Обнаружил отличную рецензию на «Персону» Бергмана известного кинокритика Михаила Трофименкова.

Получив опеку над очередным пациентом, медсестра Альма (Андерссон) верит, что «разбудить» актрису Элизабет Фоглер (Ульман), выбравшую три месяца назад жизнь в ислчании, можно - просто раскрыв перед ней свою душу.

В какой-то момент изображение сворачивается, словно испепеленное. Сгорела лента, как сгорает на телеэкране буддийский монах, или показалось, как кажется Альме, что Элизабет ночью приходит в ее комнату и гладит волосы?
До берегу холодного моря гуляют две женщины или и это иллюзия? Где Альма, де Элизабет? Кто врач, кто боль? Кто, как во сне, отдавался на песке молодым незнакомцам? Кто боялся и ненавидел своего ребенка? В пространстве маленького дома исчезают любые границы, включая границы тела. Лица и руки, у Бергмана всегда владевшие экраном, сняты слишком крупно: это уже лица и руки не Элизабет и Альмы, а единственной на земле женщины, какие бы имена она ни носила. Одно за другим отпадают возможные объяснения молчания: ужас перед жестокостью мира, извращенная актерская логика. Царственным жестом Бергман вроде бы признается в невозможности понять другого. Но объяснение есть, оно там, на одной из развилок фильма, в глазах, в женских пальцах, в мелькнувшем кадре из старого мультика, вечно близкое и вечно недосягаемое. Только молчание может объяснить самое себя.

«Персона» начинается как «рождение» фильма и заканчивается как его «умирание» - нить волшебного фонаря зажигается и гаснет, кадр светлеет в начале и погружается в темноту в конце. Обрыв пленки в середине, как вскрик или пароксизм боли, напоминает о том, что фильм не просто обладает отдельным физическим бытием, но тоже смертен, и что страдание и смерть отныне становятся не испытанием веры, а категориями художественного самоописания»

Цит.по Сергей Добротворский. Молчание и слово/ Бергман. СПб. Сеанс, 2018.

«Называться современным может только тот, кто не дает свету века ослепить себя, тот, кому удается заметить в нем удел тени, его внутреннюю
темноту»
Джорджо Агамбен «Что современно?»

Александр Пятигорский в беседе с Отаром Иоселиани произносит такую фразу : «сознание смотрит на мир, о котором ты жалеешь, и пожимает плечами».
Я всегда по памяти цитировал неточно и говорил «сознание смотрит на мир твоими глазами и пожимает плечами». Я думал всегда, что речь идет о том, чтобы представить сознание отделенным от тела, находящимся «снаружи», «во вне», но смотрящим на мир через человека. То есть само сознание принадлежит не миру сяму, а инаковой какой-то реальности. И из этой инаковой реальности сознание может только пожать плечами. Мол, «не знаю ничего» или «сочувствую» или сказать «ну и что?».

«Оно ( сознание) в углу где-то, и лучше, если где-то в углу верхнем, в углу потолка и стены, – и оттуда смотрит и пожимает плечами» - говорит в этой беседе Пятигорский. Сознание у него принадлежит этому миру и никакой инаковой реальности у него конечно нет. А жаль…

«…поэт воистину творит в беспамятстве… Художник превратился в бессознательное орудие, в бессознательную принадлежность высшей силы» - пишет Новалис.
Романтизм - это непрерывная борьба между обывательским и художественным. Сегодня, в эпоху объявленного Метамодерна, романтизм воскрес, извлек себя из-под обломков постмодернизма. Однако явился миру уже в новом обличье. Ирония и сарказм постмодерна оставили свои следы. Новый романтизм это воскрешение веры в «особый путь художника», но с долей сомнения и самоиронии.
Впрочем, в работе Гвидо Ван Дер Верве мы видим мощный жизнеутверждающий заряд без тени сомнений. Никакой иронии, только уверенная позиция художника, идущего перед ледоколом. Работа экспонировалась на выставке «Мечты о свободе» в Третьяковской галерее.

На фото:
Guido Van Der Werve. Номер восемь. Все будет хорошо, 2007

Вчера студенты спросили про самых модных современных философов. Конечно, это дело вкуса. Но я выбрал по принципу краткости изложения своих мыслей: Юк Хуэй, Бен Чхоль Хан и Джорджо Агамбен. В строгом смысле понятие моды конечно вряд ли применима к философии. Платон всегда актуален. Например, любой уважающий себя управленец должен прочесть «Государство», чтоб, как говорил Пятигорский, у вас внутри возник «йогический» образ того, что такое государство и чтоб он все время с вами был в те моменты, когда вы принимаете решения.

Про Юк Хуэя напишу чуть позже. Вышел перевод его эссе под названием «Фрагментация будущего», меня конечно привлекло эссе «О многообразии художественного опыта». Размышление автора о «постъевропейском мышлении об искусстве».

Отличный отрывок из Юк Хуэя как пример краткого и понятного объяснения (разъяснения) позиций западного и восточного мышления:

«на Западе «вершина поэтического творчества» — трагическое искусство, тогда как в китайском искусстве наивысшим поэтическим выражением является живопись шань-шуй. Вместо возвышенного, характерного для западного искусства, в китайской живописи есть умеренность. Эта умеренность способна растворить субъект, рекурсивно забрасывая его во всё более широкие реальности, вынуждая его осознать свою незначительность и принять свое существование в качестве части дао, а не хозяина природы»


Так же Хуэй кратко, точно и доходчиво излагает позиции Канта и Хайдеггера ( не самых простых философов, как-будто философия бывает простой?) по вопросам таких понятий как «прекрасное» и «Истина». Об Алетейе (Истине) Хайдеггер как раз пишет в «Истоке художественного творения».

Вот «Шинель» Гоголя все помнят? Мучения Башмачкина и его безграничная привязанность (страсть) к шинели, сводящаяся с ума. Верхняя часть одежды, казалось бы. Вспомните фильм «Курьер» Карена Шахназарова. Знаменитая финальная сцена, где главный герой вручает своему товарищу зимнее пальто произнося фразу «Носи и мечтай о чем-нибудь великом». Потому что нельзя мечтать о пальто ( о шинели)…нужно жить чем-то большим чем материальные ценности. Вот что нам сообщает герой. Тем более, ему пальто не пригодиться, так как он отправляется в армию. Следующие кадры в фильме, лично мной, воспринимаются в трагическом ключе. Герою навстречу идет, возвращающийся домой солдат. Кроме очевидной метафоры «передачи эстафетной палочки», мы должны помнить год съемок фильма. 1986. Война в Афганистане. И зритель тут же понимает, куда наш герой попадет и что с ним станет… мы, конечно, только догадываемся.
Так что, мечтаем о великом…

#онлайнлекция

Друзья, мы запускаем цикл онлайн лекций об искусстве, первая пройдет уже во вторник!

24 февраля 19:00
Тема лекции:
«Как понимать современное искусство?»

Иногда современные арт-объекты ставят в тупик.
Сложным кажется всё: терминология, описание, идея. Знакомо?
Мир современного искусства слишком далёк от нас ещё и потому, что мы не уверены в «правильности» собственной трактовки арт-объектов.
На лекции мы поговорим об основных понятиях в современном искусстве и рассмотрим на примерах, как можно провести первые «опорные линии» на карте этой неизведанной территории.

О лекторе:
Константин Плотников - искусствовед, кандидат филологических наук, доцент кафедры философии ОАФ РАНХиГС, преподаватель Московской школы современного искусства
Автор канала об искусстве «Раушенберг в слезах»

Стоимость участия 1800₽
Инфо и бронирование @sea_ev

Вспомнил как преподавал “Теорию культуры” в НИУ ВШЭ. Еще раньше я познакомился с Александром Львовичем Доброхотовым, к которому ходил вольнослушателем в вышку. Вот цитата из его прекрасной книги “Телеология культуры”:
Культура целесообразна (телеологична), иначе она была бы бессмыслицей. Но любая попытка сформулировать цель станет всего лишь частью культуры: ведь овладей мы целым, движение культуры завершилось бы. Получается по-кантовски: целесообразность без цели. Единственное, на что можно опереться, – определенность культурной формы, т. е. формы, которая позволяет природной данности (материалу) вместить в себя человеческий смысл. Эта форма поддается описанию и осмыслению. Но увы, не поддается попыткам закрепить ее, спасти от времени и сделать общезначимой ценностью.

На фото:
Джорджо де Кирико. Большая башня, 1921

Настасья Хрущева утверждает, что постирония сегодня разлита в массовом сознании. То есть в эпоху метамодерна мы сталкиваемся с тонкой балансировкой между серьезностью и несерьезностью.
Настасья Хрущева композитор. И ее новый опус можно послушать завтра в Новой опере.

Цитата из ее книги «Метамодернизм в музыке и вокруг нее»:

По Кьеркегору, ирония в мировой истории не действует постоянно, а актуализируется в определенные исторические периоды – он называет их «ироническими формациями». Ирония нужна Мировому духу для того, чтобы развитие не останавливалось, а один тип действительности сменялся другим.
В этой расширенной трактовке иронии Кьеркегор близок к описанию существования постиронии в эпоху метамодерна: очевидно, что постирония становится не только способом эстетического высказывания, но и дискурсом эпохи в целом. Однако если представителями иронии Кьеркегора выступают особенные, выдающиеся личности («ироники»), то постиронию представляют все: она разлита в массовом сознании как общая априори понятная всем (пусть и не осознаваемая) установка.

Меня стало возмущать в аргументации студентов использование оборота «по природе». Это в природе человека. Человек зол по природе, человек добр по природе. И все у нас «по природе». Неужели мы не видим, что это муть, а не аргумент. Мы всматриваемся в глубину, но чтоб всматриваться в глубину нужна прозрачность, а не муть. А подобные обобщения ещё и упрощают ситуацию. Амвросию Оптинскому приписывают такое выражение: «Там где просто, там ангелов со сто». Впрочем, есть искус стремится к сложности. Как в академической музыке: «новая сложность». И в пику ей, «новая простота».
Как объявил мне один замечательный студент, мы живем в эпоху, требующую простоты. Фердинанд де Соссюр оказался сложным, студенты попросили упростить.

На фото:
Giorgio de Chirico. Piazza d’Italia. 1913

Говард Сингерман в книге «Уроки искусства: подготовка художников в американском университете» пишет: «Дискурс видения и используемые в нем тропы сыграли решающую роль в университетском укоренении искусства; профессионализация шла здесь рука об руку с демократизацией. Ведь видение не требует технической квалификации, учета местной специфики, ручного мастерства; визуальный художник просто придает миру форму, проектируя его порядок и развитие»

На фото:
Josef Albers. Homage to the Square: Apparition, 1959. Oil on Masonite, 120.6 x 120.6 cm.

Согласно этому принципу, который активно продвигали Мохой-Надь и Альберс, «изящные искусства» старой академической традиции превратились в «визуальные искусства» модернистской эпохи и тем самым смогли прижиться в университете, более согласуясь не с гуманитарными, а с естественными науками: художник-в-мастерской оказался сродни ученому-в-лаборатории - ведь оба они заняты исследованиями. (Дьёрдь Кепес из Нового Баухауса, позже основавший Центр фундаментальных визуальных исследований при Массачусетском технологическом институте, развил эту аналогию в своей авторитетной книге «Язык зрения» (1944]: «Задача современного художника - освободить и сделать социально действенными динамические силы зрительных образов».) Это переосмысление статуса художника повлекло за собой обновление педагогики, лучшим образцом для которого стал Баухаус.

На фото:
Josef Albers. Homage to the Square: Aurora, 1951-1955. Oil on masonite 102 x 103 cm.

«Каждое произведение, – подчеркивал А.Михайлов, – есть некоторый бесконечный облик смысла, смысла, который нам одновременно дан как целое, и в то же время мы знаем, что раскрыть его до самых последних окончаний и концов мы никогда не будем в состоянии».
Из Предисловия книги Екатерины Бобринской «Русский авангард: принципы нового творчества».

«Если вы пришли сюда в надежде получить какую-то систему знаний, то вы такой системы знаний здесь не получите. Во-первых, философия
не есть система знаний, какой является физика, математика,
ботаника и другие увлекательные предметы. И во-вторых, философское знание вообще не передается путем обучения.
В этом смысле акт самого моего говорения противоречит
самому себе, потому что акт говорения есть попытка сообщить что-то, а я же говорю, что философия не сообщаема,
ее нельзя преподавать; все курсы, обязательные в наших институтах, в каком-то смысле абсурдны по самой своей задаче. Почему? Потому что философия есть нечто, что случается с двумя людьми (скажем, я один и вы один), когда они встречаются на полдороге. То есть когда слушатель, учащийся философии, сам проделал какой-то жизненный путь, такой, что он своим личным опытом, своими испытаниями и
переживаниями приведен к тому, чтобы поставить перед собой в дилетантской форме или форме любознательности какие-то вопросы, которые являются философскими. И тогда ему нужно встретиться с профессиональной философией». Мамардашвили М.К. Очерк современной европейской философии

На фото Мераб Мамардашвили