Дорогие друзьям, приглашаем на очередной кинопоказ! В этот раз смотрим фильм «Зажги красный фонарь» (реж. Чжан Имоу).

В этот раз мы познакомим вас с одним из самых значимых фильмов мирового кинематографа — «Зажги красный фонарь» (1991) легендарного китайского режиссера Чжана Имоу. Альтернативное название — «Подними красный фонарь», и оба варианта идеально отражают суть этой драмы: красота, власть и трагедия, застывшие в свете кроваво-алых огней.

Фильм снят по мотивам романа Су Туна «Жены и наложницы» и стал настоящей сенсацией, получив три награды Венецианского кинофестиваля, включая «Серебряного льва», а также номинацию на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке».

Чжан Имоу исследует тему женской судьбы в условиях патриархального уклада, достигая невероятной глубины. Действие разворачивается в 1920-х годах в Китае: молодая Сунлянь (непревзойденная Гун Ли, звезда «Красного гаоляна» и икона азиатского кино) становится четвертой женой богатого господина. Ее новый дом — роскошный, но душный дворец, где каждый вечер зажженный красный фонарь у ворот решает, какая из жен сегодня получит внимание хозяина.

Чжан Имоу создает гипнотически красивый, но беспощадный мир, где традиции ломают судьбы, а женская солидарность обречена.

Почему стоит посмотреть?
✔ Визуальная поэзия — каждый кадр словно живая картина, игра цвета и тени завораживает.
✔ Гун Ли в одной из лучших ролей — ее Сунлянь то хрупкая, то жестокая, но всегда невероятно глубокая.
✔ Глубокая социальная драма о подавлении личности, лицемерии традиций и цене покорности.
✔ Признание критиков— фильм вошел в историю кино, а его влияние ощущается до сих пор.

Длительность 125 мин.
20 августа (среда).
Начало в 19.00! Запись здесь!

«Возможно, вы заметили, что в моих картинах есть две характерные черты: либо их поверхности расширяются и тянутся наружу во всех направлениях, либо их поверхности сужаются и устремляются внутрь во всех направлениях. Между этими двумя полюсами вы можете найти все, что я хочу сказать».
(Марк Ротко в беседе с Альфредом Дженсеном, 1953)

Из альбома к выставке поздних работ Марка Ротко ( Rothko: The Late Series. Tate Modern, London
26 September 2008 - 1 February 2009)

Чем было бы искусствоведение без теории? Незамысловатым набором фактов вперемешку с забавными анекдотами из жизни замечательных людей. В процессе подготовки к лекции в Музее русского импрессионизма обнаружил увлекательную проблему, связанную с теорией стилей. В конце концов, мы рассматриваем историю искусства как историю стилей, школ и направлений или как биографии художников. Конечно есть чисто теоретические исследования, но они уже граничат с эстетикой (разделом философии) и, кажется, что это уже чужая степь. На самом деле это не так. Теория определяет то как вы рассказываете истории. То, на что вы смотрите и каким образом говорите о тех или иных образах. Искусствоведение - это искусство письма и разговора об образах… и не только о них. Всегда ждешь чего-то ещё от автора. Каждый в праве выбирать того, кто ему ближе по духу или по стилю изложения.

На фото:
Анри Матисс. Книга «Джаз», 1947

Замечаю, что с возрастом неминуемо расширяется круг из новых произведений искусства, музыки, литературы, кино и тд. Вот только вкусовые предпочтения парадоксальным образом сужаются. Все лучше и четче представляешь что тебе нравится, а что нет. Количественное увеличение инъекций новинками и пресловутое «разнообразие» не приводит к увеличению любимого. Все, что по-настоящему привлекает так и остается относительно в небольшом количестве и по всей видимости будет сопровождать на протяжении всей жизни. Впрочем, может быть это и не так.

На фото:
HIROSHI SUGIMOTO, Lake Superior, Cascade River, 1995
gelatin silver print, 20 x 24 inches (mount) [50.8 x 61.0 cm], edition of 25

Из статьи журнала Artlyst о Питере Дойге: «Эклектичный, присваивающий и неразборчивый в средствах, он стремился выразить себя в настоящем, собирая из истории искусства все, что ему нравилось, подобно сороке, собирающей блестящие кусочки».

Уже в это воскресенье поговорим о современной живописи в музее русского импрессионизма!

Успех на рынке и критика рынка, исключающая участие критикующего в рыночных отношениях, прекрасно сочетаются в мире искусства.

На фото:
Ханс Хааке. Куб с конденсацией. 1963-1965

Вспоминая выставку «Русское невероятное», поразмышляем о бренности всего сущего вместе с режиссером Элемом Климовым: «Мы так боролись с Системой, пробивали эту стену, не жалея рук и голов. Стена рухнула, а за ней оказалось зеркало. И каждый остался один на один со своим отражением, с самим собой».

На фото:
Группа «Коллективные действия». Акция «Лозунг-1977», 1977 год © Фотография Андрея Монастырского

В преддверии нового учебного года вот такая замечательная цитата:

«Нам часто кажется, что нежелание работать — недоразумение, бессмысленный сбой в системе. Мое существование значимо, если я стремлюсь к определенному, объективно значимому свершению, а не рисую каракули или выдумываю бессмысленные рифмы. Но что, если всё совсем не так? Я считаю, что для понимания того, кто мы и что собой представляем, неработа важна не меньше работы».

Не работа. Почему мы говорим стоп. Джош Коэн.

На фото:
Жан-Мишель Баския, Энди Уорхол. Без названия. 1984. Холст, акрил, масло.

В последнем выпуске подкаста «Крупным планом» киновед Всеволод Коршунов так описывает проблему современного российского кинематографа: «В российском кино с реальностью большие сложности. Сначала была царская цензура, затем была советская цензура, которая почти всё время искажала реальность, особенно метод соцреализма (показываем не так, как есть, а так, как надо, чтобы было!), и, собственно, это сформировало какую-то привычку хотеть видеть в кино не то, что за окошком. Удивительное свойство нашего зрителя связано со страхом встречи с реальностью».

Думаю, что это рассуждение вполне легитимно и для отечественного contemporary art. Надо, с одной стороны, сделать так, чтоб было одновременно не «красивенько» (не чисто эстетический объект), но и так, чтоб не про то, что за окошком (видимо, то, что за окошком, вызывает отвращение или, напротив, чересчур бурное восхищение?).

«Весной 1924 года, во время двухнедельного пребывания в Берлине, Маяковский познакомился с последователем Лисицкого, профессором Баухауза - Моголи-Наги. Обстоятельства встречи великого поэта с венгерским художником-конструктивистом остаются до сих пор невыясненными, но зато сохранился созданный Моголи-Наги фотопортрет тридцатилетнего Маяковского, один из самых выразительных его портретов!
Тогда же Моголи-Наги подарил Маяковскому пять своих экспериментальных фоторабот. Оборотная сторона каждого фото снабжена дарственной надписью (к сожалению, художник совершенно позабыл о датировке)».

Николай Харджиев. «Маяковский и Моголи-Наги» из книги «Ласло-Мохой-Надь и русский авангард». Три квадрата, Москва, 2023.

Фото с сайта «Государственного музея В.В. Маяковского».

«Господствующее состояние духа более не допускает ничего иного, только удовольствие от пустоты или ложь о полноте.
И всё же взгляд на отдаленное, ненависть к банальному, поиски незатасканного, не охваченного общей понятийной схемой, - последний шанс для мысли. В духовной иерархии, которая без конца призывает всех к ответственности, лишь безответственность способна открыто назвать саму иерархию по имени. Сфера обращения, печатью которой отмечены интеллектуальные аутсайдеры, предлагает духу, который сама же разбазаривает, последнее прибежище в тот момент, когда прибежища этого, собственно, уже и нет. Кто предлагает уникальный товар, который никто больше не хочет покупать, тот даже вопреки собственной воле отстаивает идею свободы от обмена».

Теодор В. Адорно. Minima moralia. Размышления из поврежденной жизни.