Главный вопрос после того, как в пензенский регион пришло похолодание – когда дадут отопление? Министерство ЖКХ отвечает на него расплывчато. Когда среднесуточная температура пять дней подряд не будет превышать +8 градусов. И только после этого к теплу начнут подключать социальные учреждения, то есть детсады, школы, больницы и прочие, а затем жилые дома.

В общем, точной даты пока нет. Долгосрочные прогнозы показывают незначительное потепление на следующей неделе. Температура будет в районе отметки +18.

Это всё чиновничьи регламенты, а нам интересно другое. Будет ли в этом году в вопросах включения тепла проявлена политическая воля. Год назад отопление включили после того, как на этом настоял губернатор. Как будет теперь, посмотрим, это очень интересно. Пока вроде никто не замерзает. Но это пока. Похолодание началось всего неделю назад, и споры между противниками и сторонниками включения отопления уже начали обостряться.

❗️💉 В РФ массово срываются госзакупки инсулина

С начала лета 2022 года в РФ сорвалось более четверти (28%) аукционов на госзакупки инсулина. В большинстве случаев тендеры не состоялись в связи с отсутствием заявок из-за слишком низкой начальной цены контракта, которую установил заказчик, выяснил «Коммерсантъ».

Примечательно, что ключевые игроки рынка, такие как «Герофарм», ранее сами добивались повышения предельных цен, объясняя это ростом расходов на логистику и другими издержками, возникшими из-за санкций на фоне войны РФ в Украине. В итоге ФАС пошла компании навстречу, увеличив цены на 5,5–18% в зависимости от вида инсулина.

Заказчик обязан выбирать «минимальную из минимальных» цен, уточнил директор Исследовательского центра надлежащих закупочных практик Алексей Федоров. Он добавил, что объявить новый тендер по более высокой стоимости можно только после того, как прежние торги признают несостоявшимися. Из-за такой регуляторной особенности «значительная часть торгов» не состоялась, а по некоторым препаратам доля сорванных тендеров превысила 50%.

В начале августа Московская диабетическая ассоциация пожаловалась на дефицит инсулина в аптеках. Причем это коснулось не только зарубежных, но и отечественных лекарств, поскольку для их производства используются импортные компоненты.

#политика #здоровье #последствиясанкций

Не могу ручаться, что это правда. Но это подтверждают сразу несколько источников. И если это окажется правдой, то... лучше бы это оказалось ложью. И я буду счастлив, что меня ввели в заблуждение.

По мнению ряда источников, в этом сезоне "Крыльям Советов" предстоит бороться за выживание. Якобы произошла "размолвка" между губернатором Азаровым и Андреевым (Павлом). Не будем забывать, что П.Андреев- бизнесмен (привет Лучку!). Потому размолвка, по видимому, по финансовым вопросам. Но не суть... Павел Андреев имеет рычаги на право продажи самарских игроков. А это бизнес. Якобы (не дай Бог!) в ближайшее время Крылья покинут ряд ключевых игроков и тренеров ("Крылья возглавит Корниленко"?).

Бизнес есть бизнес. Но Азаров возмущен. Чем, не суть важно.

Будем надеяться, что это преувеличено или неправильно интерпретировано, и внимательно следим за событиями. Но что то подсказывает, что события вскоре попрут...

Мой футбольный комментарий для Олега Иванца «Бандитская Самара».
Кратко о "Крыльях". В таком, объективно, периферийном городе, как Самара, футбол всегда тесно связан с политикой и с работой губернатора. Тем более, что в сентябре 2023 года нас ждут областные выборы. Скорее всего Д. И. глядя на неожиданный и внезапный уход Зиньковского и Сарвели, серьезно поговорил с кем-то из руководства клуба, что пора прекращать дербанить команду. Надо что-то делать. Поэтому у нас появился достаточно возрастной, 32 года, игрок Зотов. А таких возрастных игроков мы не приобретали минимум три года. И это игрок не агента Павла Андреева. В клубе явно началась движуха - бодание менеджеров клуба с агентом Павлом Андреевым и его влиянием на покупку новых игроков.
Что скорее всего нам ожидать в ближайшей дозаявичной кампании? Клуб вероятно будет приобретать игроков из региона Сербия - Хорватия. А из России будут приглашаться возрастные игроки, потому что на других вряд ли хватит денег. Вполне возможно вернут Полуяхтова, Кабутова, Божина и, возможно, Голенкова. В это время «злобный Паша» будет продолжать дербанить нашу команду. И, вполне возможно, мы попрощаемся с Горшковом, Ежовым, Ломаевым и другими чертановцами.
Конечно команда явно закончит сезон не на 8-м месте. Но выйти из-под влияния Павла Андреева просто необходимо. Думаю, болельщики все это прекрасно понимают.
Одновременно нужно задать вопрос ответственным лицам - почему до сих пор не создано КС-2? Что получается. Есть молодежка, где играют 19-летние парни, они живут в нашем отеле, тренируются на наших полях и получают зарплату. А весной мы их должны выгнать, так как им будет 20 лет. Для кого тогда мы их тренируем, для Аресенала и Уфы? Мы тратим бюджет клуба на ветер. Это что?
А когда будет КС-2, они туда спокойно перейдут и будут продолжать готовиться. Тренер из основной команды будет их просматривать и, если подходят, брать. Так во всех клубах работает футбольная пирамида.
Тогда вопрос - кому выгодно, что нет КС-2? Только агенту Павлу Андрееву, который летом 2021 года навязал клубу покупку 15-18 молодых чертановцев, которых наш клуб сразу отдал в аренду. Вопрос - зачем это НАМ нужно? Где наши молодые игроки? И кто в клубе допустил эту сделку с Павлом Андреевым?

"СУЧЬЯ ВОЙНА" В САМАРСКИХ ЛАГЕРЯХ

Из воспоминаний полковника Токмакова (прошел карьерную лестницу в структуре УИС от рядового сотрудника исправительного учреждения до начальника УИТУ одной из союзных республик бывшего СССР). В конце 50-х годов он был заместителем начальника лаготделения № 16 (пос. Шлюзовой; ныне микрорайон города Тольятти) по политико-воспитательной работе.

- С 30-х и до середины 50-х годов ХХ столетия сама преступная среда разделила все лагеря на «воровские», «сучьи» и «мужицкие». Это деление зависело от того, какая лагерная масть имела наибольшее влияние в той или иной зоне. Что же касается нашего лаготделения № 16, то в нем порой единовременно содержалось от шести до девяти воров в законе. И если сюда привозили этапом какого-нибудь авторитета из числа отошедших от воровского закона (на блатном языке - «суку», или «польского вора»), или какого-либо другого представителя «неправильной» масти, то они сразу же отказывались входить в нашу зону, потому что пребывание здесь для них было равносильно мучительной смерти. Такие этапники делали все возможное, лишь бы его к нам не помещали: по прибытии они начинали кричать, резать себе вены на руках или даже их перегрызать. Конечно же, администрация учреждений лишения свободы до определенного времени вынуждена была считаться с этим делением зон по воровским мастям.

В конце концов руководство лагеря решило, что эти бандитские порядки нужно коренным образом менять. Уже на пятый день своей работы в лаготделении № 16 я получил от оперативников всю необходимую мне информацию о содержащихся у нас ворах в законе, их фотографии, а также все материалы на их «пристяжных», или же «добрых хлопцах», то есть других соискателях воровской короны. А спустя еще примерно полтора месяца в колонию поступило письмо от матери одного из воров в законе. Пожилая женщина сетовала, что ее сын сидит уже много лет, но ей при этом никогда не пишет. Еще она горевала, что сын у нее один, хотя и непутевый, но она не знает, сколько еще лет ему предстоит сидеть, и выражала надежду, что он освободится до ее смерти.

Прочитав письмо, я передал через нарядчика, чтобы этого заключенного пригласили ко мне. Через некоторое время ко мне в кабинет зашли двое воров в законе. Я сказал, что приглашал только одного из них, причем по сугубо семейному вопросу. Пришедшие ответили, что у воров нет секретов друг от друга, и если они приходят к начальству вдвоем, то тем самым соблюдают сложившиеся издавна традиции. Тогда я показал им письмо матери с пятнами от слез, и сразу же заметил, что у сына заметно дрогнуло лицо. Тут я подумал: вот теперь он напишет письмо домой и передаст его мне для отправки. Однако я ошибся: от сына этой женщины я услышал, что его семейные отношения - это его личное дело, и потому никаких писем для матери он мне приносить не будет. На том мы и расстались.

Внешне воры в законе вели себя в зоне таким образом, что для их наказания не было никаких формальных оснований. Все они вставали утром во время подъема, затем шли в столовую, хотя бывало и так, что им приносили лучшие порции еды прямо в жилое помещение. А когда в колонии открылась коммерческая столовая, то каждый день на ужин, а по воскресеньям - и на обед они здесь заказывали себе самую лучшую пищу. На производственных объектах никто из воров не работал, хотя рапортов по поводу их отказа в администрацию никогда не поступало. Кроме того, по решению воровской сходки каждая бригада должна была сдавать определенную сумму наличных денег на общак (на общаковую кассу).

Если же кого-нибудь из воров в законе все-таки удавалось уличить в нарушении режима, то объяснительных по этому поводу никто и никогда не писал. При этом сами воры обычно выставляли себя эдакими поборниками справедливости. Если они считали, что нарушение было допущено в действительности, и их наказывают за дело, то такой вор шел спокойно в ШИЗО, а в камере сидел без шума. Однако здесь его обязательно «грели», то есть любым способом передавали ему курево и продукты питания, а иногда - спиртное и наркотики.

А вот если администрация, по воровским понятиям, начинала беспредельничать, то есть водворяла вора в ШИЗО без достаточных к тому оснований, то в этом случае авторитеты начинали нам пакостить: отказывались от приема пищи, а то и провоцировали на зоне групповой отказ заключенных от работы. Еще более серьезной местью со стороны воров был намеренный брак при бетонировании какого-либо сооружения, или же избиение активистов.

А позже при непосредственном участии воров в законе у нас произошел совсем уж возмутительный случай, заставивший меня занять более жесткую позицию в отношении криминальных лидеров. В один из зимних воскресных дней в лагерь для выступления приехали артисты Волжского народного хора. Из клуба столовой вынесли все столы, а из общежитий каждый из заключенных принес для себя табуретку. Сотни зрителей стояли в проходах и в дверях зала.

Когда для концерта все было готово, я пошел за начальником лаготделения Ф.В. Убиенных. Вместе с ним и старшим оперуполномоченным Николаем Зеленским мы подошли к задним дверям зала, но дальше не могли пройти из-за сплошной стены стоящих здесь заключенных. Мы попробовали пробиться сквозь них, но нас как бы не замечали. Тогда Федор Васильевич Убиенных плюнул, и хотел было уйти, однако вдруг сквозь толпу в зал направился недавно коронованный вор по кличке Абасенок. Мы знали, что он - приемный сын Аббаса, старого центрового вора Поволжья. Толпа перед ним сразу же расступалась, он шел совершенно свободно, словно нож через масло. При виде такого зрелища мой начальник заметно изменился в лице, но все же пошел через образовавшийся проход следом за авторитетом. Я пристроился позади Федора Васильевича, а за мной пошел и «старший кум» (то есть старший оперуполномоченный лагеря). И вот такой процессией, следуя «в хвосте» вора в законе, мы и дошли до передних рядов, где заключенные сразу же предоставили Абасенку сидячее место. Только после этого наконец-то подсуетился и лагерный актив. Представителям администрации тоже принесли табуретки, и мы втроем расположились в первом ряду.

Помню, что каждый номер программы сопровождался бурными аплодисментами, а некоторые из них исполнялись на «бис». После выступления многие артисты получили в подарок интересные поделки заключенных. Но гораздо более запоминающийся «концерт» для нас состоялся в кабинете начальника лаготделения уже после проводов хора, когда Ф.В. Убиенных в качестве компенсации за свое унижение выдал нам мощнейший залп «изящной словесности лагерно-фольклорного типа». Я сразу же понял, что и в нашем лаготделении наступает день «икс», когда подпольная власть блатного мира будет похоронена. Впоследствии этот период в истории учреждений УИС был назван «сучьей войной».

Где-то в середине 50-х годов появилось обращение одного из «крестных отцов» отечественного воровского мира Кожевникова с призывом: нам всем нужно отказаться от воровских традиций. Через некоторое время после этого к нам поступили указания «сверху» о необходимости перевода на тюремный режим наиболее оголтелых представителей криминального мира, дезорганизующих работу ИТУ и терроризующих честно работающих заключенных. Указание было выполнено в течение недели: воров в законе, находящихся в нашем лаготделении, надежно изолировали от остального контингента. С каждым из них началась интенсивная работа в ШИЗО, причем не обошлось и без «трюмления». А вскоре появились и заявления от ряда авторитетов об отказе от воровских традиций. Одновременно удар был нанесен и по наиболее дерзким заключенным из числа приближенных к ворам в законе, по тем, кто и в зоне жил по понятиям и традициям воровского мира. Тогда же во всех бригадах с заключенными стали проводиться собрания. Выступали представители актива, а вслед за ними - и другие заключенные, которые в большинстве своем осуждали преступные группировки.

Большой вклад в дело разгрома воровских традиций в нашем лаготделении внесли старший оперуполномоченный Николай Зеленский, а также оперативники Федор Баруллин и Михаил Пичков.

Их осведомленность, оперативное реагирование на изменение обстановки позволило сравнительно безболезненно перевести лагерь из разряда «воровской зоны» в «мужицкую». Успехи, достигнутые нашими сотрудниками в борьбе с воровскими группировками, со стороны руководства были «вознаграждены» тем, что нас заставили при лаготделении № 16 открыть отдельный лагпункт для заключенных, отошедших от воровских традиций (на воровском языке они назывались «суки»). В течение трех последующих месяцев в этот «сучий» лагпункт собрали 153 человека из всех лаготделений Кунеевского ИТЛ. Начальником пункта был назначен инструктор по политико-воспитательной работе капитан Мышкин. Его подопечные работали на отдельном объекте и были полностью отделены от основной зоны. Питание им привозили из основной кухни под очень большим контролем, поскольку были попытки подбросить им в пищу какую-нибудь дрянь.

Эта маленькая зона изгоев преступного мира представляла собой самые мутные социально-криминальные отходы общества. Среди здешних сидельцев насчитывались представители 13 разных мастей: «один на льдине», «красная шапочка», «махновцы», «упоровцы», «пивоваровцы», «зеленые», «беспредельщики», и другие. Но больше всего здесь было «сук», или «польских воров». Конечно же, я по долгу службы пытался выяснить, чем отличается одна воровская масть от другой. Однако разобраться до конца так и не смог: ответы заключенных были очень запутанными, и оставалось лишь удивляться тому, как же много мусора оказывалось в сознании этих людей. Сравнивать их можно даже не с психически больными, а с узколобыми фанатиками, словно бы зациклившимися на какой-то мелкой идее, которая полностью овладевала всех их поведением. Еще я пытался сравнить деление этого мира на масти с обособлением религиозных фанатиков внутри сект, в том числе и внутри изуверских. При сравнении представителей той и другой среды сходства было очень много.

А вот работать с «законниками» оказалось гораздо легче. Зная традиции преступного мира, можно было прогнозировать действия его лидеров, их поступки, а затем своевременно им противодействовать. Вспоминаю случай, когда в период активного наступления на носителей воровских идей, после окончания работы на объектах, в один из вечеров, я пригласил к себе на беседу «законника» Юрия Лопина (воровская кличка «Хрипатый» или «Жора Хрипатый»). До этой беседы он вместе со мной сочинил обращение к преступному миру, в котором вел разговор о бесперспективности воровской идеи, и на своем примере показывал, сколько лишений и мучений он перенес за 34 года своего безвылазного нахождения за колючей проволокой.

Беседа наша длилась с 7 часов вечера до 7 часов утра. Это была своего рода исповедь человека, который вообще уже не представлял, что такое жизнь на свободе. Но в тюремных делах, он был, конечно же, если уж не академиком, то никак не ниже профессора. Хрипатый помнил сотни кличек воров, многих знал в лицо, кем-то восхищался, кого-то проклинал и ругал, рассказывал о процедуре коронования, об изобличении «сухарей» - воров-самозванцев, о лагерных бунтах. В своей исповеди он переживал романтику воровской жизни, всевластие воров на «северных зонах» и страшные убийства «польских воров». Вся его сознательная жизнь, начиная с НЭПа и первых советских пятилеток, с зарождения ГУЛАГа, и заканчивая послевоенным периодом восстановления народного хозяйства, воспринималась им лишь из-за тюремной решетки и из-за колючей проволоки.

Спутниками всей его сознательной жизни были лагерный бандитизм, убийства в зонах, воровские разборки, этапы, и все это весьма существенно сказалось на его здоровье. Пока я не изучил личное дело Хрипатого, я не мог поверить, что ему в тот момент было всего 52 года. По его изможденному виду ему вполне можно было дать 80 лет и даже больше. Ни семьи, ни жилья, ни специальности, по которой он мог бы работать, в его жизни никогда не было.

А мое предложение об оказании ему помощи, об устройстве его по освобождении в дом инвалидов и престарелых, Хрипатый с негодованием отверг, сказав, что многие воры, живущие сейчас на свободе, обязаны ему жизнью, и потому он будет их искать и требовать соответствующего к себе отношения.

С учетом огромной численности заключенных в нашем отделении политико-воспитательная работа с ними в основном строилась путем проведения общелагерных мероприятий. В частности, контингенту полагалось демонстрировать по одному кинофильму в неделю, у нас же кино показывали два раза в неделю - по субботам и воскресеньям. А перед киносеансами, как правило, для собравшихся читали лекции продолжительностью до 25-30 минут. Если же тема выступления выглядела интересной, а лектор был квалифицированным, то его порой не отпускали и до 45 минут. Но бывало, что лектор приезжал неопытный, а его монолог оказывался скучным и неубедительным, то аудитория поднимала шум и заставляла выступавшего заканчивать чтение всего за 10-15 минут. Правда, за такое поведение мы заключенных наказывали: в выходные дни им демонстрировался только один фильм.

Самый запомнившийся мне случай с неудачным выступлением произошел за неделю до святого праздника Пасхи, когда в нашем лаготделении состоялась лекция на антирелигиозную тему. Выступающего к нам направили по путевке Куйбышевского областного отделения общества по распространению политических и научных знаний. Инструктор политотдела капитан Ничушкин привез этого лектора из города и для знакомства привел ко мне в кабинет. Мне хватило всего лишь нескольких минут общения с ним, чтобы убедиться, что этот человек может только читать заранее подготовленный текст, а сверх того, что написано, он рассказать уже не в состоянии.

Тогда я распорядился, чтобы лекцию проводили не в клубе, а в читальном зале. Сам я на этом мероприятии не мог присутствовать, поскольку мне от имени начальника нужно было подписать более 80 разрешений на краткосрочные свидания. И вот примерно минут через 25 после начала прибежал библиотекарь Альтбух, который растерянно и сбивчиво стал говорить, что, мол, заключенные приезжего лектора откровенно «топят». Пришлось поспешить ему на выручку. Когда я вошел в помещение читального зала, то услышал, как один из заключенных, судимый по статье 58-10 (антисоветская пропаганда и агитация), задавал лектору вот такой каверзный вопрос: «У Ленина в томе таком-то, на странице такой-то, сказано то и то, а у Сталина в томе номер такой-то, на странице такой-то, по тому же поводу говорится совсем другое. Так кто же из них прав?»

Непосредственно выступление к тому моменту уже завершилось, а заключенные обступили трибуну и откровенно подсмеивались над незадачливым лектором. А тот, обливаясь потом, пытался что-то ответить въедливому слушателю, но не смог, и вскоре запутался окончательно. А заключенный, задавший этот принципиальный вопрос, но так и не получивший на него вразумительного ответа, тем временем заявил: «В свое время, еще на воле, я говорил по поводу этих цитат Ленина и Сталина точно так же, как и вы сейчас, при объяснении. Так мне за мои слова дали 10 лет. Но вы сейчас почему-то на свободе, а я в лагере. Это разве справедливо?»

Лектор от такого сравнения немедленно же впал в прострацию, и тут я понял, что человека надо спасать. Очень громко (а мой голос все в лагере хорошо знали) я произнес: «Что тут за спор? Кому и что неясно?» Заключенные, увидев начальника политотдела, тут же стали передо мной извиняться – мол, мы только хотели уточнить некоторые мелочи в выступлении лектора. Уже через минуту зал опустел, словно по команде «пожар». Капитан Ничушкин повел незадачливого докладчика ко мне в кабинет, а я задержался на несколько минут. Когда я снова зашел к себе, то увидел, что лектор держит стакан с водой двумя руками, но пить не может, потому что у него дрожат руки, а стакан мелко стучит о зубы. Пришлось пригласить дежурного фельдшера М.Н. Яковлеву, которая принесла успокоительные средства. Когда лектор немного пришел в себя, то он лишь смог меня спросить: «Если меня посадят, в каком лагере я буду сидеть?»...

​​Как Желько "Аркан" Ражнатович засунул пистолет в рот министру полиции Мартичу.

Отступление: Желько Ражнатович, по прозвищу Аркан. Сербский воин, криминальный авторитет, народный защитник. В юности он грабил банки по всей Европе и дарил кассиршам цветы, за что получил прозвище «грабитель с розой». Он сбегал из тюрем и входил в десятку самых опасных преступников, разыскиваемых Интерполом. Он охотился за авторитетами албанской наркомафии. Он был любителем футбола и вожаком фанатов «Црвены Звезды». Брошенный в хорватскую тюрьму после фанатских беспорядков, он отомстил президенту Хорватии, угнав его БМВ прямо из резиденции. Во время войны в бывшей Югославии он сколотил отряд из фанатов, быстро превратив его в крупное боеспособное подразделение, получившее название «аркановы тигры».

В начале февраля 1993 года "Аркановы тигры" обороняли перевал в горах под Обровцем, защищая Книнскую Краину с севера. А в руководстве республики полковник Сербской добровольческой гвардии Михайло Улемек, он же дядя знаменитого Милорада Улемека, добивался ответа на вопрос, кто подписал приказ о расформировании Оборовачской бригады за день до наступления хорватов в этом районе.

Улемек вспоминал, что на совещании в присутствии президента республики Горана Хаджича и главы скупщины Здравко Зечевича вскочивший с места министр полиции Милан Мартич выкрикнул: "Что это, уголовники из Белграда указывать здесь будут?!"

И тогда командант Аркан засунул ему в рот пистолет, приговаривая: "Сука полицейская, ты у меня не будешь министром, ты пойдешь снова на улицу ловить, кто на велосипеде без света ездит".

Вскоре Мартич выдал ордер на арест Аркана и даже приказал расклеить по всей Краине листовки с его портретом и надписью "Wanted". Но Аркан плевал на Мартича, даже когда тот сделался президентом республики. Война эта, по словам Михайло Улемека, была сплошным предательством.

Желько Ражнатович считается народным героем в Сербии. Несмотря на лихую молодость, во время войны, "Аркан" действовал в интересах своего народа. Когда "Тигры Аркана" заходили в освобожденные села, люди целовали руки Ражнатовичу и его бойцам. Когда Желько был убит киллером, на его похороны пришли десятки тысяч людей, а маленькие дети несли в руках плюшевых тигрят.

Дубы на месте

ФСБ накрыла 35 подпольных мастерских по переделке огнестрельного оружия и изготовлению боеприпасов.
Кривых оружейников "бахнули" в 40 регионах страны – от Карелии до Хабаровского края, включая Мордовию, изъяв у них более 340 стволов и единиц боеприпасов.

Всего изъято: 4 пулемета, 18 автоматов, 25 пистолетов-пулеметов, 171 пистолет и револьвер (в том числе «АПС», «Марголина», «ТТ», «Beretta», «Browning», «Colt», «CZ», «Luger», «Mauser», «Retay», «Scorpion», «SIG Sauer», «Stalker», «Walther», «Наган», «Taurus»), 130 винтовок, карабинов и ружей, пусковая установка «ПТУР-9М-112» и 14 ракет к ней, 3 огнемета РПО-А «Шмель», 28 гранатометов, 96 выстрелов к гранатометам, 111 артиллерийских снарядов, 14 минометных мин, 6 мин «МОН-50», 28 взрывателей, 223 ручные гранаты, более 41 кг взрывчатых веществ, свыше 46 тысяч патронов.