Дорогие друзьям, приглашаем на очередной кинопоказ! В этот раз смотрим фильм «Зажги красный фонарь» (реж. Чжан Имоу).

В этот раз мы познакомим вас с одним из самых значимых фильмов мирового кинематографа — «Зажги красный фонарь» (1991) легендарного китайского режиссера Чжана Имоу. Альтернативное название — «Подними красный фонарь», и оба варианта идеально отражают суть этой драмы: красота, власть и трагедия, застывшие в свете кроваво-алых огней.

Фильм снят по мотивам романа Су Туна «Жены и наложницы» и стал настоящей сенсацией, получив три награды Венецианского кинофестиваля, включая «Серебряного льва», а также номинацию на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке».

Чжан Имоу исследует тему женской судьбы в условиях патриархального уклада, достигая невероятной глубины. Действие разворачивается в 1920-х годах в Китае: молодая Сунлянь (непревзойденная Гун Ли, звезда «Красного гаоляна» и икона азиатского кино) становится четвертой женой богатого господина. Ее новый дом — роскошный, но душный дворец, где каждый вечер зажженный красный фонарь у ворот решает, какая из жен сегодня получит внимание хозяина.

Чжан Имоу создает гипнотически красивый, но беспощадный мир, где традиции ломают судьбы, а женская солидарность обречена.

Почему стоит посмотреть?
✔ Визуальная поэзия — каждый кадр словно живая картина, игра цвета и тени завораживает.
✔ Гун Ли в одной из лучших ролей — ее Сунлянь то хрупкая, то жестокая, но всегда невероятно глубокая.
✔ Глубокая социальная драма о подавлении личности, лицемерии традиций и цене покорности.
✔ Признание критиков— фильм вошел в историю кино, а его влияние ощущается до сих пор.

Длительность 125 мин.
20 августа (среда).
Начало в 19.00! Запись здесь!

«Возможно, вы заметили, что в моих картинах есть две характерные черты: либо их поверхности расширяются и тянутся наружу во всех направлениях, либо их поверхности сужаются и устремляются внутрь во всех направлениях. Между этими двумя полюсами вы можете найти все, что я хочу сказать».
(Марк Ротко в беседе с Альфредом Дженсеном, 1953)

Из альбома к выставке поздних работ Марка Ротко ( Rothko: The Late Series. Tate Modern, London
26 September 2008 - 1 February 2009)

Чем было бы искусствоведение без теории? Незамысловатым набором фактов вперемешку с забавными анекдотами из жизни замечательных людей. В процессе подготовки к лекции в Музее русского импрессионизма обнаружил увлекательную проблему, связанную с теорией стилей. В конце концов, мы рассматриваем историю искусства как историю стилей, школ и направлений или как биографии художников. Конечно есть чисто теоретические исследования, но они уже граничат с эстетикой (разделом философии) и, кажется, что это уже чужая степь. На самом деле это не так. Теория определяет то как вы рассказываете истории. То, на что вы смотрите и каким образом говорите о тех или иных образах. Искусствоведение - это искусство письма и разговора об образах… и не только о них. Всегда ждешь чего-то ещё от автора. Каждый в праве выбирать того, кто ему ближе по духу или по стилю изложения.

На фото:
Анри Матисс. Книга «Джаз», 1947

Замечаю, что с возрастом неминуемо расширяется круг из новых произведений искусства, музыки, литературы, кино и тд. Вот только вкусовые предпочтения парадоксальным образом сужаются. Все лучше и четче представляешь что тебе нравится, а что нет. Количественное увеличение инъекций новинками и пресловутое «разнообразие» не приводит к увеличению любимого. Все, что по-настоящему привлекает так и остается относительно в небольшом количестве и по всей видимости будет сопровождать на протяжении всей жизни. Впрочем, может быть это и не так.

На фото:
HIROSHI SUGIMOTO, Lake Superior, Cascade River, 1995
gelatin silver print, 20 x 24 inches (mount) [50.8 x 61.0 cm], edition of 25

Из статьи журнала Artlyst о Питере Дойге: «Эклектичный, присваивающий и неразборчивый в средствах, он стремился выразить себя в настоящем, собирая из истории искусства все, что ему нравилось, подобно сороке, собирающей блестящие кусочки».

Уже в это воскресенье поговорим о современной живописи в музее русского импрессионизма!

Успех на рынке и критика рынка, исключающая участие критикующего в рыночных отношениях, прекрасно сочетаются в мире искусства.

На фото:
Ханс Хааке. Куб с конденсацией. 1963-1965

Вспоминая выставку «Русское невероятное», поразмышляем о бренности всего сущего вместе с режиссером Элемом Климовым: «Мы так боролись с Системой, пробивали эту стену, не жалея рук и голов. Стена рухнула, а за ней оказалось зеркало. И каждый остался один на один со своим отражением, с самим собой».

На фото:
Группа «Коллективные действия». Акция «Лозунг-1977», 1977 год © Фотография Андрея Монастырского

В преддверии нового учебного года вот такая замечательная цитата:

«Нам часто кажется, что нежелание работать — недоразумение, бессмысленный сбой в системе. Мое существование значимо, если я стремлюсь к определенному, объективно значимому свершению, а не рисую каракули или выдумываю бессмысленные рифмы. Но что, если всё совсем не так? Я считаю, что для понимания того, кто мы и что собой представляем, неработа важна не меньше работы».

Не работа. Почему мы говорим стоп. Джош Коэн.

На фото:
Жан-Мишель Баския, Энди Уорхол. Без названия. 1984. Холст, акрил, масло.

В последнем выпуске подкаста «Крупным планом» киновед Всеволод Коршунов так описывает проблему современного российского кинематографа: «В российском кино с реальностью большие сложности. Сначала была царская цензура, затем была советская цензура, которая почти всё время искажала реальность, особенно метод соцреализма (показываем не так, как есть, а так, как надо, чтобы было!), и, собственно, это сформировало какую-то привычку хотеть видеть в кино не то, что за окошком. Удивительное свойство нашего зрителя связано со страхом встречи с реальностью».

Думаю, что это рассуждение вполне легитимно и для отечественного contemporary art. Надо, с одной стороны, сделать так, чтоб было одновременно не «красивенько» (не чисто эстетический объект), но и так, чтоб не про то, что за окошком (видимо, то, что за окошком, вызывает отвращение или, напротив, чересчур бурное восхищение?).

«Весной 1924 года, во время двухнедельного пребывания в Берлине, Маяковский познакомился с последователем Лисицкого, профессором Баухауза - Моголи-Наги. Обстоятельства встречи великого поэта с венгерским художником-конструктивистом остаются до сих пор невыясненными, но зато сохранился созданный Моголи-Наги фотопортрет тридцатилетнего Маяковского, один из самых выразительных его портретов!
Тогда же Моголи-Наги подарил Маяковскому пять своих экспериментальных фоторабот. Оборотная сторона каждого фото снабжена дарственной надписью (к сожалению, художник совершенно позабыл о датировке)».

Николай Харджиев. «Маяковский и Моголи-Наги» из книги «Ласло-Мохой-Надь и русский авангард». Три квадрата, Москва, 2023.

Фото с сайта «Государственного музея В.В. Маяковского».

«Господствующее состояние духа более не допускает ничего иного, только удовольствие от пустоты или ложь о полноте.
И всё же взгляд на отдаленное, ненависть к банальному, поиски незатасканного, не охваченного общей понятийной схемой, - последний шанс для мысли. В духовной иерархии, которая без конца призывает всех к ответственности, лишь безответственность способна открыто назвать саму иерархию по имени. Сфера обращения, печатью которой отмечены интеллектуальные аутсайдеры, предлагает духу, который сама же разбазаривает, последнее прибежище в тот момент, когда прибежища этого, собственно, уже и нет. Кто предлагает уникальный товар, который никто больше не хочет покупать, тот даже вопреки собственной воле отстаивает идею свободы от обмена».

Теодор В. Адорно. Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни.

Раньше мы смотрели на картину в музее — медленно, сосредоточенно, пытаясь «войти» в неё. Сегодня мы скорее сканируем пространство, воспринимаем искусство как часть контекста, а не как объект созерцания. Выставки посещаем всё чаще не ради искусства, а чтобы «быть в курсе», сделать фото, поделиться в ленте.

Но когда я был школьником и ходил в клуб юных искусствоведов Пушкинского музея, я мог прийти на выставку ради одной-единственной картины. В далёком 2006 году в ГМИИ привезли работу Антонелло да Мессины — «Святого Себастьяна» из Дрезденской галереи. До сих пор помню, как Татьяна Ильинична Прилуцкая провела для нас, юных кюшников, часовой семинар у этой картины. Это был настоящий образец глубокого, вдумчивого искусствоведческого анализа.
Именно эти занятия с Татьяной Ильиничной стали для меня поворотным моментом: они вдохновили меня поступать на искусствоведение. Хотя, конечно, не только они. Был ещё один образ, который с подростковых лет держал меня в напряжении — «Чёрный квадрат» Малевича.
Пожалуй, неплохое сочетание: итальянское Возрождение и русский авангард.