1. Silver Sash вышел. Судя по медлительности моего ума, адекватная реакция на альбом последует от меня году в 2032-м — как раз есть время изучить на Сигме недавний обзор дискографии Дэвида Юджина Эдвардса, если вдруг пропустили.

2. В связи с выходом в прокат и стриминги битловского концерта на крыше снова стал актуален разговор о Get Back, прошлогоднем фильме-нарезке Питера Джексона, свёрстанном из архивных видеосъёмок сессий к тому, что в итоге вышло на альбоме Let It Be.

Понимаю тех, кто не смог осилить все восемь часов Get Back даже по большой любви; чтобы вынести главное, разумному зрителю не обязательно доводить процесс подсматривания до победного абсурда (хотя иногда и можно) — вывод-то тут в другом: а) лучше один раз увидеть и б) всё, что вы «знаете» — ложь. Абсолютно логично, что человеческие и творческие отношения могут рано или поздно подходить к концу — а в заявлениях расстающихся сторон неизбежно будут разночтения, и поставить «сцену из супружеской жизни», оставляя зрителю судить самому, кажется лучшим выходом из не лучших — хотя понятно, что у камеры и монтажёра версия событий тоже будет романтизированной, да и на блюдечке всё припасено золотом, жизни в этом видится как-то больше, чем в устарелой совковой ругани это всё ёка она. В любом случае, как весомый вещдок в деле о распаде The Beatles джексоновская поделка жизнеспособна.

Но это всё банальности, я между делом поглядел ещё шестисерийную беседу нынешнего Маккартни с Риком Рубином (тут уж всё по-божески, с титрами меньше трёх часов) — и тоже смотришь её не ради фраз или новых мыслей, а просто подмечая какие-то поведенческие детали: когда доходит до периода Band of the Run, Макка вдруг вдохновлённо начинает рассказывать, как захотел откликнуться на хайп вокруг рок-опер, а Рубин — после полного энтузиазма обсуждения песен битлов — вдруг начинает ощутимо тухнуть от скуки и приходит в себя, только когда ставит синтезаторную Waterfalls. Ещё интересно, что по поводу своего первого сольника (McCartney) Пол говорит, что записать всё самому было как самому табуретку сделать. Мы помним, что получилась она не без изяществ, и всё же достаточно кривоватая — но не подписаться под словами Пола трудно. Если бы все альбомы делались по аналогии с материальными объектами и кое у кого из творцов было бы побольше самокритики, можно было б избежать множества халтурных поделок. Но семидесятые и восьмидесятые, к несчастью, в увестистой части своих проявлений были совсем не про эту аналогию.

3. Раз на то пошло, из мемов про битлз больше всего мне нравится этот — да и подпись к нему не потеряла актуальности. Всем хороших выходных, до новых встреч на страницах нашего журнала.

Редко пишу среди ночи — только в те моменты, когда по-настоящему с чего-то офигеваю. И вот сейчас да, офигел: по какому-то недоразумению я пропустил предыдущий альбом валлийской (перебравшейся теперь в Калифорнию, но всё же) певицы Кейт Ле Бон. Позапрошлый альбом Crab Day в 2016-м мне у неё нравился, первые синглы с вышедшего сегодня нового — тоже. А что, как думаете, происходило между?

Решил поискать, что телеграфировали коллеги. Кристина Сарханянц даёт наводку: тот самый упущенный мною лонгплей 2019 года, Reward, певица совсем не планировала записывать. Она ушла из музыки, записалась на курсы столярного мастерства, попутно разрабатывая собственный дизайнерский стул (по ссылке выше в посте Кристины можно на него глянуть). Пока придумывался стул, внепланово придумался и альбом. Разумеется, знатный. Как тебе такое, Пол Маккартни?

Короче, про «знатный» альбом это я просто с лёту сказал, с Reward ознакомиться только предстоит. А вот свежайший Pompeii уже (осторожно) советую — придумался он снова не благодаря, но вопреки: из-за наступившей пандемии Ле Бон пришлось вспомнить свои корни и перед долгожданным вылетом в Калифорнию подзадержаться в пределах родимых земель. Как результат — очень камерная поп-музыка одновременно от слова «камерная» и от слова «камера» (upd. послушав таки альбом-предшественник, понял, что первое из двух всё же сильнее подходит именно ему). Может быть, эта музыка недостаточно большая для воспевания, но уж точно искренне рвущаяся — и таки прорывающаяся — прочь от уныния и тесноты. И клип на одну из песен есть мне симпатичный: недавно мне открылись глаза на группу Vanishing Twin, с тех пор люблю всё, что выглядит разом в меру сентиментальным и хоть сколько-нибудь костюмированным.

Воскресный обзор прессы.

1. Артём Макарский (он сам, естественно, у себя на канале об этом расскажет, но хочется опередить) написал для «Афиши-Daily» текст об альбоме, несколько неожиданно — хоть и предсказуемо; я должен был слопать эту наживку! — понравившемся и мне.

Британские дебютанты Black Country, New Road в своём прошлогоднем варианте казались явлением совсем не в моём вкусе — в этом их стремлении пересказать краткое содержание слоукора и группы Slint, да и вообще жанрово намешать до кучи всего и всех (в группе тогда числилось семь человек) мерещилась какая-то слишком нездоровая Амбиция; единственное, чего я от группы ждал — это скорого отказа от слова black в названии, подобно тому, как British Sea Power недавно вынуждены были отказаться от слова british. Но как же я заблуждался!

Не буду совсем уж навязываться со своим самоваром: Артём как всегда расписывает за контекст аккуратно и по делу; есть только две ремарки: слышал кулуарное мнение, что автофикшн в искусстве изрядно поднадоел — и так-то оно так, но BCNR хочется дать шанс именно за то, что в их варианте это не подкидывание дровишек в тлеющий огонёк, а красивая, сама собой складывающаяся жанру эпитафия: вот и вокалист Айзек символично объявил об уходе из группы. Так что хуже явно не будет — самоповтора решившие продолжать без него участники избегут, главное уже сыграно и спето, в истории эти молодые люди точно остались и погоды не испортят. А ремарка номер два есть к самому тексту — кажется, слово «созависимость» в нём употребляется в адрес отношений, где человек зависим от чувств и поведения другого, но я всё-таки за то, что оно про людей с вполне конкретными пагубными зависимостями, манипулирующих другими людьми как раз посредством этих зависимостей. Впрочем, молчу; автор текста ответил, что как минимум популярная литература придерживается широкой трактовки термина, а раз так, то... Энивей, слушайте альбом, читайте рецензию Артёма.

2. На The Village вышел текст очень редкого — и очень зря, что редкого — формата: по случаю выхода нового альбома певицы Mitski несколько девушек рассказывают о своём опыте жизни с её песнями. После прочтения этих историй вдруг понял, в чём главный пункт моей собственной размолвки с творчеством Мицки Мияваки — сила её текстов в том, что в них проговариваются ситуации, к которым действительно трудно бывает найти слова и ключи: тревожно-избегающая привязанность, разбитое сердце, робость сделать шаг, разочарования и страх разочарований — но в то же время есть ощущение, что песни эти вечно ставят вопросы, но не ставят точку, всегда так важную для преодоления трудностей и тупиков. Одна из героинь текста на The Village весьма показательно говорит: «Я даже немного грустила, когда у меня в отношениях всё было достаточно нормально и нет повода послушать Мицки».

3. И какой же обзор прессы без раздела «слухи»: в пятницу стукнуло 45 лет альбому Rumours, легендарному поп-творению группы Fleetwood Mac о всяческих разломах, разводах и попытках жить счастливо вопреки всему. Ближе многих других т. н. «брейкап-альбомов» Rumours мне именно потому, что в нём есть порыв не делать из расставания конец света: ты, конечно, сделал мне больно, но я не смолчу, пошлю тебя к чёрту и пойду жить дальше свою жизнь, заново строить и рушить иллюзии относительно человеческого рода. Понятно, что это очень семидесятническая легкомысленность и тут я сам же себе отвечаю на пойнт в адрес песен Мицки: вопросы, запросто решавшиеся (да и то лишь на словах поп-шлягеров) бумерами сорок лет назад, в эпоху вечного nervous breakdown не имеют простого решения, а круговорот вспышек чувств в жизни совсем не выглядит как весёлый карнавал, из которого можно запросто выйти да снова войти. И всё же лучшие песни с Rumours (мы тут не говорим, конечно, о пустых элегических зарисовках типа Songbird), мне кажется, вполне резонно предлагают проговорить, но не драматизировать; призывают рвать оковы, не утверждая, что будет легко — но утверждая, что действовать нужно.

А я вот ничего не имею против сборников анекдотов — в конце концов, были же трагикомичной ржакой судьба и автобиография, не знаю там, Фила Коллинза. Все ржём, но все же и понимаем, что чел себя в историю вписал.

Да и к тому же — что одному смешно, другому жизнь. А жизнь лично моя заключается сейчас вот в чём: в субботу выплыл из дома, чтобы побеседовать со своим горемычным товарищем Д. Матовым. В конце января у Даниила вышел второй альбом, а сейчас выходит вторая наша с ним беседа — так как альбом называется «Синкретизм», я не постеснялся разместить материал на Любимой Философской Платформе (тм).

Что такое песни Д. Матова? Это когда ты живёшь в 2022 году и заканчиваешь филфак — а мог бы жить в 2000-м и лабать, допустим, БАРД-РОК. Но вместо этого лабаешь его в двадцать втором. И в этом есть свои преимущества: звукорежиссёр может накрутить тебе гордый лаунж-ремикс безнадёжной, казалось бы, старой песни, а в Студийное Качество (тм) и вовсе необязательно упираться. Есть две старые демки, в которых всё спето так, как нужно? Это даже лучше!

Бежать ли слушать песни Д. Матова? Вопрос дискуссионный. Делаю вид, что истина дороже: каждая книга (тем более написанная в муках) достойна издания, даже если она потом окажется книгой анекдотов. А как друг продолжаю: есть в этих песнях старомодная (а, следовательно, дефицитная) нежность, за которую и ценю. В песне «Мы», аранжировке которой трудно было бы затеряться на альбоме «Вендетта»; в песне «Вечный кайф», которая проговаривает очевидность о том, что кайфа нет как категории; в эпических и вечных уже не понарошку «Санях».

Впрочем, ладно, много слов. Давайте уж любоваться.

Не знаю, зачем я снова скромничаю — эти 9700 знаков с необходимыми правками могли бы найти приют где угодно, но достаются задаром любимой Сигме. Хотя в такой формулировке уже не скромность, а наглость — раз текст выходит, не сам ли я захотел такой участи?

Сам же себе отвечаю: да.

В конце концов, о группе Big Thief можно почитать в англоязычных СМИ, да и интервью с её солисткой-сонграйтеркой Адрианной Ленкер есть на Youtube весьма подробные, искренние и исчерпывающие. Возможно, русскоязычному миру этого достаточно — но, кажется, что-то должно поменяться на пятом альбоме и третьей подряд сверхоценке Питчфорка (так себе критерий, и всё же показательный; в тексте я пишу, что они единственные выбили на сайте требл девяток — но как минимум у Канье вроде тоже получилось, если выкинуть за скобки фит-альбом с Джей-Зи).

Два меняющих мир факта о группе Big Thief: её новый альбом называется Dragon New Warm Mountain I Believe in You (именно так, ноль запятых), а длится он 81 минуту. Ещё и записан по даниил-матовским заветам синкретизма: аж в четырёх удалённых друг от друга локациях. Факт про длительность, конечно, та ещё загвоздка: Артём Макарский намедни классно резюмировал про альбомы дольше двух часов — и как будто через двадцать песен Ленкер сотоварищи сообщают нам нечто важное о себе и мире, напоминают о важности держаться корней и вообще держаться, не забывая, что мир изменчив и сплошь состоит из потерь. Но как до спасительных двух часов альбому не хватает тридцати восьми с чем-то минут, так же недостаёт ему чего-то внутренне — хотя тут же рождается ответ, что недостачу каждому стоит искать в себе.

Нет спасенья и спасителя, а пейзаж нас до единого поглотит — и всё, что остаётся, это упоение ребячеством как категорией, печалью как мигом между прошлым и будущим — и, конечно, миром как моментальной фотографией. В этом упоении Адрианне Ленкер равных на условном Олимпе не особо видно — да и сама категория совсем не соревновательная.

Порой так увлекаюсь, что за степью букв здесь можно не разглядеть леса — поэтому посчитал нужным вкратце напомнить о недавних публикациях Постмузыки.

Номер раз: на днях вышел текстовый разговор с тульским сингер-сонграйтером Mazzltoff про его новый альбом и каждую песню оттуда в отдельности. Беседа с земляками как жанр — всегда прежде всего междусобойчик, поэтому приятно, что в этот раз последовал фидбэк со стороны: автор канала «Некоторый шум» задался вопросом, всерьёз ли что-то пытается нам транслировать современная авторская песня. К конкретному выводу этот вопрос не ведёт — но спасибо, что задан.

Номер два: написал про новый альбом инди-фолк-группы Big Thief. Всё ещё в это не верю, но за семь лет существования бруклинского коллектива это первый столь объёмный текст о нём, вымаранный на русском языке. Жанровая тема не совсем раскрыта, но вот биографическая — вполне.

Номер три: отряхнул от пыли архивный текст про «Агату Кристи» на основе довольно старенькой уже про них книжки.

Скоро вернусь с новыми постами — а пока напомню о самом доступном стимуле к возникновению новых, всё по-прежнему не слишком хорошо. Спасибо что читаете и до скорых встреч!

Дружественный обзор альбомов от Михаила, попутно расставляющий здравые приоритеты в области зрелищной программы (если уж выбирать из скучнейших зол, что может быть удобнее старого доброго соккера)

Музыкальные авторы по всему миру пишут о каком-то нелепом хафтайм-шоу, одновременно с этим телеприемники россиян сотрясают звуки никчемной олимпиады. Поэтому воспользуюсь случаем и напомню: в четверг футбольный клуб «Севилья», сумевший с блеском вылететь из ЛЧ минувшей осенью, отправляется в погоню за седьмым Кубком УЕФА в своей истории. Говорю об этом неспроста, так как в этом сезоне андалузцы гордо носят на груди сомнительную, но довольно притягательную рекламу «Нагазина».

Итак, в кои-то веки находясь, как говорят, «в моменте, здесь и сейчас», наконец-то есть повод поговорить сразу о нескольких свежих альбомах, зафиксировать факт их существования и этакую легкую превосходность:

Spoon — Lucifer on the Sofa. Лучший альбом самой нерусской рок-группы со времен их предыдущей работы, которая вышла ни много ни мало 5 лет назад (самый долгий гэп, разумеется, из-за ковида, но Hot Thoughts полыхали будто вчера). Плохо Бритт Дэниел писать, играть и записывать, видимо, не умеет, удивлять особо тоже, Новая пластинка открывается всё равно жирно и неожиданно — кавером на классический инди-рок Билла Кэллахана/Smog, песню которого Spoon часто играли на концертах в нулевых, а теперь решили записать во время локдаун-джема.

Cate Le Bon — Pompeii. В Помпеях все достоинства предыдущего альбома перешли к 2022 в дистиллированном состоянии. Почти все песни на сиквеле к Reward, как я слышал, Кейт сочинила на басу (тут вспоминаем Mother's Mother's Nagazines). Как раз этот элемент её поздних записей мне нравится больше всего, а ведь на верху ещё столько всего интересного и неочевидного. Кейт и её бэкинг-бэнд сегодня мне представляются дефиницией чего-то сильно крутого и при этом необязательного, причудливого и артистичного. Наверное, это и есть cool generation.

Big Thief — Dragon New Warm Mountain I Believe in You. Редко-редко большой хайп-альбом, да ещё и современной (около)гитарной группы, имеет шансы моментально заделаться «своим». BCNR, например, ультра-мега-популярностью отталкивают, а музыкой местами и вовсе раздражают. А в этих 80 минутах почти всё получилось (как и почему именно, см. «Постмузыку»— в ней Антоном предпринята первая в русском поле попытка анализа биографии и соник-контекста вокруг Big Thief).

Raum — Daughter. Лиз и Джефре доделали альбом-трибьют умершему другу и соратнику, режиссеру Полу Клипсону, и выпустили под уже позабывшемся моникером. Полевые записи техасской пустыни, превратившиеся в прощание, реквием, переживание утраты. Такое описание для музыки Grouper применяется совсем не впервые, но уставать и расстраиваться от этого не успеваешь, в отличие от собственных переживаний. Вот и Daughter после первого прослушивания нравится намного больше многих релизов в подобном жанре.

По случаю шестидесятилетия со дня рождения Джона нашего Бэланса (удачно, конечно, дата совпала с полнолунием, ожидающимся около восьми вечера по Москве) хочется напомнить, что лучше один раз увидеть.

Откопал на Катабасии психогеографический репортаж с последнего места жительства Джона, сделанный перед самой пандемией. Так как ради слов был проделан путь, стоит это эссе (чуть) дороже всяких там надгробных пламенных речей на удалёнке — и разрушает все возможные представления о том, что уединение есть синоним спасения. В Уэстон-сьюпер-Мэр идиллический лес не так уж далёк от бескрайней пропасти моря: как резюмирует репортёр, «здесь природа обнажена».

Вечные споры (не только в отношении Coil) по поводу того, что лучше — раннее или позднее, чёрное или белое, солярное или лунарное — упираются в факт: всему есть предел. И есть существа, которые имеют свойство на территории этого предела, прямо у бездны разбивать себе палаточный лагерь, эдакие беженцы пограничного. Плохо представимо, каково это; со стороны порой может казаться, что сидят они на красивом холме — но вокруг обязательно бескрайнее, безжалостное море.

Однако ещё более удивительное открытие состоит в том, что бытие и нас, простых смертных, ох какое хрупкое. Не только, разумеется, когда конкретные ситуации и геополитические шашни вокруг нам об этом напоминают. И эту-то хрупкость, отрицаемую в себе, человек чувствует в Талантливом человеке: тот просто умеет артистично доводить её до экстремума. Но тут, как и везде, один шаг до злоупотребления, до размытия границ между хрупкостью и бесцеремонным вызовом жалости к самому себе. Автор метко подмечает, что пропевание Бэлансом декларации о конце культа юности повело за собой для поющего разве только нелепый конец жизни — в окружении лиц, лишь на чуть-чуть отсрочивших кончину отчаявшегося дитяти.

В общем, вечный круг: ловить детей над пропастью (в долгосрочной перспективе) бессмысленно, (чужие) знания (на пустом месте) умножают печаль — а сновидец будет всегда мечтать по дороге в больницу.

Пока наша Атлантическая Редакция в лице Раймонда Крумгольда находится в паломничестве к месту смерти Джона Бэланса в Уэстон-сьюпер-Мэр и шлёт нам фотографии оттуда, мы публикуем замечательное эссе за авторством Крумгольда.

Психогеография мест, где жил и творил Бэланс, — это не менее важный ключ к пониманию творчества и судьбы музыканта.

Скалы над морским берегом как предчувствие неотвратимого катабазиса, disabled landscapes, древние мегалиты — обо всём этом есть в мемориальном тексте Раймонда.

DISABLED LANDSCAPES: Эссе о музыкальной психогеографии Coil

Книжным блоггерством позаниматься повод выдаётся редко — но вообще я это дело люблю.

В конце минувшего года усилиями «Индивидуума» на русском языке вышла книга «Дни освобождения», посвящённая легендарным уже гастролям группы Laibach в КНДР. В ходе пролистывания этого красочного альбома привычным для меня образом хотелось поначалу посетовать на очередное красочное марание бумаги — на тему корейской эпопеи Laibach есть неплохой док, в книге и пересказанный, а для бытового экскурса в (с виду) жутковатое есть способ получше.

Но ваш покорный брюзга забыл, что, если бы не выход книги, он и пальцем бы не пошевелил узнать про неугомонных массовика-затейника Мортена Тровика, иллюстратора Валнуара — да и путь самих постаревших словенских каверщиков изучить тоже. Так что рецензия на книжку получилась выпадом неофита — но, надеюсь, кому-нибудь да полезным. А сама вызвавшая к жизни это издание история (в формате хоть киношном, хоть печатном) семь лет спустя остаётся столь же поучительной — чтобы встрясти мир, иногда нужно просто не болтать лишнего, а придумать безумную идею и пошагово её реализовывать, будто так и надо.

Больше слов тут: https://syg.ma/@pm-mag/niet-nichiegho-na-svietie-nie-proiskhodit-zria-o-knighie-dni-osvobozhdieniia

Как мало нужно, чтобы отвлечь общество от насущного: всё ещё хватает смерти артиста.

Покойный Ланеган ручкался с Кобейном, музыкально эмигрировал из сиэтлской грязи в Блюз с человеческим лицом и даже дальше, прослыл неубиваемым морским волком — но при этом для меня (до некоторых известных пор) оставался лишь Марком Номер Два. Теперь предсказуемо выясняется, что внушительное число людей такой точки зрения не разделяет.

Самая приглянувшаяся реакция — у Сергея Мезенова: его пост в качестве характерной черты описывает то, что иные могут принять за приглядную артистическую сторону покойного (невероятный и при этом весьма прагматичный трудоголизм) — а мне вот всегда виделось камнем преткновения. Между артистом-ремесленником и артистом-прагматиком всё-таки есть разница: когда в отдельно взятом тебе порешал рынок, то и сам становишься не песенником, а разменной монетой с понятной меновой стоимостью. В этом смысле конец жизненного пути наконец-то делает из Ланегана Франклина.

Но под чем я, конечно, подпишусь — так это под замечанием, что нам остаётся большое наследие. А с точки зрения биографии вообще чуть ли не современное житие: до перенесённого ковида, сведшего Марка в могилу, тот признавался, что серьёзно верил в историю про 5G. Потом заболел, понял, что заблуждался — и умер блаженным.

Напоследок оживил древнее эссе, с которого стартовало бесконечное моё путешествие к планете Меланхолия.

Сегодня вечером в московском Доме силы состоится концерт группы «Сад имени Фёдора» — перенесённый на пару недель, но не отменённый. В названии концерта, озвученном задолго до старта новой реальности, теперь видится не тема для сочинений и не констатация даже — а большой такой риторический вопрос. Почему я не сдамся печали, если вокруг господствует нечто сильнее и горше, чем печаль.

Остатки аналитического склада ума (как и памятная песня Инны Волковой) подсказывают, что окромя печали на свете есть ещё и тоска. А у тоски да печали — куча разных международных наименований с сонмом градаций, типа тизиты. Что из них на самом деле созвучно творчеству группы «Сад имени Фёдора», остатки аналитического склада ума (как и древнее эссе, которое я оживил) не подсказывают.

Очевидно лишь, что песни «Сада» за авторством Риты Меджович документируют тот самый вечный джон-бэлансовский процесс: the dreamer is still dreaming, the dreamer is still asleep. The dreamer видит мужичка в переходе, мышь-полёвку, несущийся вглубь и набитый невесть каким сюром вагоносостав Б. Поплавского — и эти видения тянут вниз по Угрюм-реке, не излечивая, только усугубляя. Когда горишь, бежать к воде.

Единственный доступный ответ такого рода тяготению — говорить меньше, но ёмче. У «Сада» за все эти годы вышел только один альбом; меньше, чем у виднейших завсегдатаев родной для них околоциферблатской тусовки, зато в этой скромности — золото жизнелюбия. Когда-нибудь их русская т---а заново пробьётся к слушателю сквозь века и разрушения, да поведает ему о временах беспричинной будто бы тревоги и слепых надежд. Об искусстве пристально смотреть по сторонам и не смотреть при этом наверх. Об искусстве невидимости, которое (как мы помним) сильно продвинулось.

___

* Впервые опубликовано в 2018 году

Placebo — Never Let Me Go (2022)
6.8/10

Прилежный ученик — не тот, кто вызубрил все уроки, а тот, что прозорливо выбрал себе стратегию выживания в кругу саблезубых сверстников.

По собственным признаниям, Брайан Молко из Placebo в годы школьные выёживался, скалился — и умел стиснув зубы за это огребать. Сомнительное достижение — но, как выясняется, столь характерный для пубертатных бойцов глэм-среды, хотя крайне непопулярный среди человеческого вида в целом тинейдж-дзен в долгосрочной перспективе может способствовать долголетию и ясности ума.

В свои почти пятьдесят Молко запуган, но не сломлен; от вспышки мировой токсичности спасается привычным маршрутом буржуа — прочь с отравленного острова, известным науке способом и неисповедимым путём. А путешествие своё документирует в тринадцати треках нового альбома группы Placebo.

Тринадцать. Много это или мало? Ответом будет полумера: достаточно. Один из старых альбомов Молко схожего объёма заканчивался треком под названием Evil Dildo; учитывая, что длился трек аж восемь минут, из которых добрая половина была не самым умелым следствием применения эффекта feedback, коитус этот был невыносимо скучен. У Placebo обычно здорово ладилось на сверхзвуковых скоростях — и замедление последних двух альбомов, вызванное, понятное дело, выбором в пользу трезвости, губительно сказалось на эмоциональном наполнении процесса.

Казалось, прогноз на будущее подразумевал для артиста безбедную медленную старость в духе Брюса Уиллиса — но вдруг на помощь пришёл волшебный пендель энтропии; буллить слабых та, понятное дело, умеет с особой жестокостью. И тут у Молко снова включились механизмы, ранее в минуты роковые уберегавшие его от необходимости лечь перед хулиганским натиском ничком. «A joke is just another way of telling the truth» — произносит он в один из ключевых моментов альбома вслух, но шутка, о которой он говорит, разумеется, уже не из того сборника похабных анекдотов, коим обернулась предыдущая серия молковских рассказов. Теперь это смех на устах вздёрнутого за свою выёжистость, в моменте ничего не значащий — но в нестройном хоре смеющихся других обесценивающий всю жесть той силы, что ржать изначально не собиралась.

Новый альбом Placebo не стоит, конечно, сводить к месседжу о том, что нападать на паяца так себе идея; напротив, соблазн отныне видится куда более великим. Раз уж брекзиту и короне удалось сделать то, что не сделали пятнадцать лет обычного зожевского воздержания — растормошить увядающего — что бы и не продолжить. Когда думаешь об этом, улыбка ностальгического умиления от возвращения любимого исполнителя с лица пропадает, зато в уме возникает жутчайшая догадка: из всех искусств выживет лишь искусство смотреть на чужие страдания. А уж дать ли ему уйти, разумеется, решит в выпавших стеснённых обстоятельствах действие, помноженное на фатум — чему наш герой и обучился когда-то в школе с углублённым изучением жизни.

(Ещё бы кто клипы сносные по меркам двадцатых годов двадцать первого века делать обучил — но поздняк, наверное.)

https://www.youtube.com/watch?v=0dn4Udid1bo

Некоторые привычки со временем не меняются. Например, говорить о неочевидном в тот момент, когда всех увлекают куда более заметные фигуры.

В конце февраля умер барабанщик группы «Вежливый отказ» Михаил Митин. Известие прошло незамеченным — я, честно говоря, даже увидев текст новости ничего внутри не испытал. А через месяц вдруг вспомнил, что последний альбом этого легендарного московского коллектива был про войну — про абстрактную, вековое решение улаживаемых при должном желании сторон иными способами проблем, а не про конкретную; про как-трагифарс, а не как-трагедию. Тогда я негодовал: и идея, и плод её показались мне слабыми.

Сейчас тот альбом слушается по-другому, а дело группы видится не невнятным, но ясным и законченным. Впрочем, конкретно об альбоме я уже писал когда-то — и пусть рассказ останется в той эпохе, где его дидактический тон был ещё позволителен, уступая теперь место более общим вещам. А что может быть более обобщающим, чем потеря.

По случаю грядущего концерта, который может стать для «Отказа» прощальным (но может и не стать: в некоторых своих камерных конфигурациях группа обходилась без барабанов; вынужденно обойдётся и в этот вечер), суммировал обрывочные впечатления, которые дало мне вчерашнее переслушивание альбомов группы. А сам концерт будет 9-го числа в Москве в кафе «Март», приходите.

Про всяческие альбомы и переиздания, о которых хочется говорить несмотря ни на всё, попробую написать довольно скоро — а для начала ссылкой напомню о добром ли, но прекрасном, к которому специальных слов совсем не нужно. За двадцать два года уж выучили, что тьма — это свет, река — это обрыв, а serenity is a problem.

От (пере)релизов пухнет голова, но полюбить заново Джона Бэланса оказалось проще, чем атомную бомбу. Поэтому вот, вторая часть Musick to Play in the Dark, с сегодняшней ночи впервые в истории на стримингах и не впервые в колонках. К утру, вероятно, появится и здесь.

Не сказать, что про новую музыку написать получилось, но по крайней мере попробовал. Реакция «замри» превалирует над реакцией «беги» — нет слов, нет сил найти себя заново. Спасительной рутины, которой можно было бы заниматься, нет под рукою тоже. Если с утра не читать новости, а просто ходить по улицам среди людей или смотреть в окно пригородного автобуса, можно даже поверить, что всё в порядке. Говорит ли это что-то о моей чёрствости? Мысль, что небо над головой молчит и при желании даже можно забыться, потому как по глазам и походкам ничего не скажешь, соседствует с горьким знанием, что само по себе молчаливое небо уже привилегия. По квартире второй раз за неделю пролетела моль, и это крайне удручающее известие.

Редькин пишет про лучшую песню Гуфа за десять лет, десять же лет назад и написанную; слушаю её впервые в жизни, и к ужасу моему она правда заходит — наверное, потому что сквозь неё маячит мир иной, где главной проблемой тридцатилетнего городского жителя было медленно, но примечательно утекающее на глазах время. Теперь время облили лавой. Ещё на удивление заходит даже состарившийся поздний Лагутенко. Говорит ли это о возникшей у меня тоске по лоску прежней жизни — и о том, что в тоске такой прильнёшь к кому угодно? К слову, «Морской» на днях четверть века, а «Фонарь под глазом» (которому в апреле тоже четверть) по-прежнему звучит как курьёз. Новый ипишник Матери Терезы — тоже: что бы я в оправдание ни говорил, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Нектов и Ко по-прежнему генерируют почти лучшее в так себе продуктовой линейке Александра И., но происходит это на фоне миграции из ниши говнорока (что в их случае было комплиментом) в нишу какого-то говногейза (что совсем унизительно). Зато песня про Аттилу смешная и нелепая, как в старые добрые, понравилась.

Выключил свет, чтобы больше не видеть моль — но источник света теперь из ноута, она же только и делает, гадюка, что летит. Когда автобус подъезжал к городу, такой знакомый за эти годы мусорный холм показался Араратом. Рукотворное бывает таким курьёзным и ужасающим в своей наёбке, в этом стремлении сравняться с природой по степени желания резко порушить нажитое чьим-то непосильным трудом. Или же сваять свалку, которой будет достаточно взору человека, никогда не видавшего гор.

Моль спряталась. Пытаюсь найти место музыке и не нахожу. Ищу место нужному слову, но всё не то. Почившие барды-плакальщики опротивели. Улыбаться тоже не получается. В серьёзной мине на лицах слишком много от слова «мина». В немоте неба — только сиюминутное; идёшь себе, не желая отстаивать очередь, от аппарата с водой за два двадцать к аппарату с водой за два сорок, но вдруг понимаешь: это тоже пройдёт.