Манёвр. У меня был пост «Похудение», где я предлагал выдуманную мной инновационную методику для самых слабых духом. Кто-то попробовал? Если да, то расскажите, как результат. Сам я не пробовал, мне противно, да и дух мой силён. Сейчас же я хочу описать и даже идеологически обосновать несколько иную логику – более трудозатратную, но, по-моему, способную давать гарантированный и прогнозируемый результат почти всем адекватным людям. Кроме того, эта логика позволяет сделать важный общий вывод.

Когда человек хочет похудеть, он в любом случае покрывает задачу «сбросить 20 кг через полгода» серией промежуточных подзадач, самые мелкие из которых, как правило, заключаются в том, чтобы «не переесть сегодня». И, действительно, если систематически «не переедать сегодня» в том смысле, чтобы жрать меньше калорий, чем тратить, то вы будете худеть – на 20 кг или нет, неясно, но как-то точно будете. В чём проблема?

Проблема в качестве, как постановки таких подзадач, так и приёмки результатов их выполнения. В принципе, вполне можно пользоваться технически нетрудоёмким методом контроля результатов, т.е. просто периодически взвешиваться и если не худеется/ толстеется, есть чуть меньше – я и сам так обычно делаю. Но надо понимать, что это именно что плохо, читай «неточно», поставленная задача. И, несмотря на то, что технически она нетрудоёмка, она может быть весьма трудоёмка психологически.

Дело в том, что если у человека помимо мотивации совершить действия, обеспечивающие выполнение задачи, есть встречная мотивация, направленная на то, чтобы НЕ совершать эти действия, то он всегда будет склонен искать компромисс между двумя этими мотивациями, стремясь совершать действия объёме, достаточном для обеспечения собственной веры в то, что условия задачи соблюдены. Т.е. если задача звучит как «есть чуть меньше», то, смотря на вкусный бутерброд, у человека всегда будет мотивация верить в то, что этот бутерброд «чуть меньше» того, что он сожрал вчера. Если точно удостовериться нельзя, то жруну психологически очень сложно поверить в обратное.

Что надо сделать, чтобы снизить психологическую трудоёмкость? Уточнить условия задачи, сократив до минимума пространство для внутреннего торга. В случае борьбы с лишним весом для этого достаточно ставить оцифрованную цель, т.е. не «есть чуть меньше», а «есть 2000 ккал в день». Если вы ставите такую цель, пространство для торга резко сокращается. НО ещё важно качественно принимать результат выполнения этой задачи. Не надо на глаз оценивать вес вкусных бутербродов – купите кухонные весы и взвешивайте на них всё то, что едите. После чего вносите данные хоть в Excel-табличку и рассчитывайте корректную калорийность. А в ресторанах калорийность того, что вы съели, вам скажет официант.

Ещё важно знать, сколько калорий вы тратите в свой обычный день. Гадать тут не надо, метод элементарный: а) вы мерзкий жирдяй, который хочет похудеть; б) поставьте себе задачу, например, «есть 2300 ккал в день» и, купив весы, исполняйте её на протяжении месяца; в) фиксируйте каждый день точное кол-во съеденных калорий и свой вес; г) в конце месяца отнимите итоговый вес от первоначального (в граммах) и умножьте его на 8 – получите фактический дефицит калорий за месяц; д) прибавьте его к сумме фактически съеденных за месяц калорий, разделите сумму на кол-во дней, готово – вы посчитали, сколько калорий в день вы жжёте.

Всё – после этого у вас уже не будет никаких оправданий насчёт «медленного метаболизма» и прочей херни. Точно зная своё потребление, и качественно считая калории, вы, будучи психически здоровым человеком, сможете без особых эмоциональных метаний гарантированно худеть в любом заданном темпе. При таком подходе убедить себя в том, что «калорий было меньше и можно пожрать ещё» сможет разве что плоскоземельщик.

Чему нас учит эта притча? Тому, что чем жестче вы зажимаете условиями и контролем всех тех, с кем имеете дело, тем меньше душевных метаний они испытывают, работая с вами. Тем проще им бороться с порочным искушением вас обмануть или сделать работу плохо. Не мучайте людей свободой

(ч.1) СМЭ. Казалось бы, комментарии редко бывают «умными», но, довольно часто, именно плохо продуманные комментарии читателей заставляют взглянуть на что-то с нового угла, обдумать предмет с иной стороны. В данном случае я задумался о том, насколько хорошо мы осознаём, что такое «информация», когда говорим о массовом информировании населения и о средствах массовой информации.

Принято считать, что СМИ служат универсальным источником информации, которая должна подаваться на вход человеческому мозгу, в идеале помогая человеку принимать более правильные значимые решения. Под «значимыми решениями» я понимаю такие решения, которые оказывают практическое влияние на жизнь человека, провоцируя какие-то действия. И популярно признанной проблемой СМИ считается сокрытие или искажение части передаваемой аудитории информации (в соответствии с собственным решением или в результате принуждения со стороны регулирующих органов), что мешает людям принимать оптимизированные решения в виду отсутствия качественной и полной информации.

Так вот, по-моему, это полная чушь, не имеющая почти никакого отношения к реальности. Я долго пытался вспомнить, когда последний раз получил практически значимую для меня информации в СМИ, и так и не смог. Это даже меня самого удивило, но факт остаётся фактом. Дело в том, что сегодня человечество настолько специализировано, наша деятельность настолько специфична, что практически всю значимую информацию мы получаем в формате точка-точка, т.е. не через общедоступные массовые источники, а от конкретных носителей информации в режиме персонифицированного информационного обмена.

И дело тут не только, и даже, не столько, в секретности, нет, в большей степени дело в отсутствии ценности такой информации для широкого круга лиц. Почти вся значимая информация сложна для восприятия неподготовленным человеком, т.к. имеет смысл лишь, будучи приземлённой на обширный и часто довольно сложный контекст, доступный небольшой группе людей. Все остальные люди, не погруженные в соответствующий контекст, почти ничего не поймут, а погружаться в контекст никто не будет, т.к. это сложно, долго, часто требует специальных знаний, да и нахера это делать? Те же, кто в силу специфики своей деятельности погружен в нужный контекст, кому такая значимая информация нужна для принятия практических решений, и так обладают источниками требуемой информации, просто не массовыми. Потому для СМИ значимая информация не имеет ни смысла, ни ценности.

(ч.2) Понятно, что можно постараться назвать какие-то исключения. Например, массовое информирование о значимых для рынка ценных бумаг и валютного рынка событиях. Но дело в том, что настоящей значимой информацией в данном случае является информация или инсайдерская или добытая путём адресного анализа конкретных компаний. Помню, когда-то давно сотрудник ЦБ сказал мне про «вольных трейдеров», что это всё или лудоманы или мошенники (не мои слова), т.к. Банк России при желании может курсом рубля слово «хуй» написать и зряче торговать может только тот, кто в курсе этих решений. Акциями же зряче может торговать только тот, кто предметно разбирается в недооценке или переоценке тех или иных бумаг путём анализа рыночных позиций конкретных, желательно некрупных, компаний. Ну, или инсайдер. И так во всём – надо быть полным долбоёбом (с чем некоторые люди, правда, успешно справляются), чтобы принимать значимые решения на основе «информации» из СМИ.

Т.е., смотрите, чтобы принимать жизнеспособные решения любой современный человек вынужден, во-первых, владеть определённым, часто достаточно обширным и сложным, контекстом, во-вторых, обеспечить себе доступ к релевантной значимой информации. Это то, как устроено наше общество, и для СМИ в этой системе места нет. Вся остальная «информация», получаемая человеком хоть в курилках, хоть через СМИ, значимой для него не является, он не может верифицировать эту «информацию», не будучи погруженным в нужный контекст, и, если он психически здоров, не будет предпринимать никаких практических действий на основе такой «информации». Всё, для чего она годится – вызвать какие-то эмоции, не более того.

И те, кто управляет СМИ, думаю, это понимают. Может быть, они не могут сформулировать данные мысли в явном виде, но они точно понимают, что НЕ заинтересованы в передаче значимой информации. Они заинтересованы в том, чтобы набирать по возможности бОльшую аудиторию, удерживать эту аудиторию и как-то её монетизировать/ массово влиять на неё. Ничему из этого трансляция значимой информации не способствует просто потому, что значимая информация лишена массовой доступности в силу описанных выше причин.

Что же тогда они могут эффективно массово транслировать? Только эмоции. Люди хотят испытывать эмоции, т.к. они окрашивают нашу жизнь – иногда мы хотим копиума, иногда разжечь себе жопу и повозмущаться, иногда поупиваться грустью. И СМИ вполне могут поставлять людям то, что помогает индуцировать те или иные эмоции – это не какая-то сложная информация, требующая погруженности в контекст и провоцирующая реальные действия, нет, это эдакие маленькие инфо-эмоциональные тарталетки, которые можно проглотить за один укус и получить желаемый эффект.

Поэтому термин СМИ я считаю в принципе не очень корректным, скорее можно назвать их СМЭ – «средства массового эмоционирования» или «средства массовой экзальтации». Это куда лучше отражает суть того, чем они занимаются

(ч.1) Каждому по потребностям. Часто можно услышать, что для нормального функционирования экономики необходимо наличие у населения покупательной способности, обеспечивающей спрос на товары широкого потребления, которые экономика, собственно, и производит. Да, это верно, я и сам об этом писал, но это верно лишь в определённых рамках.

На самом деле, подобная логика применима только в том случае, если: а) у массового потребителя есть деньги; б) имеющиеся средства производства предназначены для производства ширпотреба. При этом а) и б), вообще говоря, взаимосвязаны – когда у массового потребителя появляются деньги, сразу же возникает мотивация эти деньги у него забрать. А чтобы это сделать, надо навялить ему что-то относительно дешёвое и привлекательное, для чего приходится нести значительные капитальные затраты, строя эффективные мощности по производству ширпотреба. И когда капитальные затраты на производственные мощности понесены, то нужно их отбить, что требует наличия у массового потребителя соответствующей продукции денег. Отбивается всё это небыстро, т.ч. можно говорить о зависимости бизнеса от сохранения покупательной способности.

Но если мы представим себе мир будущего, в котором люди проиграли генеральное сражение с ЧатомГПТ, поголовно став безработными, получающими продуктовое обеспечение и бесплатный Интернет, чтобы можно было не выходить из дома и круглый год ходить в одних трусах оптимального жёлто-коричневого цвета, экономя на одежде (плюс, в холодных регионах так можно снизить криминогенность – не будут же безработные хулиганы бегать по улице в одних грязных трусах), то ситуация меняется. В свете перспективы такого распределения ресурсов, с какого-то момента, капитальные вложения в мощности по производству ширпотреба сократятся, а затем и вовсе прекратятся. Существующие мощности самортизируют в ноль, после чего будут выведены из эксплуатации. Всё, после этого хозяйствующие субъекты не будут никак зависеть от покупательной способности населения.

В подобных обстоятельствах, любой хозяйствующий субъект, обладающий капиталом и ресурсами, может делать с ними всё, что его душе угодно. Например, вкладываться в строительство энергетических и вычислительных мощностей в космосе и на Земле в надежде создать цифрового бога, способного сделать его бессмертным духом счастья. Почему нет, когда да?

Но мы же хотим светлого будущего, т.ч. давайте подумаем именно о нём. Поражения в генеральном сражении с условным ЧатомГПТ едва ли удастся избежать, но представим себе торжество коммунистической модели, когда средства производства и ресурсы окажутся исключительно в собственности государства. Более того, представим себе идеально эгалитарное государство – т.е. управляющую структуру, обеспечивающую НЕ скорректированный на влияние отдельных личностей коллективный интерес. Получается этакий идеальный социализм будущего с избытком ресурсов – фактически, построенный коммунизм.

Да, у людей нет денег, т.к. работать им негде, но что у них есть? Потребности, правильно? И если идеально эгалитарное государство является единственным владельцем капитала и ресурсов, то, да, оно не зависит от покупательного спроса, но это лишь значит, что оно может удовлетворять потребности людей бесплатно – представляете, какая благодать? Каждому по потребностям.

(ч.2) Но с «потребностями» всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я эту тему затрагивал в посте «Конкуренция и оптимизация» – по сути, обывательские потребности формируются сейчас в основном конкуренцией предложений, за которыми стоит огромная работа и большие вложения. Самим людям сложно разработать адекватную прогрессию собственных потребностей – максимум, на что они способны, так это на убогую экстенсивную экстраполяцию текущих желаний.

Крестьянам 17-го века рай представлялся местом, где им дадут новые красные рубахи, и каждый день будут кормить до отвала – это был апогей их потребностей, ничего большего они придумать просто не могли. Ну не было среди них инженеров, которые потребовали бы от рая 17-х Айфонов. Хотя раю несложно, думаю, было бы это организовать. Сегодняшним крестьянам рай, наверное, представляется местом, где всем выдают по особняку на Лазурном Берегу, Роллс-Ройсу, яхте и по зубам (в смысле вместо кривых гнилух имплантируют унитаз) – так? Я точно не знаю, буду благодарен за уточнение ваших представлений об апогее потребностей.

Но сильно ли отличается качество этих потребностей от качества потребностей крестьян 17-го века? Вопрос сложный. Для начала, почему мы вообще говорим о каком-то там «качестве потребностей»? Какие-то потребности у людей же есть? Есть. Вот их все удовлетворяй и дело с концом. Во-первых, так в любом случае не выйдет хотя бы потому, что потребности людей могут конфликтовать между собой и полностью удовлетворить взаимоисключающие потребности всё равно не получится. Т.е. даже самая богатая и добрая система обеспечения коллективного интереса будет вынуждена в какой-то мере управлять потребностями людей. Во-вторых, встаёт вопрос, а в какой мере ими надо управлять? Почему мы должны ограничиваться «новыми красными рубахами», заблокировав дальнейшую эволюцию потребностей? Казалось бы, процесс должен продолжаться. Но в описанном прекрасном мире будущего конкуренции предложений уже не будет, т.ч. эволюция потребности возможна только путём оптимизации. Формировать прогрессию потребностей придётся тому самому эгалитарному коммунистическому государству.

Как это делать? Упомянутый "коллективный интерес" расслабленных, бездумных, отвыкших от любых сложностей людей – в чём он? Пускай добрая и богатая система готова аллоцировать на обеспечение этого интереса весь свободный ресурс, т.е. весь ресурс, не задействованный на обеспечение функционирования самой системы, но на что именно его аллоцировать?

Если бы подобная задача определения оптимальных потребностей населения была возложена на меня, то я бы, скорее всего, не знал, как её решить. Сейчас я точно этого не знаю. Понятно, что люди выиграют от здоровья и долголетия. Но станет ли им лучше от Роллс-Ройсов? Едва ли. Тем более, когда они есть у всех, весь интерес пропадает. Станет ли людям лучше от бессмертия? Я и в этом не уверен, т.к., как будто, именно конечность жизни придаёт ей смысл. Или, может быть, людям нужен ум, достаточный для того, чтобы строить собственную прогрессию потребностей? Звучит опасно для общества – умники непредсказуемы.

Как бы так не вышло, что оптимальным набором потребностей человека, отвечающим «коллективному интересу», действительно является продуктовый паёк (автоматически вводимый внутривенно) и бесплатный Интернет (воткнутый прямо в голову), и даже трусы оптимального жёлто-коричневого цвета не нужны, т.к. в капсуле жизнеобеспечения можно лежать и без трусов

(ч.1) Сионизм. И в России и в мире (особенно, кстати, в США) существуют сторонники теории примата религиозной мотивации в создании Израиля и его последующей поддержке со стороны запада. Конечно, учитывая хотя бы то, что одним из деятельнейших сторонников создания Израиля был Сталин, говорить о «примате» религиозных мотивов довольно опрометчиво, но могу вас уверить, что такие мотивы действительно имеются, причём они чуть сложнее, чем кажется на первый взгляд. Да, даже в 2026 году влияние религии на политику Британии и США всё ещё не нулевое.

Часто «сионизм» противопоставляют «антисемитизму», но вам ничего тут не кажется странным? Как будто у слов совсем разные корни, определяющие предмет, на который эти термины направлены – «Сион» и «семит» не одно и то же. Да, термин «сионизм» имеет не этническое, а религиозное происхождение, причём концепция эта начала формироваться, пожалуй что, в Британии 19-го века во вполне себе ортодоксальной христианской среде.

Это может показаться странным – с какой стати христианам заботиться о евреях, неужели они их так любили? Нет, на самом деле ни о какой любви тут речи не идёт, логика была весьма простой, мистически-шовинистической, я бы сказал. Шовинистический компонент объяснить очень просто: эти христиане как раз НЕ любили евреев и потому выступали за то, чтобы все евреи отвалили куда-нибудь подальше, например, в район Земли обетованной. Пустыня, ненавидящие евреев арабы, что может быть лучше – пускай там тусуются.

С мистическим компонентом чуть сложнее. Дело в том, что в Библии содержится изрядно размазанное по различным книгам, но признаваемое всеми известными мне конфессиями утверждение о том, что 2-му явлению Христа будет предшествовать воцарение Антихриста. Также в Библии существуют неоднозначно трактуемые утверждения о том, что этот Антихрист усядется царствовать в некоем «храме Божием». А в Апокалипсисе есть упоминание (14:1), что Христос в конце времён явится биться с Антихристом именно что на гору Сион. Гора Сион это, вообще говоря, не та гора, где стояли иудейские Храмы (первый и второй) – та гора находится рядом и называется Мориа – но уже в Ветхом Завете эти топонимы смешались в кучу и, судя по всему, так называют Храмовую Гору.

Короче, в сознании упомянутых британских христиан 19-го века всё это сложилось в некий гениальный план: а) евреи должны вернуть себе Иерусалим; б) потом они отстроят на горе Сион-Мориа Третий Храм; в) в этом Третьем Храме воцарится злобный еврейский Антихрист; г) 2-й раз явится Христос, убьёт Антихриста и проведёт страшный суд; д) они получают жизнь вечную; е) профит. И повторюсь, в их понимании профит, на самом деле, начинался уже с п. а), т.к. неприятные им евреи вместо того, чтобы мозолить христианские глаза в Британии, отправлялись куда-то далеко в пустыню бодаться за гору Сион с не менее неприятными им арабами-мусульманами – что может быть лучше?

Как нетрудно догадаться, термин «сионизм» происходит от слова Сион и, фактически, так называется религиозно мотивированная концепция необходимости захвата иудеями горы Сион со всеми вытекающими религиозными последствиями, описанными выше. Концепция эта активно распространялась и в 19-м и в начале 20-го века, завоевав много сторонников, как в Британии, так и в США.

Естественно, эта же концепция была с большим воодушевлением воспринята вполне секулярными евреями-националистами. Им было плевать на религиозный компонент, но идея создания национального (читай, этнического) еврейского государства на исторических землях, безусловно, грела их души. Даже если ради этого придётся поселиться в негостеприимной пустыне и всю жизнь воевать с арабами. И тут возникает довольно забавная ситуация, когда две группы не любящих друг друга людей разделяют одни и те же цели, но исходят из совершенно разных, во многом противоположных, предпосылок. В любом случае, этим секулярным евреям-националистам куда проще было находить поддержку, оперируя хорошо продаваемым некоторым влиятельным христианам брендом «сионизм», чем пытаться рассказывать им про «семитизм».

(ч.2) Я сделал акцент на секулярности поддерживающих сионизм евреев, но неужели религиозные евреи его не поддерживают? Да, не поддерживают. Религиозные евреи считают сионизм противоречащим Торе. С их точки зрения, некорректно пытаться своими силами что-то там захватывать и строить Третий Храм, т.к. этот Третий Храм должен построить сам Машиах (мессия), когда он явится на Землю. Предварительная постройка недопустима. И только после этого Машиах воцарится в этом построенном им храме и создаст настоящее государство евреев, а не тот богопротивный эрзац, что они строят сейчас. В общем, забавно то, что в сионизме заложена христианская религиозность и еврейский национализм, но еврейской религиозности он противоречит.

Опосредованы ли в нынешние действия США на Ближнем Востоке подобными религиозными мотивами? Конечно, ни о каком «примате» речи не идёт, но определённый религиозный компонент имеется. Полагаю, многие видели ролики с Полой-Уайт Кейн, эмоционально вещающей что-то о богоизбранности Трампа. Да – это старший советник Офиса по делам веры Белого дома и его давняя подруга. Всё, что я знаю о Трампе, не позволяет мне заподозрить его в религиозности. И принятие им этой женщины в свою команду, лишь укрепляет такое моё мнение, т.к. и её мне сложно заподозрить в искренней вере.

Фактически, она никогда не принадлежала ни к какой официальной конфессии и создала самую обычную около-религиозную секту, которую затем забанкротила, чтобы не платить налоги, после чего переквалифицировалась в невероятно успешного телевизионного инфо-цыгана с религиозным уклоном, работавшего на самую необразованную, преимущественно чёрную, аудиторию, забивая людям головы отборнейшим мистическим бредом. И Трамп подобрал её не потому, что проникся этим бредом, нет, он проникся её популярностью среди определённых слоёв населения. Трамп, прежде всего, шоу-мен и для него крайне важно иметь в своей команде тех, кто умеет работать с публикой. Пит Хегсет, например, тоже был популярным ведущим.

Так вот, с иудеями Трамп имел дело уже очень давно, причём не с пейсамыми ортодоксами, а с вполне себе деловыми ребятами, многие из которых не горят желанием жить в Израиле, но тешат свои националистические чувства поддержкой сионизма. Потому и он принимал их сторону в этом вопросе, но вовсе не из религиозных соображений. И та же Пола-Уайт не была в начале своей карьеры замечена в продвижении каких-то иудео-христианских ценностей. Зато сейчас да – она и с Биби встречалась, и открыто, в т.ч. на своём сайте, объясняет, почему надо поддерживать Израиль.

Но тут есть еще один забавный момент – современный публичный нарратив иудео-христианства отличается от описанной мною выше логики, в соответствии с которой содействовать евреям в захвате Земли обетованной надо потому, что только еврейским Машиахом можно выманить Иисуса. Это звучит как-то не очень, и потому сейчас та же Пола-Уайт постулирует куда более простою и толерантную логику «для бедных»: мол, в Ветхом Завете в книге Бытие 12:3 сказано, что Бог благословляет тех, кого благословляют евреи, и потому надо с ними дружить. Всё – просто и со вкусом.

Сам Трамп едва ли увлечен иудео-христианскими или сионистскими ценностями и впечатлён этой строчкой из книги Бытие, но чем он точно увлечён, так это обоснованием своих художеств на Ближнем Востоке, а для этого все средства хороши. Достаточно того, что для какой-то части населения США это может стать убедительным обоснованием вовлечённости США в конфликт: кто-то из пустоголовой аудитории Полы-Уайт скушает логику для бедных, кто-то из влиятельных англосаксонских христиан-сионистов подмигнёт Трампу, мол, мы-то всё понимаем, пускай евреи скорее строят трон для Антихриста, а то Иисус никак не является его бить. В общем, кого-то это удовлетворит и ладно – с паршивой овцы хоть шерсти клок. Чего только люди не придумают, чтобы драться было не только весело, но и не стыдно

(ч.1) Друзья. Можно поговорить о том, зачем вообще приближать к себе людей, но я сУжу тему и напишу о логике ведения дел с друзьями. Если коротко, то в современных реалиях с близкими людьми дела можно делать только на правах «близкого», а не того, кто тащит дело. В противном случае матожидание проблем стремится к 1.

В чём потенциальное преимущество делать какое-то дело, не связанное с бытовым общением, т.е. «бизнес», со своим другом? Понятно, что в процессе деланья дел какой-то объём бытового общения всё равно присутствует, и с другом вести подобное общение банально приятнее. Что ещё? Если думаете, что друг более прогнозируем, что легче понять, чего от него ждать, а чего не ждать, то нет – если вы с человеком раньше не работали, а лишь тусовались, то нужного понимания у вас не будет, т.к. опыт бытового общения почти полностью иррелевантен опыту работы.

Может с друзьями проще улаживать конфликты? Задумайтесь – а большой ли у вас опыт улаживания конфликтов с друзьями? Вы что, часто со своими друзьями конфликтуете? Я, например, с ними вообще не конфликтую, а если бы конфликтовал, то и не дружил – нахрена мне друзья, с которыми у меня тёрки? Мне от друзей нужны приятные эмоции, а не конфликты. Дружба очень редко порождает серьёзный конфликт интересов, она не учит людей разбираться с подобными ситуациями – обычно вы понятия не имеете, как именно ваш друг поведёт себя в случае конфликта до возникновения этого самого конфликта уже в процессе работы.

Наличие «дружбы», как правило, позволяет уходить от ответственности, а не призывать к ответственности. Т.е. считается нормальным, когда друзья друг друга НЕ грузят, не предъявляют ничего друг другу. А когда люди начинают друг друга грузить, то это уже «не по-дружески». Работа же, т.е. дело, не связанное с бытовым общением, это набор последовательных задач, которые надо исполнять по возможности максимально качественно, организованно и ответственно, соблюдая данные обещания и достигнутые договорённости. И чтобы люди делали дела именно так, их очень полезно грузить, т.е. оказывать определённое мотивирующее давление. Кстати, полезно и когда вас кто-то грузит, т.к. одной внутренней мотивации не всегда хватает – внешняя бывает очень эффективна.

(ч.2) Зачем нужен тренер в спортзале? Понятно, что он разрабатывает программу тренировок, но добрая половина его ценности заключается в том, что он вас грузит – заставляет работать, а не сидеть на тренажёрах, читая Телеграм. И вы это понимаете, вас это не раздражает, вы это цените и даже за это платите. В принципе, с работой ситуация схожая, но есть одно ключевое отличие – для многих людей работа является чем-то жизнеопределяющим, а тренировки лишь побочной активностью. Поэтому к тренеру люди приходят с готовностью верить в то, что он разбирается в предмете лучше, чем они сами, и что (т.к. это не является для них чем-то основным в жизни) они могут быть недостаточно мотивированы тратить на тренировки силы, потому внешнее давление улучшит мотивированность.

С работой же ситуация иная – почти всем людям важно верить, что они лучше всех разбираются в своей работе и что они, конечно, не ленивые болваны, не способные собрать яйца в кулак и собранно, интенсивно поработать над основным делом своей жизни хотя бы в рабочие часы. Да, уточню, что я сейчас не говорю про тех, кто осознанно саботирует работу «назло буржуям» – мы говорим всё-таки про «бизнес», а не про подметание дворов. Т.е. почти все люди стараются искренне верить, что они умные, профессиональные и работящие (и чем человек бОльший долбоёб, тем более умным и профессиональным он себя считает). Они не ждут от вас, что вы будете их грузить ради повышения мотивации, т.к. куда уж выше – это вот Васю Пупкина надо грузить, из-за него все проблемы, а я и так молодец.

Оговорюсь, если кто не понимает, что бизнес-тренеры от нормальных тренеров отличаются тем, что у нормальных тренеров куда более однородные задачи – мышцы у людей примерно одинаковые, а все «бизнеса» разные. И потому нормальные тренеры могут эффективно масштабировать свои навыки, а бизнес-тренеры нет. Это просто шарлатаны – как если бы вы пришли к тренеру в спортзал, а он, вместо тренировок, начал шептать над вашей толстой жопой «жир уходи».

Так вот, с друзьями в этом плане всё непросто. У человека, считающего, что вы должны относиться к нему "по дружески", будет куда больше поводов на выработку позиции "ой, всё", в случае оказания на него давления (что почти неизбежно, если вам не насрать на результат), чем у менеджера, который видит в вас этакого стального управляющего акционера, который ко всем одинаково требователен, и от которого большая привилегия услышать уже что-то вроде "неплохо".

Конечно, есть исключения. Бывает абьюзивная дружба, когда друг воспринимает давление как должное – из такого друга может получиться хороший партнёр. Бывают просто очень спокойные друзья с низкой эмоциональной лабильностью – это, наверное, даже ещё лучше, т.к. такой человек сможет оказывать на вас встречное, тоже очень полезное, давление. Но крайне редко бывает так, чтобы у вас не просто был подобный друг, но этот друг ещё и обладал полезными для вас навыками, а также общими деловыми интересами. Да, ещё вы сами можете быть другом-долбоёбом, которого какой-то очень талантливый, упорный и манипулятивный товарищ против вашей воли и истерик на своём горбу, проклиная всё, втащит в рай. Но это как в лотерею джекпот выиграть – на такое нормальные люди не рассчитывают

(ч.1) Апогей. Я уже и так и сяк писал про суть «личности», «разума» и соответствующей структуры целеполагания, но, по-моему, понимания не добился. Попробую ещё раз немного иначе подать данную тему.

Недавно был пост, где затрагивался вопрос корпоративного управления и KPI, как способа непрямого целеполагания в условиях, когда надо поставить множеству людей атомарные задачи, которые необходимо актуализировать в процессе исполнения, и совокупность которых должна решать общую целевую задачу компании. Да, у парадигмы KPI куча проблем, но поставить всем сотрудникам одну и ту же целевую задачу и сказать «ебитесь как хотите, но сделайте» в любом случае невозможно, т.к. они банально не поймут, кто за что отвечает, как координировать усилия и что им, собственно, делать. Детерминировано напилить всем прибитых подзадач тоже невозможно, т.к. с берега всего увидеть нельзя, и подзадачи должны своевременно актуализироваться для гарантии сходимости к какой-то цели. В итоге и появляются KPI, как те самые цели, к которым подзадачи должны сходиться, чтобы люди могли делать нечто осмысленное. При этом, строго говоря, они делают не то, что нужно компании, а то, что нужно им самим, но, одновременно, в той или иной мере способствует достижению цели компании. И, увы, нередки ситуации, когда «та или иная мера» начинает стремиться к нулю, т.е. KPI достигаются, а цели компании нет.

К чему я это всё? Сейчас объясню, но для начала надо ввести пару определений. Понятно, что все мы, сука, личности и среди нас есть личности великие и ничтожные. Великие личности живут жизнью духовно возвышенной, стремясь ввысь по пирамиде Маслоу, а ничтожные личности живут своим животом и гениталиями, да? Возможно, но какова биологическая природа всех этих высоких и низких стремлений? И что вообще такое «личность», которая может быть великой или ничтожной? Введу это понятие иначе, чем обычно – возможно, так будет проще.

Итак, определим «личность» как совокупность «разума» и «системы представлений» человека. Определим «разум» как систему условного реагирования (при этом, отсутствие реакции – это тоже нулевая реакция, т.е. разум определяет не только когда и как надо реагировать, но и когда реагировать НЕ надо), работа которой обеспечивается центральной нервной системой. Определим «систему представлений» как набор усвоенных человеком согласующихся друг с другом (внутренне непротиворечивых) «представлений», формируемый и корректируемый разумом. Наконец, определим «представление» как любой усвоенный опыт, в процессе усвоения неизбежно обработанный разумом таким образом, чтобы не противоречить актуальной системе представлений человека (строго говоря, в общем случае процесс усвоения предполагает деформацию как вновь усваиваемого опыта, так и уже усвоенных представлений – главное добиться согласованности).

Т.е. систему представлений формирует и корректирует разум и формирует он её не просто так, а для того, чтобы эффективнее реализовывать свои цели, т.к. именно через систему представлений разум прогоняет как сенсорную информацию, так и варианты реагирования перед тем, как загнать команды на моторные нейроны (после чего вы начинаете двигать ручками-ножками-языком, делая разные глупости). Причём, разум формирует систему представлений не случайным образом, а посредством эмоционального оценивания как сенсорной информации, так и продукта рефлексии, т.е. результата рекомбинации усвоенных представлений. Это справедливо как для самых великих личностей, так и для самых ничтожных.

(ч.2) Но какая у разума цель, ради которой он всё это творит? Дело в том, что разум (напомню, что физически это просто ЦНС) есть у многих многоклеточных живых организмов, но его сложность сильно варьируется. Под «сложностью» разума я понимаю вариативность обеспечиваемых им условных реакций. Для некоторых организмов достаточно всего нескольких условных реакций – например, плыть по градиенту концентрации какого-нибудь химического вещества и резко выбрасывать воду из жопы, делая стремительный манёвр, при получении возбуждения от сенсорных нейронов.

Если среда вашего обитания достаточно стабильна, то большего вам и не надо – даже имея всего две этих реакции в запасе, вы уже сможете обеспечить сохранность организма, достаточную для размножения. А это и нужно «пилоту» организма – цепочке ДНК – не подохнуть и, как минимум, сохранить свою численность. При этом для обеспечения такого разума цепочке ДНК не нужно кодировать ничего сложного – можно захардкодить две упомянутые реакции, а никакая система представлений, корректирующая набор условных реакций в процессе жизни организма, и вовсе не нужна – она будет нулевой. Чем проще, тем лучше.

Но если среда обитания организма изменчива, причём меняется кардинальным образом на протяжении жизни одной особи, то тут уже хардкодом нескольких реакций не отделаешься. Цепочка ДНК не может в явном виде сформулировать задачу своему исполнителю-разуму, т.к. задача «выживи и размножься» для такого организма, как человек, сродни задаче «создай ядерную программу» для коллектива людей. Тут уместно вспомнить о том, что я писал во 2-м абзаце – вы не можете поставить большому коллективу сложную задачу без декомпозиции её на динамически актуализируемые подзадачи, целью которых является достижение отдельных KPI. Так и тут – цепочка ДНК, не будучи в состоянии детерминировано задать программу жизни организма в столь изменчивой среде, вынуждена кодировать для разума определённый KPI, который НЕ совпадает с целью ДНК, но постоянное стремление к достижению которого, по идее, способствует достижению цели ДНК. И этим KPI является достижение положительного эмоционального состояния. При этом, конечно, ДНК хардкодит определённые корреляции между базовыми функциями организма и достижением этого KPI – например, еда, секс и сон обеспечивают положительное эмоциональное подкрепление.

И чем компания крупнее и сложнее, тем сложнее так построить систему KPI, чтобы она обеспечивала достижение реальной цели этой компании. Тут то же самое. Разум, как топ-менеджер мудак, работает не на цель ДНК, а на этот свой KPI по достижению и удержанию положительного эмоционального состояния. ДНК надо размножаться, а разуму надо кайфовать. Личность может быть великой, может быть ничтожной – ничего от этого не меняется, KPI один и тот же. Наш разум, в меру сил своих, так реагирует и так строит свою систему представлений, чтобы в итоге постараться оптимизировать собственное эмоциональное состояние. Чей-то разум приходит на этом пути к коллекционированию марок, чей-то к написанию философских трудов – никакой разницы, с точки зрения базовой предпосылки, нет.

И когда мне рассказывают про то, что существуют некие особенные возвышенные люди, апогеем потребностей которых является не удерживание оптимального эмоционального состояния, а какое-нибудь «исследование Вселенной», то для меня, скажем мягко, совершенно неочевидно, что вся эта история с обретением абсолютного знания за бесконечное время имеет хоть какой-то смысл вне контекста модуляции эмоционального состояния человека. А если оптимизировать эмоциональное состояние можно эффективнее и проще, то, получается, нахрен это абсолютное знание человеческому разуму не нужно. Мы все такие разные и душевно мечущиеся ровно до того момента, пока не найдём эффективный способ войти в нирвану, нажав на кнопку. А когда найдём – нажмём все как миленькие. Я первый

(ч.1) Инноваторы и функционеры. Я довольно часто сталкиваюсь с пренебрежением по отношению к тем, кого называют «функционерами», т.е. к каким-то не обязательно даже чиновникам, но управленцам, выполняющим некую предопределённую не ими функцию, менять которую они не должны, по крайней мере, от них этого не ожидается. И, наоборот, на щит поднимается концепция «инновации» – мол, надо не залипать в своих функциях, а инновации внедрять. Во-первых, я бы не путал инновацию и автоматизацию, т.к. это суть разные вещи, во-вторых, я бы не мешал мух с котлетами в части того, чего можно ждать от тех или иных людей.

Так ли плохи функционеры, эти неизобретательные тягловые лошадки, стоящие в узлах любой организационной системы с отстроенными процессами? Понимаете, наши личные качества и богатый внутренний мир в чистом виде никогда и не видны окружающим. Окружающие судят о нас только через функцию, которой мы для них являемся – можно сказать, что мы обеспечиваем окружающим некий интерфейс, с помощью которого они могут к нам обратиться, чтобы получить ответную реакцию. И по этой реакции они о нас уже могут судить.

Эта функция, которую мы обеспечиваем, всегда формируется совокупностью внутренне присущих нам качеств и тех возможностей, которые мы имеем в каждый конкретный момент времени. Внутренне присущие человеку качества изменяются медленно и, обычно, сохраняются нами независимо от изменения, например, места нашей работы, а возможности могут меняться очень быстро и кардинально. При этом для того, чтобы функция, которую обеспечивает человек, была максимально эффективной для общества в целом и конкретно для вас в частности, не всегда его имманентные качества должны быть какими-то «выдающимися» в традиционном смысле этого слова. Зачастую, наоборот, излишне пассионарный талант может испортить работу функции, т.к. далеко не все функции способны выиграть что-то осязаемое от оптимизации, и далеко не все функции толерантны даже к малейшим рискам некорректного завершения, неизбежным при попытках чего-то изменить в стабильной версии.

Поэтому бессмысленно рассуждать о том, что какому-то тупню повезло, и он получил тёплое место, а сам он идиот и потому уважать его не за что. Уважайте его функцию, а не его самого, т.к. с ним самим вы и не сталкиваетесь, сам он – кантианская «Вещь в себе», а вы сталкиваетесь только со значениями, возвращаемыми его функцией.

Но, при этом, уважение к функционеру не должно перерастать в подмену понятий. Функция должна надёжно исполняться, но, в общем случае, не стоит ждать от того, кто надежно исполняет функцию, способности как-то её эффективно оптимизировать. А автоматизация процессов, которую постоянно путают с инновационной деятельностью (о ней чуть ниже), это и есть функциональная оптимизация. Не стоит думать, что человек, всю жизнь проработавший начальником склада, сможет выполнить задачу по описанию целевого функционала WMS (автоматизированной системы управления складом). У этого человека уже сформирован совершенно другой склад ума. Даже если он был очень хорошим кладовщиком, он всегда исходил из того, что инструменты, которыми он пользуется в своей работе, это некая константа, нечто, никак от него не зависящее, что-то, к чему он должен приспособиться, а не что-то, над функционалом чего можно и нужно думать, понимаете? Люди, способные думать над функционалом – это, в общем случае, херовые, ненадёжные, функционеры. Мы же постоянно пытаемся заставить функционера подумать над тем, как оптимизировать функционал – не надо этого делать. Функционер – это полезный, уважаемый парень, но он не про то.

(ч.2) А чего с инновациями? В моём понимании инноваторы подходят для автоматизации процессов не больше, чем функционеры, хотя и по другой причине. Я согласен с утверждением, что «всё новое, это хорошо забытое старое», но лишь в одной его проекции – утверждение это может быть корректно только в том смысле, что «новое», это нечто такое, перспективы чего не выводимы из сведений, известных в данный момент времени. А забыты ли необходимые для оценки практической применимости «нового» сведения или их никогда и не было, значения не имеет.

Если смотреть на «новое» с такой стороны, то можно даже задаться вопросом, а кто же будет заниматься чем-то непонятным с неясными перспективами? Это же надо быть идиотом. В целом, да, это верно. Действительно, полезно быть идиотом, не способным реалистично смотреть на вещи, т.к. начинать делать что-то, вероятность успеха чего составляет, например, 0,1% может или тот, кто в принципе не способен адекватно оценить свои силы, или тот, кто априорно готов заплатить за удовольствие позаниматься «инновациями». Тех, кто способен платить за подобное удовольствие, очень мало, а вот идиотов пизда рождает в избытке, т.ч. они способны формировать некую критическую массу, бегущую вперёд к светлому инновационному будущему с горящими глазами и пеной у рта – кто-то да добежит.

Повторюсь, что человек не обязан быть идиотом, но в этом случае, при рассмотрении идеи позаниматься инновациями, у него банально не сойдётся дебет с кредитом – скорее всего, станет ясно, что матожидание успеха таково, что вероятная выгода от реализации успешного сценария не покроет затрат. Это тоже не всегда проблема, т.к. деньги нужны, чтобы получать удовольствие, и если очень хочется позаниматься новаторством, то почему бы за это не заплатить, банально приняв убыток уже на старте.

Ни один, ни другой тип инноваторов для обеспечения автоматизации процессов не подходит. Тому, кто может заплатить за удовольствие заниматься тем, чем он хочет, вам нечего будет предложить, а инноваторы-идиоты такого вам наавтоматизируют, что охуеете.

Автоматизация процессов – это частный случай оптимизации процессов. Т.е. процесс можно оптимизировать и без автоматизации, но, конечно, сейчас надо стараться устранять влияние мерзких людишек везде, где возможно. И людей, которые занимаются оптимизацией процессов, надо выращивать отдельно – это сложный навык, а не прыщ, и просто так он не выскочит на гладкой попке даже самого прилежного функционера. При этом к инновациям этот навык тоже не имеет никакого отношения. Если внутри организации таких кадров не отросло, то надо не монетку бросать, определяя, кто из начальников сейфа будет теперь автоматизатором, а с рынка брать кого-то с профильным опытом. Не инноватора

(ч.1) Правило глобальности. Всегда есть соблазн поругать бизнес, который в том или ином виде имеет российские корни, но, после ухудшения отношений России и запада, начал от России дистанцироваться вплоть до полного разрыва отношений – тот же Дуров, например, и не только. Однако предлагаю трезво взглянуть на вещи.

У меня был пост «Патриотизм», где я рационализировал это возвышенное чувство. И рационализируется оно наличием, прежде всего, во-первых, эмоционального комфорта от нахождения в определённой культурно-языковой среде, во-вторых, чувством сопричастности к чему-то большому и сильному, играющему в высшей лиге цивилизационного соревнования, куда отдельному человеку вход в любом случае закрыт. Лично в моём случае вклад вносят оба этих фактора. Но надо осознавать и то, что интересы любой страны никогда не будут полностью совпадать с интересами любого её обитателя. И при значительном расхождении интересов может так получиться, что положительный эффект от принадлежности к стране не сможет компенсировать эффект отрицательный.

Понятно, что очень часто люди просто накручивают гусей и пытаются вылечить собственную голову, поменяв что-то в жизни, четко не понимая, что они потеряют, а что получат, например, уехав из страны – людям вообще свойственна поверхностность мышления, да и, что греха таить, откровенная тупорылость. Но ситуации бывают разные. Так, например, успешное построение с нуля какого-то большого «бизнеса» почти всегда требует полного погружения в дело. Т.е. тот, кто этот «бизнес» построил, бОльшую часть своей жизни жил этим делом и думал о нём намного больше, чем о России. Я бы, безусловно, хотел, чтобы о России он думал больше, чем о своём деле, а ещё лучше, чтобы он больше всего думал даже не о России, а лично обо мне, о моём счастье и благополучии, но реальность сурова. Тому, кто не ставит во главу угла дело, значительно сложнее сделать нечто существенное, т.ч. даже чисто статистически среди тех, кто достиг подобного успеха, бОльшая часть будет приоритизировать именно своё дело, а не страну.

А дальше весь вопрос уже НЕ в том, насколько самому этому человеку комфортно в стране, а в том, насколько в стране комфортно его делу. И если делу становится в стране некомфортно, то делец будет искать такое место, где оно почувствует себя лучше. Причём что такое «комфорт дела»? Это, прежде всего, использование всех возможностей для развития этого дела. Так сформировано сознание крупных и успешных предпринимателей – ты или постоянно растёшь, занимая всё возможное пространство, вдыхая весь воздух, который можешь вдохнуть, давя и удушая конкурентов, или задавят и удушат тебя.

(ч.2) Поэтому, если делу доступен глобальный рынок, а страна нахождения дела вдруг начинает мешать доступу к этому рынку, то делу становится некомфортно. Естественно, делец почти наверняка станет предпринимать все возможные меры, чтобы этот дискомфорт убрать даже ценой отказа от страны.

Если вспомнить о приснопамятном Телеграме, то стоит задаться вопросом – а был ли у Павла какой-то выбор и есть ли он сейчас? Я думаю, что нет. Теоретически Павел может пойти на сделку с регулятором, обеспечив требуемый уровень технического контроля над российским трафиком, но если только по-тихому, тайно – так, чтобы сохранить не только российский рынок, но и привлекательность своего продукта на рынке глобальном (ибо раскрытие всех этих «тайн переписок» сегодня стигматизировано, и если Телеграм открыто согласиться на подобное, он потеряет больше, чем получит). Решится ли Павел на подобные шаги? Не уверен, т.к. шило сложно утаить в мешке, да и как обставить подобную тайную договорённость с точки зрения сохранения лица уже нашего регулятора?

Тут уместно говорить о работе «правила глобальности», которое можно сформулировать следующим образом: Любой трансгранично востребованный негосударственный продукт, т.е. продукт, востребованный более чем на одном национальном рынке, всегда будет решать вопрос несовместимости присутствия на различных рынках в пользу занятия рынков большего объёма и отказа от несовместимых с ними рынков меньшего объёма. Это очень простое правило, но его надо чётко осознавать.

Например, тот же Чжан Сяолун (основатель китайского ВиЧат) не посчитал нужным бунтовать против китайского режима цифрового концлагеря и спокойно (без лишнего шума и скандалов в публичном поле) принял требования соответствующих органов. Странно ли это? Да нет – вполне логичный шаг. Китай во многом отдельная планета, на которой живёт полтора миллиарда потенциальных пользователей, и отказываться от подобного рынка, получая возможность поконкурировать с уже выстрелившим пару лет назад Вотсапом за сердца западного мира – такое себе удовольствие.

Это не значит, что Россия, находясь в контрах с жирным западным рынком, не сможет удержать у себя на своих условиях ни одного негосударственного «бизнеса», если кто не понимает. Это лишь означает, что мы можем надёжно рассчитывать только на те «бизнеса», продукты которых не востребованы на более крупных рынках, несовместимых с нашим. Такова жизнь. По большей части это не является трагедией, т.к. не всем достаются глобальные ниши и многим приходится довольствоваться нишами национальными. Сложнее всего, конечно, с глобальными технологическими продуктами, т.к. к ним все привыкли, сетевой эффект и т.п. Но любишь воевать – люби от жизни охуевать. А не любишь воевать – тебя полюбит тот, кто любит. Что тут ещё скажешь, время такое, пошла жара

(ч.1) Заказное. Вдогонку к предыдущему посту хочу пройтись по проблемам наших российских аппаратно-программных комплексов и программных продуктов, существенно затрудняющим не только их вывод на глобальный рынок (даже в условиях отсутствия санкций), но и эффективную конкуренцию на внутреннем рынке с зарубежными решениями.
 
Глобальный рынок на сегодня это, фактически, рынок западный, т.к. работать с азиатским рынком невероятно сложно. В чём сила этого самого западного рынка в приложении к созданию качественных АПК и программных продуктов? Понятно, что самым очевидным преимуществом является банально значительно бОльшая ёмкость этого рынка, т.е. потенциальный объём доступной клиентской базы, что позволяет делать значительно бОльшие потенциально возвратные инвестиции в разработку АПК и ПО. Допустим, я могу выложить на стол инвестиционный член длиной в 10 млрд. руб., но как я их потом верну на российском рынке?
 
Но не менее, а может, и более важным фактором, является наличие «на западе» зрелого венчурного рынка (см. пост «Господдержка и букмекер»). Несмотря на то, что проведение параллелей между менеджментом глобальных венчурных фондов и капперами, дурящими лохов продажей ставочной аналитики, является вполне уместным, венчурный рынок всё же приносит значительную пользу. Почему я упомянул капперов?
 
Дело в том, что венчурная ценность, это нечто, внушающее веру достаточно большому числу людей, в т.ч. вполне НЕквалифицированных, а не что-то, что в итоге добьётся рыночного признания и операционной прибыли. Т.е. венчурный фонд заинтересован в том, что хорошо упаковано и формирует гудвил (веру в своё светлое будущее), который можно эффективно перепродать или другому венчурному фонду, или какому-нибудь лоху, который, скорее всего, в итоге примет потом убыток. Звучит аморально, но наличие подобной аморальной системы позволяет перераспределять весьма значительные лишние деньги, прилипшие к лохам, в пользу в основном, конечно, всевозможных венчурных мошенников и идиотов, но не только – небольшая часть достаётся действительно рабочим коллективам, делающим в итоге качественные продукты.
 
Описанное выше, позволяет командам, создающим продукты для глобального рынка, создавать их именно что «под рынок», а не «под заказчика». А это большая разница, которую мало кто осознаёт. Более того, у нас в определённых, ответственных за инновационное развитие, кругах распространено мнение, что идти через заказной продукт на глобальный рынок – это очень правильный, эффективный путь. Отсюда и популярность всевозможных корпоративных акселераторов, выхлоп от которых, правда, невелик. На самом деле, у заказных продуктов, т.е. АПК и ПО, сделанных под конкретного, обычно крупного, заказчика, существует одна проблема – они почти всегда говно, которое сложно предложить рынку. И я могу объяснить почему.
 
Причины три. Во-первых, это необходимость встроить то, что вы делаете, в аппаратно-программный ландшафт заказчика. А ландшафт этот никогда не бывает оптимизированным – это всегда изуродованный эволюционным развитием монстр Франкенштейна, кунсткамера аппаратно-программных решений, зоопарк систем. И в итоге то, что вы делаете, обычно становится очередным экспонатом этой кунсткамеры, обретая явные черты технического уродства.

(ч.2) Но, может быть, можно сделать хорошо, как-то качественно всё спроектировать, да? Нет, обычно это невозможно, т.к., во-вторых, ожидаемый доход от реализации подобного продукта, с одной стороны, обладает преимуществом гарантированности, но, с другой стороны, столь скромен, что предполагает срезание вообще всех возможных углов. Тут не до «качественного проектирования» – как-то присралось к системам заказчика, работает и ладно.

В-третьих же, создать нечто действительно хорошее сильно мешает характер приёмки. Дело в том, что адекватный продукт, сделанный «в рынок», т.е. для широкого круга пользователей, мало того, что обычно делается за бОльшие деньги и технически более качественно, он ещё и проходит через «приёмку открытым рынком». А этот самый открытый рынок штука достаточно требовательная и для того, чтобы сделать что-то, что можно ему втюхать, приходится немало поработать над стабильностью, универсальностью и интерфейсно-функциональным обликом производимого АПК или ПО – причём не только до вывода продукта на рынок, но и после. Рынок заставляет вас делать хорошо.

Когда же мы говорим о заказном продукте, то приёмку проводит конкретный заказчик, назначивший конкретного сотрудника Валеру своим представителем. Этот Валера на 99,9% просто очередной менеджер без таланта и фантазии. Принимает он невнимательно, непрофессионально, требования формировать не умеет и, зачастую, у него весьма своеобразные представления о прекрасном. В итоге то, что получается сдать Валере (а, напомню, расчётная маржа такая, что, обычно, не до споров с заказчиком и переделываний – Валера принял и отлично) интерфейсно и функционально столь же уродливо, как и технически. Т.е. получается вполне уверенное, консистентное говно.

Мораль такова, что нормально развивать глобально конкурентные технологические продукты через внутренние заказы крупных корпораций – невозможно. Таким макаром мы просто получим кучу дублирующих друг друга говённых решений, которые применимы только в рамках конкретного кривого аппаратно-программного окружения, а не что-то, способное эффективно закрыть всю внутреннюю потребность и стать востребованным на глобальном рынке.

Решение тут только одно – кардинальное снижение затрат на разработку, обеспечиваемое за счёт развития инструментов разработки. Это сделает финансово целесообразным создание продуктов «под рынок» даже для нашего весьма ограниченного внутреннего рынка. О каких инструментах идёт речь, думаю, понятно – кодовые агенты и схожие инженерные агенты. Но важно понимать, что одним агентом сыт не будешь, если модели, которыми этот агент пользуется, находятся на серверах ОпенАИ или Антрофик. Если кто не понимает, они могут в любой момент ограничить ваш доступ к этим моделям или повысить для вас цену настолько, насколько сочтут нужным.

Т.ч. я бы сосредоточил все ресурсы, выделяемые государством всевозможным дебильным «институтам развития», именно что на создании адекватных аналогов Кодекса и Опуса – это то единственное, что действительно может дать осязаемый результат. Да, причём Грефу давать денег точно нельзя, я уже не раз писал и повторю – он, по моему мнению, техно-идиот, дилетантские амбиции которого приносят технологической сфере России много вреда и ноль пользы

(ч.1) Ограниченный контроль. Недовольство людей контролем понять можно, как и желание как-то этот контроль ограничить. Озабоченность тем, что властные элиты могут злоупотреблять контролем над населением, тоже вполне объяснима – могут, конечно. Переживания по поводу того, что тотальный контроль способен привести к запрету чего-то потенциально полезного для страны, что он вызовет стагнацию, также можно рационализировать. Но давайте попробуем взглянуть на вещи трезво и понять, а на что вообще можно рассчитывать в нашей суровой реальности.
 
Если задуматься над самой природой контроля, то вы поймёте, что нельзя «контролировать что-то не полностью», т.к. это уже называется «не контролировать». То, что вы контролируете – вы контролируете полностью. Вы можете счесть, что какую-то изолированную область, находящуюся в сфере вашего влияния, можно не контролировать просто потому, что её контроль приведет лишь к расходованию дополнительных ресурсов, не дав ничего взамен – такое возможно. Но для этого необходимо иметь возможность изолировать подобную область, от контроля которой вы сознательно отказываетесь, обеспечив полный контроль её границы, т.к. в противном случае вы просто получаете потенциальное отсутствие контроля во всём объёме вашего влияния. Ну, если вы не можете изолировать область «отсутствия контроля», то это значит, что она может бесконтрольно расползаться.
 
Сегодня, говоря о «контроле», мы почти всегда говорим о тех или иных технологиях. Проблема в том, что технологии быстро развиваются, порождая самые неожиданные генеративные эффекты –современным технологическим системам присуща, если хотите, эмерджентность, когда у системы появляются различные новые возможности и свойства. В таких условиях как-то эффективно изолировать области «отсутствия контроля» просто невозможно, всё очень динамично меняется, что приводит к ситуации, когда любой ограниченный контроль неизбежно надо воспринимать как отсутствие контроля, т.к. возможны любые неконтролируемые последствия.
 
Да, можно ориентироваться на прошлый опыт – мол, ничего страшного же не было. Или что-то неприятное было, но убытки от этого «неприятного» были существенно ниже затрат на закручивание контрольных гаек, призванных взять неприятности под контроль. Тут надо осознать, что при расходовании средств на обеспечение контроля исходят не из уже понесённых в результате отсутствия соответствующего контроля убытков, а из убытков, теоретически возможных при продолжающемся отсутствии контроля в будущем, с учётом того, что методы эксплуатации отсутствия контроля неизбежно будут прогрессировать. Это же конкурентная игра.
 
Прикол тут в том, что когда мы говорим о «теоретически возможных убытках», то, учитывая темп и непредсказуемость развития технологий, мы часто вынуждены считать, что в некоем пределе теоретически возможны любые убытки, вплоть до полного коллапса системы. Как в таких условиях сознательно отказываться от какого-то контроля? По какому принципу?
 
И не стоить путать контроль и ограничения – это совершенно разные вещи. Вы можете быть под полным контролем, не сталкиваясь при этом ни с какими ограничениями. Система контроля – это система, которая, как минимум, позволяет осуществлять оперативный мониторинг всех объектов контроля, а также оперативное прерывание их деятельности. А будет такое прерывание производиться или нет, это уже отдельный вопрос. Проблема в том, что производиться оно, скорее всего, будет.

(ч.2) В условиях, когда надо обеспечить контроль непредсказуемо и быстро эволюционирующих объектов (как в случае технологическими средами), система будет стремиться к тому, чтобы гарантировать себе, во-первых, полную информационную прозрачность всех объектов контроля, во-вторых, наличие универсального метода прерывания их деятельности, устойчивого к любым эволюционным изменениям. А это значит, что в итоге любые изменения будут «предварительно модерироваться», т.е. превентивно ограничиваться и допускаться лишь после неких процедур верификации их безопасности для системы.

Может ли это привести к тому, что определённые действия или изменения, которые могут пойти системе на пользу, будут заблокированы? Безусловно. Но вопрос, как всегда, в балансе между действиями, которые могут пойти системе на пользу и действиями, которые могут нанести ей вред. По идее, случайные внесистемные действий/ изменения (т.е. действия и изменения инициированные не системой, а какими-то сторонними субъектами, решающими свои задачи, а не задачи системы управления), скорее всего, будут схожи со случайными мутациями ДНК. Т.е. подавляющее их большинство будет нейтрально для системы, некоторая часть слабо вредной, ещё меньшая часть слабо полезной, ну и совсем редко будут встречаться существенно вредные и существенно полезные случаи.

Но проблема заключается в том, что ещё существуют НЕ случайные действия других систем в отношении вашей системы управления, которые, в силу конкурентного характера взаимоотношений различных система, полезными не бывают, а вот существенно вредными без проблем. И маскироваться такие НЕ случайные действия/ изменения могут как угодно. Увы, но это необходимо учитывать, иначе вполне вероятен пиздец.

Выгодно ли властным элитам то, что другие властные элиты не горят желанием нанести их стране пользу, что приводит к рационализируемой необходимости контролировать их действия, контролируя, заодно, всё то, через что эти действия могут осуществляться – т.е. вообще всё? Конечно, выгодно. Внешний враг, гибридная война, все дела. Очевидно, что властная элита может этим пользоваться в целях укрепления своей власти. Плохо ли это? Если вы сами не в элите, то, может быть, и плохо. А если в элите, то хорошо. В элите всегда кто-то будет – вы или кто-то другой, но свято место пустым не останется. Элиты у людей может вообще не быть лишь в одном случае – если все люди в принципе станут чем-то равно-незначительным перед некоей силой, способной подчинить их, нивелируя расслоение. В противном случае общество всегда будет расслаиваться, всегда будет верх и низ.

И всегда будут верхи, заинтересованные попользоваться низами других стран, не неся в отношении них вообще никакой ответственности. Это очень выгодно и удобно. Таких овец можно и прирезать, всё равно чужое. Свой верх тоже заинтересован пользоваться родными низами, но в этом случае, как ни крути, а почти всегда больше обязательств, культурных и родственных связей и понимания, что своих овец лучше стричь, а не резать. И этот «свой верх» всегда будет заинтересован в контроле, направленном, в т.ч., на купирование внешних угроз собственной власти, т.к. они самые серьёзные, на острастку товарищей по элите, чтобы никто из них ничего лишнего не пробовал отчебучить, и только в третью очередь на контроль «народа», т.к. в сегодняшних сытых реалиях этот фактор для власти наименее токсичен.

Если вы хотите качественно изменить характер своих взаимоотношений с элитой, оказаться по другую сторону контроля, то вам самим надо стать её частью, других вариантов нет. И ни о каком добровольно «ограниченном контроле» речи быть не может – контроль всегда будет ограничен лишь текущими техническими возможностями

(ч.1) Сложно. Давно уже хотел на эту тему высказаться и тут мне на глаза попался комментарий-триггер с указанием на то, что умные люди зазря называют горы складками земной коры, тогда как люди мудрые понимают, что гора – она и есть гора. Давайте поговорим о сложности текстов в целом и используемых слов в частности.
 
Сразу скажу, что я не совсем понимаю, что такое «мудрый человек», и не знаю, чем такие люди руководствуются. Подозреваю, что это некий термин, необходимый для того, чтобы уважительно охарактеризовать человека, которого нельзя назвать умным. Но вот что будет делать со словами умный человек, я знаю (т.к. я самый умный) – он будет использовать нужные слова. Иногда достаточно назвать гору горой, т.к., например, речь идёт о каких-то общих характеристиках этого класса объектов и декомпозиции термина не требуется. Или собеседник заведомо не знает никаких других слов, а вам надо в обязательном порядке объяснить что-то именно ему, хоть комикс рисуй. Но иногда этого бывает недостаточно, и тогда для оформления необходимой информации умный человек уточнит понятие горы настолько, насколько это будет нужно. Едва ли тут что-то зависит от «мудрости», чем бы она ни была.
 
Думаю, никто, кроме, возможно, сторонников теорий заговора о закапывании древних городов и замалчивании ядерной войны 18 века, не сомневается что «умные слова» объективно нужны. Они не часть заговора мудаков, стремящихся заставить простых людей ощущать себя тупыми, а, всего лишь, термины, служащие для обозначения неких семантических объектов, с которыми широкая общественность редко сталкивается в своей повседневной бытовой жизни и потому плохо их знает.
 
Можно ли их не использовать? Конечно. В теории, всё что угодно можно объяснить кому угодно на пальцах, т.е. в заведомо понятных получателю информации общеупотребимых терминах. Но вопрос в количестве этих пальцев – их может потребоваться так много, что времени жизни не хватит для передачи информации, и, самое главное, когнитивного объёма мозга собеседника не хватит для ассоциирования всего этого множества пальцев для выработки образа описываемого феномена.
 
Поэтому, когда надо объяснить что-то, напрямую не встречающееся в бытовом опыте, обычно требуется введение новых терминов, кратко обозначающих новые семантические объекты, порождаемые композицией известных семантических объектов. И новый «композитный семантический объект», порождаемый каким-то отношением уже известных объектов, в общем случае НЕ сложнее, чем каждый из порождающих его объектов, как можно было бы подумать, т.к. основной смысл именно в редукции сложности. Сейчас объясню по-простому – это важно понять.
 
Например, если взять пересечение двух шаров и в это пересечение вписать мелкий третий шар, то мы получим композитный объект НЕ большей сложности, чем исходные два шара, правильно? Это тоже шар, только меньшего радиуса. Зачем мы определили его через два других больших шара? Например, потому, что эти два больших шара встречаются нам в бытовом опыте, т.е. это эмпирически известные нам объекты, а мелкий шар нет. И подобные композиции могут быть произвольной вложенности, т.е. определив мелкий шар, мы уже с его помощью можем определить средний куб и т.п. Обычно именно большая вложенность определений делает науку сложно доступной широким массам, т.к. надо реверсивно проходить по длинным цепочкам композиций до известных обывателям терминов (а они, обычно, знают мало слов – кушать, какать и т.п.).

(ч.2) Всё это, кстати, можно объяснить в прямом смысле слова на пальцах. Что такое палец знает любой ребенок, т.к. он постоянно эти пальцы видит у себя на руках, но как объяснить ребенку, что такое «дистальная фаланга»? Дистальную фалангу не видно, т.к. это кость, она под кожей, но можно показать на пальцы и сказать: Видишь, четыре пальца состоят из 3-х частей, а большой из двух? Вот эта последняя часть, самая дальняя от ладони, называется «дистальной». Внутри каждого пальца твердый как дерево стержень, называемый костью, вернее две или три кости, соединённые суставами – в каждой части пальца по кости. Эти кости называются фалангами. Та фаланга, что находится в дистальной части пальца, называется дистальной фалангой. Ура. Дистальная фаланга НЕ сложнее пальца, она проще, т.к. является его частью, но для вывода этого объекта требуется осуществить некую операцию компоновки известных более сложных объектов (в т.ч. и дерева, кстати).

Если вы не хотите вводить «умное» понятие дистальной фаланги, то можете каждый раз описывать этот объект на пальцах и деревьях, никто не запрещает. Можете вообще не вводить никаких новых терминов, оперируя исключительно объектами, известными из прямого эмпирического опыта (собирать свою речь из говна и палок), но тогда за приемлемое время вы едва ли сможете объяснить что-то помимо спать-есть-трахаться. Да и за неприемлемое время не сможете, т.к., повторюсь, любой собеседник, даже самый умный, не сможет обработать такой объём композиций первичных понятий.

Люди любят порассуждать о том, что что-то описано слишком сложно, что применено слишком много "умных слов". Такое, конечно, может быть – более того, в какой-то мере всегда будет, т.к. идеальных текстов не бывает. Т.е. описание может быть избыточно сложным (содержащим избыточные цепочки рассуждений с петлями и повторами) и в нём могут быть использованы редко употребимые в бытовом общении ("умные") слова, которые можно без потери смысла заменить словами распространёнными.

Но, во-первых, даже петли и повторы в цепочках рассуждений бывают вовсе нелишними. Это позволяет заходить на одни и те же темы с разных углов, что может быть необходимым, если пытаться одними и теми же словами объяснить что-то не конкретному человеку, которого вы хорошо знаете, а большой группе людей, у каждого из которых есть своя, неизвестная вам, система представлений. В такой ситуации совершенно неясно, как кто что поймёт и всегда лучше подсветить предмет с разных сторон.

Во-вторых, задумайтесь – когда людям хочется обвинить текст в «неоправданной сложности»? Дело в том, что когда человеку всё понятно (нет ощущения дискомфорта от непонимания написанного), тогда большинству нравится сложность формы: эвоно как умнО написано, а мне всё ясно – это потому, что я умный. А вот когда смысл непонятен и человек отдаёт себе в этом отчёт, то тут сразу хочется обличить текст, назначив его простым по сути, но бессмысленно переусложнённым по форме.

Более того, все эти лозунги о «простом объяснении сложного», которыми любят разбрасываться всевозможные инфо-цыгане и научпоперы, упускают один важный момент – простое может стать сложным только в результате обогащения информации, а для этого надо, чтобы было чем обогащать информацию. Простыми словами можно обратиться к той сложности, что уже содержит в себе человек, а если человек «простой», то обращаться там не к чему