Авторы гордятся переводами своих книг на разные языки, но мало кто может похвастаться, что их смогли бы прочитать даже в далеком прошлом. А вот Джоан Роулинг добилась и этих высот, благодаря своему деятельному фандому.

Преданный фанат Гарри Поттера, Питер Нидхэм перевел первые две части цикла на латынь и древнегреческий для издательства Bloomsbury Publishing. Греческая версия книги изложена настоящим гекзаметром, как поэмы Гомера.

Сейчас по получившимся переводам учат древние языки - как самостоятельно, так и в университетах. Интересно, понравился ли бы "Гарри Поттер" Цицерону или Марку Аврелию?

#интересные_факты@plotline5

Наша группа растет и в ней теперь есть система хэштэгов:
🌱 - #мнение@plotline5
🌱 - #интересные_факты@plotline5
🌱 - #классика@plotline5
🌱 - #модное@plotline5
🌱 - #рассказы@plotline5
🌱 - #фотопост@plotline5

Что вы думаете о внешности ваших любимых книжных персонажей? Многие скажут – ничего не думаю, какая разница, как выглядит герой, если я его не вижу? Скажут и будут неправы! Внешний вид персонажа – один из самых ярких способов создать запоминающийся образ еще до того, как речь зайдет о характере героя. Не все смогут описать Гарри Поттера как личность, но все точно знают, что у него зеленые глаза и шрам на лбу.

Какие вообще функции несет в книге внешность персонажа?

1. Образ героя. Как уже было сказано, внешность это первая характеристика персонажа, которую автор дает нам, это то, что запоминается, попадает на обложки и иллюстрации. «Седой мужчина со шрамом на лице и с желтыми глазами» – еще ничего толком не сказано, но все узнали Геральта из Ривии. Поэтому, кстати, с одной стороны важно дать герою уникальный облик, выделяющий из плеяды других книжных героев, но важно и не переборщить – у попыток объять необъятное всегда смешной результат. Авторы зачастую используют необычный цвет глаз, особенные шрамы и родинки, чтобы выделить своих героев, но некоторым хватает и естественных вариантов яркой внешности. Например, Камша создала образ синеглазого и черноволосого красавчика Рокэ Алвы, и теперь такие черноволосые роковые мужчины смотрят на нас с обложек каждого второго любовного романа.

2. Игра на узнаваемых образах и стереотипах. Все знают, что рыцарь должен быть высоким и широкоплечим, принцесса красивой и хрупкой, а злой колдун – мрачным длиннобородым стариком. Или, по крайней мере, мы такими их представляем. Описав в первом же абзаце яркий широко известный мы не оставляем у читателя сомнений, кто перед ним. Да, это стереотипный подход, но стереотипный не всегда означает плохой. Он дает возможность читателям сразу окунуться в сюжет, не раздумывая долго о роли каждого конкретного персонажа. При этом с реальностью такие стереотипы вполне могут расходиться. У античного воина, например, вряд ли были рельефные мышцы, а кельтские воительницы не ходили в бронелифчиках, но кого же это остановит?

3. Игра против узнаваемых образов и стереотипов. В эту игру можно играть и от обратного – сначала взять стереотип, а потом вывернуть наизнанку. Читатель успевает поверить в то, что перед ним именно такой герой, а потом автор со злодейским хохотом обманывает все его ожидания. А магистром ордена древних магов оказывается не мудрый старец с бородой, а милый мальчик с кошачьими ушками. Кстати, такой прием уже успел породить несколько обратных стереотипов – когда на арену выходят герой А, выглядящий как школьник, и герой Б, стереотипный свирепый воин, зритель уже знает, что победа у А в кармане.

4. Детали внешности, имеющие влияние на сюжет и восприятие. Здесь все просто – какой-то элемент облика персонажа очень важен для его истории. У шрама непременно есть трагическая история, а родимое пятно окажется знаком принадлежности к королевскому роду. Есть и более необычные варианты. Во французском мультфильме «Азур и Азмар» главному герою, европейцу, попавшему в арабскую страну, приходится притворяться слепым, потому что местные считают его голубые глаза признаком проклятия.

5. Внешность как характеристика личности. Нет, речь пойдет не о том, что герой должен быть красив, а злодей уродлив. Этот стереотип не то, что давно развенчан, он и не существовал, толком, никогда. Речь пойдет о том, что через внешний вид легко передавать состояние и характер. «Огромные сияющие глаза, полные надежды» или «кривая усмешка, рассекшая лицо как трещина» одновременно показывают облик, эмоциональное состояние и черту характера. Мимика и повадки тоже выводят личность из внешности, и вот персонаж «жеманно хихикнул», а читатель уже дорисовал в голове его портрет.

#мнение@plotline5

Кстати о теме «герои красивые, злодеи уродливые». По-настоящему она развивалась только в литературе Древнего мира и раннего Средневековья. Потом деконструировали эту идею все кому не лень, начиная от Гюго, любившего выписывать уродливых и благородных персонажей (Квазимодо, Гуинплен), заканчивая Уайлдом и красивыми мерзавцами (Дориан Грей).

В результате даже стала популярна обратная концепция «красивые злодеи, невзрачные герои». Идеализированно красивый Прекрасный Принц стал злодеем, а противостоит ему не просто некрасивый человек, а огр Шрек.

При этом ситуация, в которой главный герой или героиня не очень-то красив, далеко не новшество постмодернизма. Героини сестер Бронте все время оказываются серыми мышками на фоне какой-нибудь другой, более яркой и привлекательной героини. Веками авторы старались вывести на главные роли персонажей не красивых, в классическом понимании этого слова, а скорее имеющих изюминку.

Здесь есть интересное разделение по полу – писатели пишут о красивых героинях и обычных героях, а писательницы – наоборот. Зеркальными отражениями друг друга кажутся «Ведьмак» Сапковского и «Профессия: ведьма» Ольги Громыко. ГГ рассуждает о своей несимпатичной внешности, но так или иначе привлекает внимание восхитительного красивого любовного интереса (у Сапковского – и не одного).

Зачастую второстепенные персонажи оказываются намного красивее главных героев, чтобы читатель более активно ассоциировал себя с ними.

Толкин населил Средиземье прекрасными эльфами, а главными героями сделал простеньких хоббитов. В «Сильмариллионе», где на первый план выходят эльфы, автор уже не так концентрируется на их красоте. Феанор с сыновьями скорее брутальны, чем прекрасны. А вот героини у Толкина красивы всегда.

Что интересно, автор вывел первыми красотками своего мира необычный для своего периода типаж – высоких белокожих брюнеток (Лютиэн, Арвен). В отличие от стереотипной солнечной принцессы-блондинки, его красавицы имеют очень готичную внешность. Задумывались ли вы, что Арвен по тактико-техническим характеристикам ближе к девочке из «Звонка», чем к прекрасной принцессе? Но автору нравился такой типаж, поэтому в Средиземье свой стандарт красоты.

Сейчас литература, сделав новый финт, пришла к тому, что и героев, и злодеев описывают симпатичными, но в разных типажах внешности. Темная красота вошла в моду, но не сбросила «светлый» типаж, а разделила пьедестал с ним. Мало того, граница между злодеями и героями тоже изменилась – в современной книге «темный» и «светлый» вполне могут отличаться только техникой магии и выступать вместе против натурального маньяка.

Представление людей о красоте постоянно менялось на протяжении истории, но общей оставалась тенденция – красиво то, чего мало, то, что трудно заполучить. Веками «джентльмены предпочитали блондинок», самый редкий типаж внешности, но как только окрашивание в блонд пришло в каждый салон красоты, светлые волосы потеряли свое очарование, а первыми красавицами стали темноволосые звезды.

В начале 17 века Шекспир в сонете «Ее глаза на звезды не похожи» воспел любовь к темноволосой женщине, и это было настоящим бунтом, буквально признанием, что он любит уродину. В 21 веке Рианна, Энн Хэтуэй (кстати, тезка жены Шекспира) или Дженна Ортега посмеялись бы над тем, что для красоты нужно быть блондинкой.

#интересные_факты@plotline5

Интересное «отклонение» от общих тенденций описания героев можно найти у Дюма. Во-первых, у него красивы все без разбора пола, кроме, собственно д’Артаньяна, который как раз «с изюминкой». Во-вторых Дюма описывал разные типажи красоты – на брутального двухметрового Портоса (толстым он стал только в экранизации) приходится хорошенький Арамис, а на обманчиво-миленькую Миледи, энергичные Констанция и де Шеврез. В-третьих, он описал злодейкой белокожую блондинку в период, когда слова «красивая», «честная» и «светловолосая» были синонимами. «Fair» - если кому-то интересно.

#классика@plotline5

Знаете, кто из современных авторов неожиданно напоминает мне Дюма? Люцида Аквила с ее циклом «Янтарь рассеивает тьму».

Посмотрите сами на ее персонажей:

Люциан, глава светлого клана Луны, подчеркнуто добрый золотистый блондин с кудрями до пояса, обладающий скорее «милым» типажом внешности.

Морион, брутальный и коротко стриженный, по совместительству глава демонов.

Эриас, самый умный и сметливый, но в то же время простой – обладает самой простой и реалистичной внешностью (шатен без конкретных отличительных черт), но все равно изображается очень красивым.

По ходу дела появляется рыжеволосый бог обмана Хаски с пламенным, хитрым характером.

#модное@plotline5

#Люцида_Аквила #Янтарь_рассеивает_тьму

При чем тут, спрашивается, Дюма? Да все при том. Что он, что Люцида Аквила прекрасно знают, что хотят их читатели, и бьют в их вкусы как в мишень, со ста метров без промаха. Оба создают подборку красивых фансервисных (а во времена Дюма фансервис уже был и о-го-го какой) мужских персонажей, зная, какая внешность нравится их читателям. Вернее, читательницам. Если честно, такой подход, на мой взгляд, намного лучше, чем описание красивым только того типажа, который нравится автору.

Люцида Аквила на самом деле идет даже дальше. Все облики героев ее цикла стереотипные, но есть нюанс.

Брутальный Морион, похожий на темного властелина вступает в сюжет положительным персонажем, которого все же подозревают в нехороших намерениях (частично, кстати, и из-за внешности). Потом читатель узнает, что он – владыка демонов. Подозрения подтвердились, стереотип засчитан? А вот и нет. В результате Морион все же оказывается героем, а не злодеем.

Обладатель ангельской внешности Люциан периодически способен и кулаком по столу хлопнуть, и встать в позу «кто я – царь или дитя?», но «спидометр» его характера таки останавливается на доброте.

Эриас оказывается совсем не так прост, хотя обыкновенная внешность с самой первой главы ставит его в категорию «оттеняет главного героя». Многие читатели, кстати, отметили, что у Эриаса самый интересный характер из всех героев. Он оказался реалистичным не в смысле обыденности, а в смысле глубины.

По женским персонажам все еще интереснее.

О внешности Миледи не говорил уже только ленивый – Дюма сыграл на образе ангела и сделал ее грозной, но одновременно и трагичной злодейкой. Люцида Аквила писательница другого века. Сейчас с блондинистыми волосами связаны стереотипы о дурах и стервах, поэтому повторить финт Дюма невозможно, да и не уместно.

Основной женский образ в «Янтаре» – Амели, невеста Люциана. Она хрупкая, милая, целительница, огромные голубые глаза, и герою по плечо. Полагаю, у вас уже свело зубы от этой картинки. Люцида одним росчерком пера показывает – это та самая бесполезная и раздражающая девушка героя, которая есть во всех приключенческих романах. И первые три книги Амели действительно, требует внимания, зудит над ухом главного героя и причитает, что Люциан спасет мир, а не проводит время с ней.

А потом Амели оказывается злодейкой, и у читателя отваливается башка.

П.С. Я понимаю, что в фандоме «Янтаря» люди не для того собрались, но кто-нибудь, напишите фанфик про Люциана и Амели в образе Атоса и Миледи.

Помимо врожденных черт внешность персонажей состоит еще и из их одежды. Многие, начитавшись в низкопробных произведениях бессмысленных и беспощадных описаний нарядов вплоть до последней пуговицы на манжете, твердо убедились в том, что описания одежды не нужны, но здесь придется не согласиться.

Одежда героя – это мир вокруг него. Один раз описав одежду, можно сразу рассказать об эпохе, климате и настроениях в обществе. Упомянув набедренную повязку из шкуры и костяной браслет, автор сразу погружает читателя в каменный век, одинаковые костюмы наводят на мысли об униформе и уравниловке, а пестрые купальники отправляют читателя на курорт. Здесь я еще разок вспомню Люциду Аквилу, у которой все клан носят одежду определенных цветов, а сам стиль их нарядов – лихое смешение восточных и западных мотивов, как собственно, и вся культура ее вымышленного мира.

Одежда это еще и социальный статус. Военные носят форму, а врачи – белые халаты. Бедняки будут одеты в лохмотья, а аристократы в шелка. Александру Дюма не надо писать «капитан де Тревиль был богат», когда он уже описал расшитый жемчугом камзол капитана. Жемчуг падает, оторвавшись, а де Тревиль даже не наклоняется, чтобы его подобрать.

Справедливости ради, военные дома переодеваются в пижамы и тапочки, а богачам ничто не мешает носить джинсы и футболки, но такой разрыв шаблона тоже играет на восприятие читателя. У Драгунского, например, в рассказе «Расскажите мне про Сингапур», главный герой впервые увидев капитана дальнего плавания в пижаме вместо кителя, оказывает разочарован. А в «Канашибари» сестер Шэн разодетая как куколка Кандзаки Йоко отлично дерется и ловко выживает в кайданах, вопреки стереотипам о модницах.

Наконец, одежда это действие и сюжет. То, что надето на персонажа влияет на постановку отдельных сцен. В карманах и под курткой можно что-то спрятать, за капюшон дернуть, юбку задрать, а заколкой для волос пырнуть противника. И чтобы описать, как герой вынул ножик из кармана, нужно сначала сказать, что у героя этот самый карман был.

Кстати о картинах и обнаженной натуре. Всем известна фреска "Страшный суд" Микеланджело, но знаете ли вы, что ее тоже цензурили за излишнюю наготу?

В 1563 году прошел Тридентский церковный собор, ужесточивший требования к "пристойности" религиозного искусства, а уже в 1565 Папа Римский Пий IV поручил художнику Даниэле да Вольтерре убрать с фрески обнаженку.

Вольтерра задрапировал тела святых, грешников и ангелов лентами, набедренными повязками и облаками. Он был другом Микеланджело и старался не испортить его работу. Увы, жители Италии все равно осудили цензуру великой фрески и осмеяли правки.

Вольтерра был талантливым художником, создал "Снятие с креста" и конный памятник Генриху II, но запомнился в веках под насмешливым прозвищем "Braghettone" - Штанописец. В Италии этим словом до сих пор называют людей, усердно пытающихся что-то спрятать.

#интересные_факты@plotline5

Все любят приключенческие фильмы о великих открытиях и конспирологические сюжеты про загадки древности. Сегодня я расскажу вам историю человека, способного заткнуть за пояс Индиану Джонса и сценариста Рен-ТВ одновременно. Встречайте, Юрий Кнорозов - человек расшифровавший письменность майя!

#интересные_факты@plotline5

В 1941 году студент-египтолог Кнорозов вместо того, чтобы эвакуироваться, остался в блокадном Ленинграде. В местной библиотеке он нашёл две книги:

• «Сообщение о делах в Юкатане» Диего де Ланды (1566) — записки монаха, пытавшегося «перевести» иероглифы майя в латинские буквы;

• «Кодексы майя» — репродукции трёх уцелевших рукописей.

В 1944 Юрия призвали на фронт, и работа была отложена, но в 1946 году он вернулся домой и снова взялся за исследование.

До Кнорозова считалось, что знаки майя это либо пиктограммы (каждая картинка обозначает предмет), либо идеограммы (картинка обозначает идею). Он же доказал: это фонетико-силлабическое письмо, где каждый знак передает один слог.

Ключом стал иероглиф, который де Ланда назвал «буквой М». Кнорозов заметил: этот знак встречается в словах, связанных с взрослением и созреванием плодов. Сопоставив его с мифами майя, он определил, что это бог кукурузы Хун Хунахпу. Сам по себе знак читался как "а" или "ха" и обозначал жизнь.

В 1952 г. Кнорозов опубликовал статью, где дешифровал 30 знаков, но научный мир не признал его открытие и презрительно назвал «советской фантазией». В 1955 г. Кнорозов представил диссертацию, на защите которой объяснил значения 250 знаков языка майя и перевел стелу из древнего города Паленке. Оппоненты проголосовали «за» единогласно. Ему сразу присвоили степень доктора наук, минуя кандидатскую.

С помощью открытия Кнорозова были переведены календари майя. Они оказались вовсе не календарями, а историческими хрониками и биографиями правителей. Ученые выясли, что у майя была система счёта с нулём и точные астрономические расчёты небесных явлений. Также были переведены многие литературные произведения.