сегодня 22 октября.
мне ровно 25 лет и 4 месяца.
4 месяца, как я не курю.

сегодня у меня была третья попытка экзамена по вождению. после третьей, если не сдаёшь — перерыв полгода. ответственный день, в общем. определяющий мои планы на ближайшие месяцев восемь.

смогу ли я ездить в путешествия одна и чувствовать себя свободно.
можно ли думать о покупке тачки.
нужно ли пересдавать теорию и медкомиссию и готовиться к новому формату экзамена.
будет ли эта задача висеть надо мной домокловым мечом ещё хрен знает сколько.

проснулась в 5:50 без будильника. экзамен только в 9:00. сна ни в одном глазу.

можно было смотреть в потолок и тревожиться — или пытаться уснуть. а я выперлась на пробежку в 6:10 утра. поспав 4 часа, на холод, с ещё слипшимися глазами. подумала: всё равно не усну — чего волноваться лёжа, если это можно делать на бегу.

пока наушники надевала, звякнула мысль — тупо будет, если побегу и подверну ногу. и не смогу пойти на экзамен.

мне плохо бегалось последние два месяца. больше двух километров без остановки не бегалось вообще. будто можно было и не пытаться даже.

а я попыталась. побежала.
и еле остановилась.

представьте. небо сине-чёрное, совсем ещё ночное. влажно. пахнет сырыми листьями — и сами они мягко елозят под ногами. улица просматривается на километр вперёд, и в этом километре — только твоё будущее дыхание, — и ни человека. почти все окна спят. все кафе. все магазины.

укутанная, как капуста, в термуху, штаны с копронками и две куртки — я бежала, и кроссовки отпружинивали каждый мой шаг; горячий воздух бился в шарф, возвращая мне в утреннем морозе моё тепло

я бежала — под длиннющий медитативный техноэмбиент, тягучий, однотонный, бесконечный. я бежала и думала — левая, правая. левая, правая.

держала темп 6:27 минут двадцать. просто переставляла ноги. ровно. одинаково.

по-особенному спокойно было. так хорошо от уединения, тишины, от того, что у меня есть роскошь подарить себе эти полчаса бега и свести всё своё существование к ритму — раз, два.

пробежала под пять километров по тёмному пустому городу. впервые за два месяца бежала и дышала только носом — не задыхаясь, не торопясь. потом сделала зарядку. зашла в кофейню за вишнёвым фильтром.

а. и, конечно, ничего не подвернула.

на экзамен ехала с мыслью: даже если не сдам — не расстроюсь. потому что самая особенная часть дня уже случилась.

она осталась за скобками того, что обычно считается важным, там, в облачке пара изо рта. в волшебстве, которое произошло, когда я, еле соображая, мокрыми пальцами натянула непослушные колготки. когда сбежала по лестнице. когда толкнула тяжелую дверь подъезда. в моменте, в котором перестало существовать всё, кроме прохлады на лице, мокрого жара на спине, спутанных под капюшоном волос, блеска асфальта, вдоха и выдоха.

а, и да. сегодня я сдала на права.

на полсекунды поймала запах сквозняка, такого ноябрьского, сырого, наэлектризованного, от которого внезапно давишься воздухом. моментально покрылась гусиной кожей, и меня отмотало в 2006 год

в гулкий спортивный зал с высоченными потолками, в лампы, которые с треском слепят глаза, в непослушные плотные капронки, которые норовят сползти по ногам даже под синтетическим спортивным купальником — и ни черта не греют; в дешевые картонные чешки из спорттоваров, в сумерки, которые трусливо прячутся сначала за защитной сеткой, потом за огромными окнами с деревянными рамами, потом за поплывшим кривым стеклом

если опустишь взгляд на руки, то увидишь маленькие полноватые пальчики, рукава трико и пятнистую кожу — потому что в этом зале она почему-то всегда покрывалась пятнами; и скользкий деревянный пол, желто-красно-зеленый, блестящий лаком: от него у тебя трижды в неделю проступали свежие синяки

а потом почувствуешь спиной тренера в олимпийке, с короткой светлой стрижкой, — она давит своими большими сильными руками на твои бедра, чтобы наконец-то вышел поперечный шпагат. а тебе больно, хочется только морщиться, ёжиться и домой

вокруг девочки в цветных костюмах, некоторые с красивыми именами, вроде «эвелина» или «лиля» — почему-то именно эти девочки с красивыми именами делают шпагаты с такой легкостью, мягкостью, плавностью, — с какой наверное никогда не получится у тебя

зато ты придешь домой и покажешь маме, что до твоего! шпагата всего пару сантиметров, а еще тренер записала тебя на соревнования, и ты теперь будешь готовить к ним номер. и мама закипятит тебе молока в маленькой дребезжащей кастрюльке, чтобы ты не перемёрзла и не заболела, и под жёлтым светом кухонной люстры будет клубиться ароматный горячий пар

на соревнованиях ты займешь третье место (первое и второе займут эвелина и лиля), и тебе дадут красивую зеленую грамоту. через пару месяцев тебя отправят на другой конкурс, на котором у тебя ужасно заболит живот. ты все равно откатаешь всю программу, но не получишь никаких грамот, никакого места, — а ночью тебя на скорой увезут в больницу, потому что, оказывается, живот болел из-за пиелонефрита. «воспаление почек», — объяснит мама. — «я не знаю, как ты с этим там кувыркалась»

ты не вернешься на гимнастику, потому что за время лечения разучишься и на шпагат садиться, и мостик делать, а эвелина, лиля и другие девочки с красивыми именами уже будут работать с гимнастическими лентами, мячами и булавами, совсем как взрослые

а потом сквозняк исчезает. так же внезапно, как и появился. и ты снова стоишь в коридоре квартиры — той самой, где почти двадцать лет назад показывала маме шпагат и грела паром руки. только живешь ты теперь тут одна.

и ни на шпагат сесть не можешь, хотя пытаешься уже пару лет; ни из номера конкурсного ничего не вспомнишь, — даже из того, за который грамота. и руки твои большие, худые, с длинными пальцами и выступающими венами, будто под кожей струятся змейки. пальцы в шрамах. шрамы взрослые: есть от разделочного ножа (резала морковку) и даже от сигарет (была дурой). и молоко тебе нельзя уже.

через тюль в кухне видно, как синеет вечернее небо. ты чувствуешь, как замерзли мизинцы на ногах, и каким неровным ощущается тело в мурашках — словно тебя впихнули в кожицу варёной курицы из бульона. в детстве мама всегда заставляла есть эту дурацкую курицу, прямо со шкиркой. а ты настолько её ненавидела! — тебе даже снилось, что куриная нога оживала и бегала за тобой вокруг дома, пока ты её не съешь.

и почему-то ты улыбаешься.

улыбалась ты всегда часто.

раз в год вспоминаю что у меня красный диплом бакалавра НИУ ВШЭ……

после обновления навигации в инстаграме я стала заходить в директ в два раза реже

спасибо спасибо

терпеть не могу осень-зиму. но недавно услышала крутую мысль:

мы ненавидим холодные месяцы не потому, что они плохие. а потому, что пытаемся жить в них как летом. быть активными и продуктивными. а чувствуем себя совсем не так.

и не надо насильно тянуть из себя бодрость, которой нет) с ноября можно позволять себе спать больше, грустить, лениться, быть медленнее, интровертнее, кабаниться дома, смотреть фильмы и читать книги вместо того, чтобы общаться с людьми

холодное время помогает сместить фокус с того, что снаружи, на то, что внутри. переосмыслиться.

дегустирую эту теорию уже пару недель — оказалось, хандрить можно с кайфом… ну очевидная же вроде мысль!! почему до меня это допёрло в 25…