда, когда ты понимаешь, что используешь её эффективнее противника. Тем не менее, в отличие от мира, такой «договорнячок» хотя бы сугубо теоретически возможен, но я в это не особо верю.

Да, ещё есть адепты веры в то, что уход Путина с поста Президента приведёт к завершению войны. Конечно, никто точно не знает, как будет выглядеть структура власти после завершения каденции Путина, но, может быть, я кого-то удивлю – в российском политикуме существует огромное количество куда более провоенно настроенных личностей, чем сам Путин. И если сам Путин будет считать, что продолжение войны необходимо, то ему не составит труда принять во внимание данный фактор личности при выборе приемника(-ов). Конечно, можно упирать на то, что «Путин влиятелен, а приемник не сможет противодействовать антивоенно настроенным элитам». Ну так у нас ведётся планомерная работа по наращиванию влияния провоенно настроенных элит, т.ч. к 30-му году опереться уже точно будет на кого.

Дальше – чего с этой войной будет? Пока я не вижу никаких парадигмальных сдвигов – это тупо ресурсная война со всеми вытекающими. Да, я уточню, что понимаю под «ресурсной войной». Очевидно, что любая война требует ресурсов, но вопрос в том, насколько реально организовывать нарушения системы контроля ресурсов противника, приводящие к тому, что противник теряет контроль над существенными объёмами своих ресурсов. Если это нереально, то остаётся только последовательно уничтожать ресурсы противника, затрачивая на это свои ресурсы – это я и называю «ресурсной войной», которая состоит в обмене своих ресурсов на ресурсы противника по тому или иному курсу. Если же возможен прорыв линии фронта с последующим отсечением значительных сил противника от обеспечения и руководства и их свариванием в котле, то это уже будет являться тем самым нарушением системы контроля, но в текущих реалиях подобное практически невозможно.

Уверен, что это понятно уже абсолютно всем и, прежде всего, лицам, ответственным за планирование боевых действий. Но у меня присутствует ощущение, что ни мы, ни противник так до сих пор и не восприняли до конца ту логику ведения боевых действий, которая, по идее, должна из этого следовать. Может быть, это связано с принципиальной чудовищностью, что ли, такой логики. Ясно, что если война ресурсная и конца не предполагается, как было установлено в начале поста, то вестись она будет до того момента, пока у одной или у обоих из сторон не закончится самый короткий ресурс, необходимый для ведения войны. И у нас и у Украины это люди.

(ч.3) Соответственно, вся логика ведения боевых действий как будто бы должна быть подчинена, во-первых, максимальной экономии своего короткого ресурса, во-вторых, максимальному упору на выбивание короткого ресурса противника. И тут уже как бы хрен с тем продвижением и с дрочкой на квадратные километры – важно не терять своих и обеспечивать потери чужих. Вы скажете, что это какой-то ужас. Я согласен, а что делать? Я такой же человек как вы, мы все такие вот ужасные существа, я не виноват. Не я один.

Может ли что-то измениться? Ясен пень, что ситуация на ТБД менялась, меняется и будет постоянно меняться в связи с теми или иными организационными или производственно-техническими мерами, принимаемыми сторонами. Вот сейчас, например, на Украине, во-первых, ужесточили и отчасти упорядочили мобилизацию ("бусификацию"), в результате чего до фронта у ВСУ доезжает раза в полтора больше людей, чем было ранее, во-вторых, ввели в полноценное массовое использование дроны Хорнет, которые сейчас выступают в роли этакого Хаймарс 2.0. Помните, когда появились Хаймарсы, сразу возникли значительные проблемы в ближнем тылу? Вот сейчас схожая ситуация, хотя, наверное, и не столь сложная, как тогда. В итоге наше наступление замедлилось. И подобных качелей с обеих сторон, я уверен, ещё будет достаточно. Но от этого суть не поменяется. Это будет всё такая же ресурсная война, в которой надо следить за коротким ресурсом.

Суть же войны может поменяться в двух случаях. Это или если всё перейдёт в войну с применением ЯО – как в этом случае поменяется суть, я не знаю, но как-то точно поменяется. Или если производственно-технические мероприятия приведут к тому, что угроза дронов будет кардинально снижена, что позволит организовывать прорывы – в этом случае всё может превратиться из ресурсной войны на истощение в войну прорывов. Реально ли это? Думаю да, причём для этого едва ли нужны какие-то невероятные научные разработки, основанные на новых физических принципах.

Но нужна по настоящему циклопическая работа по формированию качественной модели угроз и мер противодействия, подбору существующих и перспективных технологий, их картированию, ранжированию по массовой доступности, и, наконец, проектированию единой системы эшелонированной защиты от медленных, низколетящих (или вообще наземных) сверх массовых целей, передний край которой мог бы эффективно двигаться с наступающими порядками. А дальше ещё нужно налаживание массового (очень массового т.к. дроны – это очень массовый продукт) производства / ввоза всех компонентов такой ПВО. Это и без "научных открытий" крайне сложный процесс, быстро подобное не сотворить.

Может ли с такой задачей справиться Россия? Конечно. И, безусловно, в том или ином виде процесс уже идёт. Но меня смущает объём задачи. Т.е. наша страна обладает возможностью к консолидации ресурса – мы сможем нарастить производство тех или иных компонент, сможем организовать поставки, это дело, как говориться, техники. Но есть дело ума, причём ума, желательно, одного, который сможет организовать вокруг себя процесс – того ума, который должен обеспечить согласованное и скоординированное решение описанной мной циклопической, очень сложной, задачи. Кто этот ум? Я пока не понимаю. Криворучко? Сам Белоусов? Не уверен. Кто-то их в этой роли видит? Они молодцы, но они же этого ничего не умеют. И я не вижу, чтобы под это ими была создана какая-то система (вполне возможно, что я многого не знаю, как и любой обыватель).

Дело сейчас не в том, «в чьём ведении гражданское ПВО» и т.п. – весело, конечно, выяснять, в чьём ведении та или иная проблема, но сейчас главное понять, в чьей голове находится этот так нужный нам ум. А иначе – или война на исчерпание короткого ресурса, или ЯО. И неизвестно ещё, что гуманнее

(ч.1) Экономика хайпа. В современном мире «хайп» это не только, и даже не столько, истеричная увлечённость широкой публики какой-то очередной хёрней, сколько глобальный экономический феномен, затрагивающий чуть ли не все аспекты существования человечества. Штука интересная и достаточно неприятная, если честно.
 
Современную экономику развитых и близких к развитым стран уже сложно назвать «экономикой потребления», т.к. у людей банально кончаются потребности. Вернее, есть класс доступных широкой массе потребностей и класс потребностей, доступных единицам – разрыв между ними такой, что широкая масса об этих недоступных потребностях и не помышляет, а все доступные она уже закрыла в каком-то виде. В итоге, «экономика потребления» превращается в «экономику манипуляции», когда людям надо сначала рассказать, чего и почему они хотят, тем или иным образом сформировав у них потребность, которую затем можно удовлетворять.
 
Люди и сами рады помощи в формировании достижимых потребностей, т.к. жить без понятных, удовлетворимых потребностей сложно и неприятно – мы стремимся их найти. Но важно то, что осознать нечто новое сложно – понятная потребность должна в достаточной степени коррелировать с уже имеющимся у человека опытом, должна быть похожа на те потребности, что уже испытывал человек. Она одновременно не должна быть слишком инновационной и должна привносить в структуру потребления что-то новое.
 
И вот когда новшество удачно попадает в зазор ещё неудовлетворённого, но уже понятного очень многим, тогда возникает хайп, т.е. волна положительного потребительского мнения, обладающая значительным автокаталитическим эффектом. Избыточным эффектом, я бы сказал. Эффектом, требующим, в идеале, применения каких-то мер подавления – волнорезов.
 
Хайп воздействует не только на потребителей, но и на производителей и на финансовые институты и на инвестиционный и фондовый рынки, даже на науку. Особо сильные волны хайпа превращаются в настоящие цунами, прокатывающиеся по всей планете. Да, хайп сильно упрощает принятие инвестиционных решений, подталкивая экономику к неизбежному перегреву того сектора, который отвечает за удовлетворение раздутой хайпом потребности. Надувается пузырь.
 
Причем такой перегрев зачастую переживает саму потребность, становясь уже самоценным и самовозрастающим феноменом – если во что-то вложено очень много денег, то обязательно надо как-то эти деньги отбить. А значит, такую тему надо форсированно продвигать, даже когда естественный хайп уже прошёл. Естественный хайп дёшев или вовсе бесплатен, но недолог, и почти всегда в итоге наступает время, когда за поддержание хайпа приходится платить.

(ч.2) Какой последний пример стоит у нас перед глазами? Да что там стоит перед глазами, фактически, водит членом по губам всего человечества. Конечно, это «ИИ». Если кто-то думает, что под бизнесом лидеров ИИ-рынка лежит некая качественная финансовая модель, т.е. дебет понятным образом сходится с кредитом, то, увы, но это даже близко не так. Логика очень простая и одномерная – ИИ это то, во что сегодня проще всего организовать переток гудвила (веры в светлое будущее бизнеса), понимаете? Если посмотреть на динамику капитализации ИИ-гигантов и многих других ИТ-гигантов, которые, по мнению публики, будут нахрен не нужны в мире победившего ИИ (вроде Оракла или Атлассиана), то чётко видна тенденция к оттоку спекулятивного фондового капитала в сторону ИИ.

И когда ты являешься, например, инвестиционным фондом или инвестиционным банком, то хайп твёрдой рукой ведёт твои финансы за собой. И когда ты являешься топовым менеджером с релевантными компетенциями, хайп тоже стучится к тебе в окошко и предлагает поработать на него за тройную зарплату и опцион. И когда ты возглавляешь какую-нибудь лабораторию, занимающуюся вычислительными методами, хайп тут как тут и сообщает тебе, что гранты будут лишь в случае ведения «правильной» научной работы.

Развивать «ИИ», даже в текущем примитивном «трансформенном» изводе, конечно, надо – это полезный инструмент. Но проблема в том, что логика хайпа полностью вытесняет логику пролонгированной экономической целесообразности – люди делают то, что в данный конкретный момент делать проще и выгоднее всего, бухая ресурсы в хайповую тему и стараясь запрыгнуть в восходящий тренд. В итоге, даже самые далёкие из нас видят, например, консолидацию финансов вокруг сегментарной, но хайповой, темы, приводящую к фактической покупательской олигополии на рынке оперативной памяти – я имею в виду дикие контракты того же OpenAI на покупку оперативной памяти, вызывающие значительный рост цен на все товары, где оперативная память используется. Сначала с нас всех собирал свою долю майнинг, теперь это делает развитие «ИИ».

Причём делается это для того, чтобы получить преимущество в условные 1,41% точности перед конкурентами(ом) на несколько месяцев, что позволит заработать на росте капитализации. А проблема ведь не заканчивается на финансах – на херню отвлекаются не только деньги, но и ценные кадры. На базовый принцип «убывающей отдачи» и предельный продукт фактора производства всем насрать, в рамках экономики хайпа таких понятий не существует.

Знаете, у меня стойкое ощущение, что мир, как ни крути, а ждёт достаточно жёсткая централизация. Централизация штука неоднозначная, но в условиях хорошей информационной связности она становится всё более предпочтительной, т.к. децентрализованная модель склонна к постоянным стихийным явлениям, никак не соотносящимся с логикой интегрально эффективного расходования наличных ресурсов. Таким образом нельзя эту самую эффективность оптимизировать. При этом достаточно будет одной стране (группе стран) начать ходить строем вокруг центра, избавившись от стихийности, и все остальные в итоге будут вынуждены или повторить или подчиниться. И вот тогда экономика хайпа умрёт, сменившись чем-то вроде «экономики модели». И уровень нашей жизни в такой модели будет заложен в явном виде чем-то вроде группы коэффициентом потребления населения. А своё невероятно ценное потре6ительское мнение мы сможем засунуть себе поглубже в задницу

(ч.1) Традиции и брак. Я большой сторонник размножения людей – это, безусловно, очень важно со всех точек зрения. Демография страдает. Но у меня складывается чёткое ощущение, что некоторые товарищи тотально не понимают саму суть того, что такое «традиции», откуда они берутся, куда деваются и как это всё соотносится с желанием людей заключать брак, да и вообще как «традиции» можно использовать для повышения эффективности общества и привлекательности культуры, а как нельзя. Давайте чуть выдохнем и разберемся, а то получается как в поговорке – заставь дурака Богу молиться, он себе и лоб расшибёт.
 
Традиции – это, строго говоря, «неформальные институты», т.е. некие типичные модели поведения, которые приняты обществом как нечто безусловное, не требующее постоянной рационализации на уровне каждого отдельно взятого индивида. «- Почему так надо делать?» «- Так принято.» Всё. Хорошо ли, что такие типичные безусловные модели поведения существуют? Понимаете, раньше, ещё в 19-м веке, не было каких-то институализированных органов власти, системно заботящихся о традициях. И потому традиции формировались и закреплялись в обществе естественным путём, как модели поведения, доказавшие на дистанции свою эффективность для общества в целом. Люди бывают разные, в основном не семи пядей во лбу, и объяснить всем, почему надо поступать так, а не иначе – сложно или, даже, невозможно. Потому такие, безусловно принятые, эффективные модели поведения позволяют рассчитывать на то, что средний представитель общества будет вести себя более-менее социально-эффективно и предсказуемо. Это хорошо.
 
Да, традиции содержат в себе и негативную составляющую, неизбежно замедляя темп адаптаций к изменениям, т.к. рефлексия относительно того, «а не пора ли делать что-то иначе» будет подавляться наличием безусловной (отвергающей рефлексию) моделью поведения. Но, справедливости ради, излишняя рефлексия, т.е. какие-то преждевременные метания, обусловленные преходящими колебаниями внешних обстоятельств, тоже штука достаточно вредная и её традиции в значительной мере купируют. В остальном – чем ниже темп изменения обстоятельств, в которых существует общество, тем дольше традиции остаются актуальными в своём неизменном виде, чем темп изменений выше, тем быстрее они теряют актуальность и постепенно трансформируются.
 
Что следует из написанного выше? То, что наши предки усвоили свои традиции не по приколу, потому, что это благолепно и красиво, а потому, что они хорошо соответствовали их модели существования – они были удобны и выгодны для их жизни, предопределённой средой их обитания, экономической организацией, питанием, религиозно-культурной идентичностью и окружением (соседями). И вот прошло много лет, утекло много воды и теперь мы «привержены их традициям» – традициям общинных крестьян 18-19 веков. Да ёб вашу ёб. Наши предки сами бы охренели от такой постановки вопроса. Вы понимаете, что это всё равно, как если бы эти общинные крестьяне 19-го века собрались на сельский сход и реши – а чего мы как лохи, у нас же есть предки, аж с верхнего палеолита, у них были такие классные традиции, будем им привержены. Расскажи такое крестьянину того времени – он у виска только покрутит, т.к. этим простым неграмотным людям было не до занятий хернёй, им надо было выживать. Ну да, их традиции практически не изменились, скажем, с 17 века, но это же не значит, что темп изменений антропогенной среды был постоянен с 17-го по 21-й век. А чем темп изменений выше, тем быстрее традиции теряют актуальность.

(ч.2) Мы поносим радикальных либералов, которые рассказывают людям, что жирные розоволосые существа 25-го гендера это что-то естественное и нормальное, от чего люди приходят в полное недоумение, но сами делаем примерно то же самое, просто с другим знаком, вы этого не понимаете? Радикальные либералы пытаются присвоить людям некие ценности, которые ЕЩЁ не могут быть актуальными (и, надеюсь, никогда не смогут), а мы пытаемся присвоить людям некие ценности, которые УЖЕ не могут быть актуальными. И люди понимают, что им втирают какую-то дичь, не вяжущуюся с актуальными обстоятельствами их жизни – и в том и в другом случае. Они, может быть, и не семи пядей во лбу, но они же видят как то, что жирные розоволосые пидар-бабы являются чем-то аномальным, так и то, что мы уже НЕ общинные крестьяне 19-го века и НЕ живём неким подобием родоплеменной коммуны. Разве это сложно понять?

Надо повышать рождаемость, а значит, надо укреплять приверженность населения традиционным семейным ценностям, да? Наверное, это было бы здорово – вот только для начала надо разобраться в том, какие семейные традиции актуальны для нас сейчас. Как ни странно, но сейчас у нас тоже есть определённые традиционные модели поведения, в т.ч. в отношении семьи, брака и детей, которые постоянно воспроизводятся в реальной жизни, и люди об этом знают. Эти традиционные модели не тождественны тем традициям, что были у наших предков 150 лет назад. И пытаться заставлять людей опираться на традиции 150 летней давности – даже не бесполезно, а откровенно вредно. Сейчас объясню, почему.

Да, я понимаю ту примитивную, даже дебильную, уж не обессудьте, логику, которой следуют адепты подобных подходов. У общинных крестьян было много детей => у них были классные семейные традиции => нам тоже надо. Да, в плане размножения у них всё было классно, а ещё очень много чего, что классно сейчас, у них было просто пиздец как НЕ классно. И горечь жизни заключается в том, что при эволюции антропогенной среды далеко не всегда можно убрать всё, что было НЕ классно, и оставить всё то, что было классно.

Параметры среды взаимосвязаны, находятся в эпистазе, если хотите, и всегда эволюционируют так, что что-то из того, что было классно, неизбежно деградирует, зато классным становится нечто другое. А единственное, на что можно надеяться, так это на то, что в сумме станет класснее, чем было. И невозможно просто взять и вернуть деградировавшие аспекты «как было», не нарушив всё остальное. Такие деградировавшие аспекты социальных отношений надо правильно обрабатывать, учитывая их актуальную специфику.

(ч.3) Когда вы стараетесь натянуть окно Овертона на актуальные для общинного бытия ценности «традиционного брака», выметая за его рамки реально традиционные для сегодняшнего дня модели поведения в отношении института семьи, вы лишь порождаете в людях желание дистанцироваться от данного вопроса. Неужели это неясно? Людей убедили, что хорошо «вот так», но «вот так» они не могут действовать, т.к. это сопряжено с массой сложностей и проблем. А тот подход, который эти проблемы мог бы решить, вы стигматизируете и ставите вне морального поля, он становится для людей дискомфортным. Люди просто не захотят связываться с такой темой.

А всё должно быть с точностью до наоборот. Да, когда-то развод был чем-то из ряда вон выходящим и почти непредставимым, да, когда-то структура владения имуществом была, фактически, коммунальной, если говорить о крестьянских общинах, но сегодня же всё совсем не так. Брак сегодня – это, прежде всего, экономическое соглашение. И надо чтобы это соглашение заключалось так, чтобы минимизировать последующие проблемы контрагентов, т.к. сегодня люди часто не хотят его заключать именно в виду непонятных для них финансовых последствий. Во-первых, брачный договор должен работать не хуже любого ГПД. Во-вторых, людям не должно быть стыдно его заключать, это должно стать чем-то естественным, чем-то, даже, обязательным как Устав юридического лица – семья это тоже, фактически, юридическое лицо. В-третьих, государство должно популяризировать экономическую прозрачность брака и содействовать ей, чтобы люди понимали, что они получают, заключая этот договор, что теряют и какие риски на себя принимают. Это будет намного эффективнее, чем пытаться давить на некий эмоциональный базис или неактуальные уже традиции.

И касается это не только брака – это справедливо для всего спектра поведенческих моделей. Я понимаю, что нарратив «традиционализма» используется как простой антоним набившему оскомину «либерализму» в надежде на повышение привлекательности нашей культуры для тех, кто охренел уже от либеральных загонов. Но это не так работает. Да, когда либералы говорят людям, что в окне Овертона вместе с ними находятся розоволосые жирухи 35-го гендера и что это нормально, то люди НЕ ощущают, что это нормально. Они видят, что окружающая их действительность НЕ подтверждает нормальность таких утверждений и потому у них возникает дискомфорт от подобного натягивания окна Овертона на глобус. Но когда людям говорят, что рядом с ними в окне Овертона находятся родоплеменные ценности общинных крестьян 19-го века, то у них возникает ровно то же самое ощущение натягивания окна Овертона на глобус, просто с другой стороны.

Это в той же степени контрпродуктивно со всех точек зрения. Люди ждут не того, что им расскажут, чего хорошего было у их далёких предков. Мы рады за предков, но их опытом нам пользоваться тяжеловато, понимаете? Стерлигов попробовал и где он сейчас? Надо вводить в окно Овертона удобные и эффективные модели поведения, формируя и поддерживая именно актуальные традиции, которые будут наилучшим образом обеспечивать существование населения в актуальных условиях окружающей их среды – вот такой подход повысит и эффективность общества, и нашу культурную привлекательность. Ох, надеюсь это понятно. Я бы дал вам, мои традиционные братья, часть своих мозгов, но не знаю как

(ч.1) Бытовуха. В какой-то мере этот пост является кратким дополнением к предыдущему, но тут я хочу поднять вопрос баланса между приверженностью семье и делу. Я знаю, что есть люди мотивированные и почти способные одинаково эффективно заниматься тем и другим, но пишу я это лишь для того, чтобы сделать некоторым из них приятно, наверное. Нет, полная погруженность в дело не оставляет места для погруженности в бытовуху и наоборот.
 
Когда общество делает акцент на том, что «положено иметь семью и детей», оно, безусловно, решает, как минимум, три важные социальные задачи. Во-первых, самое очевидное, поддерживает свою численность. Во-вторых, прикрепляет население к территории и повышает его социальную ответственность. В-третьих, обеспечивает повышение мотивации населения к труду.
 
С первой задачей, полагаю, всё ясно, вторую и третью можно прокомментировать. Одинокие люди значительно мобильнее и могут куда-то свалить, в т.ч. и из страны. Кроме того, одинокие люди больше склонны к риску, а, т.к. мозгов у подавляющего большинства людей мало, риск этот в основном плохо просчитан и потому приводит к плачевным результатам – среднему человеку лучше поменьше дёргаться, так как, в противном случае, он, скорее всего, просто расшибёт себе голову. А появление семьи с детьми существенно снижает аппетит к риску и перемещениям.
 
С мотивацией к труду тоже всё довольно тривиально. Современная антропогенная среда весьма лояльна к раздолбайству и одинокий человек может жить, вообще ничего не делая, банально паразитируя на обществе. Для этого, конечно, нужна экстремальная резистентность к социальному давлению, направленному на создание образа «успеха в жизни», т.е. чтобы быть вечно молодым и вечно пьяным надо быть готовым условно бомжевать. Но даже если мы не будем брать такие крайние случаи, рост доступности благ приводит к тому, что, работая в режиме удовлетворения собственных потребностей, средний человек будет давать обществу самый минимум труда, причём труда хренового качества. Но всё меняется, когда появляются иждивенцы – тут уже приходится засучить рукава и хоть что-то начать делать, даже если раньше на трудовые подвиги человеку было откровенно плевать.
 
Таким образом, в подавляющем большинстве случаев выходит, что семья и погружение человека в бытовые хлопоты – это просто отлично. У большинства людей нет интереса что-то упорно делать без подобного бытового давления, нет мозгов, чтобы разумно рисковать или что-то придумывать, нет никакого интересующего их дела. И вот их надо любой ценой погрузить в семейные проблемы.
 
Но не все люди такие, есть и те, чья голова имеет бОльшую ценность, чем органы размножения, те, кто способен формулировать нетривиальные мысли и решения, способен осуществлять сложное и эффективное планирование, обладает талантом к качественной манипуляции людьми и т.п. И вот использование такими людьми своей головы принесёт обществу куда больше пользы, чем размножение.
 
Да, можно утверждать, что одно другого не исключает, но я лично знаю немало случаев, когда талантливых технических специалистов буквально сжирала семья, полностью выпивая из них все соки. Большинство людей не может сопротивляться социальному давлению близких, поддержанному общественными установками. Ценная голова должна быть свободна от бытовухи, она должна иметь возможность спокойно обдумывать окружающую действительность, ориентируясь на собственные интересы, интересы своего дела, а не на тривиальные бытовые интересы нескольких других тривиальных голов членов своей семьи. Жена, трое детей, две собаки и кошка – и вот весь когнитивный ресурс человека израсходован, бытовуха надёжно забивает всю его черепную коробку. Он начинает жить не делом ума, а выбором антикварной тарелки, которая хорошо будет смотреться на стеллаже в гостиной.

(ч.2) Вы можете сказать, что в любом случае детей рожать надо, ведь все талантливые люди когда-то были детьми. Безусловно, более того, я очень люблю детей – куда больше, чем в среднем взрослых. Дети как ещё не стёртые лотерейные билетики – скорее всего, ничего не выиграешь, но всегда остаётся шанс на Джек-пот. Да, их жизнь может быть очень разной, однако суть именно в том, что у них она ещё может быть разной, а у взрослых она уже определена и почти всегда это нечто серое и тривиальное. Но если лотерейный билет оказался выигрышным, то преступно просто отдавать его на переработку для печати новых лотерейных билетов, если вы понимаете, о чём я.

Кстати, подобное бытовое поглощение умных голов возможно не только со стороны детей, но и со стороны родителей. Многие родители искренне уверены, что дети им что-то должны – я считаю, что это совершенно не так. Дети ничем своим родителям не обязаны просто потому, что мы их рожаем для себя. Это сугубо наш интерес: придание своей жизни нового смысла и динамики, попытка удовлетворить какие-то свои амбиции, усиление социального статуса, приведение своей жизни в соответствие с ожиданиями общества, придание жизни смысла, наконец.

Я не знаю ни одного человека, который руководствовался бы «интересами ребёнка», т.к. когда принимается решение о рождении ребенка, самого ребенка ещё нет и, соответственно, нет никаких интересов ребёнка. И когда этот ребёнок уже родился, мы тоже заморачиваемся с тем, чтобы «сделать из него человека» потому, что это же круто – иметь крутого ребёнка, который многого добился. Мы всегда присваиваем успехи детей себе, сами получаем огромное удовольствие от того, что они хорошо учатся, поступают в крутые ВУЗы, начинают зарабатывать много денег и т.п. Должен нам ребёнок будет только в том случае, если мы сделаем что-то, что будет ставить его интересы выше наших – например, откажемся от игры в дядю Онегина и уйдём тихо и необременительно для него, не забивая талантливую голову старческим закатом.

Что делать и как быть? С точки зрения государства на данный момент, думаю, ничего. Чтобы что-то централизованно с этим делать, необходим совсем иной, недоступный пока, уровень сбора информации о населении и адресной манипуляции этим населением. «Что-то сделать» могут сознательные члены семьи, понимающие, что их родственник способен думать о чём-то большем, чем поклейка обоев на кухне, а также работодатели. На родственников надежны немного, т.к. люди существа шкурные и готовы выжимать близких досуха ради своих интересов, а вот работодатели должны быть заинтересованы в сохранении работоспособности светлых голов.

Во многих серьёзных компаниях есть программы «развития талантов» – вот в эти программы вполне уместно добавить мероприятия по ограждению ваших талантов от бытовухи. Смотрите за талантливыми людьми, говорите с ними, узнавайте, что происходит у них в семье, в чём причина снижения качества работы и, если надо, предлагайте нанять няню или как-то ещё посодействовать решению бытовых вопросов. Это может иметь очень хороший эффект, т.к. человек, по крайней мере, поймёт, что может существовать дихотомия между погружением в бытовуху и погружением в интеллектуальный труд, и что он вправе рассчитывать на второе, а вы его в этом поддержите. Люди часто этого не понимают, пока не становится поздно

(ч.1) Успешные. Нередко сталкиваюсь с тем, что успешным, действительно многого добившимся людям, свойственно достаточно шапкозакидательское отношение к решению сложных глобальных задач, достойное человека, никогда ничем большим не управлявшего и не понимающего того, какие с этим связаны проблемы. Я говорю не об учёных, писателях или артистах, а именно о тех, кто добился чего-то в жизни, занимаясь организационной работой. Не странно ли это? И, возможно, эти люди правы и глобальные задачи не так и сложны? Уж если они «добились», наверное, им виднее?
 
Я немало писал про логику существования тех, кто чего-то активно добивается (например, старый пост «Тягачи»). Такой человек почти всегда (за исключением совсем уж везунчиков) должен быть девиантно гипермотивирован и, скорее всего, обладать незаурядной комбинацией личных качеств, навыков и когнитивных способностей. Совокупность описанных феноменов личности существенно повышает шансы на достижение выдающихся, с точки зрения социума, результатов. В предыдущем длинном предложении важно обратить внимание на слово «шансы». Даже если человек невероятно мотивирован, умён, активен, обаятелен, работоспособен и т.д., всё равно всех обстоятельств, которые опосредуют успехи и неудачи, он контролировать не может и потому выдающийся успех ему никогда не гарантирован, гарантировано лишь то, что его шансы на такой успех выше, чем у среднего человека.
 
Если мы говорим о людях успешных, то, очевидно, их шансы на успех реализовались. И тут основной вопрос в том, насколько быстро они смогли это сделать. Кто-то из них мог сначала набить немало шишек, пролетая мимо успеха, перед тем, как схватить его за хвост, к другому же успех мог прийти сразу, причём такой, на который человек не мог и рассчитывать. И большинство тех достигателей, что находятся на самом верху, а, соответственно, лучше всего видны человечеству, смогли обрести успех именно что рано. Просто потому, что чем раньше человек начал эффективно лезть наверх, не путаясь в ногах, тем больше шансов, что он долезет до вершины.
 
Да, тут очень важно понимать, что «лестница в небо» имеет одну важную особенность – чем выше лезет человек, тем длиннее становятся его ноги. Когда вы находитесь в самом низу, ваши ножки совсем коротенькие, и вы можете лишь пытаться потешно семенить наверх, не будучи в состоянии перешагивать через несколько ступенек. Но если вы уже поднялись достаточно высоко, то скорость восхождения существенно возрастает. Хотя и расстояние между ступеньками тоже растёт, т.ч. надо соблюдать осторожность. И вот, дабы суметь набрать ту скорость, которая позволила бы залезть выше других, на начальном этапе надо, чтобы получилось «нечто этакое», то, что позволит, наебав стандартное поступательное движение, быстро взлететь как можно выше. Постоянно «нечто этакое» у вас получаться, конечно, не будет, т.к. это штука вероятностная, но ноги ваши станут достаточно длинными, чтобы поддерживать высокий темп восхождения просто переставляя их. Да, в длинных ногах проще запутаться, но для того успешному достигателю и нужен незаурядный мозг, чтобы справляться с данной вполне подъёмной задачей.

(ч.2) Короче, суть в том, что топовые self-made дельцы зачастую не успевают увидеть толстых залуп. Они взлетают сразу выше уровня «у меня всё получилось», отращивая такие ножищи, что даже стоя на земле, они уже торчат высоко над основной массой людей. Ребята просто не успевают воспринять логику сложности решения тех задач, для которых у тебя недостаточно длинные ноги, а почти все глобально декларируемые на уровне государств задачи таковы. Их собственная логика понятна, и, если упростить, выглядит так: у меня всё всегда было хорошо; значит, я всегда всё делаю правильно; значит, я понимаю, как всегда поступать правильно; а если другие делают неправильно, то они просто тупые и не понимают.

Но, дело в том, что «всегда» понимать, как надо делать правильно, думаю, невозможно. А чтобы хотя бы осознавать концепцию того, почему возникают те или иные проблемы, надо уделить время и силы именно что нарабатыванию подобного понимания – это не то же самое, что добиться личного успеха. Т.е. для того, чтобы человек мог действительно трезво судить о некоей проблематике, он должен быть осведомлён не только, и не столько, об истории прохождения непосредственно своего успешного пути, который, с большой долей вероятности, имеет мало общего с тем вопросом, рассматривать который он берется, но и об особенностях проблемного процесса, о доступных альтернативах и имеющихся ограничениях. И хорошо бы ещё, чтобы этот человек озаботился наработкой подходов к адекватному пониманию динамики антропогенных систем – этим уж точно мало кто озадачивается.

Отсюда и берется этот, как я его называю, «синдром везунчика» и мы наблюдаем, казалось бы, странный для столь серьёзных людей инфантилизм и шапкозакидательский оптимизм. Вообще, очень часто таким успешным ребятам свойственна даже какая-то наивность что ли. Чего стоит, например, Альтман (основатель OpenAI) с его охренительной идеей организовать «вовлечённость населения в прекрасный мир ИИ» раздав всем а-ля доли в вычислительных мощностях. Я называю эту инициативу «ваучером Альтмана» и могу его бесплатно проконсультировать относительно того, как ваучеры помогают вовлечению людей в нечто им непонятное.

Да, успех всегда даёт уверенность в себе, а неудача учит сомнению. Потому мне больше всего нравится иметь дело с теми, кто достиг успеха, пройдя через неудачи. Если человек просто посидел на толстых залупах реальности и НЕ достиг успеха, то он усвоит пассивную позицию о какой-нибудь «несправедливости мира», выработает синдром выученной беспомощности и толку с него будет хуй да нихуя. Если успех пришёл сразу, то нередко человек будет лишён самокритики и слишком склонен доверять своим решениям без должных оснований. А вот тот, кто пришёл к успеху через неудачи, возможно, не столь высоко взлетит, как везунчики, сразу добившиеся успеха, зато взгляд на дело у него будет максимально реалистичным

(ч.1) Адаптация. Вы когда-нибудь задумывались, в чем магия феномена «конкуренции», почему эта штука опосредует, по сути, всё наше развитие и на биологическом и на цивилизационном уровне? Чем качественно этот феномен выделяется и вообще выделяется ли он чем-то качественно или лишь количественно. Понятно, что всегда можно принять соглашение, по которому количество переходит в качество. С понимания подобных базовых вещей и начинается настоящее зрячее понимание всего остального, надстроенного поверх них.
 
Для получения ответов стоит идти сверху вниз – от цивилизационного уровня к биологическому, ну и ещё ниже на уровень базовой материи. Да, сразу оговорюсь, что я знаю про наличие такого феномена как «коллаборация», но его можно рассматривать как адаптацию поведения к присутствию в окружающей среде иных субъектов с (частично) совпадающими интересами. Подобная адаптация поведения в общем случае не устраняет конкуренцию – она устранит конкуренцию только в том случае, если у субъектов вообще не останется никаких взаимоисключающих интересов (например, клетки нашего тела не конкурируют между собой, да и то с оговорками).
 
Сегодня мы живём в мире конкурирующих мета-коллективов – стран. Конкурируют они, очевидно, потому, что сферы их взаимоисключающих интересов пересекаются и определение того, чей интерес будет обеспечен в области пересечения, и является тем, что мы понимаем под «конкуренцией». Внутри каждого такого мета-коллектива возникает сложная система внутренней конкуренции между вложенными коллективами меньшего размера (различными формами организации людей) и так до отдельных индивидов. В рамках внутренней конкуренции каждый индивид, естественно, старается оптимизировать свою траекторию поведения, сделав её наиболее комфортной, с его точки зрения. А сложная система взаимоотношений с другими обитателями антропогенной среды, находящаяся под давлением внешней конкуренции мета-коллектива, формирует этакий эластичный коридор, ограничивающий диапазон возможных траекторий поведения – можно постараться продавить стенку такого коридора, но едва ли получится из него вырваться или вывалиться.
 
С одной стороны, подобный коридор может показаться чем-то неприятно ограничивающим и, да, он снижает вариативность возможных действий, однако он снижает и изменчивость факторов внешней среды, с которыми контактирует индивид. А ничто так эффективно не убивает, как неожиданно изменившиеся обстоятельства. В этом заключается безусловный плюс современных достаточно узких коридоров допустимого поведения – человек, скорее всего, будет жить скучно и тускло, зато долго и ровно.
 
Если представить себе мир, в котором есть коллективы, т.е. некие группы «коллаборирующих» субъектов с ненулевым совпадением интересов, но, при этом, их сферы интересов НЕ пересекаются, т.е. ресурсов хватает на всех и никто не толкается локтями, то что это будет означать? Это будет означать расширение описанных выше коридоров – они станут менее узкими и строгими, люди смогут позволить себе двигаться по более эмоционально комфортным траекториям поведения. Естественно, ширина коридоров рассматривается относительно ширины диапазона известных поведенческих паттернов. Т.е. если мы возьмём общество моих любимых тасманийцев, то набор известных им поведенческих паттернов был очень невелик, но коридоры практически отсутствовали – можно было бежать с голой жопой, сидеть на голой жопе, сидеть под кустом, сидеть на кусте, спать, не спать. Короче, делать вообще всё вообразимое и ощущать полноту проживаемой жизни, ни в чём себе не отказывая. Никакая внешняя конкуренция мета-коллективов над ними не довлела.
 
Если мета-коллективов вообще нет, т.е. все люди страшные мрази с нулевым совпадением интересов, и при этом сферы их взаимоисключающих интересов пересекаются с другими такими же людьми, то тут начинается самый отстой. Коридора, обеспечиваемого адаптацией поведения к соблюдению совпадающих интересов, нет, человек болтается в открытой среде – делай что хочу, но среда эта готова убить его в любой момент и человек будет постоянно участвовать в процессе конкурентной борьбы на выбывание.

(ч.2) А что будет, если мета-коллективов тоже нет, люди атомизированы, но сферы их интересов не пересекаются? Все живут сами по себе в безграничной живой природе, которая уже не представляет для них значительной опасности, т.к. получилось разобраться с оптимизацией методов выживания, задействовав свой могучий мозг. Я понимаю, что это умозрительная модель, но, тем не менее. Как будто, в этом случае мы уже не можем говорить о конкуренции.

И, да, на уровне индивида, т.е. «личности», принимающей некие условные решения, конкуренции не будет, т.к. среди условий, исходя из которых эти решения принимаются, НЕ будет необходимости адаптировать поведение к решениям другого индивида со взаимоисключающими интересами. Но понятие «интереса» тут куда менее важно, чем понятие «адаптации». Мы можем присвоить «интерес» любому субъекту – и «личности» и «биологическому репликатору» и, даже, какому-то небиологическому объекту (камень лежит и его «интерес» в том, чтобы продолжать это делать). Вопрос в том, как субъект адаптирует своё поведение к изменяющимся обстоятельствам окружающей его среды, чтобы сохранить возможность соблюдать свой «интерес».

Камень, как будто, никак не адаптирует своё поведение ни к каким изменениям внешней среды – его функция поведения всегда константа. Хотя его форма может меняться под воздействием ветра, воды и т.п. Человек, который существует в стабильных условиях внешней среды (например, живёт в предсказуемом природном окружении), тоже никак не адаптирует своё поведение – его функция поведения, конечно, не константа, но она циклически повторяется без каких либо изменений, чего достаточно для сохранения возможности соблюдения своих интересов.

Если в окружающей человека природе вдруг что-то изменится – климат, например – то ему уже придётся адаптироваться, однако это будет разовая акция. Но если в среде обитания появляется непрогнозируемо изменяющийся в рамках жизни индивида фактор, то человек уже будет вынужден непрерывно адаптировать своё поведение к его изменениям. А если этот фактор ещё и сам будет как-то адаптироваться к меняющемуся поведению человека, затрудняя соблюдение его интереса, то интенсивность процесса адаптации дополнительно возрастёт. Понятно, что проще всего в качестве такого фактора можно представить действия другого индивида со взаимоисключающим интересом. И тут мы уже можем говорить о конкуренции – т.е. это просто некая степень интенсивности адаптации субъекта интереса, где под субъектом может пониматься вообще всё что угодно.

При этом даже если представить, что люди на уровне «личностей» живут себе спокойно и ни к чему не адаптируются, т.е. никак не меняют своего поведения, то на биологическом уровне, т.е. на уровне генофонда данных людей, адаптация всё равно будет происходить. Понятно, что темп такой адаптации невысок, т.к. мозг как раз и нужен для того, чтобы обеспечивать более быструю адаптацию, не требующую генетического перекодирования (что возможно только со сменой поколений), но у генов свои «интересы» и своя «конкуренция».

Если пойти ещё дальше, то можно говорить и о более широком понимании «адаптации» материи к условиям окружающей её среды. Вся материя, из которой состоит Вселенная, участвует в постоянном процессе условного изменения, когда меняющиеся условия существования этой материи делают её неизменность невозможной, в результате чего она тоже адаптируется, сохраняя свою структуру на том или ином уровне макроскопичности. «Конкуренцией» мы это, конечно, не называем, но характер процесса тот же самый – адаптация, т.е. вынуждаемое внешними условиями изменение.

Мы приветствуем «конкуренцию» т.к. привыкли к тому, что изменения всё-таки обычно ведут к чему-то «хорошему» для человечества в целом и для нас в частности. А именно «конкуренция» и является интенсивной адаптацией, т.е. быстрыми вынужденными изменениями, от осуществления которых невозможно отказаться. Возможно, в перспективе всё-таки лучше будет перейти к парадигме НЕвынужденных изменений

Стих-2. Я написал Стих-2. Почему такой странной строфой – не знаю, просто ради развлечения:
 
Удобно то, что наш предел,
Тот, что назначен идеалом,
Дал образ не для наших тел,
Тем паче не для наших дел,
А лишь в том незаметном, малом,
 
Что скрыто от недобрых глаз.
Что оценить лишь можем сами,
Чему природа не указ,
Что выбирает меж проказ
И благолепными делами.
 
Как мы смогли это понять?
Со скорбью в сердце исключая
То, вонь чего нельзя унять,
Что может ближний обонять,
В сродстве с говном нас уличая.
 
Почти себя не проявляет
Лишь разум в вольности идей.
Чужой его не обоняет,
Своё, конечно, не воняет,
Щадя фантазии людей.
 
Всё больше трупов с каждым годом
Целуем, продолжая жить.
Смириться нам с таким исходом?
И просто стать в конце отходом?
Жить в вони, в вони и почить?
 
Нет. Раз не в силах уличить
Никто рефлексии бесплодной,
Её нет смысла хоронить,
С телами обрекая гнить.
Откажем в смерти ей природной.
 
Умно ли всё уметь измерить?
Умно – возможно. Мудро? Нет.
Когда не знаешь, как проверить,
Не стыдно и в хуйню поверить,
Удобный получив ответ

(ч.1) Эффективность. Я немало уже писал про любовь руководителей высокого уровня управлять указивками, т.е. некими, мягко говоря, не самыми подробными инструкциями, предполагающими, что внизу есть кто-то, кто сам разберётся в деталях, и потому можно мычать что-то патетически-нечленораздельное, лишь бы звучало солидно. Понятно, что у крупного руководителя, отвечающего за большой объект управления, физически не может быть достаточно времени, чтобы входить во все детали. Но давайте хотя бы поймём, причём поймём более-менее строго, в чём сама суть руководства процессами, требующими обеспечения эффективности – что такому руководству должен дать руководитель, без чего ни о какой эффективности и речи быть не может.
 
Когда речь идёт о достижении какой-то системой эффективности, то суть данного процесса заключается в постепенной выработке методов, средств и организационных подходов, позволяющих достигать стоящих перед системой целей с наибольшей надёжностью и с наименьшей затратой ресурсов (в т.ч. временных). "Выработка", при этом, представляет собой банальный эволюционный процесс – самые эмпирически хреновые методы, средства и организационные подходы пробуют менять, закрепляя наиболее удачные альтернативные варианты. Причём аналитически люди в массе своей слабы, т.е. они не могут проанализировать эмпирические данные и понять, как лучше модифицировать методы, средства и организационные подходы, чтобы эффективность уверенно росла. Потому «альтернативные варианты» часто тоже довольно хреновые, а удачный вариант находится далеко не сразу. В итоге всё долго, дорого и неоптимально – вполне типично для эволюционного развития. Это стандартный прецедентный подход, т.е. развитие, основанное на переборе прецедентов. Так ML устроен.
 
Всегда ли это приемлемо? Нет. Можно ввести два понятия, относящиеся к эффективности системы: «априорная эффективность» и «минимально допустимая эффективность». Если эффективность системы ниже, чем минимально допустимая эффективность, то такая система в принципе не выполняет своей функции, а иногда и не может существовать. Априорная эффективность – это эффективность, обеспечиваемая «априори», т.е. до начала прецедентного процесса эволюционного развития системы (который, очевидно, требует, чтобы система уже существовала и функционировала). Понятно, что априорная эффективность, в общем случае, должна быть больше или равна, чем минимально допустимая эффективность.
 
Для крупных систем, обладающих большим запасом прочности и существующих в слабо конкурентной среде, минимально доступная эффективность, как правило, очень невелика, т.е. они могут себе позволить быть низко неэффективными, не загибаясь при этом, как-то выполняя свою функцию, и постепенно, еле-еле душа в теле, эволюционно оптимизируясь. Но иногда и у крупной системы может быть значительная минимально допустимая эффективность – тут начинаются проблемы, т.к. надо априорно обеспечить достаточно высокую эффективность крупной системе. Это очень сложно.
 
Когда речь идёт о том, что надо обеспечить высокую априорную эффективность системы при её запуске, то мы не можем опираться на прецеденты, у нас нет достаточного объёма релевантного опыта. Да, конечно, всегда стараются смотреть на схожий опыт подобных систем, и это правильно. Но, во-первых, эффективность штука очень тонкая – чуть поменялись обстоятельства работы системы, и «схожий» опыт теряет свою релевантность, во-вторых, чтобы понять, какой опыт является «схожим», уже нужен аналитический ресурс, т.к. установление корреляций это уже результат анализа.
 
В общем, при нехватке релевантных прецедентов эффективность можно обеспечить только аналитически. Т.е. руководящий процессом запуска системы субъект должен, опираясь на свои навыки, качества и косвенно релевантный опыт, аналитически спроектировать априорную структуру методов, средств и организационных подходов, которая сразу будет обеспечивать системе минимально допустимую эффективность.

(ч.2) Это должен быть очень крутой субъект, незаурядный по определению, т.к. заурядный человек, как я уже сказал, аналитическими способностями не обладает, а заурядный процесс повышения эффективности выглядит так, как я описал в начале поста – «слепим чего-то, лишь бы дышало, потом разберёмся».

Но обладателей аналитического ресурса мало, он крайне ограничен и неизбежно разбавляется на объеме задачи. Т.е. чем бОльшую задачу решает субъект, тем меньше будет концентрация его аналитического ресурса на единицу объема такой задачи. Когда система маленькая (а обычно именно у меленьких систем низкая живучесть и они требуют высокой априорной эффективности), то одного талантливого аналитика хватит для обеспечения достаточной концентрации, а если система большая, то концентрация аналитического ресурса легко может стать ниже минимально достаточной в случае, если талантливый аналитик только один. И поди найди второго, третьего и т.д. Но чтобы не строить иллюзий, надо это понимать.

Что значит «минимально достаточная концентрация» аналитического ресурса? Это значит, что в случае снижения концентрации, т.е. разбавления или размазывания аналитического ресурса, аналитик уже не сможет достаточно детально проработать каждую единицу объёма задачи по запуску системы, т.е. не сможет с достаточной точностью сформулировать все инструкции локальным исполнителям. Под «достаточной точностью» понимается такая степень детализации инструкций, которая способна обеспечить достаточное сужение условного 95% доверительного интервала блуждания действий исполнителей. Напомню, исполнители в среднем не обладают аналитическими способностями, необходимыми для того, чтобы понимать, как надо действовать, не имея прецедентного опыта, а потому их действия будут непрогнозируемо болтаться в рамках коридора, заданного аналитиком. Наконец, под «достаточным сужением» коридора блуждания действий исполнителей понимается такая степень ограничения отклонения их действий от аналитически оптимальной траектории, чтобы совокупность всех этих действий надёжно обеспечивала минимально допустимую эффективность системы. Степень надёжности (т.е. размер вероятности того, что нужная эффективность будет достигнута), понятно, можно задавать по-разному. Вроде, разобрались.

Получается, что для запуска системы, требующей наличия ненулевой априорной эффективности, нам нужен незаурядный руководитель, обладающий аналитическим ресурсом. И этот могучий незауряд должен озаботиться тем, чтобы поддерживать нужную концентрацию аналитического ресурса по всему объёму решаемой им задачи. Хрен кто об этом думает. Обычно думают о том, что «яж, блять, руководитель, не царское это дело чего-то там детально разъяснять, буду членом по столу стучать, а они пускай разбираются, чего я имел в виду». Утрирую, конечно, но, думаю, вы понимаете, о чём речь. Утопично думать, что заурядные нижестоящие руководители смогут корректно оттранслировать какие-то сраные поверхностные указивки в корректные практические инструкции для ещё более заурядных линейных исполнителей.

Такими верхнеуровневыми указивками можно только задавать направление для эволюционного развития – не более того. Ни о какой априорной эффективности речи тут идти не может. Если для конечных исполнителей не будет обеспечена достаточная точность аналитически формируемых инструкций, то они будут блуждать как ёжики в тумане с полными штанами «локальной инициативы». Они НЕ обеспечат достаточно эффективного решения своих локальных задач. И из совокупности неэффективных решений локальных задач сложится неэффективное решение задачи глобальной. Эффективность всегда в деталях. И потому, когда руководителю надо добиться априорной эффективности, он обязан погружаться в детали. Если же он понимает, что объём задачи слишком большой, что его аналитического ресурса на данный объём не хватает, то надо или любой ценой добирать нужное количество нижестоящих руководителей с достаточным аналитическим ресурсом или трансформировать задачу, а не членом по столу стучать