Что сказать о Cosmoscow?
Много людей.

Из интервью Игоря Самолёта Олегу Краснову для interior+design.

Действительно, у меня есть периоды. Вот был фотопериод, я с ним закончил, появились инсталляции. Причем инсталляции очень яркие, такие супердекоративные. Как, например «Энергия ошибки» в том же МАММ — со скриншотами личных переписок, голосовалок, в общем, контентом. Это продлилось четыре-пять лет. Потом я вдруг понял, что мне вообще не нравится цвет, он забивает все мысли, и я просто сказал себе: «Все, не работаю с цветом». Контент остался, но стал черно-белым. И так я прожил три или четыре года.
Дальше происходит новый интересный поворот — я перестал интересоваться контентом, перестал его производить. Я увлекся советским модернизмом, появилась бронза.

Продолжение Это такой шаг к символизму. И это уже третий период, где есть бетон и бронза. По поводу перехода на другие материалы: да, ых действительно, в этом есть сложность, потому что тебе нужно
полностью апгрейдиться. Это разная логистика, по-разному все производится. Где-то ты участвуешь, где-то делегируешь,
но в любом случае рисуешь эскизы и все контролируешь.

Художник бессознательно отражает тревоги своей эпохи, но если бы он был преисполнен одним лишь отчаянием, у него не было бы творческой энергии. Каждый художник действует исходя из предположения, высказанного Уильямом Блейком: «Энергия - это бесконечное наслаждение».

Жауме Пленса — современный скульптор из Каталонии, чьё творчество соединяет монументальность и поэтическую выразительность. Важную роль в его художественной системе играет синтез слова и формы: буквы обретают объём и становятся архитектурными элементами. Как отмечал скульптор в интервью для Диалога Искусств (журнал ММОМА), искусство в общественном пространстве «привносит красоту в повседневную жизнь сообщества, создаёт пространства интимности и тишины»: в этой формулировке заключена суть его подхода — пробуждать рефлексию у зрителя. В 2019 году проходила большая персональная выставка в ММОМА на Петровке.

Искусство сегодня — это не про что-то исключительное. Не про то, что следует исключать, выделять из массива, чётко определяя границы искусства и не-искусства — эта проблематика вообще неуместна сегодня. Ровно в той мере, как неуместна проблематика политических векторов — левого и правого и так далее. Это всё отголоски XIX века, споры давно ушедших дней. Сегодня теория современного искусства — это про то, чтобы включать всё, с поправкой на флуктуации, на искажения, на непредвиденные сюжеты. Инструмент для расширения нашего понимания. Разговоры о современном искусстве — это не тайные знания. Это просто попытка рефлексии над действующим процессом: приподняться над ним и описать с высоты птичьего полета.

Степень научности дисциплины определяется степенью её математичности — так считали в XIX веке. Историческая наука в этом смысле имела больше шансов, чем все остальные. Например, искусствознание окончательно обрело статус науки в конце XIX века, причём как особая область, изучающая художественные формы. Алоиз Ригль, один из столпов искусствознания, выдвинул понятие «воля к форме» (Kunstwollen) — некую синтетическую силу, которая заставляет художника творить форму. Строго говоря, это не научное понятие, а скорее философский или даже поэтический образ. Тут важна рифма с другим образом того времени — «Воля к власти» (Der Wille zur Macht) Фридриха Ницше. С одной стороны — «воля к господству над социумом», с другой — «воля к господству над материей». Без воли автора — художника, творца — материя есть ничем не ставшее нечто. Форма проникает внутрь материи, одушевляет её и приводит к актуальному бытию.

Учебный год ворвался в жизнь, что не успеваешь подготовить что-нибудь интересное для поста. В любом случае, приходите 16 сентября в музей русского импрессионизма на мою лекцию «Забытые художники школы Званцевой»

Степень научности дисциплины определяется степенью её математичности — так считали в XIX веке. Историческая наука в этом смысле имела больше шансов, чем все остальные. Например, искусствознание окончательно обрело статус науки в конце XIX века, причём как особая область, изучающая художественные формы. Алоиз Ригль, один из столпов искусствознания, выдвинул понятие «воля к форме» (Kunstwollen) — некую синтетическую силу, которая заставляет художника творить форму. Строго говоря, это не научное понятие, а скорее философский или даже поэтический образ. Тут важна рифма с другим образом того времени — «Воля к власти» (Der Wille zur Macht) Фридриха Ницше. С одной стороны — «воля к господству над социумом», с другой — «воля к господству над материей». Без воли автора — художника, творца — материя есть ничем не ставшее нечто. Форма проникает внутрь материи, одушевляет её и приводит к актуальному бытию.

Есть знания открытые для всех. Есть знания открытые для немногих. Но есть что-то, что можешь понять только ты сам. За тебя никто не поймет и ты за другого не поймешь. Это что-то и есть личный акт понимания.

Прямо сейчас

Человек искусства не может быть философом или учёным. Никому ничего объяснять он не должен. Он тот, кто устанавливает ценности без спора. Есть в этом нечто «аристократическое» в ницшеанском смысле: «то, что сперва ещё должно себя доказать, стоит немногого». Отсюда выбор: либо язык — всего лишь инструмент на службе превосходящей его реальности (философской Истины), либо язык — это язык искусства и поэзии, цель «сам по себе», обладающий собственной ценностью. Почему он обладает собственной ценностью? Поскольку производит некоторое эстетическое воздействие. Aisthesis в греческом языке — «чувственность», это аффекты чувственные, отчасти телесные. Отсюда телесность языка, перформативность…

«Я - это просто слово». Эту строчку приписывают Будде. По-крайней мере она демонстрирует восточный тип мышления.
«Границы моего мира - это границы моего языка» и «То, что может быть высказано, должно быть высказано ясно, об остальном следует молчать». Есть что-то, что может быть высказано языком, то, что язык может выдержать в своем описании, но есть опыт, который не выдерживает никакого описания. Видимо, это то, что мы называем духовным опытом. Как соотносится то, что говорит Григорий Померанц о личном, субъективном духовном опыте с «личным актом понимания» о котором говорит Мамардашвили?
В конце концов, как это связано с понятием «Я». (Об истории становления концепции «Я» в европейской философской традиции рассказывает Доброхотов здесь ).
«Я есть другой» - эту фразу мы находим в одном из писем Артюра Рембо.
Вот, как ИИ объясняет эту фразу:

В оригинале фраза звучит так: «Je est un autre».
Для любого человека, знающего французский язык, эта фраза звучит как грубейшая грамматическая ошибка.
• Местоимение Je («Я») требует глагола être («быть») в форме первого лица — suis (Je suis... — Я есть...).
• Рембо намеренно использует форму третьего лица — est (Il est... — Он есть...).
Если переводить фразу абсолютно дословно, сохраняя эту намеренную ошибку, она должна звучать как: «Я есть другой» (где «есть» согласуется со словом «он», а не «я») или «Я является другим».
В традиционном русском переводе («Я — это другой») эта синтаксическая аномалия полностью стирается, из-за чего теряется важная часть авторского замысла. Рембо овеществляет собственное «Я», превращая его из субъекта действия в сторонний объект.

Таким образом, какой смысл заключается во фразе Рембо?
Идея децентрации личности (человеческое сознание не контролирует само себя);поэт не создает стихи осознанно, он всего лишь проводник; раздвоение и наблюдение (автор смотрит на собственное творчество со стороны).

«Картины нельзя сложить вместе. Картины всегда смертельные враги. Каждая картина - высказывание не терпящее компании».
Из интервью с Герхардом Рихтером.

На фото:
Герхард Рихтер. Посещение музея, 2011. Цветная фотография, лак

«Постмодернисты чувствовали, что предыдущие поколения художников оставили их плыть по течению. Они много обещали, но так и не смогли добиться утопического идеала, а их «великие нарративы» остались пустыми разговорами, не подкрепленными планом действий. Технологии и наука тоже доказали свою несостоятельность – в том смысле, что не предложили панацеи, о которой так много трубили. Постмодернисты были сыты попытками осмыслить мир, в котором единственной определенностью казалась неопределенность. Их век омрачала экзистенциальная тревога».
Уилл Гомперц. Непонятное искусство.

Разбираем с частью групп студентов РАНХиГС на этой неделе текст Ле Гуин «Уходящие из Омеласа». Прочитайте на досуге, это коротенький рассказ заставляет задуматься о мире в котором мы живем (рассказ фантастический).

Всем, кто хотел попасть на мои публичные лекции:

Сегодня читаю в Музее русского импрессионизма лекцию «Забытые художники школы Званцевой» (точнее было бы назвать забытые художниЦЫ). Регистрация здесь. Начало в 19.00

Также ближайшим событием будет кинопросмотр 25 сентября (пятница).

Мои лекции в галерее «Открытый клуб» будут проходить раз в месяц начиная с 16 октября (пятница).

В рекомендованную литературу по курсу «Культура личности и общества» забыл сегодня включить для студентов книгу Эрика Садена «Тирания Я. Конец общего мира».
Вот, что любопытного можно оттуда почерпнуть:

«Незаметно распространившаяся атмосфера безразличия к другим и смутного напряжения порождает чувство не столько незащищенности, сколько постоянной нестабильности, в которой могут неожиданно возникать всяческие антагонизмы разной степени непримиримости. Общим становится не столько скрытый страх, сколько возможность убедиться в том, что твоя судьба никого не волнует, в фундаментальном одиночестве, из которого в принципе нас должен выводить социальный инстинкт. Таким образом, маятник качнулся в сторону индивидуализма, когда свободные существа перестают действовать внутри общего целого, сверяясь духом и плотью с накопленным за долгие десятилетия опытом, заставлявшим полагаться преимущественно на свои силы, ослабив взаимозависимости и, сознательно или нет, превратив изолированность в базовое чувство. Сегодня мы проходим оксюморонную стадию коллективной изолированности.»

Целиком фрагмент книги можно прочесть здесь , а всю книгу только в бумажном виде или на маркетплейсах или в библиотеках, так как она 2023 года издания в наших любимых независимых книжных ее уже не найти.

Участвовал сегодня в Академическом забеге. Получил колоссальное удовольствие! Отличное завершение рабочей недели.

В руки вновь взял книгу Саймона Морли «Семь ключей к современному искусству» и не согласился с автором. Приведу цитату:

«Художники ставят во главу угла самовыражение и новаторство. Они возмущают, чтобы возмутить, и делают вещи, которые кажутся запредельно интеллектуальными - настолько, что часто лишь узкий круг посвященных способен их понять».

Художники не ставят во в главу угла самовыражение, а если и ставят, то это плохие художники. Современный художник рефлексирует, а не самовыражается. Он должен как-то осмыслить современность и пережив ее в себе, создать относительно ее некоторое высказывание ( в самой разной форме, от самой классической до пресловуто концептуальной ).
Хороший художник говорит о зрителе, а не о себе любимом. Зритель должен узнать себя в произведении искусства. Что-то должно измениться в зрителе ( слушателе, читателе). Выйдя после спектакля, выставки или просмотра кинофильма с нами должно что-то произойти, мы должны стать другими. Если мы остались прежними, тогда зачем это было нужно? Просто убить время или развлечься? Тоже с книгами и музыкой. Только исключительная музыка преображает, остальное грамотно организованный шум, не более того.

Как вам такое?

Не тратьте свою жизнь на то, чтобы глядеть в экран вашего смартфона.

Я думаю, что это яркое высказывание, но как-будто из прошлого века. Во-первых «душно», а во-вторых не реально. Вся жизнь давно перешла в смартфон. Теперь редки те моменты, когда мы без телефона наслаждаемся жизнью «как таковой».

Про телефон в современной культуре у меня есть черновик статьи, которая так и не появилась на свет. А черновик результат, прочитанной лекции ( не одной) на эту тему «В начале был телефон…»

Впрочем, если вы хотите почитать о современном искусстве. То вот вам моя опубликованная статья двухлетней давности в Ноже.

Ольга Свиблова дала интервью Blueprint paper. Вот несколько цитат из него:

У искусства, как и у науки, есть логика саморазвития. Что-то костенеет и превращается в аксиому, в историю искусства, а все новое нарушает границы, ломает стереотипы, потом костенеет само. Это диалектика, живая жизнь в ее развитии.