© Tatiana Plotnikova

Яшкина история.

Я мчу в административный блок и боюсь опоздать. Сердце скачет в такт моему бегу и ещё сильнее в такт панике. Сейчас каждая минута на счету. Как назло бригадира на месте нет. Разворачиваюсь в другую сторону и на удачу заглядываю в наш баллок. Тут мои личные тучки рассеиваются - Петр Иванович там и по радио налаживает связь с тундровыми бригадами. Мнусь в замешательстве и не знаю как поступить. Перебивать с трудом пойманную волну или ждать окончания связи? Времени то в обрез.
Решаюсь показаться неучтивой, поэтому никакого издалека и прямо с порога:
— «Петр Иванович, сколько стоит олень?»
Петр Иванович ТОЧНО не ожидал сейчас такого вопроса и в растерянности отложил рацию.
— «Тысяч семь или восемь. А что?»
С облегчением понимаю, что требуемая наличность у меня имеется и продолжаю с напором:
— «Хочу купить у вас оленя. Он ещё маленький, но я могу заплатить за него больше.»
В уме я, на всякий случай, уже удвоила необходимую сумму, чтобы наверняка.
— «Что, кого-то пожалела?» — и нет в его взгляде насмешки, и в голосе нет раздражения.
Он так спокоен, что я тут же и испугалась за результат своей затеи.
Торопливо рассказываю историю про белого олененка, которого несколькими годами ранее сфотографировала на Ямале, что считаю его своим личным талисманом, что его фотография много кому помогла через благотворительные аукционы. Запутавшись окончательно, добавляю, что только что видела его точную копию - он из нового стада которое утром пригнали на убой. Дальше хуже, пытаюсь объяснить, что считаю это своей проверкой и чувствую, что должна ему помочь и дать возможность жить дальше. В общем, полный дурдом, и самое главное, я сама это понимаю. Выдохшись, замолкаю и комнату затягивает леденящая тишина. Но случилось невероятное — Петр Иванович коротко ответил, что этого олененка будет рад мне подарить, а пока я приходила в себя от услышанного, быстро отрядил со мной провожатого.
Обратно я неслась быстрее собственной мысли и всё боялась опоздать и увидеть жуткий конец. Я специально побежала через разделочный блок и всё страшилась увидеть ту самую белую шкуру.
Мне до сих пор не верится, что я успела. Я действительно успела в самый последний момент — он был в следующей партии и стоял вплотную к смертному загону.
— «Стойте! Этот! Вот ЭТОТ — он МОЙ!»
Забойщики посмотрели на меня как на совершенно спятившую и отступили. А мой провожатый сначала выдернул за рога уже мою собственность, и только потом всё им объяснил.
И сейчас не понимаю как, но он одним движением перекинул оленёнка в закуток за забором. Испуганный и чудесно спасенный, тот вынужден был простоять в крохотном пространстве до самого конца этого страшного дня. Голодный, продрогший, но живой. Тем же вечером, уже в темноте, мы отвели его к пасущимся неподалеку в тундре ездовым оленям. Теперь у него была и новая жизнь и свое имя — мне объяснили, что без клички нельзя, и я назвала его Яшкой. А причастные к его спасению добавили и кличку — «Репортер».
Не знаю сколько Яшка-Репортер потом прожил, и смог ли обучиться стать ездовым, но очень надеюсь, что в его жизни это был не последний шанс на удачу.

* На первом фото ямальский белый олененок.
** На втором фото Яшка-репортер идёт в свою новую жизнь.

Нижняя Колыма
Из проекта #СевернаяКоррида

Давно хотела поделиться с вами этой небольшой северной историей, которая произошла со мной на Колыме.
Я всё откладывала и откладывала этот пост, но похоже, времени для общения становится всё меньше.
Другого приюта я пока не нашла, поэтому постараюсь по мере возможностей поддержать связь тут, и всё же выкладывать иногда что-то новенькое.

Можно я возьму его с собой?

Мы отъехали от стада уже на час или два и остановились у одинокой заснеженной палатки. Я едва различила её на фоне тундры. На крыше сидел щенок самоеда. Его хозяева, судя по всему, по какой-то своей надобности уехали в посёлок, неизвестно как надолго и непонятно как давно.
Убедившись, что мы не опасны, щенок сугробом скатился нам под ноги. Белое прыгало на белом, виляло хвостом и щурилось на нас угольками глаз. Неподалеку на снегу лежали несколько оставленных кем-то мороженных рыб. Мы тоже кинули одну из своих запасов. Но пушистый радовался живому общению больше любой еды. Дома меня ждал недавно ущеновленный лабрадор, поэтому одинокий малыш в бескрайней тундре сильно задел за живое. Я начала издалека с совершенно невинных, на мой взгляд, вопросов к Петру Ивановичу про то, как в случае необходимости они на самолетах добираются в Якутск с животными, и какие, вообще, на этот счёт порядки. Нетрудно догадаться, что моё намерение тут же и было раскрыто, но, надо отдать должное, не высмеяно. Отказаться от безумного плана мне помог довод, что хозяева должны ж когда-то вернуться, и когда обнаружат пропажу своего охранника, будут сильно расстроены. А пока до них дойдёт слух, что их щенка похитил и увез в Петербург случайно проезжавший мимо журналист, могут пройти горькие недели. Для меня это была веская причина. И всё же, идея меня захватила. Но тут я припомнила, что только что забрала с забойки и отправила обратно в стадо олененка Яшку и мне стало неловко за мою назойливость. В общем, я решила не злоупотреблять гостеприимством и не перегибать со своими городскими замашками. Признаюсь, в ту поездку это было самое тяжелое расставание из всех.
Правильно ли я поступила ..? Не знаю. Сомнения эти со мной до сих пор.