Современное искусство существует в двух режимах: как предмет потребления (рынок) и как инструмент пропаганды. Создают и того, и другого примерно поровну, но внимание историков и музеев практически целиком сосредоточено на коммерческом искусстве.

После Второй мировой войны, и особенно после смены режимов в Восточной Европе, рыночная система стала доминирующей. Понятие искусства практически слилось с понятием арт-рынка. Все, что создавалось вне его условий, перестало считаться искусством в институциональном смысле.

Веками борьба с идеологией была борьбой с картинками. Критики и просветители мечтали убрать образы, разобрать их на части, а вместо них поставить холодные, рациональные понятия.

Как сказал Гегель: искусство - это прошлое, наше время - время Понятия. По сути, объявил победу иконоборческого Просвещения над религиозной любовью к иконам.

В своё время он был прав. Но вот чего Гегель не учёл - концептуального искусства. Модернизм оказался живуч: он просто забирал себе иконоборческие удары и превращал их в новые способы творить.

Знаменитый лозунг Маринетти из первого футуристического манифеста - «Мы на крайнем пределе веков!» - стал не просто громким заявлением, а настоящим кодом целой эпохи.

Если вдуматься, авангард существовал в состоянии предельного напряжения. Художники и поэты начала XX века стремились к экстремальному опыту, балансируя между двумя полюсами: апокалипсисом (концом старого мира) и раем (обретением истоков, первозданной стихией).

В русской культуре это ощущение «мира у предела» проявилось особенно остро. Именно этот эмоциональный фон - предчувствие катастрофы и одновременно восторг перед обновлением - породил эстетику авангарда. Отсюда та самая мистическая революционность, которая отличает многие его течения.

Искусство рождалось в эпоху крайностей (Эрик Хобсбаум).

На фото: Филиппо Томмазо Маринетти

Важно не только знать. Но и умение отдать. Это дело педагога на всю жизнь. Всю жизнь учиться грамотно передать то, что узнал или понял сам.
С другой стороны, я вот о чем думаю…
В конце концов не важно как вы говорите, не важно что вы говорите, важно любите ли вы того, кому вы это говорите. То есть, сначала идет вопрос о ценности слушателя, а потом уже о содержании. Если вы будете одержимы только содержанием и останетесь холодным к аудитории, она вам этого не простит. Точнее ответит тем же. Полным отсутствием, при кажущемся присутствии.

Книга, стоящая на полке перед глазами, - это не просто предмет. Это молчаливое обещание самому себе: обещание узнать что‑то новое, погрузиться в иную реальность. Книга не прочитана. Но она не теряет от этого своей ценности. Когда-нибудь возьмешь и прочитаешь. Держите книги на виду. Они всегда напоминают о себе. Чудовищны холодные пространства без корешков книг. Вычищенные интерьеры - что может быть скучнее?

Сегодня день рождения Андрея Тарковского. Может быть самого главного кинорежиссера всех времен и народов. По крайней мере понятия искусства кино непосредственно связано с ним. В своей знаменитой статье «Запечатленное время» Тарковский пишет, что режиссер должен стать своего рода философом, причем философом оригинальным, который выступает как художник, а кинематограф превращается из балаганного развлечения ( движущиеся картинки) в искусство. Режиссер работает со временем.

Время, запечатленное в своих фактических формах и проявлениях, — вот в чем заключается для меня главная идея кинематографа и киноискусства.

Один студент посоветовал почитать Роберта Сапольского. Я отнесся к этой идеи отчасти скептически, отчасти с любопытством. Вообще нейробиологи и нейрофизиологи лихо заходят на территорию этики и философии в целом. Чего стоит одна американская философия сознания, крайне популярная у нас, благодаря переводам Деннета и Чалмерса.
Ближе к делу.
В книге «Биология добра и зла: как наукаобъясняет наши поступки» нейробиолог РобертСапольски показывает, что наши решения зависят не только и не столько от морали, сколько от:
работы нейронов;
уровня гормонов;
детских переживаний;
влияния общества и даже среды, в которой мы выросли.
Он заставляет по‑новому взглянуть на понятия вины,похвалы и наказания - и задаёт непростой вопрос:насколько мы на самом деле свободны в своих поступках?

Почему сегодня теория так важна для искусства?Современные художники ищут в ней ответы - не для публики, а для себя. Раньше всё было проще: в прошлом искусство следовало традициям, а в новую эпоху - протестовало против них. Сегодня в мире тысячи традиций и столько же форм протеста против них, поэтому художнику непросто понять,что такое искусство и что ему создавать. Теория помогает найти ориентир, выйти за рамки локальной культурной идентичности и сделать свое искусство универсальным.
Вот вкратце зачем нужна теория художникам, да и не только им.

Почему так популярна критическая теория? Современная критическая теория - критика рациональности и традиционной логики,зародившаяся во второй половине XIX века на фоне упадке гегелевской философии. Карл Маркс считал автономию разума иллюзией, порожденной классовой борьбой структурой: философ может размышлять лишь потому, что его потребности удовлетворены, в отличие от людей физического труда,поглощенных борьбой за выживание. Фридрих Ницше видел в любви к разуму симптом слабости: по его мнению,«незаинтересованность» теоретика - уловка слабого, а стремление к истине заменяет реальную власть. Мишель Фуко развил эти идеи. В итоге критическая теория показала: позиция философа не абстрактна, а обусловлена его социальным положением.

Идея, что не музыкальные звуки могут стать частью искусства, вовсе не нова - ей уже больше ста лет. Ещё в 1913 году итальянский футурист,композитор и художник Луиджи Руссоло сформулировал её в своём манифесте «Искусство шумов». В первой половине XX века на этой основе сложился целый жанр авангардной музыки - musique concrète. Музыканты того времени по‑разному работали с «немузыкальными» звуками: кто‑то записывал индустриальные шумы - звуки заводов, поездов, - а кто‑то искал способы извлекать подобные эффекты из привычных инструментов, например, фортепиано.
Ещё один важный шаг в освоении нестандартных звуковых возможностей связан с так называемыми расширенными техниками — особыми приемами игры на инструментах. Они получили распространение в фри‑джазе примерно в 1950‑х годах и позволили по‑новому взглянуть на привычные инструменты, раскрывая их неожиданные звуковые грани.

Понятие смысла чрезвычайно важно для гуманитарных исследований.

Готлоб Фреге предложил переосмыслить привычную схему «означающее - означаемое»: по его мнению, её недостаточно, чтобы объяснить, как на самом деле работает язык. Философ ввёл третью инстанцию - смысл, - который стал ключевым элементом его концепции. Смысл у Фреге - это «способ данности предмета», то есть не сам предмет, а то, как он представлен в языке или мышлении, некая перспектива или ракурс его восприятия. Интересно, что с одним и тем же предметом реального мира может быть связано бесконечное число смыслов - как и перспектив, с которых мы можем на него посмотреть.
В исследованиях культуры особенно важно разделять саму природу вещей (то есть конкретные предметы) и смыслы, которые с ними связаны: культура изучает именно смыслы, а не физическую реальность. Ещё один важный момент: Фреге настаивал на объективности и интерсубъективности смысла - то есть смысл не сводится к субъективным представлениям отдельного человека, он доступен для точного понимания разными участниками.

Об архиве и скорости.

Новая вещь в архиве со временем теряет блеск бесконечности: она становится ценной, но конечной. Наступает пора придать архивную ценность чему‑то новому.
Экономика нового держится на различии между архивом ценной культуры и внекультурным пространством - оно должно сохраняться, чтобы меняться. Культурная экономика нуждается во «времени архива»: пока он надёжен,возможны инновации.
Но что гарантирует долговечность архива и в чем его носитель?
Общепринято считать, что носитель архивов - общество: оно решает их судьбу,вкладывая деньги и технологии.
Сегодня, однако, всё чаще призывают отказаться от архивов в пользу мгновенной коммуникации: в цене текучесть и интерактивность, а выше всего - способность быстро подстраиваться под рынок.

Из аннотации к секции «Последнее обещание университета: исследование уязвимостей образовательных институций» на конференции «Векторы»:

Образование всегда выходило за пределы передачи знаний или обеспечения предсказуемых результатов. Оно несет в себе обещание коллективного воображения и возможности представить общее будущее. Но это обещание никогда не было надежным. Каждый период социальных, политических или экологических потрясений вновь обнаруживает уязвимость образовательных институтов и внутренние противоречия их миссии.

В книге The Beautiful Risk of Education Герт Биеста утверждает, что риск определяет саму природу образования. Его невозможно спланировать, гарантировать или свести к передаче знаний, потому что оно всегда разворачивается между людьми, а не между механизмами. Каждый акт обучения несет в себе возможность непонимания, сопротивления, отказа, и именно в этой неопределенности заключена его ценность. Попытка устранить риск делает обучение управляемым и предсказуемым, но вместе с тем лишает возможности быть живым событием, в котором человек сталкивается с Другим и становится собой.

«Необходимо сделать остановку посреди этого множества мельчайших мыслей. Переночевать в мысли. Если я провел в ней ночь, я знаю о ней что-то такое, что невдомек соорудившему ее».
Вальтер Беньямин

Если вы не попали на нон-фикшн и не пойдете на «Векторы», то вот для вас цитата из Марины Цветаевой: «Встречаться нужно для любви, для остального есть книги».

вот вам записи с прошедшего маркета:

Презентация книги Кевина Карсона «Молох: как государство породило массовое производство» | Кооператив «Компост» -
https://vk.com/video-183843938_456239066

Как понимать современное искусство? | Константин Плотников - https://vk.com/video-183843938_456239064

Фридрих Киттлер. Системы записи [1800/1900] | Олег Никифоров -
https://vk.com/video-183843938_456239067

Все противоречия соединились в понятии «Я», но не боясь этих противоречий мы научаемся с ними жить. Дело не в том, чтобы разрешать противоречия, а в том чтобы научиться с ними жить. Человек - это кентавр. Одной частью своего существа он принадлежит природе, но другой к культуре. Нет более или менее важной из этих составляющих. Сартр говорил, что человек это «бесполезная страсть». Я бы сказал безнадежная страсть. Обреченность на свободу - то, что сегодня совсем не актуально. Субъект окончательно растворен. Ему просто не нашлось места. От этого постылого «Я» решили отказаться (редуцировать «Я» до нейрофизиологии, поведения или социально-безличного). Впрочем, традиция герменевтики жива. Немного об этом в книге «Годы теории. Французская мысль от послевоенного времени до наших дней» пишет Фредрик Джеймисон.

Работает только то, что практикуешь. Нельзя ждать от ребенка результатов в шахматах, заставляя его учить математику. Результаты будут в математике, а не в шахматах. Практикуешь иностранный язык регулярно, значит он в активе, а если нет, то не надо ждать синхронного перевода долгожданного сериала от человека, который ни строчки не прочел на языке за полгода. В конце концов, мы говорим о ремесленном труде. Совсем о другом говорил Рильке молодому поэту, который пришел к нему со своими стихами. Рильке сказал ему: « Никто вам ничего про ваши стихи не скажет, но если вы умрете, если не будете писать, кто бы что вам не говорил - не верьте! А если вы можете не писать, то не пишите».
К сожалению, большинство пишущих сегодня могут не писать. Но привычка, «трудовая повинность», обязаловка заполнять контентом соцсети для поддержания имиджа приводит к этому всепоглощающему словесному шуму. Читать который вовсе необязательно.