***
Подарил я хуету
Заебатому коту
Подарил я хуету
Заебатому коту
О ДОСТОИНСТВАХ КОБЗОНА
Смерть Иосифа Кобзона
мне печальна, хоть убей.
Страшный он, как Йоко Оно,
а поет, как соловей.
Смерть Иосифа Кобзона
мне печальна, хоть убей.
Страшный он, как Йоко Оно,
а поет, как соловей.
Крайне возмущен поведением руководства премии научно-фонтастических рассказов «Будущее время», куда был отправлен мой талантливый манускрипт МИРЫ ПИДОРЕНКО, равно как и лично председателем коллектива ридеров Мильчиным К., каковой, вместо того, чтобы вручить данную премию гению литературы Пидоренко В.П., занимается Бог знает чем. Позор. С увожением, Пидоренко В.П.
***
Нужно больше мужиков
Больше зоомагазинов
И пиздатейших жуков
И задумчивых грузинов
Нужно больше мужиков
Больше зоомагазинов
И пиздатейших жуков
И задумчивых грузинов
Получил посредством электронного емейла гровюру графики, а также стихотворное послание от поклонницы моего скромного творчества, коему крайне рад. Спешу представить на суд увожаемой публики. С увожением, ст. л. Пидоренко В.П.
***
Говорят, ему видение
Всё мерещилось в бреду:
Видел света преставление,
Видел грешников в аду;
Мучат бесы их проворные,
Жалит ведьма-егоза.
Ефиопы – видом черные
И как углие глаза,
Крокодилы, змии, карлик
Припекают, рвут глаза…
Пидоренко словно сварщик
Пляшет в пламени огня.
***
Говорят, ему видение
Всё мерещилось в бреду:
Видел света преставление,
Видел грешников в аду;
Мучат бесы их проворные,
Жалит ведьма-егоза.
Ефиопы – видом черные
И как углие глаза,
Крокодилы, змии, карлик
Припекают, рвут глаза…
Пидоренко словно сварщик
Пляшет в пламени огня.
КОНСТОНТИНУ МИЛЬЧИНУ, КОТОРЫЙ НЕ СПЕШИТ ВРУЧИТЬ МНЕ ПРЕМИЮ НОУЧНО-ФОНТОСТИЧЕСКИХ РАССКАЗОВ «БУДУЩЕЕ ВРЕМЯ»
Здравствуй, Мильчин Констонтин!
Где же премия моя?
Виноват лишь ты один
Что сижу без денег я
Здравствуй, Мильчин Констонтин!
Где же премия моя?
Виноват лишь ты один
Что сижу без денег я
МОЛОДЕЖИ, ПИШУЩЕЙ В ТЕЛЕГРАМ-КОНАЛЫ
Я - Лимонов, вы - уебки
Я - Проханов, вы - хуйня
Для говна вы мухоловки
Презираю всех вас я
Я - Лимонов, вы - уебки
Я - Проханов, вы - хуйня
Для говна вы мухоловки
Презираю всех вас я
***
Над «Ножом» я долго кекал
Над «Потупчик» много ржал
А потом сидел кумекал
Кто их всех блядь нарожал
Над «Ножом» я долго кекал
Над «Потупчик» много ржал
А потом сидел кумекал
Кто их всех блядь нарожал
НА СМЕРТЬ КОЛИ ВАСИНА
Вот и умер Коля Васин
Ебонутый битломан
Мир хотел чтоб был прекрасен
А теперь в аду канкан
Вот и умер Коля Васин
Ебонутый битломан
Мир хотел чтоб был прекрасен
А теперь в аду канкан
***
Москва пиздатый Третий Рим
А не уебищный Скайрим
Москва пиздатый Третий Рим
А не уебищный Скайрим
Приглосили сняться в передаче Юрия Дудь. Отказался, много чести. С увожением, Пидоренко В.П.
***
Есть урод Степан Доренко
Сей не путать с Пидоренко
Есть урод Степан Доренко
Сей не путать с Пидоренко
Forwarded from КРОТ (Ҝ☧Ö☨)
Литературный критик Игорь Гулин, большой друг КРОТа, прислал нам небольшую критическую заметку, посвященную стихам поэзии другого нашего большого друга, старшего лейтенанта Пидоренко В.П. С удовольствием ее публикуем. С уважением, КРОТ.
Игорь Гулин. Пидоренко В.П. — гений литературы (критическое эссе)
В свойственной ему парадоксальной логике старший лейтенант Пидоренко В.П. начинает канал с заповеди: автор не имеет права комментировать собственное сочинение, именно стихотворение поэзии создает автора, выводит его как актера на сцене речи и одновременно убивает, сводит с этой сцены. Дальнейший текст Пидоренко делает нарушением заповеди. Точнее так: поэт возвращается к собственным юношеским текстам как к чужим, к текстам человека умершего — умершего, скажем так, авансом. И именно этой малой смертью, предвещающей смерть большую, он допускает возможность анализа.
Территория, на которой разворачиваются драмы Пидоренко, это территория либеральных колонок и патриотических передач, проблемных фильмов какого-нибудь Сигарева-Звягинцева. Это пространство, где бесконечно производятся и циркулируют суждения о социальной реальности, и это производство превращается в автономный процесс, подменяющий саму жизнь. Пидоренко не предлагает собственную трактовку российских невзгод. Не предлагает он и выхода из этого мучительного положения. Жизнь потеряла всякую телесную убедительность. Границы, которыми расчерчена русская действительность, не производят ни реальных исторических конфликтов, ни тем более солидарности при их переходе. Они рождают лишь идеологические галлюцинации. Галлюцинации, которые, впрочем, могут довести до кровавой одержимости, бывшей материалом театра еще со времен греческой трагедии. При верной настройке оптики эти фантазмы могут принять форму духов. А речь о них — превратиться в стихи.
У всех этих стихов поэзии есть смутный, колеблющийся контур событий. Это история выигранной и преданной мировой революции, воцарившегося впоследствии бесчеловечного капитализма, охватившей планету сети концентрационных лагерей, кровавых геноцидов, экологических катастроф, мутаций человечества, смешений языков и народов. Тексты Пидоренко и его персонажей-повествователей не ставят перед собой задачу последовательно описать эту катастрофу, дать ее панораму. Наоборот — хотя в его стихах поэзии есть стойкие повторяющиеся элементы: события, имена, территории,- устройство мира не только меняется от стиха к стиху, но и постоянно колеблется внутри каждого текста.
Рассказчиков невозможно поймать за руку. Ненадежность — последнее, что у них осталось. Правда этого мира ничтожна и отвратительна. Вранье — или, что то же самое, литература — оружие, которое можно пустить против него, когда не работают ни бомбы, ни молитвы.
Время написания стихов поэзии дает ложные подсказки. Легко заподозрить, что произведения Пидоренко — попытка осмыслить средствами народной легенды катастрофы нового века. Но самое удивительное здесь — то, как эти стихи написаны. Тут нет никакой трансгрессии, никакого модернистского дионисийства. Стиль стихов — удивительно спокойный, старомодно-рассудительный, с очень швейцарской меланхоличной иронией. Они написаны с какой-то альпийской высоты, откуда незачем вглядываться в суету мирских катастроф. Зло и добро вечны — чтобы думать о конце света, незачем выходить из деревни. Сатана придет к тебе в обличье вежливого сапожника, и ничего кроме чистоты сердца уже не поможет. Именно эта абсолютная неуместность стихов поэзии Пидоренко В.П. в любом «настоящем времени» делает их сокровищем.
Игорь Гулин. Пидоренко В.П. — гений литературы (критическое эссе)
В свойственной ему парадоксальной логике старший лейтенант Пидоренко В.П. начинает канал с заповеди: автор не имеет права комментировать собственное сочинение, именно стихотворение поэзии создает автора, выводит его как актера на сцене речи и одновременно убивает, сводит с этой сцены. Дальнейший текст Пидоренко делает нарушением заповеди. Точнее так: поэт возвращается к собственным юношеским текстам как к чужим, к текстам человека умершего — умершего, скажем так, авансом. И именно этой малой смертью, предвещающей смерть большую, он допускает возможность анализа.
Территория, на которой разворачиваются драмы Пидоренко, это территория либеральных колонок и патриотических передач, проблемных фильмов какого-нибудь Сигарева-Звягинцева. Это пространство, где бесконечно производятся и циркулируют суждения о социальной реальности, и это производство превращается в автономный процесс, подменяющий саму жизнь. Пидоренко не предлагает собственную трактовку российских невзгод. Не предлагает он и выхода из этого мучительного положения. Жизнь потеряла всякую телесную убедительность. Границы, которыми расчерчена русская действительность, не производят ни реальных исторических конфликтов, ни тем более солидарности при их переходе. Они рождают лишь идеологические галлюцинации. Галлюцинации, которые, впрочем, могут довести до кровавой одержимости, бывшей материалом театра еще со времен греческой трагедии. При верной настройке оптики эти фантазмы могут принять форму духов. А речь о них — превратиться в стихи.
У всех этих стихов поэзии есть смутный, колеблющийся контур событий. Это история выигранной и преданной мировой революции, воцарившегося впоследствии бесчеловечного капитализма, охватившей планету сети концентрационных лагерей, кровавых геноцидов, экологических катастроф, мутаций человечества, смешений языков и народов. Тексты Пидоренко и его персонажей-повествователей не ставят перед собой задачу последовательно описать эту катастрофу, дать ее панораму. Наоборот — хотя в его стихах поэзии есть стойкие повторяющиеся элементы: события, имена, территории,- устройство мира не только меняется от стиха к стиху, но и постоянно колеблется внутри каждого текста.
Рассказчиков невозможно поймать за руку. Ненадежность — последнее, что у них осталось. Правда этого мира ничтожна и отвратительна. Вранье — или, что то же самое, литература — оружие, которое можно пустить против него, когда не работают ни бомбы, ни молитвы.
Время написания стихов поэзии дает ложные подсказки. Легко заподозрить, что произведения Пидоренко — попытка осмыслить средствами народной легенды катастрофы нового века. Но самое удивительное здесь — то, как эти стихи написаны. Тут нет никакой трансгрессии, никакого модернистского дионисийства. Стиль стихов — удивительно спокойный, старомодно-рассудительный, с очень швейцарской меланхоличной иронией. Они написаны с какой-то альпийской высоты, откуда незачем вглядываться в суету мирских катастроф. Зло и добро вечны — чтобы думать о конце света, незачем выходить из деревни. Сатана придет к тебе в обличье вежливого сапожника, и ничего кроме чистоты сердца уже не поможет. Именно эта абсолютная неуместность стихов поэзии Пидоренко В.П. в любом «настоящем времени» делает их сокровищем.
ИГОРЮ ГУЛИНУ
Игорь Гулин ахуенный
Критик он каких искать
Вынесет вердикт мгновенно
И ты счастлив сука блядь
Игорь Гулин ахуенный
Критик он каких искать
Вынесет вердикт мгновенно
И ты счастлив сука блядь
ЛЮБИМАЯ ЖЕНЩИНА СЛАДКО СПИТ
Любимая женщина сладко спит,
футболку надев мою.
Торт не доеден и чай разлит
на скатерти - на краю.
Ликует плоть, сна ни в одном глазу.
Я, в стылую пялясь мглу,
слышу - борей протащил грозу
морзянкою по стеклу.
Окошко вылиняло в рассвет.
Фонарь на углу погас.
Звякнул будильник, сведя на нет
лица поворот анфас.
Все будет и сбудется, а пока
я, крадучись, словно тать,
нежно снимаю с ее виска
упавшую косо прядь.
Любимая женщина сладко спит,
футболку надев мою.
Торт не доеден и чай разлит
на скатерти - на краю.
Ликует плоть, сна ни в одном глазу.
Я, в стылую пялясь мглу,
слышу - борей протащил грозу
морзянкою по стеклу.
Окошко вылиняло в рассвет.
Фонарь на углу погас.
Звякнул будильник, сведя на нет
лица поворот анфас.
Все будет и сбудется, а пока
я, крадучись, словно тать,
нежно снимаю с ее виска
упавшую косо прядь.
***
Что ни делай, все равно
Ты хуйня, а я говно
Что ни делай, все равно
Ты хуйня, а я говно
***
Пососи мой хуй облезлый
Мой холодный мертвый хуй
Бабам это блядь полезно
Их ведь черти не ебут
Пососи мой хуй облезлый
Мой холодный мертвый хуй
Бабам это блядь полезно
Их ведь черти не ебут
***
За Святую я за Русь
С пидорасами ебусь
За Святую я за Русь
С пидорасами ебусь