Несмотря на перебои в работе телеграма и мобильного интернета, ждём вас вечером на кинопросмотре «Жизнь богемы» финского режиссера Аки Каурисмяки. Вот, что он говорил о Голливуде:

Голливуд — это мертвая змея, чей хвост еще движется. Они думают, что с помощью искусственных спутников и системы зеркал можно отдалить закат солнца — помните, был такой план освещения ночного Чикаго? Но Голливуд умер в 1961 году, когда Николас Рей снял «Короля королей» — это заказное помпезное говно. Рей жаловался Бунюэлю, а тот спросил: «Зачем ты тогда этим занимаешься?» В это же самое время Бунюэль снимал кино прямо рядом со своим домом и каждый день ходил домой обедать. Я пытаюсь сказать, что никто и ничего не должен делать против себя. Зачем мне идти в Голливуд и быть рабом каких-то идиотов? Ведь из Голливуда никто не вернулся к своей прежней жизни.

День рождения у Бориса Гройса (78). Вот, что пишет знаменитый теоретик о модернистском искусстве:

каждое течение в искусстве провоцировало контртечение, каждая попытка сформулировать теоретическое определение искусства побуждала художников к созданию произведений, не подпадающих под это определение, и т. д. Если одни художники и критики полагали, что подлинное начало искусства лежит в субъективном самовыражении индивидуального художника, то другие требовали от искусства тематизации объективных, материальных условий его создания и распространения. В то время как одни художники настаивали на автономии искусства, другие – все более и более ангажировались политически.

Мы все пропустили… как оказалось в прошлом году джазовое трио из Австралии The Necks выпустило пластинку под названием «Disquiet» и это невероятное наслаждение. Вообще, периодически возвращаться к прослушиванию The Necks вещь необходимая. Жаль у меня нет ни одной их пластинки на виниле… в любом случае, рекомендую к прослушиванию. А на jazziest.ru есть короткая рецензия

«В действительности быть предметом-парадоксом – нормативное требование, имплицитно относящееся к любому произведению современного искусства. Последнее лишь настолько ценно, насколько интересен воплощаемый им парадокс, насколько оно дополняет и поддерживает идеальное равновесие сил между тезисом и антитезисом».

Борис Гройс. Политика поэтики

В конце концов парадокс и метафора живут своей собственной жизнью. Вообще, все то, что не сводимо в языке к прямой логической цепочке вызывает особый интерес. Так как требует от себя не логического ума, а созерцания.

Переслушивая альбом “Silverwater” группы “The Necks”, обратил внимание на то, что структурно их часовые композиции представляются мне нитью, на которую нанизывают бусины самой разной, порою крайне причудливой формы, которые составляют все вместе целостное высказывание. Повторяющиеся звуковые паттерны и различные ритмические структуры, накладываются друг на друга, превращаясь в многослойный коллаж. Не столько живопись цветового поля, сколько «джанк-арт» (искусство из найденных материалов). Трехмерный объект. Музыкальный ассамбляж.

Начинаем день с выступления на конференции «Авангард в России как новая эстетическая модель» Владивосток 26-27 марта.
Рассказал о понятиях «интерпретация» и «смысл» в абстрактном искусстве у Шапиро, Зедльмайера, Сонтаг и Рикёра.
Приятно пообщались с коллегами!

Вечер с Ryo Fukui и альбомом Scenery 1976 года. Японский джаз.

«Scenery» поначалу остался незамеченным в США - пластинка вышла в момент, когда интерес американцев к джазу упал до минимума. Однако спустя десятилетия альбом получил заслуженное признание критиков, особенно трек Early Summer. Виртуозная техника Фукуи, который был самоучкой, позволила критикам ставить его в один ряд с такими мастерами, как Маккой Тайнер и Билл Эванс. Джазовая классика, которую время только облагородило.

Современное искусство существует в двух режимах: как предмет потребления (рынок) и как инструмент пропаганды. Создают и того, и другого примерно поровну, но внимание историков и музеев практически целиком сосредоточено на коммерческом искусстве.

После Второй мировой войны, и особенно после смены режимов в Восточной Европе, рыночная система стала доминирующей. Понятие искусства практически слилось с понятием арт-рынка. Все, что создавалось вне его условий, перестало считаться искусством в институциональном смысле.

Веками борьба с идеологией была борьбой с картинками. Критики и просветители мечтали убрать образы, разобрать их на части, а вместо них поставить холодные, рациональные понятия.

Как сказал Гегель: искусство - это прошлое, наше время - время Понятия. По сути, объявил победу иконоборческого Просвещения над религиозной любовью к иконам.

В своё время он был прав. Но вот чего Гегель не учёл - концептуального искусства. Модернизм оказался живуч: он просто забирал себе иконоборческие удары и превращал их в новые способы творить.

Знаменитый лозунг Маринетти из первого футуристического манифеста - «Мы на крайнем пределе веков!» - стал не просто громким заявлением, а настоящим кодом целой эпохи.

Если вдуматься, авангард существовал в состоянии предельного напряжения. Художники и поэты начала XX века стремились к экстремальному опыту, балансируя между двумя полюсами: апокалипсисом (концом старого мира) и раем (обретением истоков, первозданной стихией).

В русской культуре это ощущение «мира у предела» проявилось особенно остро. Именно этот эмоциональный фон - предчувствие катастрофы и одновременно восторг перед обновлением - породил эстетику авангарда. Отсюда та самая мистическая революционность, которая отличает многие его течения.

Искусство рождалось в эпоху крайностей (Эрик Хобсбаум).

На фото: Филиппо Томмазо Маринетти

Важно не только знать. Но и умение отдать. Это дело педагога на всю жизнь. Всю жизнь учиться грамотно передать то, что узнал или понял сам.
С другой стороны, я вот о чем думаю…
В конце концов не важно как вы говорите, не важно что вы говорите, важно любите ли вы того, кому вы это говорите. То есть, сначала идет вопрос о ценности слушателя, а потом уже о содержании. Если вы будете одержимы только содержанием и останетесь холодным к аудитории, она вам этого не простит. Точнее ответит тем же. Полным отсутствием, при кажущемся присутствии.

Книга, стоящая на полке перед глазами, - это не просто предмет. Это молчаливое обещание самому себе: обещание узнать что‑то новое, погрузиться в иную реальность. Книга не прочитана. Но она не теряет от этого своей ценности. Когда-нибудь возьмешь и прочитаешь. Держите книги на виду. Они всегда напоминают о себе. Чудовищны холодные пространства без корешков книг. Вычищенные интерьеры - что может быть скучнее?

Сегодня день рождения Андрея Тарковского. Может быть самого главного кинорежиссера всех времен и народов. По крайней мере понятия искусства кино непосредственно связано с ним. В своей знаменитой статье «Запечатленное время» Тарковский пишет, что режиссер должен стать своего рода философом, причем философом оригинальным, который выступает как художник, а кинематограф превращается из балаганного развлечения ( движущиеся картинки) в искусство. Режиссер работает со временем.

Время, запечатленное в своих фактических формах и проявлениях, — вот в чем заключается для меня главная идея кинематографа и киноискусства.

Один студент посоветовал почитать Роберта Сапольского. Я отнесся к этой идеи отчасти скептически, отчасти с любопытством. Вообще нейробиологи и нейрофизиологи лихо заходят на территорию этики и философии в целом. Чего стоит одна американская философия сознания, крайне популярная у нас, благодаря переводам Деннета и Чалмерса.
Ближе к делу.
В книге «Биология добра и зла: как наукаобъясняет наши поступки» нейробиолог РобертСапольски показывает, что наши решения зависят не только и не столько от морали, сколько от:
работы нейронов;
уровня гормонов;
детских переживаний;
влияния общества и даже среды, в которой мы выросли.
Он заставляет по‑новому взглянуть на понятия вины,похвалы и наказания - и задаёт непростой вопрос:насколько мы на самом деле свободны в своих поступках?

Почему сегодня теория так важна для искусства?Современные художники ищут в ней ответы - не для публики, а для себя. Раньше всё было проще: в прошлом искусство следовало традициям, а в новую эпоху - протестовало против них. Сегодня в мире тысячи традиций и столько же форм протеста против них, поэтому художнику непросто понять,что такое искусство и что ему создавать. Теория помогает найти ориентир, выйти за рамки локальной культурной идентичности и сделать свое искусство универсальным.
Вот вкратце зачем нужна теория художникам, да и не только им.

Почему так популярна критическая теория? Современная критическая теория - критика рациональности и традиционной логики,зародившаяся во второй половине XIX века на фоне упадке гегелевской философии. Карл Маркс считал автономию разума иллюзией, порожденной классовой борьбой структурой: философ может размышлять лишь потому, что его потребности удовлетворены, в отличие от людей физического труда,поглощенных борьбой за выживание. Фридрих Ницше видел в любви к разуму симптом слабости: по его мнению,«незаинтересованность» теоретика - уловка слабого, а стремление к истине заменяет реальную власть. Мишель Фуко развил эти идеи. В итоге критическая теория показала: позиция философа не абстрактна, а обусловлена его социальным положением.

Идея, что не музыкальные звуки могут стать частью искусства, вовсе не нова - ей уже больше ста лет. Ещё в 1913 году итальянский футурист,композитор и художник Луиджи Руссоло сформулировал её в своём манифесте «Искусство шумов». В первой половине XX века на этой основе сложился целый жанр авангардной музыки - musique concrète. Музыканты того времени по‑разному работали с «немузыкальными» звуками: кто‑то записывал индустриальные шумы - звуки заводов, поездов, - а кто‑то искал способы извлекать подобные эффекты из привычных инструментов, например, фортепиано.
Ещё один важный шаг в освоении нестандартных звуковых возможностей связан с так называемыми расширенными техниками — особыми приемами игры на инструментах. Они получили распространение в фри‑джазе примерно в 1950‑х годах и позволили по‑новому взглянуть на привычные инструменты, раскрывая их неожиданные звуковые грани.

Понятие смысла чрезвычайно важно для гуманитарных исследований.

Готлоб Фреге предложил переосмыслить привычную схему «означающее - означаемое»: по его мнению, её недостаточно, чтобы объяснить, как на самом деле работает язык. Философ ввёл третью инстанцию - смысл, - который стал ключевым элементом его концепции. Смысл у Фреге - это «способ данности предмета», то есть не сам предмет, а то, как он представлен в языке или мышлении, некая перспектива или ракурс его восприятия. Интересно, что с одним и тем же предметом реального мира может быть связано бесконечное число смыслов - как и перспектив, с которых мы можем на него посмотреть.
В исследованиях культуры особенно важно разделять саму природу вещей (то есть конкретные предметы) и смыслы, которые с ними связаны: культура изучает именно смыслы, а не физическую реальность. Ещё один важный момент: Фреге настаивал на объективности и интерсубъективности смысла - то есть смысл не сводится к субъективным представлениям отдельного человека, он доступен для точного понимания разными участниками.

Об архиве и скорости.

Новая вещь в архиве со временем теряет блеск бесконечности: она становится ценной, но конечной. Наступает пора придать архивную ценность чему‑то новому.
Экономика нового держится на различии между архивом ценной культуры и внекультурным пространством - оно должно сохраняться, чтобы меняться. Культурная экономика нуждается во «времени архива»: пока он надёжен,возможны инновации.
Но что гарантирует долговечность архива и в чем его носитель?
Общепринято считать, что носитель архивов - общество: оно решает их судьбу,вкладывая деньги и технологии.
Сегодня, однако, всё чаще призывают отказаться от архивов в пользу мгновенной коммуникации: в цене текучесть и интерактивность, а выше всего - способность быстро подстраиваться под рынок.

Из аннотации к секции «Последнее обещание университета: исследование уязвимостей образовательных институций» на конференции «Векторы»:

Образование всегда выходило за пределы передачи знаний или обеспечения предсказуемых результатов. Оно несет в себе обещание коллективного воображения и возможности представить общее будущее. Но это обещание никогда не было надежным. Каждый период социальных, политических или экологических потрясений вновь обнаруживает уязвимость образовательных институтов и внутренние противоречия их миссии.

В книге The Beautiful Risk of Education Герт Биеста утверждает, что риск определяет саму природу образования. Его невозможно спланировать, гарантировать или свести к передаче знаний, потому что оно всегда разворачивается между людьми, а не между механизмами. Каждый акт обучения несет в себе возможность непонимания, сопротивления, отказа, и именно в этой неопределенности заключена его ценность. Попытка устранить риск делает обучение управляемым и предсказуемым, но вместе с тем лишает возможности быть живым событием, в котором человек сталкивается с Другим и становится собой.