(ч.1) Апогей. Я уже и так и сяк писал про суть «личности», «разума» и соответствующей структуры целеполагания, но, по-моему, понимания не добился. Попробую ещё раз немного иначе подать данную тему.

Недавно был пост, где затрагивался вопрос корпоративного управления и KPI, как способа непрямого целеполагания в условиях, когда надо поставить множеству людей атомарные задачи, которые необходимо актуализировать в процессе исполнения, и совокупность которых должна решать общую целевую задачу компании. Да, у парадигмы KPI куча проблем, но поставить всем сотрудникам одну и ту же целевую задачу и сказать «ебитесь как хотите, но сделайте» в любом случае невозможно, т.к. они банально не поймут, кто за что отвечает, как координировать усилия и что им, собственно, делать. Детерминировано напилить всем прибитых подзадач тоже невозможно, т.к. с берега всего увидеть нельзя, и подзадачи должны своевременно актуализироваться для гарантии сходимости к какой-то цели. В итоге и появляются KPI, как те самые цели, к которым подзадачи должны сходиться, чтобы люди могли делать нечто осмысленное. При этом, строго говоря, они делают не то, что нужно компании, а то, что нужно им самим, но, одновременно, в той или иной мере способствует достижению цели компании. И, увы, нередки ситуации, когда «та или иная мера» начинает стремиться к нулю, т.е. KPI достигаются, а цели компании нет.

К чему я это всё? Сейчас объясню, но для начала надо ввести пару определений. Понятно, что все мы, сука, личности и среди нас есть личности великие и ничтожные. Великие личности живут жизнью духовно возвышенной, стремясь ввысь по пирамиде Маслоу, а ничтожные личности живут своим животом и гениталиями, да? Возможно, но какова биологическая природа всех этих высоких и низких стремлений? И что вообще такое «личность», которая может быть великой или ничтожной? Введу это понятие иначе, чем обычно – возможно, так будет проще.

Итак, определим «личность» как совокупность «разума» и «системы представлений» человека. Определим «разум» как систему условного реагирования (при этом, отсутствие реакции – это тоже нулевая реакция, т.е. разум определяет не только когда и как надо реагировать, но и когда реагировать НЕ надо), работа которой обеспечивается центральной нервной системой. Определим «систему представлений» как набор усвоенных человеком согласующихся друг с другом (внутренне непротиворечивых) «представлений», формируемый и корректируемый разумом. Наконец, определим «представление» как любой усвоенный опыт, в процессе усвоения неизбежно обработанный разумом таким образом, чтобы не противоречить актуальной системе представлений человека (строго говоря, в общем случае процесс усвоения предполагает деформацию как вновь усваиваемого опыта, так и уже усвоенных представлений – главное добиться согласованности).

Т.е. систему представлений формирует и корректирует разум и формирует он её не просто так, а для того, чтобы эффективнее реализовывать свои цели, т.к. именно через систему представлений разум прогоняет как сенсорную информацию, так и варианты реагирования перед тем, как загнать команды на моторные нейроны (после чего вы начинаете двигать ручками-ножками-языком, делая разные глупости). Причём, разум формирует систему представлений не случайным образом, а посредством эмоционального оценивания как сенсорной информации, так и продукта рефлексии, т.е. результата рекомбинации усвоенных представлений. Это справедливо как для самых великих личностей, так и для самых ничтожных.

(ч.2) Но какая у разума цель, ради которой он всё это творит? Дело в том, что разум (напомню, что физически это просто ЦНС) есть у многих многоклеточных живых организмов, но его сложность сильно варьируется. Под «сложностью» разума я понимаю вариативность обеспечиваемых им условных реакций. Для некоторых организмов достаточно всего нескольких условных реакций – например, плыть по градиенту концентрации какого-нибудь химического вещества и резко выбрасывать воду из жопы, делая стремительный манёвр, при получении возбуждения от сенсорных нейронов.

Если среда вашего обитания достаточно стабильна, то большего вам и не надо – даже имея всего две этих реакции в запасе, вы уже сможете обеспечить сохранность организма, достаточную для размножения. А это и нужно «пилоту» организма – цепочке ДНК – не подохнуть и, как минимум, сохранить свою численность. При этом для обеспечения такого разума цепочке ДНК не нужно кодировать ничего сложного – можно захардкодить две упомянутые реакции, а никакая система представлений, корректирующая набор условных реакций в процессе жизни организма, и вовсе не нужна – она будет нулевой. Чем проще, тем лучше.

Но если среда обитания организма изменчива, причём меняется кардинальным образом на протяжении жизни одной особи, то тут уже хардкодом нескольких реакций не отделаешься. Цепочка ДНК не может в явном виде сформулировать задачу своему исполнителю-разуму, т.к. задача «выживи и размножься» для такого организма, как человек, сродни задаче «создай ядерную программу» для коллектива людей. Тут уместно вспомнить о том, что я писал во 2-м абзаце – вы не можете поставить большому коллективу сложную задачу без декомпозиции её на динамически актуализируемые подзадачи, целью которых является достижение отдельных KPI. Так и тут – цепочка ДНК, не будучи в состоянии детерминировано задать программу жизни организма в столь изменчивой среде, вынуждена кодировать для разума определённый KPI, который НЕ совпадает с целью ДНК, но постоянное стремление к достижению которого, по идее, способствует достижению цели ДНК. И этим KPI является достижение положительного эмоционального состояния. При этом, конечно, ДНК хардкодит определённые корреляции между базовыми функциями организма и достижением этого KPI – например, еда, секс и сон обеспечивают положительное эмоциональное подкрепление.

И чем компания крупнее и сложнее, тем сложнее так построить систему KPI, чтобы она обеспечивала достижение реальной цели этой компании. Тут то же самое. Разум, как топ-менеджер мудак, работает не на цель ДНК, а на этот свой KPI по достижению и удержанию положительного эмоционального состояния. ДНК надо размножаться, а разуму надо кайфовать. Личность может быть великой, может быть ничтожной – ничего от этого не меняется, KPI один и тот же. Наш разум, в меру сил своих, так реагирует и так строит свою систему представлений, чтобы в итоге постараться оптимизировать собственное эмоциональное состояние. Чей-то разум приходит на этом пути к коллекционированию марок, чей-то к написанию философских трудов – никакой разницы, с точки зрения базовой предпосылки, нет.

И когда мне рассказывают про то, что существуют некие особенные возвышенные люди, апогеем потребностей которых является не удерживание оптимального эмоционального состояния, а какое-нибудь «исследование Вселенной», то для меня, скажем мягко, совершенно неочевидно, что вся эта история с обретением абсолютного знания за бесконечное время имеет хоть какой-то смысл вне контекста модуляции эмоционального состояния человека. А если оптимизировать эмоциональное состояние можно эффективнее и проще, то, получается, нахрен это абсолютное знание человеческому разуму не нужно. Мы все такие разные и душевно мечущиеся ровно до того момента, пока не найдём эффективный способ войти в нирвану, нажав на кнопку. А когда найдём – нажмём все как миленькие. Я первый

(ч.1) Инноваторы и функционеры. Я довольно часто сталкиваюсь с пренебрежением по отношению к тем, кого называют «функционерами», т.е. к каким-то не обязательно даже чиновникам, но управленцам, выполняющим некую предопределённую не ими функцию, менять которую они не должны, по крайней мере, от них этого не ожидается. И, наоборот, на щит поднимается концепция «инновации» – мол, надо не залипать в своих функциях, а инновации внедрять. Во-первых, я бы не путал инновацию и автоматизацию, т.к. это суть разные вещи, во-вторых, я бы не мешал мух с котлетами в части того, чего можно ждать от тех или иных людей.

Так ли плохи функционеры, эти неизобретательные тягловые лошадки, стоящие в узлах любой организационной системы с отстроенными процессами? Понимаете, наши личные качества и богатый внутренний мир в чистом виде никогда и не видны окружающим. Окружающие судят о нас только через функцию, которой мы для них являемся – можно сказать, что мы обеспечиваем окружающим некий интерфейс, с помощью которого они могут к нам обратиться, чтобы получить ответную реакцию. И по этой реакции они о нас уже могут судить.

Эта функция, которую мы обеспечиваем, всегда формируется совокупностью внутренне присущих нам качеств и тех возможностей, которые мы имеем в каждый конкретный момент времени. Внутренне присущие человеку качества изменяются медленно и, обычно, сохраняются нами независимо от изменения, например, места нашей работы, а возможности могут меняться очень быстро и кардинально. При этом для того, чтобы функция, которую обеспечивает человек, была максимально эффективной для общества в целом и конкретно для вас в частности, не всегда его имманентные качества должны быть какими-то «выдающимися» в традиционном смысле этого слова. Зачастую, наоборот, излишне пассионарный талант может испортить работу функции, т.к. далеко не все функции способны выиграть что-то осязаемое от оптимизации, и далеко не все функции толерантны даже к малейшим рискам некорректного завершения, неизбежным при попытках чего-то изменить в стабильной версии.

Поэтому бессмысленно рассуждать о том, что какому-то тупню повезло, и он получил тёплое место, а сам он идиот и потому уважать его не за что. Уважайте его функцию, а не его самого, т.к. с ним самим вы и не сталкиваетесь, сам он – кантианская «Вещь в себе», а вы сталкиваетесь только со значениями, возвращаемыми его функцией.

Но, при этом, уважение к функционеру не должно перерастать в подмену понятий. Функция должна надёжно исполняться, но, в общем случае, не стоит ждать от того, кто надежно исполняет функцию, способности как-то её эффективно оптимизировать. А автоматизация процессов, которую постоянно путают с инновационной деятельностью (о ней чуть ниже), это и есть функциональная оптимизация. Не стоит думать, что человек, всю жизнь проработавший начальником склада, сможет выполнить задачу по описанию целевого функционала WMS (автоматизированной системы управления складом). У этого человека уже сформирован совершенно другой склад ума. Даже если он был очень хорошим кладовщиком, он всегда исходил из того, что инструменты, которыми он пользуется в своей работе, это некая константа, нечто, никак от него не зависящее, что-то, к чему он должен приспособиться, а не что-то, над функционалом чего можно и нужно думать, понимаете? Люди, способные думать над функционалом – это, в общем случае, херовые, ненадёжные, функционеры. Мы же постоянно пытаемся заставить функционера подумать над тем, как оптимизировать функционал – не надо этого делать. Функционер – это полезный, уважаемый парень, но он не про то.

(ч.2) А чего с инновациями? В моём понимании инноваторы подходят для автоматизации процессов не больше, чем функционеры, хотя и по другой причине. Я согласен с утверждением, что «всё новое, это хорошо забытое старое», но лишь в одной его проекции – утверждение это может быть корректно только в том смысле, что «новое», это нечто такое, перспективы чего не выводимы из сведений, известных в данный момент времени. А забыты ли необходимые для оценки практической применимости «нового» сведения или их никогда и не было, значения не имеет.

Если смотреть на «новое» с такой стороны, то можно даже задаться вопросом, а кто же будет заниматься чем-то непонятным с неясными перспективами? Это же надо быть идиотом. В целом, да, это верно. Действительно, полезно быть идиотом, не способным реалистично смотреть на вещи, т.к. начинать делать что-то, вероятность успеха чего составляет, например, 0,1% может или тот, кто в принципе не способен адекватно оценить свои силы, или тот, кто априорно готов заплатить за удовольствие позаниматься «инновациями». Тех, кто способен платить за подобное удовольствие, очень мало, а вот идиотов пизда рождает в избытке, т.ч. они способны формировать некую критическую массу, бегущую вперёд к светлому инновационному будущему с горящими глазами и пеной у рта – кто-то да добежит.

Повторюсь, что человек не обязан быть идиотом, но в этом случае, при рассмотрении идеи позаниматься инновациями, у него банально не сойдётся дебет с кредитом – скорее всего, станет ясно, что матожидание успеха таково, что вероятная выгода от реализации успешного сценария не покроет затрат. Это тоже не всегда проблема, т.к. деньги нужны, чтобы получать удовольствие, и если очень хочется позаниматься новаторством, то почему бы за это не заплатить, банально приняв убыток уже на старте.

Ни один, ни другой тип инноваторов для обеспечения автоматизации процессов не подходит. Тому, кто может заплатить за удовольствие заниматься тем, чем он хочет, вам нечего будет предложить, а инноваторы-идиоты такого вам наавтоматизируют, что охуеете.

Автоматизация процессов – это частный случай оптимизации процессов. Т.е. процесс можно оптимизировать и без автоматизации, но, конечно, сейчас надо стараться устранять влияние мерзких людишек везде, где возможно. И людей, которые занимаются оптимизацией процессов, надо выращивать отдельно – это сложный навык, а не прыщ, и просто так он не выскочит на гладкой попке даже самого прилежного функционера. При этом к инновациям этот навык тоже не имеет никакого отношения. Если внутри организации таких кадров не отросло, то надо не монетку бросать, определяя, кто из начальников сейфа будет теперь автоматизатором, а с рынка брать кого-то с профильным опытом. Не инноватора

(ч.1) Правило глобальности. Всегда есть соблазн поругать бизнес, который в том или ином виде имеет российские корни, но, после ухудшения отношений России и запада, начал от России дистанцироваться вплоть до полного разрыва отношений – тот же Дуров, например, и не только. Однако предлагаю трезво взглянуть на вещи.

У меня был пост «Патриотизм», где я рационализировал это возвышенное чувство. И рационализируется оно наличием, прежде всего, во-первых, эмоционального комфорта от нахождения в определённой культурно-языковой среде, во-вторых, чувством сопричастности к чему-то большому и сильному, играющему в высшей лиге цивилизационного соревнования, куда отдельному человеку вход в любом случае закрыт. Лично в моём случае вклад вносят оба этих фактора. Но надо осознавать и то, что интересы любой страны никогда не будут полностью совпадать с интересами любого её обитателя. И при значительном расхождении интересов может так получиться, что положительный эффект от принадлежности к стране не сможет компенсировать эффект отрицательный.

Понятно, что очень часто люди просто накручивают гусей и пытаются вылечить собственную голову, поменяв что-то в жизни, четко не понимая, что они потеряют, а что получат, например, уехав из страны – людям вообще свойственна поверхностность мышления, да и, что греха таить, откровенная тупорылость. Но ситуации бывают разные. Так, например, успешное построение с нуля какого-то большого «бизнеса» почти всегда требует полного погружения в дело. Т.е. тот, кто этот «бизнес» построил, бОльшую часть своей жизни жил этим делом и думал о нём намного больше, чем о России. Я бы, безусловно, хотел, чтобы о России он думал больше, чем о своём деле, а ещё лучше, чтобы он больше всего думал даже не о России, а лично обо мне, о моём счастье и благополучии, но реальность сурова. Тому, кто не ставит во главу угла дело, значительно сложнее сделать нечто существенное, т.ч. даже чисто статистически среди тех, кто достиг подобного успеха, бОльшая часть будет приоритизировать именно своё дело, а не страну.

А дальше весь вопрос уже НЕ в том, насколько самому этому человеку комфортно в стране, а в том, насколько в стране комфортно его делу. И если делу становится в стране некомфортно, то делец будет искать такое место, где оно почувствует себя лучше. Причём что такое «комфорт дела»? Это, прежде всего, использование всех возможностей для развития этого дела. Так сформировано сознание крупных и успешных предпринимателей – ты или постоянно растёшь, занимая всё возможное пространство, вдыхая весь воздух, который можешь вдохнуть, давя и удушая конкурентов, или задавят и удушат тебя.

(ч.2) Поэтому, если делу доступен глобальный рынок, а страна нахождения дела вдруг начинает мешать доступу к этому рынку, то делу становится некомфортно. Естественно, делец почти наверняка станет предпринимать все возможные меры, чтобы этот дискомфорт убрать даже ценой отказа от страны.

Если вспомнить о приснопамятном Телеграме, то стоит задаться вопросом – а был ли у Павла какой-то выбор и есть ли он сейчас? Я думаю, что нет. Теоретически Павел может пойти на сделку с регулятором, обеспечив требуемый уровень технического контроля над российским трафиком, но если только по-тихому, тайно – так, чтобы сохранить не только российский рынок, но и привлекательность своего продукта на рынке глобальном (ибо раскрытие всех этих «тайн переписок» сегодня стигматизировано, и если Телеграм открыто согласиться на подобное, он потеряет больше, чем получит). Решится ли Павел на подобные шаги? Не уверен, т.к. шило сложно утаить в мешке, да и как обставить подобную тайную договорённость с точки зрения сохранения лица уже нашего регулятора?

Тут уместно говорить о работе «правила глобальности», которое можно сформулировать следующим образом: Любой трансгранично востребованный негосударственный продукт, т.е. продукт, востребованный более чем на одном национальном рынке, всегда будет решать вопрос несовместимости присутствия на различных рынках в пользу занятия рынков большего объёма и отказа от несовместимых с ними рынков меньшего объёма. Это очень простое правило, но его надо чётко осознавать.

Например, тот же Чжан Сяолун (основатель китайского ВиЧат) не посчитал нужным бунтовать против китайского режима цифрового концлагеря и спокойно (без лишнего шума и скандалов в публичном поле) принял требования соответствующих органов. Странно ли это? Да нет – вполне логичный шаг. Китай во многом отдельная планета, на которой живёт полтора миллиарда потенциальных пользователей, и отказываться от подобного рынка, получая возможность поконкурировать с уже выстрелившим пару лет назад Вотсапом за сердца западного мира – такое себе удовольствие.

Это не значит, что Россия, находясь в контрах с жирным западным рынком, не сможет удержать у себя на своих условиях ни одного негосударственного «бизнеса», если кто не понимает. Это лишь означает, что мы можем надёжно рассчитывать только на те «бизнеса», продукты которых не востребованы на более крупных рынках, несовместимых с нашим. Такова жизнь. По большей части это не является трагедией, т.к. не всем достаются глобальные ниши и многим приходится довольствоваться нишами национальными. Сложнее всего, конечно, с глобальными технологическими продуктами, т.к. к ним все привыкли, сетевой эффект и т.п. Но любишь воевать – люби от жизни охуевать. А не любишь воевать – тебя полюбит тот, кто любит. Что тут ещё скажешь, время такое, пошла жара

(ч.1) Заказное. Вдогонку к предыдущему посту хочу пройтись по проблемам наших российских аппаратно-программных комплексов и программных продуктов, существенно затрудняющим не только их вывод на глобальный рынок (даже в условиях отсутствия санкций), но и эффективную конкуренцию на внутреннем рынке с зарубежными решениями.
 
Глобальный рынок на сегодня это, фактически, рынок западный, т.к. работать с азиатским рынком невероятно сложно. В чём сила этого самого западного рынка в приложении к созданию качественных АПК и программных продуктов? Понятно, что самым очевидным преимуществом является банально значительно бОльшая ёмкость этого рынка, т.е. потенциальный объём доступной клиентской базы, что позволяет делать значительно бОльшие потенциально возвратные инвестиции в разработку АПК и ПО. Допустим, я могу выложить на стол инвестиционный член длиной в 10 млрд. руб., но как я их потом верну на российском рынке?
 
Но не менее, а может, и более важным фактором, является наличие «на западе» зрелого венчурного рынка (см. пост «Господдержка и букмекер»). Несмотря на то, что проведение параллелей между менеджментом глобальных венчурных фондов и капперами, дурящими лохов продажей ставочной аналитики, является вполне уместным, венчурный рынок всё же приносит значительную пользу. Почему я упомянул капперов?
 
Дело в том, что венчурная ценность, это нечто, внушающее веру достаточно большому числу людей, в т.ч. вполне НЕквалифицированных, а не что-то, что в итоге добьётся рыночного признания и операционной прибыли. Т.е. венчурный фонд заинтересован в том, что хорошо упаковано и формирует гудвил (веру в своё светлое будущее), который можно эффективно перепродать или другому венчурному фонду, или какому-нибудь лоху, который, скорее всего, в итоге примет потом убыток. Звучит аморально, но наличие подобной аморальной системы позволяет перераспределять весьма значительные лишние деньги, прилипшие к лохам, в пользу в основном, конечно, всевозможных венчурных мошенников и идиотов, но не только – небольшая часть достаётся действительно рабочим коллективам, делающим в итоге качественные продукты.
 
Описанное выше, позволяет командам, создающим продукты для глобального рынка, создавать их именно что «под рынок», а не «под заказчика». А это большая разница, которую мало кто осознаёт. Более того, у нас в определённых, ответственных за инновационное развитие, кругах распространено мнение, что идти через заказной продукт на глобальный рынок – это очень правильный, эффективный путь. Отсюда и популярность всевозможных корпоративных акселераторов, выхлоп от которых, правда, невелик. На самом деле, у заказных продуктов, т.е. АПК и ПО, сделанных под конкретного, обычно крупного, заказчика, существует одна проблема – они почти всегда говно, которое сложно предложить рынку. И я могу объяснить почему.
 
Причины три. Во-первых, это необходимость встроить то, что вы делаете, в аппаратно-программный ландшафт заказчика. А ландшафт этот никогда не бывает оптимизированным – это всегда изуродованный эволюционным развитием монстр Франкенштейна, кунсткамера аппаратно-программных решений, зоопарк систем. И в итоге то, что вы делаете, обычно становится очередным экспонатом этой кунсткамеры, обретая явные черты технического уродства.

(ч.2) Но, может быть, можно сделать хорошо, как-то качественно всё спроектировать, да? Нет, обычно это невозможно, т.к., во-вторых, ожидаемый доход от реализации подобного продукта, с одной стороны, обладает преимуществом гарантированности, но, с другой стороны, столь скромен, что предполагает срезание вообще всех возможных углов. Тут не до «качественного проектирования» – как-то присралось к системам заказчика, работает и ладно.

В-третьих же, создать нечто действительно хорошее сильно мешает характер приёмки. Дело в том, что адекватный продукт, сделанный «в рынок», т.е. для широкого круга пользователей, мало того, что обычно делается за бОльшие деньги и технически более качественно, он ещё и проходит через «приёмку открытым рынком». А этот самый открытый рынок штука достаточно требовательная и для того, чтобы сделать что-то, что можно ему втюхать, приходится немало поработать над стабильностью, универсальностью и интерфейсно-функциональным обликом производимого АПК или ПО – причём не только до вывода продукта на рынок, но и после. Рынок заставляет вас делать хорошо.

Когда же мы говорим о заказном продукте, то приёмку проводит конкретный заказчик, назначивший конкретного сотрудника Валеру своим представителем. Этот Валера на 99,9% просто очередной менеджер без таланта и фантазии. Принимает он невнимательно, непрофессионально, требования формировать не умеет и, зачастую, у него весьма своеобразные представления о прекрасном. В итоге то, что получается сдать Валере (а, напомню, расчётная маржа такая, что, обычно, не до споров с заказчиком и переделываний – Валера принял и отлично) интерфейсно и функционально столь же уродливо, как и технически. Т.е. получается вполне уверенное, консистентное говно.

Мораль такова, что нормально развивать глобально конкурентные технологические продукты через внутренние заказы крупных корпораций – невозможно. Таким макаром мы просто получим кучу дублирующих друг друга говённых решений, которые применимы только в рамках конкретного кривого аппаратно-программного окружения, а не что-то, способное эффективно закрыть всю внутреннюю потребность и стать востребованным на глобальном рынке.

Решение тут только одно – кардинальное снижение затрат на разработку, обеспечиваемое за счёт развития инструментов разработки. Это сделает финансово целесообразным создание продуктов «под рынок» даже для нашего весьма ограниченного внутреннего рынка. О каких инструментах идёт речь, думаю, понятно – кодовые агенты и схожие инженерные агенты. Но важно понимать, что одним агентом сыт не будешь, если модели, которыми этот агент пользуется, находятся на серверах ОпенАИ или Антрофик. Если кто не понимает, они могут в любой момент ограничить ваш доступ к этим моделям или повысить для вас цену настолько, насколько сочтут нужным.

Т.ч. я бы сосредоточил все ресурсы, выделяемые государством всевозможным дебильным «институтам развития», именно что на создании адекватных аналогов Кодекса и Опуса – это то единственное, что действительно может дать осязаемый результат. Да, причём Грефу давать денег точно нельзя, я уже не раз писал и повторю – он, по моему мнению, техно-идиот, дилетантские амбиции которого приносят технологической сфере России много вреда и ноль пользы

(ч.1) Ограниченный контроль. Недовольство людей контролем понять можно, как и желание как-то этот контроль ограничить. Озабоченность тем, что властные элиты могут злоупотреблять контролем над населением, тоже вполне объяснима – могут, конечно. Переживания по поводу того, что тотальный контроль способен привести к запрету чего-то потенциально полезного для страны, что он вызовет стагнацию, также можно рационализировать. Но давайте попробуем взглянуть на вещи трезво и понять, а на что вообще можно рассчитывать в нашей суровой реальности.
 
Если задуматься над самой природой контроля, то вы поймёте, что нельзя «контролировать что-то не полностью», т.к. это уже называется «не контролировать». То, что вы контролируете – вы контролируете полностью. Вы можете счесть, что какую-то изолированную область, находящуюся в сфере вашего влияния, можно не контролировать просто потому, что её контроль приведет лишь к расходованию дополнительных ресурсов, не дав ничего взамен – такое возможно. Но для этого необходимо иметь возможность изолировать подобную область, от контроля которой вы сознательно отказываетесь, обеспечив полный контроль её границы, т.к. в противном случае вы просто получаете потенциальное отсутствие контроля во всём объёме вашего влияния. Ну, если вы не можете изолировать область «отсутствия контроля», то это значит, что она может бесконтрольно расползаться.
 
Сегодня, говоря о «контроле», мы почти всегда говорим о тех или иных технологиях. Проблема в том, что технологии быстро развиваются, порождая самые неожиданные генеративные эффекты –современным технологическим системам присуща, если хотите, эмерджентность, когда у системы появляются различные новые возможности и свойства. В таких условиях как-то эффективно изолировать области «отсутствия контроля» просто невозможно, всё очень динамично меняется, что приводит к ситуации, когда любой ограниченный контроль неизбежно надо воспринимать как отсутствие контроля, т.к. возможны любые неконтролируемые последствия.
 
Да, можно ориентироваться на прошлый опыт – мол, ничего страшного же не было. Или что-то неприятное было, но убытки от этого «неприятного» были существенно ниже затрат на закручивание контрольных гаек, призванных взять неприятности под контроль. Тут надо осознать, что при расходовании средств на обеспечение контроля исходят не из уже понесённых в результате отсутствия соответствующего контроля убытков, а из убытков, теоретически возможных при продолжающемся отсутствии контроля в будущем, с учётом того, что методы эксплуатации отсутствия контроля неизбежно будут прогрессировать. Это же конкурентная игра.
 
Прикол тут в том, что когда мы говорим о «теоретически возможных убытках», то, учитывая темп и непредсказуемость развития технологий, мы часто вынуждены считать, что в некоем пределе теоретически возможны любые убытки, вплоть до полного коллапса системы. Как в таких условиях сознательно отказываться от какого-то контроля? По какому принципу?
 
И не стоить путать контроль и ограничения – это совершенно разные вещи. Вы можете быть под полным контролем, не сталкиваясь при этом ни с какими ограничениями. Система контроля – это система, которая, как минимум, позволяет осуществлять оперативный мониторинг всех объектов контроля, а также оперативное прерывание их деятельности. А будет такое прерывание производиться или нет, это уже отдельный вопрос. Проблема в том, что производиться оно, скорее всего, будет.

(ч.2) В условиях, когда надо обеспечить контроль непредсказуемо и быстро эволюционирующих объектов (как в случае технологическими средами), система будет стремиться к тому, чтобы гарантировать себе, во-первых, полную информационную прозрачность всех объектов контроля, во-вторых, наличие универсального метода прерывания их деятельности, устойчивого к любым эволюционным изменениям. А это значит, что в итоге любые изменения будут «предварительно модерироваться», т.е. превентивно ограничиваться и допускаться лишь после неких процедур верификации их безопасности для системы.

Может ли это привести к тому, что определённые действия или изменения, которые могут пойти системе на пользу, будут заблокированы? Безусловно. Но вопрос, как всегда, в балансе между действиями, которые могут пойти системе на пользу и действиями, которые могут нанести ей вред. По идее, случайные внесистемные действий/ изменения (т.е. действия и изменения инициированные не системой, а какими-то сторонними субъектами, решающими свои задачи, а не задачи системы управления), скорее всего, будут схожи со случайными мутациями ДНК. Т.е. подавляющее их большинство будет нейтрально для системы, некоторая часть слабо вредной, ещё меньшая часть слабо полезной, ну и совсем редко будут встречаться существенно вредные и существенно полезные случаи.

Но проблема заключается в том, что ещё существуют НЕ случайные действия других систем в отношении вашей системы управления, которые, в силу конкурентного характера взаимоотношений различных система, полезными не бывают, а вот существенно вредными без проблем. И маскироваться такие НЕ случайные действия/ изменения могут как угодно. Увы, но это необходимо учитывать, иначе вполне вероятен пиздец.

Выгодно ли властным элитам то, что другие властные элиты не горят желанием нанести их стране пользу, что приводит к рационализируемой необходимости контролировать их действия, контролируя, заодно, всё то, через что эти действия могут осуществляться – т.е. вообще всё? Конечно, выгодно. Внешний враг, гибридная война, все дела. Очевидно, что властная элита может этим пользоваться в целях укрепления своей власти. Плохо ли это? Если вы сами не в элите, то, может быть, и плохо. А если в элите, то хорошо. В элите всегда кто-то будет – вы или кто-то другой, но свято место пустым не останется. Элиты у людей может вообще не быть лишь в одном случае – если все люди в принципе станут чем-то равно-незначительным перед некоей силой, способной подчинить их, нивелируя расслоение. В противном случае общество всегда будет расслаиваться, всегда будет верх и низ.

И всегда будут верхи, заинтересованные попользоваться низами других стран, не неся в отношении них вообще никакой ответственности. Это очень выгодно и удобно. Таких овец можно и прирезать, всё равно чужое. Свой верх тоже заинтересован пользоваться родными низами, но в этом случае, как ни крути, а почти всегда больше обязательств, культурных и родственных связей и понимания, что своих овец лучше стричь, а не резать. И этот «свой верх» всегда будет заинтересован в контроле, направленном, в т.ч., на купирование внешних угроз собственной власти, т.к. они самые серьёзные, на острастку товарищей по элите, чтобы никто из них ничего лишнего не пробовал отчебучить, и только в третью очередь на контроль «народа», т.к. в сегодняшних сытых реалиях этот фактор для власти наименее токсичен.

Если вы хотите качественно изменить характер своих взаимоотношений с элитой, оказаться по другую сторону контроля, то вам самим надо стать её частью, других вариантов нет. И ни о каком добровольно «ограниченном контроле» речи быть не может – контроль всегда будет ограничен лишь текущими техническими возможностями

(ч.1) Сложно. Давно уже хотел на эту тему высказаться и тут мне на глаза попался комментарий-триггер с указанием на то, что умные люди зазря называют горы складками земной коры, тогда как люди мудрые понимают, что гора – она и есть гора. Давайте поговорим о сложности текстов в целом и используемых слов в частности.
 
Сразу скажу, что я не совсем понимаю, что такое «мудрый человек», и не знаю, чем такие люди руководствуются. Подозреваю, что это некий термин, необходимый для того, чтобы уважительно охарактеризовать человека, которого нельзя назвать умным. Но вот что будет делать со словами умный человек, я знаю (т.к. я самый умный) – он будет использовать нужные слова. Иногда достаточно назвать гору горой, т.к., например, речь идёт о каких-то общих характеристиках этого класса объектов и декомпозиции термина не требуется. Или собеседник заведомо не знает никаких других слов, а вам надо в обязательном порядке объяснить что-то именно ему, хоть комикс рисуй. Но иногда этого бывает недостаточно, и тогда для оформления необходимой информации умный человек уточнит понятие горы настолько, насколько это будет нужно. Едва ли тут что-то зависит от «мудрости», чем бы она ни была.
 
Думаю, никто, кроме, возможно, сторонников теорий заговора о закапывании древних городов и замалчивании ядерной войны 18 века, не сомневается что «умные слова» объективно нужны. Они не часть заговора мудаков, стремящихся заставить простых людей ощущать себя тупыми, а, всего лишь, термины, служащие для обозначения неких семантических объектов, с которыми широкая общественность редко сталкивается в своей повседневной бытовой жизни и потому плохо их знает.
 
Можно ли их не использовать? Конечно. В теории, всё что угодно можно объяснить кому угодно на пальцах, т.е. в заведомо понятных получателю информации общеупотребимых терминах. Но вопрос в количестве этих пальцев – их может потребоваться так много, что времени жизни не хватит для передачи информации, и, самое главное, когнитивного объёма мозга собеседника не хватит для ассоциирования всего этого множества пальцев для выработки образа описываемого феномена.
 
Поэтому, когда надо объяснить что-то, напрямую не встречающееся в бытовом опыте, обычно требуется введение новых терминов, кратко обозначающих новые семантические объекты, порождаемые композицией известных семантических объектов. И новый «композитный семантический объект», порождаемый каким-то отношением уже известных объектов, в общем случае НЕ сложнее, чем каждый из порождающих его объектов, как можно было бы подумать, т.к. основной смысл именно в редукции сложности. Сейчас объясню по-простому – это важно понять.
 
Например, если взять пересечение двух шаров и в это пересечение вписать мелкий третий шар, то мы получим композитный объект НЕ большей сложности, чем исходные два шара, правильно? Это тоже шар, только меньшего радиуса. Зачем мы определили его через два других больших шара? Например, потому, что эти два больших шара встречаются нам в бытовом опыте, т.е. это эмпирически известные нам объекты, а мелкий шар нет. И подобные композиции могут быть произвольной вложенности, т.е. определив мелкий шар, мы уже с его помощью можем определить средний куб и т.п. Обычно именно большая вложенность определений делает науку сложно доступной широким массам, т.к. надо реверсивно проходить по длинным цепочкам композиций до известных обывателям терминов (а они, обычно, знают мало слов – кушать, какать и т.п.).

(ч.2) Всё это, кстати, можно объяснить в прямом смысле слова на пальцах. Что такое палец знает любой ребенок, т.к. он постоянно эти пальцы видит у себя на руках, но как объяснить ребенку, что такое «дистальная фаланга»? Дистальную фалангу не видно, т.к. это кость, она под кожей, но можно показать на пальцы и сказать: Видишь, четыре пальца состоят из 3-х частей, а большой из двух? Вот эта последняя часть, самая дальняя от ладони, называется «дистальной». Внутри каждого пальца твердый как дерево стержень, называемый костью, вернее две или три кости, соединённые суставами – в каждой части пальца по кости. Эти кости называются фалангами. Та фаланга, что находится в дистальной части пальца, называется дистальной фалангой. Ура. Дистальная фаланга НЕ сложнее пальца, она проще, т.к. является его частью, но для вывода этого объекта требуется осуществить некую операцию компоновки известных более сложных объектов (в т.ч. и дерева, кстати).

Если вы не хотите вводить «умное» понятие дистальной фаланги, то можете каждый раз описывать этот объект на пальцах и деревьях, никто не запрещает. Можете вообще не вводить никаких новых терминов, оперируя исключительно объектами, известными из прямого эмпирического опыта (собирать свою речь из говна и палок), но тогда за приемлемое время вы едва ли сможете объяснить что-то помимо спать-есть-трахаться. Да и за неприемлемое время не сможете, т.к., повторюсь, любой собеседник, даже самый умный, не сможет обработать такой объём композиций первичных понятий.

Люди любят порассуждать о том, что что-то описано слишком сложно, что применено слишком много "умных слов". Такое, конечно, может быть – более того, в какой-то мере всегда будет, т.к. идеальных текстов не бывает. Т.е. описание может быть избыточно сложным (содержащим избыточные цепочки рассуждений с петлями и повторами) и в нём могут быть использованы редко употребимые в бытовом общении ("умные") слова, которые можно без потери смысла заменить словами распространёнными.

Но, во-первых, даже петли и повторы в цепочках рассуждений бывают вовсе нелишними. Это позволяет заходить на одни и те же темы с разных углов, что может быть необходимым, если пытаться одними и теми же словами объяснить что-то не конкретному человеку, которого вы хорошо знаете, а большой группе людей, у каждого из которых есть своя, неизвестная вам, система представлений. В такой ситуации совершенно неясно, как кто что поймёт и всегда лучше подсветить предмет с разных сторон.

Во-вторых, задумайтесь – когда людям хочется обвинить текст в «неоправданной сложности»? Дело в том, что когда человеку всё понятно (нет ощущения дискомфорта от непонимания написанного), тогда большинству нравится сложность формы: эвоно как умнО написано, а мне всё ясно – это потому, что я умный. А вот когда смысл непонятен и человек отдаёт себе в этом отчёт, то тут сразу хочется обличить текст, назначив его простым по сути, но бессмысленно переусложнённым по форме.

Более того, все эти лозунги о «простом объяснении сложного», которыми любят разбрасываться всевозможные инфо-цыгане и научпоперы, упускают один важный момент – простое может стать сложным только в результате обогащения информации, а для этого надо, чтобы было чем обогащать информацию. Простыми словами можно обратиться к той сложности, что уже содержит в себе человек, а если человек «простой», то обращаться там не к чему

(ч.1) Образы. Пара предыдущих постов как-то очень органично подвели меня к важному понятию, о котором и хочу сегодня поговорить. Назовём его «образом». Понятие это важно не только с точки зрения понимания устройства мышления, но и для адекватного построения категорийной картины мира вычислительными системами.
 
В посте «О важном» я уже писал, что мы мыслим связями и этому способствует в т.ч. само устройство нашей нервной системы, которая хранит информацию не в отдельных нейронах (в «теле» нейрона ничего не хранится), а именно что в системах связей между множеством нейронов. «Образ» – это то, что формирует наша нервная система, когда соответствующая стимуляция (внешняя сенсорная стимуляция вкупе с внутренней рефлексией) вызывает нервное возбуждение какой-то определённой подсети нейронов. Т.е. когда человек увидел яблоко или услышал его название, у него в голове формируется не яблоко, а образ яблока, являющийся совокупностью всего множества связей, которые человек усвоил относительно данного объекта. Как вы понимаете, у разных людей образы одних и тех же объектов могут кардинально отличаться как по составу, так и по объёму. Наши образы вещей всегда условны, всегда более или менее ограничены и часто содержат в себе ошибки.
 
Плохо ли то, что образы несовершенны, т.е. хранят лишь часть информации об объекте? Это было бы плохо, если бы мы были богами с бесконечными вычислительными возможностями. Учитывая же естественные биологические ограничения наших хилых мозгов, мы в любом случае вынуждены оперировать такими образами, которые влезут в нашу голову. И если говорить о современных вычислительных системах, то и их возможности не бесконечны – мы тоже не можем нагрузить их абсолютным образом, даже если бы он у нас был, в надежде, что они смогут его переварить.
 
Думаю, можно попробовать объяснить, что я понимаю под «абсолютным образом». Понимаете, субъект с неограниченными возможностями по обработке информации (условный «бог»), мог бы вообще отказаться от восприятия отдельных объектов и какой-то обработки информации в разрезе этих отдельных объектов (или их образов). Он мог бы мыслить в парадигме связей полных образов всего пространственно-временного континуума Вселенной.
 
Например, если Валера съел яблоко, то мы оперируем образами Валеры и яблока. Но они же являются частью пространственно-временного континуума, т.е. не обязательно вообще думать о том, что есть какой-то Валера и какое-то яблоко, можно просто мыслить полными состояниями всей Вселенной. До того, как Валера съел яблоко, это состояние будет одним (допустим, это будет одна очень длинная последовательность цифр), а после другим (другая очень длинная последовательность цифр), в процессе поедания будет еще бесконечное (?) множество промежуточных состояний. И каждое из этих состояний является для «бога» одним из известных ему образов. А всё множество таких образов, описывающее все возможные состояния Вселенной, и будет «абсолютным образом» (в математическом смысле это будет категория над классом объектов, состоящим из указанных  полных образов между которыми возможны определённые переходы или морфизмы, обуславливающие причинно-следственность нашей Вселенной). У «бога» не будет никакой необходимости выделять из каждого полного образа Валеру и яблоко, ему не надо до этого опускаться просто потому, что у него хватает вычислительных возможностей для обработки всего абсолютного образа Вселенной целиком.

(ч.2) Но ни мы, ни наши компы подобными возможностями похвастаться не можем. Увы, но мы на уровне Валеры и его связей с яблоком. Вспомним про пример с пальцем и дистальной фалангой из предыдущего поста. У комментаторов ещё возникло непонимание, как это так – мы вводим определение нового объекта (фаланги) через определение пальца, а сложность объекта не повышается. Не может такого быть. Тут, действительно, есть тонкий момент. Во-первых, сами подумайте – если бы при вводе нового объекта через комбинацию имеющихся объектов сложность каждый раз повышалась, то как бы мы в принципе работали с подобной неограниченно возрастающей сложностью? Тут явно что-то не то.

Во-вторых, строго говоря, такой объект как палец, безусловно, сложнее такого объекта как фаланга, т.к. фаланга входит в палец, а множество всех возможных связей фаланги, по идее, строго вложено во множество всех возможных связей пальца. И нам ничто не мешает описывать палец всей совокупностью связей всех составляющих его объектов, которые определило человечество. Но дело в том, что в этом просто нет смысла. Смысл того, что мы наплодили столько объектов, образами которым мы в своей голове оперируем, заключается ровно в том, чтобы каждый из этих объектов формировал образ определённой сложности, не превышающей предел наших когнитивных возможностей по обработке связей. И потому усвоенный в нашем сознании образ «пальца» состоит только из связей, характерных для пальца целиком, а образ «фаланги» состоит только из связей, характерных именно для фаланги.

В-третьих, и это самое главное. Определение – это ещё не образ. В этом и заключается проблема обучения и понимания тем, нагруженных новыми терминами, а также разгадка того, почему при вводе новых объектов через старые сложность нового образа в общем случае не возрастает. Вы можете знать определение, но у вас НЕ будет сформирован соответствующий образ, т.к. у вас банально не будет достаточного опыта по ассоциированию этого определения (сенсорного триггера) с набором релевантных ему связей. В этом случае, упоминание термина (названия объекта) вызовет в вашем сознании НЕ образ, а соответствующее определение, содержащее ссылки на другие объекты, образы которых у вас уже есть. И обработка такого определения будет, конечно, значительно сложнее. А если определение содержит ссылки на объекты, образов которых у вас опять нет? Вложенность может быть сколько угодно большой. Тогда жопа.

По-настоящему разбирающийся в какой-то области человек разбирается в ней потому, что у него уже сформированы готовые образы специфичных объектов, понимаете? Т.е. при восприятии соответствующих терминов (названий этих объектов) ему не нужно раскручивать всё это через определения до известных образов – у него сразу вызывается нужный образ с ограниченным, легко помещающимся в голову набором связей, сложность которого находится в допустимом диапазоне.

Да, мы не то что состояние всей Вселенной не можем себе представить, куда там – мы настолько убоги, что вынуждены плодить кучу производных образов просто для того, чтобы организовать такое хранение связей в своих головках, которое позволило бы порционно обрабатывать их, не перегружая мозг. Для вычислительных систем это тоже справедливо