(ч.3) Да, только вот для этого надо быть «нейтральным». А быть нейтральным что? А быть нейтральным – невозможно. Вернее, можно какое-то время верить, что ты нейтральный и забивать огромный болт на всё, кроме строительства красивых домов, намывания островов в океане и рассказов всем и каждому, какой замечательный цветок свободы расцвёл вдруг в пустыне. Но лишь до определённой поры.

У бедуинов до совсем недавнего, в историческом масштабе, времени не было опыта адекватного государственного строительства. Просто потому, что не было никакой мотивации строить государство, т.к. их пустыня никому не была нужна, и никакого внешнего объединительного давления не было. А потом появились огромные бабки. Когда у нувориша появляются огромные бабки он, обычно, покупает себе золотую ламбу и строит большой дом, чтобы все видели, какой он крутой. Примерно то же самое, только в масштабах государства и с привлечением ведущих мировых маркетологов, произошло и там. Когда у вас нет грандиозных городов прошлого, как в лучших домах Европы, то вам, конечно, срочно надо начать строить грандиозные города будущего.

Проблема только в том, что государство, претендующее на «нейтралитет», нельзя сводить к Департаменту жилищно-коммунального хозяйства города Москвы (который, буквально, образовался путём слияния Департамента жилищно-коммунального хозяйства и благоустройства города Москвы с Департаментом топливно-энергетического хозяйства). Истинно «нейтральным» можно оставаться только тогда, когда ты сильнее всех и все тебя боятся. В противном же случае, при возникновении серьёзного конфликта между сильными соседями, обладающими большими ресурсами, большими пушками, а также умением и готовностью их использовать, у страны не получится остаться нейтральной – геополитическая гравитация рано или поздно притянет её к одному из участников конфликта, заставив принять сторону со всеми вытекающими последствиями. Ну невозможно так точно спозиционироваться, чтобы силы притяжения с двух сторон оказались равны.

Неожиданно власти ОАЭ это поняли и, я надеюсь, это поняли не только они. Да, здорово думать, что ты самый умный и базы США на твоей территории являются этаким лайфхаком, позволяющим забить хер на вопросы обеспечения обороны. Вот только базы эти решают не твои задачи, а задачи тех, кто их построил. И вот уже эти базы используются в войне, к которой ты не хочешь иметь никакого отношения, а ты сидишь по уши в говне и с грустью смотришь в небо, прикидывая, не разучился ли ещё ездить на верблюде.

Да, я утрирую, но вы понимаете, что эта война может иметь решительное завершение (когда одна из сторон капитулирует), только если продлится ещё годы? А во всех остальных случаях регион будет постоянно жить в условиях ожидания новых вспышек конфликта – причём, если раньше эскалации можно было ждать только от Израиля, то теперь, когда Иран почувствовал мякину, эскалировать может и он. А для того, чтобы почти никто из богатых и свободолюбивых людей не горел желанием жить в Дубае, не требуются постоянные обстрелы – достаточно отсутствия ощущения безопасности. А этого ощущения там больше не будет.

Если кто-то ещё думает, что в современном мире может появиться этакий совершенно независимый островок мира и спокойствия, который вкладывает все деньги в улучшение уровня жизни граждан, не лезет в глобальную политику, не ограничивает никакие свободы, где не лютуют спецслужбы и где всё «хорошо», то пример ОАЭ вам в помощь

Тенденциозность. Я тут почитал рекламку канала и там написано, что я стараюсь не быть тенденциозным. На самом деле, думаю, это неправда. Просто потому, что формат канала делает отсутствие тенденциозности невозможным.

«Тенденциозность» – это буквально направленность куда-то или на что-то. Если бы канал являлся новостным агрегатором, или публиковал какую-то статистику, то, теоретически, публикуемая информация могла бы не иметь никакой направленности. Но тут же мои мысли, упакованные в простую форму для широкого потребления.

А мысли в принципе не могут быть НЕ тенденциозны, т.к. мысль это и есть некое позиционирование информации, понимаете? Мысль, фактически, задаёт направление от причин к следствиям. Конечно, можно просто озвучить несколько разнонаправленных мыслей, и предложить аудитории выбрать ту, что больше нравится. Но я не знаю, чем надо быть, чтобы заниматься такой херней – я же пишу о своих мыслях, а у меня нет диссоциативного расстройства идентичности. Ещё можно предложить «закольцованный» набор мыслей, т.е. некую цепочку рассуждений, которая приводит туда же, откуда начинается. Но в этом я тоже не вижу никакого смысла.

Вообще вопрос подавления мыслей достаточно интересен. В каком-нибудь примитивном организме нервные импульсы должны доходить до моторных нейронов (ну или до нейронов, иннервирующих железы), что приводит к некоему действию. А у нас не так. У нас нервное возбуждение в основном крутится по условному кругу на вставочных нейронах, не иннервирующих ни мышцы, ни железы. Понятно, что далеко не всё это нервное возбуждение можно назвать «мыслями» в привычном смысле этого слова, но и они там тоже крутятся. И, фактически, любая мысль, которая не результирует в немедленное действие, т.е. не доходит до моторных нейронов, имеет какие-то «встречные» мысли-подавители, «закольцовывающие» её.

Мы хорошо умеем подавлять мотивацию и «закольцовывание» или взаимное подавление мыслей – это, по-моему, один из основных механизмов подавления мотивации к реальному действию. У всех людей, и у меня тоже, предостаточно таких закольцованных мыслей, совокупность которых результирует в то, что мне не нужно ничего делать. В лучшем случае, проходя по такому кольцу мыслей, я прихожу к выводу, что что-то делать нужно кому-то другому, но не мне. А я что? А я могу рассказать этим другим (в т.ч. широкой аудитории) о части мыслей из этого кольца – и эта часть (этакая дуга) уже будет иметь определённое направление из точки A в точку B. Она уже будет направленной, т.е. тенденциозной.

Разные люди могут делать примерно одно и то же каждый день – просыпаться, какать, есть, работать на схожей тупой работе, ругаться в Интернете, вести банальные разговоры с семьёй, опять есть, пИсать и ложиться спать. Т.е. жизнь их будет очень похожа. Но при этом у них будет разный набор «некодирующих» их поведение мыслей, т.е. мыслей подавленных контр-мыслями. И в любых спорах-разговорах эти люди озвучивают не «кольца» своих мыслей, сводящие всё в точку бездействия, а только часть – то, что они считают наиболее, наверное, приятным или достойным для себя. А, возможно, и наиболее выгодным. Но чтобы озвучивать «выгодные» мысли, по-моему, надо иметь значительно больше мозгов, чем доступно среднему человеку. При этом т.к. у разных людей эти «кольца мыслей» различны, то и озвучиваемые участки колец у них тоже разные – несовпадающие, не достраивающие друг друга до полного кольца, нивелирующего любые аверсивные стимулы. Отсюда и постоянные срачи, т.к. чужие дуги мыслей раздражают своей несходимостью в точку покоя.

В общем, то, что я тут пишу, может считаться «нетенденциозным» только в том смысле, что общая направленность озвучиваемых мыслей полностью не совпадает ни с одним типовым нарративным направлением (ну, знаете – либералы, путинисты, рассерженные патриоты, красные, белые, антимигранты, нетвойнисты, завойнисты и т.п.). Но направление имеется – на цифровой концлагерь?

(ч.1) Как какать. Многие люди любят рассуждать о том, как надо так мощно и мудро управлять, чтобы твоя страна быстро стала самой крутой и богатой. Это очень наивные рассуждения. Для понимания логики исторических траекторий, я предлагаю коротенько пройтись по основным моментам, позволившим набрать вес такой стране, как Великобритания. Да, понятно – колонии, все дела, но колонии же были не только у Британии. Нет, был целый ряд причин, почему всё вышло так, как вышло.

И начинается этот ряд причин еще в середине 14 века с приходом Черной смерти – чумы. Тогда в Северо-Западной Европе и Британии вымерло процентов 60 населения, зато для тех, кто не вымер, это стало билетиком в обеспеченную (по крайней мере, едой) жизнь. Я когда-то уже писал про логику аграрной экономики – земля не размножается, а как-то существенно улучшать урожайность на единицу площади люди научились уже не в средние века. Т.ч. если в аграрной стране растёт население, то пайка каждого едока постепенно снижается. Черная смерть едоков проредила.

Именно тогда во всей Северо-Западной Европе и Британии начало формироваться то, что называется «экономикой высоких зарплат», т.е. простые работяги стали получать больше. Ещё одним немаловажным следствием Черной смерти стало снижение фертильности, т.е. женщины стали меньше рожать. Связано это было с тем, что в условиях нехватки работников женский труд тоже стал востребован. Молодые девки могли стать успешными карьеристками, что-то зарабатывать и не спешить беременеть. В Британии и Северо-Западной Европе браки стали заключать позже, в результате чего количество рождавшихся детей снизилось. Снизилась и детская смертность (т.к. дети лучше питались), но всё равно темпы роста населения замедлились, что дополнительно стимулировало если не дальнейший рост доходов, то, как минимум, временное сохранение их уровня.

Также, одним из важнейших следствий вымирания людей, специфичным уже для Англии, стало кардинальное повышение пасторальности – уменьшение количества людей затруднило обработку земли, потому всё бОльшие площади переводились под пастбища. Природа в Англии к этому располагает, а овцы там и так были, только чахлые, с короткой шерстью от недокорма и стрессов. И вот когда люди массово померли, эти чахлые овцы начали отжираться на разрастающихся пастбищах, становясь всё больше и пушистее. И чуть позже это сыграло очень важную роль в возвышении Британии.

В целом музыка играла недолго – уже с 15-го века и в Британии и в Европе расплодившиеся люди опять начали объедать друг друга и производительность труда начала падать. Да, как ни странно, но для простого человека на бОльшей части территории Европы именно 15 век был самым жирным, а потом реальные доходы начали падать, не останавливаясь в этом падении аж до начала 19 века, когда, например, на территории современной Италии низы общества (его большая часть) жрала одну поленту, поголовно болея пеллагрой. Но не в Британии.

Британии очень сильно помогли те самые жирные и пушистые овцы. Дело в том, что их удлинившаяся шерсть позволила производить тонкие ткани, которые до того производились исключительно на территории упомянутой современной Италии. Да, пока всё то, что происходило, являлось чистой стихией, но вот появляется одно очень важное решение, которое будет иметь далеко идущие последствия – Британия вводит высокий налог на шерсть, её становится невыгодно экспортировать. Приходится производить ткань внутри страны и экспортировать уже её. Это решение похоронило производство тканей на территории современной Италии уже к 17 веку, и Британия стала чуть ли не монополистом (ещё Нидерланды немного производили). Кому-то это может показаться херней, но нет, в 17 веке экспорт таких тканей составлял порядка 70% от всего экспорта Британии. Это действительно имело критическое значение.

Но что самое главное, практически весь этот экспорт осуществлялся через морской порт Лондона – Лондон рос невероятными темпами, Лондон богател. Работягам там платили очень много денег, больше, чем они могли заработать на селе.

(ч.2) Там была очень высокая смертность, эффективно устранявшая излишки населения, что дополнительно помогало поддерживать «экономику высоких зарплат» и постоянную потребность в людях. Лондон обеспечивал высокий темп урбанизации, когда это ещё не стало мейнстримом. Мелкие фермеры, смотря на доходы городских, нередко просто продавали свою землю и уходили наниматься в метрополию. А были и те, кто эту землю покупал – наделы не дробились, а укрупнялись. Причём богатый Лондон не производил еды, его надо было кормить, и он готов был за это платить, т.ч. у крупных фермеров был хороший и постоянно растущий спрос, для удовлетворения которого они были мотивированы выжимать из земли максимум – экспериментировать с культурами, с правилами севоборота и т.п. А большие наделы позволяли им иметь экспериментальные поля. Эффективность сельского хозяйства росла.

Да, что ещё очень важно – Британия быстрее других стран с «экономикой высоких зарплат» повырубала свои леса, что значительно повысило цену на дерево. А дерево было главным энергоносителем – им топили дома, кузнечные печи и т.п. С одной стороны, это плохо, но с другой стороны, бриты начали делать то, с чем никогда бы не стали бы морочиться, будь древесина в избытке – они начали серьёзно развивать угледобычу. Значение этого факта переоценить невозможно. Чтобы вы понимали, к началу 19 века Британия добывала намного больше угля, чем весь остальной мир вместе взятый.

И что получилось? Получилось то, что цена энергии в Британии была кратно меньше, чем в других странах. Параллельно в этой же Британии реальные доходы работяг были значительно выше, чем в большинстве стран. Т.е. на протяжении веков, ещё до того, как Британия собрала свою Империю и, конечно, после – прямо с 14-15-го и до 19 века – отношение стоимости труда к стоимости капитала и энергии в Британии росло.

И именно поэтому именно в Британии, а не где-то ещё началась индустриальная революция. Именно там бизнес был больше всего заинтересован в том, чтобы заместить дорогой труд дешёвым углём или хотя бы меньшим объёмом труда. Именно там, в виду большей доступности образования, было больше тех, из кого могли выйти толковые изобретатели. И именно поэтому в Британии изобрели и прядильную машину и паровой двигатель и много чего ещё. Тот же паровой двигатель был принят другими странами далеко не сразу, а только после значительных усовершенствований, улучшивших его производительность настолько, что он стал экономически выгоден не только в Британии.

Да, а что же случилось с зарплатами работяг после индустриальной революции? Они перестали расти. Труда стало нужно меньше, вместо людей начали работать капитал и энергия. И не смотря на рост экономики зарплаты расти перестали.

В общем вот так вот. Что я хотел бы до вас донести? Я бы хотел, чтобы люди постарались понять, насколько много в историческом пути страны значат факторы, на которые никто из нас повлиять не может, даже будучи их современником. Просто потому, что большое видится издалека, а вблизи часто совершенно неясно, что надо делать, чтобы через 200 лет не сосать член. Никаких простых и надёжных рецептов, позволяющих на протяжении одного поколения кардинально изменить роль страны в мире, не существует – это всё наивные фантазии, от которых стоит отказываться уже с появлением волос на лобке.

И я понимаю, что вам не нравится то, как вы сейчас живёте, мне тоже не нравится. Но утешьте себя тем, что вам сейчас хорошо, понимаете? Вам хорошо как прото-итальянцам 15-го века, которые ещё могли поесть что-то кроме поленты и не покрывались с ног до головы дерматитом. Они ещё не знали, что где-то далеко на острове жиреют овцы, которые скоро уничтожат их доход. Знаете как в стихе «а наши не придут, все наши – это мы»? Так вот ничего хорошего нас не ждёт, всё хорошее уже при нас и дальше будет только хуже. Если в 18 веке в Британии стало целесообразно заменить капиталом и энергией дорогой НЕквалифицированный труд, то сейчас становится целесообразным заменить капиталом и энергией весь остальной дорогой и наглый труд. Ценим момент

(ч.1) Цифровая таможня. Люди продолжают достаточно активно бугуртить относительно блокировок. Понять их можно – побугуртить мы любим даже относительно чего-то вообще никак с нашей жизнью не пересекающегося, а блокировки создают заметные неудобства.

Сам я тоже почти такой же человек, у меня тоже есть привычки, и я тоже сталкиваюсь с неудобствами, особенно в части общения. У меня-то проблем с работой всех этих платформ пока нет, но общение требует двоих, а вот у собеседников проблемы встречаются всё чаще, что заставляет пользоваться новыми, непривычными инструментами. Конечно, это неудобно и вызывает определённое раздражение, но многие люди как будто излишне драматизируют. Да, неудобства заметны, но для подавляющего большинства всё это не настолько критично.

Я ещё могу понять драматизм, проецируемый людьми медийным, т.к. им это всё не просто создаёт неудобства, а напрямую бьёт и по карману (т.к. уменьшает охваты медийных ресурсов, позволяющих зарабатывать) и по медийному весу, значимости, восприятию себя в качестве этакого важного гуся, управляющего общественным мнением. А раскрутить новый медийный ресурс всегда непросто – всегда будут потери аудитории и потери дохода. Но для основной массы немедийных людей (себя я сейчас тоже считаю немедийным, т.к. этот канал нельзя считать серьёзным медийным ресурсом) вопиющей критичности точно нет. И, тем не менее, проблему дробления информационной среды надо признавать и думать, что с ней делать. Не истерить, размазывая по лицу слёзы обиды, а думать, после чего «что-то делать».

Да, как я уже писал, всё это блокируют не из-за меня и у меня нет никаких моральных обязательств переставать пользоваться привычными инструментами там, где я считаю это допустимым (например, никакой чувствительной информации в том же Телеграме я и так не передаю). Но и никаких «обид» и «принципов» у меня тоже нет – я буду всем этим пользоваться до тех пор, пока плюсы от привычности не будут перевешены минусами от сопутствующих неудобств. После чего перестану – жрать кактусы и плакать я не собираюсь.

А вот у определённой части населения явно есть некие принципы на сей счёт. Но это не проблема. Бог с ним с населением. Проблема, скорее, в том, что схожие принципы («хер вам, а не границы в Интернете») есть у: а) ряда лидеров БигТеха; б) ряда влиятельных политиков, держащихся за парадигму глобализма. И именно это, как я считаю, будет препятствовать эффективному решению проблемы обеспечения информационной связности мира в среднесрочной перспективе.

Если так задуматься, то меня много что раздражает в смысле ограничений и запретов. Просто к большинству из них я привык и не замечаю, а какие-то даже считаю необходимыми и правильными на уровне предустановленного безусловного принятия. Говоря о том, что сейчас происходит с Интернетом, можно провести прямую параллель с физическими государственными границами. Если задуматься, они меня тоже раздражают. Я хотел бы свободно перемещаться между странами, свободно возить всё, что я хочу – деньги в любых количествах, золото-брильянты, любую еду, жидкости, ножи и пистолеты. Но границы на замке, а перемещение людей и материальных ценностей строго контролируется и ограничивается.

(ч.2) Хотел бы я, чтобы границы были открыты? Не совсем. Я бы хотел, чтобы они были открыты для меня и для тех людей, на которых я покажу пальцем, но не для всех остальных. Это мне точно не надо. Т.е. себе лично я хочу полной свободы, а также хочу иметь возможность определять степень свободы других людей, но я не хочу полной свободы для всех людей. Я их не знаю и не знаю, что они со своей свободой будут делать – может кто-то нанесёт мне вред? Тем более, людей очень много и, что ещё хуже, в основном они идиоты. А идиот часто не может использовать свободу даже себе на пользу, творя какую-то нерационализируемую хуйню, создающую проблемы не только окружающим, но и ему самому. Потому, какая тут свобода. Понятно, что даже если я бы хотел, чтобы границы открыли, никто их не откроет – ни одно государство на такое не пойдёт. При этом, мы все воспринимаем данную ситуацию как должное – никто из нас и не помнит того времени, когда границ ещё не было.

Зато в цифровом пространстве почти никаких границ на нашей памяти никогда не было (разве что вокруг Китая) и к этому мы тоже привыкли. Конечно, для человека разумного и сведущего в технике, цифровое пространство отличается от физического (разгороженного государственными границами) тем, что там он всегда может выбрать, с какими объектами соприкасаться, а с какими нет. Т.е. если через открытую государственную границу в Москву въехала вся Средняя Азия вместе с Африкой и частью Южной Азии, абстрагироваться от населяющих улицы столицы толп мигрантов будет весьма непросто.

Но в цифровом пространстве всегда можно выделить своё комфортное подпространство и существовать в нём. А если бы ещё цифровое пространство никак не пересекалось с физическим, то на отсутствие там границ всем, наверное, было бы плевать. Другое дело, что, во-первых, далеко не все люди сведущи в технике и, тем более, разумны, во-вторых, цифровое пространство с физическим всё-таки пересекается, существенно влияя на последнее. Поэтому совершенно естественно, что и в этом доселе свободном мире информации начали устанавливать границы.

От границ не уйти, но вопрос в том, как это в итоге будет реализовано. Почему я говорю «в итоге»? Потому, что первично это будет реализовано как обычно – через жопу. Тут без вариантов. Но затем начнётся процесс эволюции сегментированной цифровой среды и варианты уже возможны. По-хорошему, такая эволюция должна приблизить цифровые границы к границам физическим. Государственные границы же НЕ непроницаемы. Через них активно перемещаются и люди и товары, причём на разных границах действуют различные режимы контроля таких перемещений.

То же самое должно произойти и с цифровыми границами. Информация в любом случае должна через эти границы проходить, причём настолько беспрепятственно, насколько это возможно с точки зрения государственной целесообразности – бОльшая часть информации не несёт никому никаких угроз, т.к. это банальное бытовое общение, деловые и научные коммуникации и т.п. Пускай эта информация ходит через цифровую границу, но, конечно, не свободно. Должна существовать некая «цифровая таможня», обеспечивающая контроль её перемещения.

(ч.3) Ни одна из стран всё равно не сможет навязать всему миру свои программные продукты, с помощью которых можно будет, например, обеспечивать трансграничную связь. Программные продукты будут разными, но вот протокол информационного обмена, с помощью которого будет происходить передача информации через цифровые границы, должен быть стандартизирован и принят в рамках международного соглашения о стандартах передачи данных – это должна быть полноценная международная конвенция. Тогда будет несложно обеспечить совместимость программных продуктов с этим стандартом, сохранив приемлемую информационную связность мира. Но вот тут начинается принципиальная проблема, коренящаяся именно что в умах как лидеров БигТеха, так и политиков, цепляющихся за парадигму глобализации.

На сегодняшний день работе над таким стандартом (с последующей его имплементацией) мешает не только то, что все передрались и ещё не успели до конца набить друг другу морды, дабы помириться на новых условиях. Мешает, прежде всего, не до конца отмершая логика преждевременного глобализма. И прогрессивные-молодые, лидеры БигТеха выступают тут ничуть не лучше «нафталиновых дедов-глобалистов», точно так же цепляясь за отмирающий миропорядок. Пока эти цепляния не прекратятся, мы не сможем перейти к адекватному построению новой цифровой реальности.

Надо осознать, что государство не может удовлетвориться простым фактом покладистости технологической компании. Государству нужен именно что контроль, не зависящий от желания технологической компании соблюдать выставленные требования. Желания, как вы понимаете, могут меняться. Т.е. даже если тот же Дуров вдруг соглашается на все требования: всё удаляет, предоставляет всю информацию, соглашается содействовать распространению выгодных РФ нарративов и пр. – этого недостаточно. А вдруг, через месяц в самый ответственный момент он по какой-то причине передумает (сам или под недружественным внешним давлением) и начнёт активно действовать уже против интересов государства? Сольёт все чувствительные данные и переписки кому не надо, предоставит контакты «уязвимых для влияния» граждан недругам, поможет установить доверие к этим недругам за счёт обращений через официальные чат-боты Телеграма и т.п.? Что тогда?

Повторюсь, добровольной покладистости недостаточно – государство всегда стремится к контролю, никак не зависящему от воли подконтрольного объекта. И в цифровой среде такой контроль достигается только цифровыми средствами. Лидеры БигТеха, будучи людьми умными, должны осознать, что одними обещаниями всё равно не отделаться, надо не цепляться за старину, а работать над стандартом информационного обмена, удовлетворяющим контрольным потребностям государств, который позволит их продуктам продолжать существовать и развиваться. И делать это лучше проактивно – не ждать, когда государства сами налепят какого-то горбатого и заставят этим гомункулом пользоваться, а что-то предлагать.

Одумайтесь – чтобы над чем-то начать работать, надо признать проблему, а не закрывать на неё глаза, затыкать уши и орать «ла-ла-ла, не слышу, слава свободе»

(ч.1) Мотивы. Я тут в очередной раз задумался над мотивированностью собственных убеждений. Делал это и раньше, конечно, но такова природа рефлексии – с одного раза редко можно что-то понять.

Суть в том, что я считаю любые представления людей, в т.ч. и мои собственные, продуктом не только, а часто и не столько «объективного» ассоциативного анализа доступной информации, но и процесса «эмоциональной рационализации», т.е. достраивания картины мира до того, что будет настолько эмоционально комфортно, насколько это возможно. Причём критерий «насколько это возможно» крайне важен – то, что близко к нам, с чем мы постоянно соприкасаемся в реальной жизни, мы воспринимаем отчётливее и нам сложнее выдумать что-то, повышающее эмоциональный комфорт, т.к. это «что-то» банально не будет верифицироваться окружающей действительностью. Ну а при формировании представлений о неких далёких материях мы уже можем навыдумывать с три короба, лишь бы нравилось.

Предлагаю сделать некое упражнение. Предположим, что мы не самые умные, что не всё знаем и что наше понимание ситуации в стране и мире не самое правильное. Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что это крайне сложно – конечно, уж если вы что-то понимаете, то вы понимаете правильно, т.к. если вы понимаете неправильно, то выходит, что вы не понимаете, но вы же понимаете. А я так и вовсе вполне искренне считаю себя самым умным. Но я, вроде бы, способен на такой мысленный эксперимент, вы тоже постарайтесь (понарошку, конечно, в реальности такого быть, очевидно, не может).

Будем исходить из того, что наши убеждения чем-то мотивированы, что они такие не потому, что мы самые умные и осведомлённые, а потому, что нам это по каким-то причинам эмоционально выгодно. И попробуем понять, что это за причины. Повторюсь – рассматриваем именно что достаточно «удалённые» от нашей повседневной рутины представления об общей ситуации в стране и мире.

Лично я не считаю, что "всё хорошо", и не считаю, что "всё плохо". Вернее, я считаю, что плохо, но в пределах нормального диапазона дерьмовости. Т.е., исходя из моего понимания жизни, "хорошо", в масштабах не отдельно взятой человеческой судьбы, а целого народа и, тем более, всего мира – это аномалия, которую невозможно стабильно воспроизводить и масштабировать. А стабильно можно рассчитывать лишь на поддержание некоей умеренной степени "плохо", адекватной внешним условиям. Т.е., в зависимости от внешних условий, результирующая может быть получше или похуже, но всё равно почти все имеющиеся возможности будут использоваться достаточно "плохо". Это то, как я укрупнённо могу описать свои взгляды.

(ч.2) Если говорить об эмоциональной мотивации (зачем эти убеждения мне нужны с эмоциональной точки зрения), то мне, пожалуй, приятно верить в то, что я контролирую ситуацию. Т.е. если, например, сейчас «всё хорошо» или «всё плохо» и связано такое положение вещей с какими-то внутренними факторами, способными быстро и независимо от ограничивающих их внешних обстоятельств меняться, то пройдёт непонятное мне время, эти факторы, собственно, изменятся, и произойдёт что-то, никак не экстраполируемое из сегодняшнего дня, что-то, что станет для меня полной неожиданностью, к чему я не буду готов. И это для меня крайне неприятно. Да, я, в том числе, не хочу, чтобы «вдруг» стало «всё хорошо». Лично себе я могу обеспечить «хорошо» в почти любых условиях, обеспечивая соблюдение принципа «лучше, чем у Ивановых», а если станет «всё хорошо», то будет ли мне лучше, чем остальным? Непонятно. Так не пойдёт. И это моя эмоциональная мотивация – мои представления об окружающем мире модулируются данным мотивом, в какой-то мере неизбежно искажаясь.

А вы можете сделать такой же анализ своей мотивации? Я бы не хотел подсказывать и как-то влиять на ваши выводы, но всё-таки, думаю, стоит привести базовые примеры. Например, если человек верит, что "всё хорошо", то он может банально не ждать от жизни ничего хорошего, считая, что любые изменения, скорее всего, сделают только хуже. Возможно, это соответствует его личному опыту. Или он может просто осознавать собственную беспомощность в вопросах влияния на глобальные процессы и предпочитать, для сохранения благорасположения духа, акцентироваться на хорошем, по возможности игнорируя плохое.

Если же человек считает, что "всё плохо", то он может, наоборот, быть оптимистом, и, веря в людей, в их моральные и умственные качества, считать, что нормальные люди так "плохо", как есть по факту, никогда бы не сделали. А нормальных же большинство и потому то, что есть – не норма, а именно что "всё плохо" и может быть нормализовано, читай улучшено. Т.е. он считает, что "всё плохо" именно в качестве меры защиты своего человеколюбия. Или такой человек может находиться в настолько плачевном эмоциональном состоянии, что уже не может акцентироваться на хорошем, игнорируя плохое (для этого надо хотя бы за что-то зацепиться, а когда человек с головой ушёл в деструктивные мысли, цепляться уже не за что). Вместо этого ему остаётся лишь рассчитывать на наличие некоей скрытой кардинальной изменчивости, веря, что мир, в котором он живёт, это никакая не норма, что "всё плохо", т.е. всё неправильно, всё испортили какие-то мудаки и идиоты, и что придёт время, когда всё это исправится и станет хотя бы "нормально", в т.ч. ему самому.

Это просто для примера. Вы можете подумать о своих укрупнённых взглядах и опосредующих их эмоциональных мотивациях и написать в комментарии? Только не надо писать, что вы всё правильно понимаете, что вопрос не в эмоциях, а в фактах и т.п. Это и так понятно – безусловно, именно вы всё правильно понимаете, в этом не может быть сомнений. Но суть упражнения другая

(ч.1) Допонтовались. Так, надо добить одну важную тему – тему концепции мягкой силы и всех этих нынче очень популярных информационных или когнитивных войн. По данной теме у меня уже было два обидных для человеческой гордости поста, с которыми рекомендую ознакомиться – «Мягкая сила» и «Человек, государство, идея» и вот надо, наконец, написать заключительный.

Когнитивные воители информационных полей битвы, безусловно, люди не самые глупые, но, как говорится, всяк кулик своё болото хватит – они шкурно заинтересованы искренне верить в то, что эти самые когнитивные воздействия через СМИ имеют чуть ли не неограниченные возможности по модулированию жизни общества. И, одновременно, они не заинтересованы в анализе реальных ограничений подобных методов. Что характерно, они убедили в этом даже государство, правда, с нежелательными для себя последствиями, что уже ставит вопрос о профпригодности подобных когнитивных специалистов, но об этом позже. Пожалуйста, сосредоточьтесь.

Всё поведение человека определяется неким весьма ограниченным набором «кодирующих представлений», отобранных характерной для данного конкретного человека структурой быта – его ежедневной рутиной. Что значит «отобранных»? Это значит, что данные представления с достаточной степенью эффективности обеспечивают поведение, согласующееся со структурой быта конкретного человека. Любые другие представления, которые могут крутиться у него в голове, являются «некодирующими». Такие представления могут вызывать эмоции в процессе их «прокрутки», но не провоцируют никакой значимой деятельности (если плак-плак в подушку не считать значимым действием).

Из этого правила, конечно, есть исключения. Если какое-то не согласующееся со структурой быта человека представление разгоняется настолько, что ниточка, на которой оно крутится в голове несчастного, рвётся, то представление может вылететь из некодирующей зоны в зону кодирующую поведение, спровоцировав человека на некое не согласующееся с его нормальной жизнью действие. Например, пойти и кого-нибудь прибить за всё хорошее. Да, такое бывает, но это именно что единичные исключения. И СМИ, проецируя на широкую публику свою мягкую силу и подвергая людей площадным обстрелам когнитивной лапшой, на большом охвате могут спровоцировать определённое количество таких единичных «пробоев» структурированного поведения. Проблема в том, что системного эффекта на государственном уровне таким образом добиться не получится.

Сама по себе «структура быта» – это сложный комплекс внешних по отношению к человеку факторов окружающей среды. Это и работа и круг общения и семья. Но можно рассмотреть и некую упрощённую модель, представив страну в виде большой корпорации, состоящей из множества иерархически вложенных друг в друга подразделений, каждое из которых тоже имеет свою организационную структуру. Организационная структура – великая вещь, невероятно ценная для мотивации людей. Всегда намного проще мотивировать не себя, а другого – особенно просто мотивировать другого делать что-то, что не повлечёт геморроя для тебя самого. И организационная структура как раз позволяет людям тиранить друг друга. Эта круговая тирания не просто заставляет людей шевелить жирными, ленивыми жопами во благо общества, но и очень эффективно структурирует всё наше поведение, накладывая на него серьёзные ограничения.

(ч.2) При этом люди, находящиеся в отдельных структурных единицах описанной мета-структуры, действуют сугубо внутри своего объекта, понимаете? Если вы работаете в одном из пяти отделов управления, то вы занимаетесь задачами, выделенными для этого конкретного отдела, часто вообще не понимая, как ваши действия влияют на управление, откуда управление берёт те данные, что даёт вам на вход и что оно делает с получаемыми от вас выходными данными.

Когда вы находитесь внутри объекта, все процессы, происходящие с самим этим объектом, которые сохраняют его структуру (изометрические преобразования объекта, если хотите), банально не влияют на вас. Ваша жизнь инвариантна этим процессам. Вы можете знать об этих внешних процессах, можете даже иметь какое-то мнение на их счёт, но вам его некуда применить – та структура, в рамках которой вы действуете, не является субъектом, обеспечивающим данные процессы, она является для этих процессов объектом.

И подавляющее большинство людей инертны по отношению к политическим процессам не потому, что они лохи или терпилы, а именно потому, что они функционируют на другом уровне организации процессов. Если хотите, они оперируют "внутри" тех объектов, которыми оперирует государство и те силы, которые бросают государству вызов. Да, людям можно рассказать про эти «процессы верхнего уровня». Люди могут как-то спроецировать их на структуру понятий, актуальную для описания их собственной жизни (отсюда мы, кстати, получаем все эти бесконечные приписывания странам бытовой морали и т.п.). Люди могут испытать какие-то эмоции по поводу этой проекции внешних процессов на внутренние понятия структуры их бытия. Но не более того. Они не будут ничего делать. Потому как им просто нечего по этому поводу делать – это другой уровень организации, другой уровень иерархии мета-структуры, находящийся над бытовым существованием человека.

Чтобы люди что-то делали на уровне государства, надо создать объект соответствующего организационного уровня, сформировать нужную внутреннюю структуру этого объекта и набор понятий, необходимый для правильного структурирования поведения находящихся в нем людей, а затем «населить» этот структурный объект, т.е. переместить туда людей. И уже помещённые в новую структуру быта люди будут обеспечивать внутренние процессы данного объекта, позволяя ему функционировать на «государственном» уровне. Для этого недостаточно мягкой силы и когнитивной лапши, для этого нужна обычная жёсткая сила, способная к созиданию и разрушению достаточно крупных структур, систематизирующих поведение людей.

(ч.3) При этом я вижу, что сами же государства явно переоценивают значимость мягкой силы. Почему – понятно. Фактора два. Во-первых, завышение собственной значимости свойственно для всех людей, в т.ч. для людей медийных. А т.к. медийные люди по понятным причинам кричат громче и больше всех, то они имеют куда больше шансов убедить в своей значимости многочисленных тупых людей, просто вытеснив любые контраргументы из их голов тугой и непрерывной струёй информационного поноса. Во-вторых, государства всегда усреднённо тупые. Умных государств не бывает. Поэтому длительное прополаскивание государственных голов упомянутым поносом неизбежно оказывает соответствующий эффект.

Прикол тут в том, что государству-то не жалко поверить в такое. Да, государство, может, и тупое, но оно ещё самое сильное. «Чё, мягкая сила это круто? А, ну тогда мне её нада. Есть у тебя? Найду, моё?» После чего государство начинает тупо подминать эту несчастную мягкую силу под себя. Кто бы мог подумать, что так получится? Абсолютно непредсказуемый эффект, недоступный для осознания ни одному самому мощному специалисту когнитивных войн.

Нет, с одной стороны, я могу воспроизвести логику тех, кто возмущается государственной интервенцией. А-ля есть некое сверх важное поле боя за умы и души человеческие, почти как у Достоевского «Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей», и вот тупое государство, как слон в посудной лавке, влезает в эту тонкую сферу, мешая могучим информационным воителям, буквально, ангелам божьим, бьющимся с информационным дьяволом, добиваться своих побед. Мол, да, это супер-дупер важно, но вы не лезьте, вы же тупые, всё запорете. Мы сами всех победим – доверьтесь нам полностью. А вы можете помогать, когда мы скажем. Чисто «принеси-подай, иди на хуй, не мешай».

Какой взрослый, вменяемый человек может считать, что такая постановка вопроса жизнеспособна? Что можно так себя вести с огромным, сильным, тупым аппаратом силового принуждения (коим любое государство, прежде всего, и является)? Тут вообще есть прямой логический конфликт. С одной стороны, представители медийки не доверяют государству, считая его тупым, с другой стороны, они пытаются взывать к его разуму. Это буквально тождественно следующему высказыванию: вы же тупые, вы всё запорете, вы что тупые, вы этого не понимаете? Любой «когнитивный манипулятор» должен осознавать, что когда умный человек хочет к чему-то принудить тупого, но сильного человека, то он не взывает к его отсутствующему разуму – так могут действовать только идиоты.

Т.ч. тут никого, кроме себя самих, винить не приходится. Медийка сама долго хвасталась перед огромным тупым громилой аляпистыми позолоченными часами за три копейки, рассказывая, что это невероятная ценность – результат вполне предсказуем, цацка меняет хозяина. И, учитывая то, что мягкая сила сама по себе мало что может, только в качестве дополнения к структурирующей жёсткой силе, уже находящейся в руках государства, думаю, это и неплохо – синхронизация будет получше

(ч.1) Цена решения. У меня когда-то был пост «Право на ошибку» о том, должно ли это право быть у чиновников. Понятно, что проблему можно сформулировать довольно коротко – «маленькие люди должны принимать большие решения», т.е. масштаб решения не соответствует масштабу того, кто это решение принимает. Очевидно, что если человек решает что-то в отношении распоряжения ресурсами, стоящими миллиарды, а то и десятки миллиардов рублей, то ему очень трудно соответствовать столь весомому решению. Таких людей в принципе единицы и им всем есть чем заняться – вы их, обычно, не заманите в госструктуры. Никакого волшебного решения данной проблемы нет, но давайте хотя бы поймём, на что стоит обратить внимание и над чем можно подумать.

Как многие знают, у нас уже достаточно давно реализуется курс на ужесточение контроля закупок, производимых госстурктурами и госкомпаниями (закупки по 44-ФЗ и 223-ФЗ). Цель благая – борьба с коррупцией и злоупотреблениями. И, действительно, дикое пилилово государственных денег, свойственное для 90-х и начала 00-х, удалось значительно ограничить. Но, одновременно, эти меры создают и существенные проблемы, которые пора хотя бы осознать, чтобы можно было приступить к их решению.

Проблемы эти можно просуммировать тоже очень кратко – «системная деградация государственного заказчика». Логично, что чем меньше решает сотрудник на месте, чем больше вес решения смещается куда-то в сторону Правительства, тем сильнее этот сотрудник со временем деградирует. Я не говорю про то, что деградирует отдельно взятый человек (хотя и это вполне возможно), я говорю про деградацию наполнения штатной единицы, в т.ч. путём ухода старых специалистов, которым становится тесно в новых реалиях, и прихода новых не столь амбициозных ребят. Могу вас уверить, что это заметно.

Как вы понимаете, усиление контроля подразумевает увеличение роли контролирующих органов, у которых тоже есть определённые показатели работы. Им надо находить и пресекать нарушения. Поэтому сегодня среднестатистическому чиновнику ошибаться практически нельзя – сожрут. Чтобы не ошибаться, что надо делать? Лучше всего, не делать ничего. А чтобы ничего не делать, надо найти виновного в том, что ничего нельзя сделать. И именно это занятие, к сожалению, становится всё более распространённым в госструктурах и госкомпаниях. Тенденция плохая и требует внимания.

При этом я не считаю возможным винить чиновников. Поставьте себя на место такого бедолаги. Да, он может проявить нестандартную инициативу по решению некоей застарелой проблемы, но прекрасно понимает, что его намерение, скорее всего, упрётся в переплетение плохо коллинеаризованных векторов интересов различных структурных подразделений, составляющих «систему принятия решений» организации. И даже если удастся объяснить всем, почему это новшество не нарушает упомянутые интересы, существует немалый шанс ошибиться – не фатально, но этого будет достаточно, чтобы нажить проблем. Т.е. матожидание успеха в среднем куда ниже, чем матожидание провала. Дебет с кредитом не сходится – никто на такое не подпишется.

Отсюда, кстати, если кто не понимает, растут ноги эффективности того самого «ручного управления», когда чиновник высокого уровня мановением руки решает что-то локальное, что годами не могли решить работяжки на местах. Дело тут не в том, что на местах сплошные идиоты, дело именно что в диспропорции масштаба решалы и решения, только в обратную сторону – «большой человек принимает маленькое решение». В результате матожидание успеха у него почти 100% и никаких проблем не прогнозируется. Потому такому большому решале не страшно взяться за маленькую задачу, которую он, обычно, легко решает. Но, как вы понимаете, это всё спорадические, несистемные меры, которые не делают погоды в глобальном масштабе.

(ч.2) И чего с этим делать? Как я уже сказал, волшебной таблетки не существует, но надо хотя бы осознать то, что у любого решения, как и у всего в этом мире, есть разумная цена.

Да, для начала необходимо определить, может ли существующая структура принятия решений организации обработать требуемое решение путём простого масштабирования коэффициентов, если хотите. Т.е. если решение получается из ранее принимавшихся решений, опыт работы с которыми у организации имеется, путём простого изометрического масштабирования (сохраняющего все связи, «углы» и пропорции), то цена такого решения, можно сказать, по большей части уже уплачена ранее в процессе формирования упомянутого бюрократического аппарата, заточенного под принятия соответствующих решений. Это НЕ «нестандартное решение».

Но если требуется не просто подобрать один коэффициент масштабирования, а построить полноценную новую структуру – определить объекты, связи, «углы» между ними, «расстояния», т.е. подобрать кучу параметров, то такое решение уже имеет кардинально другую сложность, цена за которую ещё не оплачена. И если вы будете пытаться принять это решение с помощью имеющейся у вас структуры принятия решений, даже очень большой и сложной, то, фактически, вы получите много в среднем дурацких решений (не прошедших эволюционную адаптацию) от различных узлов этой вашей замечательной системы. А жопа в том, что 100 дурацких решений в общем случае не складываются в одно умное.

Поэтому, если становится ясно, что требуется принимать какое-то большое и нестандартное решение, то организация должна, прежде всего, принять не множество дурацких решений, в надежде слепить из этого говна одно умное решение большой и нестандартной проблемы, нет, организация должна принять всего одно решение о выделении принятия этого нестандартного решения в отдельный процесс. И этот процесс будет иметь свою цену, причём, по идее, немаленькую.

Сами посудите, если принимается решение относительно распределения ресурсов стоимостью, например, 10 млрд. руб., причём это неотработанный процесс и плохое решение может привести к банальной потере всех денег с вероятностью 50%, то сколько может оправданно стоить решение, снижающее вероятность потери денег на 25%? Можете посчитать. Да, напомню, что если даже вы НЕ заплатили цену решения, и вас пронесло мимо пиздеца, то, фактически, вы всё равно платите цену, только не решения, а принятия риска – цену более высокую, оплаты которой в любом случае в пределе избежать не получится. Теория вероятности безжалостна.

И вот такие ощутимые деньги, вкупе с изолированным от корпоративной бюрократии процессом принятия решения, уже могут привлекать людей соответствующего масштаба, готовых брать пропорциональные масштабу решения обязательства. Людей, действительно способных породить то самое искомое «умное решение», а не кучу некогерентного говна и отмазок, как часто случается

(ч.1) Проливы. Надо понимать, что война на Ближнем Востоке сильно отличается от украинской войны по структуре мотивации сторон – факторы мотивации у ЛПРов совсем иные. И потому ближневосточная война, в отличие от украинской, вполне может закончиться в обозримом будущем.

Факторы мотивации лиц, принимающих решения, можно разделить на три категории: а) вынуждающие факторы; б) факторы минимизации потерь; в) факторы реализации возможностей.

Если говорить об украинской войне, то решения украинских ЛПРов, прежде всего, опосредованы сильнейшими вынуждающими факторами – они вынуждены продолжать войну, чтобы жить, т.к. конец войны вполне может означать для некоторых из них конец свободы или, даже, жизни. Т.е. если эти ребята люди не идейные, которые «за страну, за народ», а обычные шкурные, то они вынуждены воевать настолько долго, насколько возможно, банально ради сохранения собственных шкур. Наши же ЛПРы руководствуются, прежде всего, факторами реализации возможностей, что тоже требует продолжения войны, т.к. выход из неё реализовать возможности не позволит, сократив отложенную отдачу от уже понесённых затрат. Потому конца нашей войне пока не видно.

На Ближнем Востоке всё совсем иначе. Иран НЕ вынужден воевать. Иранские ЛПРы руководствуются именно что факторами реализации возможностей, которые были предоставлены им действиями США. И для того, чтобы эти возможности реализовать, им не требуется в обязательном порядке продолжать войну, занимая какие-то территории или сокращая ресурс врага, т.к. этот самый враг, т.е. США, руководствуется сейчас, прежде всего, фактором минимизации потерь (чем НЕ озабочены украинские ЛПРы – они уже заранее приняли любые возможные потери). Да, есть еще вынуждающий фактор Израиля, но основным всё-таки является именно фактор минимизации потерь.

США понимают, что несут потери из-за участия в этой войне, что им ещё есть что терять, и поэтому они хотят завершить войну как можно быстрее, потеряв, при этом, по возможности, меньше. Т.е. им важно поймать некую точку экстремума, когда можно выскочить из войны с минимальными потерями. Потому они не имитируют переговоры с Ираном, а, действительно, стараются сторговаться на то, чтобы им дали выскочить с минимумом потерь. И Иран, соответственно, тоже не имитирует переговоры, а торгуется ради максимальной реализации своих возможностей.

Персы торговаться любят и умеют и то, что они требуют всего и сразу вовсе не значит, что они действительно рассчитывают всё это получить – «проси больше, получишь сколько надо». Например, я не верю, что они реально будут настаивать на полном выводе всех баз США с Ближнего Востока – это должно в итоге произойти, но сильно позже. По моему мнению, «программой максимум» для Ирана является следующий набор: прекращение атак на иранских прокси в регионе; снятие всех санкций; признание права Ирана на мирную ядерную программу; признание контроля Ирана над Ормузским проливом; некое финансовое возмещение, которое Иран называет «репарациями».

(ч.2) Может ли США проглотить такую пилюлю? Тут как подать. Можно же сказать, что «мы уничтожили все сомнительные ядерные объекты, всё, что надо, проверили – атом Ирана никому больше не будет угрожать, потому пускай живёт и санкции тоже можно снять». Про пролив можно сказать – «этот пролив нам и нахуй не нужон», как Трамп уже говорил. А к «репарациям» и вовсе можно подойти творчески и назвать это, например, инвестициями. Представляете, как круто? Хорошая сделка. Да, инвестиции в Иран, новые рынки, все дела. Причём можно эти инвестиции стрясти с арабских стран.

Самое сложное тут, как ни странно, с атаками на прокси Ирана, прежде всего, на Хезболлу. Потому, что в конфликте присутствует ещё и 3-я сторона – Израиль, тот самый вынуждающий фактор США.

Надо понимать, что израильские ЛПРы чётко осознают, что ни Иран, ни другие страны Ближнего Востока в обозримом будущем Израиль не «победят». Он не будет захвачен или уничтожен, т.к. даже если США сейчас пошлют Биби в жопу и выйдут из конфликта (что вполне возможно), они всё равно неизбежно вмешаются, если существованию Израиля будет грозить реальная опасность. Да, это может измениться, но лишь через десятки лет, когда США полностью оттянутся на свою половину глобуса, а пока Израиль не боится потерпеть решительного поражения.

Соответственно, с точки зрения ЛПРов Израиль может воевать условно бесконечно. И в текущей войне эти ЛПРы руководствуются, пожалуй, всеми тремя мотивирующими факторами: это и вынуждающий фактор (пока идёт война, Биби прикрыт от уголовных дел) и фактор минимизации потерь (на данный момент Израиль приобрёл от войны меньше, чем потерял, в смысле баланса сил в регионе) и фактор реализации возможностей. Последний фактор требует от Израиля продолжения банкета – ему надо долбить Хезболлу ради того, чтобы воспользоваться представившейся возможностью оттяпать кусочек Ливана. Что с этим делать США – большой вопрос.

Но самым ярким последствием войны может стать именно что признание права Ирана на единоличный контроль вполне себе природного пролива, второй берег которого контролируется вовсе не Ираном. По этому поводу многие радуются, но я эту радость не разделяю. На Ормузский-то пролив мне плевать – в данном случае поборы Ирана могут быть для нас полезны, т.к. окажут повышающее давление на цену нефти. Хотя едва ли давление будет существенным. Но проблема в том, что такое право Ирана станет вопиющим прецедентом, а проливов в мире много и часть из них нам нужна. Как бы это не стало очередной ступенькой к новой «войне за проливы», если вы понимаете, о чём я. Людям надо ещё немного просуществовать, не упоровшись в ядерную войну, потом должно стать проще, а они делают почти всё возможное, чтобы упороться

Манёвр. У меня был пост «Похудение», где я предлагал выдуманную мной инновационную методику для самых слабых духом. Кто-то попробовал? Если да, то расскажите, как результат. Сам я не пробовал, мне противно, да и дух мой силён. Сейчас же я хочу описать и даже идеологически обосновать несколько иную логику – более трудозатратную, но, по-моему, способную давать гарантированный и прогнозируемый результат почти всем адекватным людям. Кроме того, эта логика позволяет сделать важный общий вывод.

Когда человек хочет похудеть, он в любом случае покрывает задачу «сбросить 20 кг через полгода» серией промежуточных подзадач, самые мелкие из которых, как правило, заключаются в том, чтобы «не переесть сегодня». И, действительно, если систематически «не переедать сегодня» в том смысле, чтобы жрать меньше калорий, чем тратить, то вы будете худеть – на 20 кг или нет, неясно, но как-то точно будете. В чём проблема?

Проблема в качестве, как постановки таких подзадач, так и приёмки результатов их выполнения. В принципе, вполне можно пользоваться технически нетрудоёмким методом контроля результатов, т.е. просто периодически взвешиваться и если не худеется/ толстеется, есть чуть меньше – я и сам так обычно делаю. Но надо понимать, что это именно что плохо, читай «неточно», поставленная задача. И, несмотря на то, что технически она нетрудоёмка, она может быть весьма трудоёмка психологически.

Дело в том, что если у человека помимо мотивации совершить действия, обеспечивающие выполнение задачи, есть встречная мотивация, направленная на то, чтобы НЕ совершать эти действия, то он всегда будет склонен искать компромисс между двумя этими мотивациями, стремясь совершать действия объёме, достаточном для обеспечения собственной веры в то, что условия задачи соблюдены. Т.е. если задача звучит как «есть чуть меньше», то, смотря на вкусный бутерброд, у человека всегда будет мотивация верить в то, что этот бутерброд «чуть меньше» того, что он сожрал вчера. Если точно удостовериться нельзя, то жруну психологически очень сложно поверить в обратное.

Что надо сделать, чтобы снизить психологическую трудоёмкость? Уточнить условия задачи, сократив до минимума пространство для внутреннего торга. В случае борьбы с лишним весом для этого достаточно ставить оцифрованную цель, т.е. не «есть чуть меньше», а «есть 2000 ккал в день». Если вы ставите такую цель, пространство для торга резко сокращается. НО ещё важно качественно принимать результат выполнения этой задачи. Не надо на глаз оценивать вес вкусных бутербродов – купите кухонные весы и взвешивайте на них всё то, что едите. После чего вносите данные хоть в Excel-табличку и рассчитывайте корректную калорийность. А в ресторанах калорийность того, что вы съели, вам скажет официант.

Ещё важно знать, сколько калорий вы тратите в свой обычный день. Гадать тут не надо, метод элементарный: а) вы мерзкий жирдяй, который хочет похудеть; б) поставьте себе задачу, например, «есть 2300 ккал в день» и, купив весы, исполняйте её на протяжении месяца; в) фиксируйте каждый день точное кол-во съеденных калорий и свой вес; г) в конце месяца отнимите итоговый вес от первоначального (в граммах) и умножьте его на 8 – получите фактический дефицит калорий за месяц; д) прибавьте его к сумме фактически съеденных за месяц калорий, разделите сумму на кол-во дней, готово – вы посчитали, сколько калорий в день вы жжёте.

Всё – после этого у вас уже не будет никаких оправданий насчёт «медленного метаболизма» и прочей херни. Точно зная своё потребление, и качественно считая калории, вы, будучи психически здоровым человеком, сможете без особых эмоциональных метаний гарантированно худеть в любом заданном темпе. При таком подходе убедить себя в том, что «калорий было меньше и можно пожрать ещё» сможет разве что плоскоземельщик.

Чему нас учит эта притча? Тому, что чем жестче вы зажимаете условиями и контролем всех тех, с кем имеете дело, тем меньше душевных метаний они испытывают, работая с вами. Тем проще им бороться с порочным искушением вас обмануть или сделать работу плохо. Не мучайте людей свободой

(ч.1) СМЭ. Казалось бы, комментарии редко бывают «умными», но, довольно часто, именно плохо продуманные комментарии читателей заставляют взглянуть на что-то с нового угла, обдумать предмет с иной стороны. В данном случае я задумался о том, насколько хорошо мы осознаём, что такое «информация», когда говорим о массовом информировании населения и о средствах массовой информации.

Принято считать, что СМИ служат универсальным источником информации, которая должна подаваться на вход человеческому мозгу, в идеале помогая человеку принимать более правильные значимые решения. Под «значимыми решениями» я понимаю такие решения, которые оказывают практическое влияние на жизнь человека, провоцируя какие-то действия. И популярно признанной проблемой СМИ считается сокрытие или искажение части передаваемой аудитории информации (в соответствии с собственным решением или в результате принуждения со стороны регулирующих органов), что мешает людям принимать оптимизированные решения в виду отсутствия качественной и полной информации.

Так вот, по-моему, это полная чушь, не имеющая почти никакого отношения к реальности. Я долго пытался вспомнить, когда последний раз получил практически значимую для меня информации в СМИ, и так и не смог. Это даже меня самого удивило, но факт остаётся фактом. Дело в том, что сегодня человечество настолько специализировано, наша деятельность настолько специфична, что практически всю значимую информацию мы получаем в формате точка-точка, т.е. не через общедоступные массовые источники, а от конкретных носителей информации в режиме персонифицированного информационного обмена.

И дело тут не только, и даже, не столько, в секретности, нет, в большей степени дело в отсутствии ценности такой информации для широкого круга лиц. Почти вся значимая информация сложна для восприятия неподготовленным человеком, т.к. имеет смысл лишь, будучи приземлённой на обширный и часто довольно сложный контекст, доступный небольшой группе людей. Все остальные люди, не погруженные в соответствующий контекст, почти ничего не поймут, а погружаться в контекст никто не будет, т.к. это сложно, долго, часто требует специальных знаний, да и нахера это делать? Те же, кто в силу специфики своей деятельности погружен в нужный контекст, кому такая значимая информация нужна для принятия практических решений, и так обладают источниками требуемой информации, просто не массовыми. Потому для СМИ значимая информация не имеет ни смысла, ни ценности.

(ч.2) Понятно, что можно постараться назвать какие-то исключения. Например, массовое информирование о значимых для рынка ценных бумаг и валютного рынка событиях. Но дело в том, что настоящей значимой информацией в данном случае является информация или инсайдерская или добытая путём адресного анализа конкретных компаний. Помню, когда-то давно сотрудник ЦБ сказал мне про «вольных трейдеров», что это всё или лудоманы или мошенники (не мои слова), т.к. Банк России при желании может курсом рубля слово «хуй» написать и зряче торговать может только тот, кто в курсе этих решений. Акциями же зряче может торговать только тот, кто предметно разбирается в недооценке или переоценке тех или иных бумаг путём анализа рыночных позиций конкретных, желательно некрупных, компаний. Ну, или инсайдер. И так во всём – надо быть полным долбоёбом (с чем некоторые люди, правда, успешно справляются), чтобы принимать значимые решения на основе «информации» из СМИ.

Т.е., смотрите, чтобы принимать жизнеспособные решения любой современный человек вынужден, во-первых, владеть определённым, часто достаточно обширным и сложным, контекстом, во-вторых, обеспечить себе доступ к релевантной значимой информации. Это то, как устроено наше общество, и для СМИ в этой системе места нет. Вся остальная «информация», получаемая человеком хоть в курилках, хоть через СМИ, значимой для него не является, он не может верифицировать эту «информацию», не будучи погруженным в нужный контекст, и, если он психически здоров, не будет предпринимать никаких практических действий на основе такой «информации». Всё, для чего она годится – вызвать какие-то эмоции, не более того.

И те, кто управляет СМИ, думаю, это понимают. Может быть, они не могут сформулировать данные мысли в явном виде, но они точно понимают, что НЕ заинтересованы в передаче значимой информации. Они заинтересованы в том, чтобы набирать по возможности бОльшую аудиторию, удерживать эту аудиторию и как-то её монетизировать/ массово влиять на неё. Ничему из этого трансляция значимой информации не способствует просто потому, что значимая информация лишена массовой доступности в силу описанных выше причин.

Что же тогда они могут эффективно массово транслировать? Только эмоции. Люди хотят испытывать эмоции, т.к. они окрашивают нашу жизнь – иногда мы хотим копиума, иногда разжечь себе жопу и повозмущаться, иногда поупиваться грустью. И СМИ вполне могут поставлять людям то, что помогает индуцировать те или иные эмоции – это не какая-то сложная информация, требующая погруженности в контекст и провоцирующая реальные действия, нет, это эдакие маленькие инфо-эмоциональные тарталетки, которые можно проглотить за один укус и получить желаемый эффект.

Поэтому термин СМИ я считаю в принципе не очень корректным, скорее можно назвать их СМЭ – «средства массового эмоционирования» или «средства массовой экзальтации». Это куда лучше отражает суть того, чем они занимаются

(ч.1) Каждому по потребностям. Часто можно услышать, что для нормального функционирования экономики необходимо наличие у населения покупательной способности, обеспечивающей спрос на товары широкого потребления, которые экономика, собственно, и производит. Да, это верно, я и сам об этом писал, но это верно лишь в определённых рамках.

На самом деле, подобная логика применима только в том случае, если: а) у массового потребителя есть деньги; б) имеющиеся средства производства предназначены для производства ширпотреба. При этом а) и б), вообще говоря, взаимосвязаны – когда у массового потребителя появляются деньги, сразу же возникает мотивация эти деньги у него забрать. А чтобы это сделать, надо навялить ему что-то относительно дешёвое и привлекательное, для чего приходится нести значительные капитальные затраты, строя эффективные мощности по производству ширпотреба. И когда капитальные затраты на производственные мощности понесены, то нужно их отбить, что требует наличия у массового потребителя соответствующей продукции денег. Отбивается всё это небыстро, т.ч. можно говорить о зависимости бизнеса от сохранения покупательной способности.

Но если мы представим себе мир будущего, в котором люди проиграли генеральное сражение с ЧатомГПТ, поголовно став безработными, получающими продуктовое обеспечение и бесплатный Интернет, чтобы можно было не выходить из дома и круглый год ходить в одних трусах оптимального жёлто-коричневого цвета, экономя на одежде (плюс, в холодных регионах так можно снизить криминогенность – не будут же безработные хулиганы бегать по улице в одних грязных трусах), то ситуация меняется. В свете перспективы такого распределения ресурсов, с какого-то момента, капитальные вложения в мощности по производству ширпотреба сократятся, а затем и вовсе прекратятся. Существующие мощности самортизируют в ноль, после чего будут выведены из эксплуатации. Всё, после этого хозяйствующие субъекты не будут никак зависеть от покупательной способности населения.

В подобных обстоятельствах, любой хозяйствующий субъект, обладающий капиталом и ресурсами, может делать с ними всё, что его душе угодно. Например, вкладываться в строительство энергетических и вычислительных мощностей в космосе и на Земле в надежде создать цифрового бога, способного сделать его бессмертным духом счастья. Почему нет, когда да?

Но мы же хотим светлого будущего, т.ч. давайте подумаем именно о нём. Поражения в генеральном сражении с условным ЧатомГПТ едва ли удастся избежать, но представим себе торжество коммунистической модели, когда средства производства и ресурсы окажутся исключительно в собственности государства. Более того, представим себе идеально эгалитарное государство – т.е. управляющую структуру, обеспечивающую НЕ скорректированный на влияние отдельных личностей коллективный интерес. Получается этакий идеальный социализм будущего с избытком ресурсов – фактически, построенный коммунизм.

Да, у людей нет денег, т.к. работать им негде, но что у них есть? Потребности, правильно? И если идеально эгалитарное государство является единственным владельцем капитала и ресурсов, то, да, оно не зависит от покупательного спроса, но это лишь значит, что оно может удовлетворять потребности людей бесплатно – представляете, какая благодать? Каждому по потребностям.

(ч.2) Но с «потребностями» всё куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я эту тему затрагивал в посте «Конкуренция и оптимизация» – по сути, обывательские потребности формируются сейчас в основном конкуренцией предложений, за которыми стоит огромная работа и большие вложения. Самим людям сложно разработать адекватную прогрессию собственных потребностей – максимум, на что они способны, так это на убогую экстенсивную экстраполяцию текущих желаний.

Крестьянам 17-го века рай представлялся местом, где им дадут новые красные рубахи, и каждый день будут кормить до отвала – это был апогей их потребностей, ничего большего они придумать просто не могли. Ну не было среди них инженеров, которые потребовали бы от рая 17-х Айфонов. Хотя раю несложно, думаю, было бы это организовать. Сегодняшним крестьянам рай, наверное, представляется местом, где всем выдают по особняку на Лазурном Берегу, Роллс-Ройсу, яхте и по зубам (в смысле вместо кривых гнилух имплантируют унитаз) – так? Я точно не знаю, буду благодарен за уточнение ваших представлений об апогее потребностей.

Но сильно ли отличается качество этих потребностей от качества потребностей крестьян 17-го века? Вопрос сложный. Для начала, почему мы вообще говорим о каком-то там «качестве потребностей»? Какие-то потребности у людей же есть? Есть. Вот их все удовлетворяй и дело с концом. Во-первых, так в любом случае не выйдет хотя бы потому, что потребности людей могут конфликтовать между собой и полностью удовлетворить взаимоисключающие потребности всё равно не получится. Т.е. даже самая богатая и добрая система обеспечения коллективного интереса будет вынуждена в какой-то мере управлять потребностями людей. Во-вторых, встаёт вопрос, а в какой мере ими надо управлять? Почему мы должны ограничиваться «новыми красными рубахами», заблокировав дальнейшую эволюцию потребностей? Казалось бы, процесс должен продолжаться. Но в описанном прекрасном мире будущего конкуренции предложений уже не будет, т.ч. эволюция потребности возможна только путём оптимизации. Формировать прогрессию потребностей придётся тому самому эгалитарному коммунистическому государству.

Как это делать? Упомянутый "коллективный интерес" расслабленных, бездумных, отвыкших от любых сложностей людей – в чём он? Пускай добрая и богатая система готова аллоцировать на обеспечение этого интереса весь свободный ресурс, т.е. весь ресурс, не задействованный на обеспечение функционирования самой системы, но на что именно его аллоцировать?

Если бы подобная задача определения оптимальных потребностей населения была возложена на меня, то я бы, скорее всего, не знал, как её решить. Сейчас я точно этого не знаю. Понятно, что люди выиграют от здоровья и долголетия. Но станет ли им лучше от Роллс-Ройсов? Едва ли. Тем более, когда они есть у всех, весь интерес пропадает. Станет ли людям лучше от бессмертия? Я и в этом не уверен, т.к., как будто, именно конечность жизни придаёт ей смысл. Или, может быть, людям нужен ум, достаточный для того, чтобы строить собственную прогрессию потребностей? Звучит опасно для общества – умники непредсказуемы.

Как бы так не вышло, что оптимальным набором потребностей человека, отвечающим «коллективному интересу», действительно является продуктовый паёк (автоматически вводимый внутривенно) и бесплатный Интернет (воткнутый прямо в голову), и даже трусы оптимального жёлто-коричневого цвета не нужны, т.к. в капсуле жизнеобеспечения можно лежать и без трусов