Явлинский и интерпретация в психоанализе

Текст Явлинского о Навальном и реакция на него - заставили меня думать об интерпретации в психоанализе.
С ней, с интерпретацией, несомненно связан парадокс: с одной стороны - она направлена на истину, и иногда, в редких случаях, может даже сводиться к провозглашению этой истины («это и есть ваша мать!», точка). Но с другой - читая вместе с Фрейдом миф об Эдипе, мы можем увидеть, как истина, в её неприкрытой форме, способна быть разрушительной, встреча с ней может привести к трагедии (вспомните мудрую Иокасту, которая призывала Эдипа не проводить расследование, не раскрывать тайну).
Эта потенциальная разрушительность истины отсылает к тому месту, из которого она может возникнуть (напомню, мы здесь говорим не об истине как таковой, а всё же об интерпретации, то есть о вмешательстве аналитика в то, что говорит пациент). Классически ситуация выглядит так: пациент рассказывает историю, сны, не знаю что ещё, и вдруг аналитик прерывает его речь, и произносит что-то, что позволяет пациенту увидеть скрытое, по отношению к которому вся его речь выступала подобием занавеси. И вот этот занавес вдруг упал!
Тогда, тогда пациент может или увидеть то, что предстало перед ним на сцене, или зажмурить глаза, или вообще выбежать из зала... Можно попробовать сказать иначе: желательно, чтобы, возникнув, истина смогла остаться на сцене, стать частью ткани пьесы и позволила ей продолжиться.
Для этого нужно, вспомним азы сценографии, чтобы этот новый элемент на сцене возник вовремя, соответствовал возможной временной логике текста пьесы. Например: в «Малхолланд Драйв» ужасная физиономия, заставляющая вздрогнуть и на секунду зажмуриться, а то и вскрикнуть, при всём при том не является чем-то неуместным, она появляется за углом стены, к которому приближаются герои, а угол, как известно, тому и служит, чтобы за ним скрывались монстры!
Помимо вопроса о времени есть и вопрос формы. Интерпретация может быть произнесена не только не вовремя (как было сказаны выше), но и быть «слишком точной». Слишком точной - это значит неприкрытой, а посему прямо таки ослепляющей, невыносимой. Вспомните вновь Эдипа, который, раскрыв тайну, выкалывает себе глаза, не только в качестве наказания, но и чтобы спастись от того, что теперь предстало перед его взором.
Интерпретация, произнесённая не вовремя, или слишком точная - может вызвать прекращение анализа (зритель покидает зал), остаться незамеченной (зритель закрыл глаза), или даже вызвать негативную терапевтическую реакцию, то есть ухудшение состояния пациента (созерцание невыносимого).
Так вот, что касается Явлинского, думаю его погонят со сцены, ведь это проще, чем выколоть себе глаза, к тому же его голос уже в который раз, к сожалению, прозвучал откуда-то с галёрки, да ещё и в антракте...

Реплика на текст Богомолова

«В XX веке атомная энергия, которой является человек, вышла из-под контроля. Человеческим Чернобылем стал нацизм.» Это неправда. В нацизме нет ничего человеческого. И мыслить возможность одеться в красивую чёрную форму и мочить евреев и сумасшедших как освобождение чего-то дремлющего по ту сторону сдерживающей цивилизованности - это даже ниже вульгарного фрейдизма. Неслучайно фразой выше упоминается рвущийся наружу пар, что позволяет понять, что автор действительно мыслит человека как эдакий чайник, у которого от кипения внутреннего фашиста срывает крышку. Причём в качестве крышки рассматриваются через запятую религия, философия и искусство.
Далее, я сокращаю нехитрые логические построения, автор рассматривает современную политкорректность и прочие цензуры в соцсетях и пр. как новую крышку, наглухо привинчивающую и внутреннего фашиста и заодно видимо и особый освобождающий путь суверенной демократии России.
А вот тут ошибочка. Если и было в истории что-то, что наглухо заковывало и контролировало «атомную энергию» человека, так это как раз нацизм. Он являлся не пиршеством вышедшей из под контроля человеческой атомной энергии, а разгулом как раз того, что по мнению автора статьи должно служить сдерживанию - дискурс Другого, возведённый в случае нацизма в абсолют. Евреев убивал не садист, а закон, право, написанное на бумаге. Слово способно убивать, и закон в своём пределе действительно сливается с наслаждением (см. Жак Лакан о Сверх-Я).
Точно также неоцензура, о которой пишет автор, целит не в человека как такового, она метит в язык. В её основе лежит довольно утопическая идея сделать так, чтобы слово не ранило, не задевало. Например: мужской род в языке вызывает у вас ассоциацию с неравенством полов - нет проблем, лишим язык этого качества. Ребёнок инвалид, и это слово ранит своими смыслами - опять же не проблема, назовём ребёнка «особым», хоть это и никак не повлияет на его возможную стигматизацию и т.д. и т.п.
Так вот, возможность так насиловать, не побоюсь этого слова, язык, появляется у «западного» человека потому, что его самого не насилуют подобно тому, как это происходит с нашим соотечественником. В этом смысле у нас немного иные заботы, хоть эта тенденция неоцензуры мне лично несимпатична и вызывает тревогу. Но пока, пока мат и прочие языковые свободы вполне позволительны для того, у кого течёт кровь по разбитой ментом физиономии.

О фильме Собчак

Жак Лакан сравнивал Фрейда с Коперником. Т.е.: если Коперник нанёс удар по нарциссизму человека, свергнув Землю с центра мира, то Фрейд, в свою очередь, показал, что сознание, Я, точно также не соответствуют центру человеческого бытия, и человек, скажем так, не совсем «хозяин в доме своём». Это вечное стремление установить себя в самой сердцевине бытия, быть господином если уж и не всего сущего, то по крайней мере того, что каждый считает своей жизнью, создаёт в частности неразрешимый конфликт между психоанализом и доминирующей культурой: если психоанализ открывает правду о человеке в человеке, и тем самым его низвергает с позиции господина, в чьих руках находятся нити правления, то культура в свою очередь способствует игнорированию этой истины, как бы восстанавливает человека в статусе того, кто знает и контролирует. До сих пор, со времён открытия Фрейда, высшая добродетель - это игнорирование, не желание знать в пользу веры и морали. Быть обиженным - это теперь особое хроническое и уважаемое законом состояние борца за нарциссизм.
Так вот о фильме Собчак. Смелость его не только в том, чтобы показать и дать возможность говорить преступнику и жертве, но главное - не морализировать, не давать оценок, возложить это на плечи зрителя. И оказалось, что это скандал! Ибо самому - это значит узнавать правду о человеке, которая не прячется за верой и моралью.
Добавлю пару слов от себя, ибо впечатлён. Мохова упорно называют маньяком, но разве он маньяк? Здесь нет ничего маниакального, нет того, что можно было бы назвать «манией». Он не рецидивист, он не движим неким «неуправляемым импульсом», есть место, где он например обьясняет как попал в ловушку со своим проектом пленения девушек и не знал как из него выйти. Постепенно он нам обьясняет между строк свой проект, благодаря которому пытался решить неразрешимые для себя вопросы, касающиеся сексуальности, того что называют «любовь», мужественности... И если тут и пытаться давать клиническую квалификацию Мохова, то я бы говорил о том, что в лакановском психоанализе называется ординарным психозом. Хотя психиатрически он скорее всего был бы квалифицирован как психопат. Это тоже штамп, но в данном случае он более уместен чем слово «маньяк».
Отдельная потрясающая история жертв. О способности оставаться человеком и тоже создавать свой «проект», который выглядит как антитеза, ответ на чудовищный проект безумца.

P.S. кстати, удивительно, по крайней мере я не слышал, что его не сравнивают с героем «Коллекционера» Фаулза. Хотя да, похоже мейнстрим заключается в страхе очеловечивания «зла», хотя зло всегда человеческое

https://www.kinopoisk.ru/series/1311213/

Психоанализ присутствует на экране уже давно, ещё Хичкок его сделал одним из важнейших киногероев. Но - это всегда часть художественного замысла, и я, как психоаналитик, встречаясь с психоанализом в кино, всегда наблюдал ту или иную форму художественного переосмысления, и да, иногда это было весьма «похоже». И вот, вдруг - просто открытие! На экране - работа аналитика, показанная с какой-то невероятной точностью и почти смущающей честностью!
Предыстория: сначала в 2005 году вышел израильский сериал «В лечении» (BeTipul), вышло два сезона, и в 2008 выходит американский ремейк In Treatment (в русском прокате «Пациенты»), который будет иметь успех, в том числе и у нас. Кто не знает - это попытка показать ээээ... психотерапию как бы изнутри. Каждая серия - сеанс, и благодаря сериальному формату мы видим продолжающуюся работу нескольких пациентов, а заодно у профессиональную кухню психотерапевта: сеансы супервизии с другим терапевтом, эскизы его личной жизни, что неизбежно оказывается связанным с его работой и т.д.
Но, буквально только что, вышел французский ремейк En thérapie, снятый каналом Arte (франко-немецкий аналог нашей Культуры). А Франция - особая страна, где психоанализ является неотъемлемой частью культуры, в отличие от Америки, где разномастная психотерапия правит бал. Так вот, если вы хотите увидеть психоанализ на экране - добро пожаловать! Похоже сценаристы пригласили отличных консультантов - все невероятно точно и честно, удивительное сочетание почти документалистского взгляда с художественностью, а актёрская игра - выше всяких похвал.
Я не знаю, можно ли найти фильм в переводе, но рано или поздно - наверняка. Пока же, он доступен бесплатно на сайте Arte, но две неприятности: на французском языке, и только для Франции (последняя проблема легко решается с VPN).

https://grani-ru-org.appspot.com/Society/Media/m.281515.html?fbclid=IwAR3v6wOuS_Y7lE17mzrSy8OgXhJ4VlDIyJSRI0SvwGmDN7xkfwS0jW3VvOg

Старичьё наступает. Быть молодым и иметь свою позицию становится опасно, точно также как становится опасно работать с молодёжью.
Сегодня был вынужден отвечать на вопрос о свободе в случае образования, типа как бы можно было помыслить «свободный университет». Пришёл в голову ответ, почти спонтанно, что это университет, который не терпит коррумпированности. То есть, например, коррумпированная история - это пропаганда, коррумпированная живопись - это рекламный плакат, а коррумпированный психоанализ - это коучинг, и т.д. Свобода же как таковая - довольно лукавое понятие, и часто как раз во имя означающего «свобода» люди только и делают, что свободу теряют. Университет же может предложить лишь некорумпированное преподавание и свободу выбора. В этом смысле выбор очень важен, он позволяет не превратить «свободу» в потерянность.
Так вот, эти ребята не революционеры, они за образование. И если и искать место для понятие «коррупция», то нужно смотреть совсем не туда, куда смотрит Навальный, это не экономическое понятие, или не в первую очередь экономическое. Коррумпированность лишает права на ошибку, на поиск. И вчера этих ребят убрали из ВШЭ, а сегодня они встретились с главными преподавателями российского университета коррупции.

https://portal-kultura.ru/articles/news/332535-oklevetannyy-khoreograf-liam-skarlett-pokonchil-s-soboy-v-35-let/?fbclid=IwAR03VeK9ooE06ntTRZyXH7WyfbXizgL8XH59aglLeHbmfNxTqLI-Z7FnTZs

Хочу написать пару слов о такой вещи... назовём её «презумпцией виновности». В ссылке я даю монструозное проявление этой штуки. В рамках так называемой «новой этики» появившаяся ассоциация некоторого человека с тем или иным неприемлемым деянием приводит к невозможности в дальнейшем эту связь разорвать, обвинение становится автоматически осуждением и далее приговором. Важнейшей чертой здесь является то, что «преступления», о которых идёт речь, носят скорее этический характер, посему доказательная база как правило хромает, и мы видим буквально осуждение за умысел: помысленное в рамках этого извращённого де-юро становится содеянным. Другое дело что акт, в совершении которого остаётся сомневаться, приводит к реальному акту наказания (в приведённом примере - суицид, но суицид - это также и единственный способ разорвать связь обвинённого с преступлением, т.е. там, где должен быть суд - вопрос «решает» суицид).
Традиционно пару слов о психоанализе. Готов заявить, что «презумпция виновности» работает в психоаналитическом кабинете, но особым образом. Жалуясь на хреново сделанный мир, на своих родителей, коллег... вы лишь констатируете и упрочиваете своё несчастье: ни этих людей, ни тем более этот мир ни вы ни психоаналитик изменить не могут. Но зато, если вы обнаруживаете своё участие в происходящем, если угодно свою «вину», то есть причинность, вы получаете самый настоящий шанс. Посему аналитик как бы ждёт возможности превратить жалобу в констатацию вины, но правильнее сказать «причины»: ты есть причины того несчастья, на которое жалуешься.
И ещё один вариант:
Драма Лиама Скарлетта близка многим из нас. Для многих из нас помысленное бессознательно ничем не отличается от содеянного. Мы все виновны за преступления, которые не совершали, но вину за которые искупаем каждый день. Попытки исправить эти «ошибки» порой приводят к непоправимому. И здесь аналитик выступает как своего рода свидетель: впервые говоря об этом вслух, и встретив ухмылку или пожимание плеч аналитика, вы вдруг осознаёте, что это лишь мысль...

Дорогие коллеги, работающие в области психического здоровья!

Живя в эпоху всеобщего соглашательства и молчания, мы, тем не менее, хотя бы благодаря своему образованию, и связанной с нашей работой этикой, подходим к той точке, когда дальнейшее молчание уже невозможно. Мы учились тому, что «психическое заболевание» - это прежде всего страдание, которое на самом деле и делает из нас людей, наделённых тем, что именуется душой, как бы мы это слово ни понимали, кстати как раз душевными эти страдания и болезни зовутся. Наша работа - становиться партнёрами тех, у кого «больно на душе», и иногда это действительно трудно по той простой причине, что эта боль делает весьма сложной связь с людьми, и в том числе с нами. Особенно ребёнку и подростку, которому и о котором говорят, что так важно чему-то соответствовать, быть таким как надо, не высовываться... как ему признать свою уникальность, выраженную в этом душевном страдании и обратиться к другому?!
А теперь приходят эти, которые считаю себя вправе вершить чужие судьбы, которые также уверены, что они знают истину и решение, и которые как раз поэтому не понимают КАК можно болеть душой, то есть тем органом, на месте которого у них уверенность и непреклонность? Для них, уверенных и знающих, сомнение и тем более душевное страдание - это паразит, в лучшем случае вошь в голове, которую можно легко к ногтю. И теперь, в ситуации, когда нам с вами нужно взять слово, чтобы понять: как психическая болезнь, а точнее не сама она, а то, как мы, общество, умеем пока с ней обходиться, может стать одной из причин драмы - вместо этого приходят они. Это их звёздный час! Они будут уродовать наших детей, вселять в них страх быть не такими, а тем более страх «болеть душой», и они никогда не поймут, что наряжать детей в гимнастёрки - это на самом деле самый короткий путь к выстрелу по другому человеку. Простите за пафос, писалось спонтанно, и давайте не молчать.

О недавних событиях в Казани и том, что за ними следует, очень точно у Джонатана Литтелла в романе «Благоволи́тельницы» (фр. Les Bienveillantes). (пардон за свой корявый перевод):
"Чокнутых - полно, они повсюду, и так было всегда. Наши благополучные пригороды кишат педофилами и психопатами, а ночные ночлежки - распоясавшимися мегаломанами; некоторые из них - действительно будут представлять проблему, они убивают двоих, троих, десятерых, а то и пятьдесят человек. А потом, всё то же самое государство, которое бы, не моргнув глазом, без сомнения воспользовалось бы ими в ходе очередной войны, - давит их как наполнившихся кровью комаров. Так вот, эти больные люди - пустяк. В то время как люди обычные, из которых и состоит государство, - особенно в неспокойные времена - вот они-то и представляют собой настоящую опасность."

О тексте убийцы

Скорее всего будут говорить про психопатию. Это слово стало палочкой выручалочкой и в конце концов окончательно лишилось смысла. Одновременно оно станет пустой антитетезой той строгой чёткости и логичности, что мы встречаем в тексте. Сразу скажу, конечно это текст психически больного, то есть, как говорят психиатры, «психопатологическая продукция», но, имея форму манифеста, он, на мой взгляд, действительно может как манифест рассматриваться. Но не как манифест политический (хотя, скорее всего, он, к сожалению, и найдёт своих прямых последователей), а манифест того (а на самом деле тех, во множественном числе) кто, в силу своей психической болезни, ежедневно сталкивается с вопросами, разрешение которых в данном случае не находит для себя иного решения, кроме обращения к Господину по имени смерть. Это – манифест, но при том условии, если его прочитать как обращение, и как попытку донести истину. Это несмотря на то, что адресата, как кого-то персонифицированного, здесь нет. Единственный партнёр этого парня с определённого момента – Смерть, так что текст написан тогда, когда уже поздно, только госпитализация могла остановить развитие событий, при том что прямых показаний для таковой скорее всего и не было.
Будут говорить о всяких «колумбайнах», социальных сетях и прочих компьютерных играх. Соответственно закрепощение и усиление системы якобы способно предотвратить и избежать. Но, в «манифесте» есть истина, которую можно прочитать: акт убийцы – это не только, как было сказано, обращение к Смерти, а это ещё и триумф над системой. Вот почему здесь так много подробностей. Он объясняет тщетность и пустоту системы, а кажущееся её могущество лишь наруку мегаломании, расцвет которой мы и наблюдаем. Будучи шизофреником (я начинаю формулировать версию диагноза), он постоянно имеет дело с системой как с другим, которого можно облапошить, в противовес встречи с живыми людьми, абсолютно непонятными и загадочными («Каждый день является повторением прошлого, всё начинается со звона в голове. Всегда сложно было общаться с людьми, непонятны их эмоции»). И все более и более втягиваясь в противостояние с мёртвой системой он и сам все больше и больше умерщвляется, пока не находит искомый предел в Смерти. Только в последнем своём акте он надеется успеть пережить безвозвратно потеряное: «Я смогу почувствовать себя живым хотя бы в эти 10 минут». Так что он плоть от плоти нашей системы, он практически срощен с ней. Посему если уточнять диагноз – параноидная шизофрения.
Ещё два слова. Ирония судьбы, что это происходит именно сегодня, когда система в очередной раз не даёт шанса вступить с собой в иные отношения, кроме как те, о которых пишет наш несостоявшийся пациент.

Сегодня - годовщина со смерти Зигмунда Фрейда.
Удивительная пьеса Шмитта, рекомендую

https://www.litmir.me/br/?b=281710&p=1

В нашей стране происходит невероятная инверсия: те, кто за нарушение человеческого закона, были выведены из числа людей в специальные области, именуемые зонами, и одновременно лишены человеческих прав (став тем самым не совсем людьми), напоминают людям о фундаментальных законах, делающих человека человеком!
Теперь, если быть математически точными и уважать законы теории множеств, мы должны переставить вышки надзирателей по другую сторону колючей проволоки.

https://turbo.lenta.ru/news/2021/12/15/nepetyh/

Вчерашнее выступление - прямо вот в загашник, как клинический пример для лекций - лучшего текста иллюстрации паранойяльного пациента даже не вспомню. Тут все классические закономерности построения бреда и того, как бред не решает проблему преследования у пациента.
Отсюда две новости, и обе плохие: во-первых, параноик неизлечим, и нам ему нечего предложить - любая идея блага кроме той, которая исходит из его собственного бреда несостоятельна. И второе - это несистематизированный бред, в том смысле, что он не предлагает законченность бредовой картины. Это лишь начало, как говорят в психиатрии - развязывание.

Последнее время приходилось уже несколько раз спорить не больше ни меньше как о «за» и «против» войны, причем это «за» чаще скорее завуалировано. И такая простая вынесенная еще из детства идея о том, что война - это плохо, и соответственно за нее априори не очень хорошие люди - совсем не работает. Много очень хороших и даже симпатичных по крайне мере мне людей оказываются на деле за войну.
Под этим соусом перечитал переписку Эйнштейна и Фрейда о войне.
Вот выдержки, как мне кажется по теме (это из ответа Фрейда):

Я перехожу к другому пункту, базирующемуся, насколько я понимаю, на нашей общей ненависти к войне. Дело в том, что мы не можем без ненависти. Мы не можем иначе, ибо такова наша органическая природа, хоть мы и пацифисты. Найти аргументы для обоснования этой точки зрения не составит труда, однако без объяснения это не слишком понятно. (…)
Сегодня война приходит во все более решительное противоречие с ограничениями, налагаемыми на нас ростом культуры; наше негодование объясняется нашей несовместимостью с войной. Для пацифистов, подобных нам, это не просто интеллектуальное и эмоциональное отвращение, но внутренняя нетерпимость, идиосинкразия в ее наиболее выраженной форме. В этом отрицании эстетическое неприятие низости военного способа действий даже перевешивает отвращение к конкретным военным злодеяниям. Как долго придется ждать, чтобы все люди стали пацифистами? Ответ неизвестен, но, возможно, не так уж фантастичны наши предположения о том, что эти два фактора предрасположенность человека к культуре и вполне обоснованный страх перед будущим, заполоненным войнами, способны в обозримом будущем положить конец войне. К сожалению, мы не в состоянии угадать магистраль или даже тропу, ведущую к этой цели. Не умаляя точности суждения, можно лишь сказать, что все то, что в той или иной форме сделано для развития культуры, работает против войны.

Публикую своё вводное выступление на Форуме аналитиков. Темой была знаменитая переписка Фрейда и Эйнштейна «Почему война?»

«С широко открытыми глазами»

Мы, психоаналитики, здесь как бы среди своих. Нам не нужно друг друга убеждать во многих вещах. Альберт Эйнштейн и Зигмунд Фрейд тоже как бы «из одного прихода». Для них вопрос «почему война» вроде даже звучит как вопрос по поводу тех, других, которые эти войны развязывают. Но, ответ Фрейда неожиданен и чертовски прост. Во-первых, всеми движут одни и те же влечения, в равной степени. А во-вторых… Он переворачивает вопрос, как однажды уже это сделал в своих «Трёх очерках по психологии сексуальности», когда вместо того, чтобы думать почему это мужчины в качестве сексуального объекта иногда выбирают мужчин, он спросил, а почему это они вообще должны выбирть женщин? Итак, он переспрашивает: не почему они хотят войны, а почему мы её не хотим (имея в виду в первую очередь пацифистки настроенных себя и Эйнштейна).
Ответ опять же прост - это вопрос культуры, это почти вопрос вкуса: она, война, нам противна.
Так вот, нам например нравится афиша нашего мероприятия, она нам по вкусу. Там персонажи, намекающие на «Заводной апельсин» Кубрика, смотрят на то, на что смотреть невыносимо.
Последние дни, работа в кабинете здорово изменилась. Пациенты, которых я теперь вижу, как бы поделились на две группы: одни - для них это просто очередной сеанс, ничего не изменилось. Другие же - они начинают говорить почти с одной и той же фразы: мне сегодня нечего сказать. Мне нечего сказать потому что мои глаза широко раскрыты, и всё что я вижу - это война. Так вот, оказывается, что именно им-то и есть что сказать на сеансе. И так как они уже в анализе, всякий раз оказывается, что на самом деле их глаза уже были широко раскрыты, они видят - потому что готовы увидеть. Им остаётся лишь сделать всего один шаг в своём анализе, и тогда оказывается, что война отсылает к чему-то в них самих, на что невозможно бросить взгляд.
Фрейд напоминает, за войну вы или нет, но мы все одинаковые, в том самом смысле, что мы все ненавидим, даже в тот момент, когда боремся за мир. Но, выбрать войну, в любой её форме, даже в форме комментариев в ФейсБуке, выбрать войну как русло для своей ненависти - это дело вкуса. А вкус воспитывается. И, благодаря воспитанию, знакомому нам, то есть благодаря опыту собственного анализа, это невыносимое и чуждое оказывается не за границей, а где-то уже слишком рядом, достаточно смотреть ни на того, кого ты ненавидишь.

Величайший перевёртыш в истории и суицид

Согласно Фрейду, приносить себя в жертву, своё биологическое бытие, свою жизнь, то есть быть движимым влечением к смерти, можно «во имя сохранения Я». Нарциссизм и логика нарциссизма, построения собственного Я - это опора влечения к смерти. Все религиозные и околорелигиозные культы (например коммунистический), возводящие самопожертвование в статус высшего достоинства, так или иначе делают это, ставя бытие Я, связанное с навязываемым дискурсом, выше чем бытие живого существа.
На протяжении по крайней мере последнего десятилетия мы были свидетелями и невольными участниками становления новой религии, связанной с «культом Победы». И, как всякая религиозная конструкция, эта догматическая система зиждется на некотором наборе означающих, беспрекословное подчинение которым и обеспечивает «стройность» всего здания.
Напомню, что означающее по своей сути - это ёмкость, кувшин, который может быть заполнен любым содержанием. Само по себе любое означающее бессмысленно. Значение, или смысл означающему придаёт его связь с другими означающими, или, говоря почти бытовым языком - контекст. Соответственно, в нашем случае, в качестве главенствующих означающих выступают такие слова как «победа», «фашисты», «наши», «мир», «свобода» и т.д., а то, что придаёт им значение - это особая версия истории Второй мировой войны. То есть всякий раз мы имеем дело с парой означающих, например {«фашисты» - «Великая отечественная война»}, что низменно вызывает в воображении желаемый образ человека в каске и со шмайсером. В качестве второго означающего, повторю, всегда выступает особая версия истории, которая должна быть неизменной, стабильной, что обеспечивает неизменность того воображаемого эффекта, который производит использование всех главенствующих означающих. Вот почему история при таком её использовании перестаёт быть историей как наукой, её больше нельзя подвергать сомнению и читать разными способами, ведь любое изменение приводит в движение всю систему, и главенствующие означающие перестают производить должный воображаемый эффект.
А дальше - происходит самое интересное. Гипотетический господин Пи (греческая буква), создавая свою собственную религиозную систему, чтобы управлять теми, кто в эту систему вписывается, то есть нами, становится сам заложником этой системы. Начав так называемую освободительную операцию в государстве У (украинская буква), он решил чтобы добиться успеха опираться на свою собственную догму. То есть вполне себе реальная выкованная в железе операция на самом деле опирается на бестелесные упомянутые означающие, такие как «фашисты», «освободители» и т.д. Вслед за использованием этих означающих, согласно семантической логике, должны возникнуть и другие означающие и соответствующие воображаемые значения, в частности «освобождённые народы», «свобода от фашистов» и т.д. Что и должно было обеспечить победу, породить восторженные толпы с цветами в государстве У, ведь наш господин Пи сам верит в свою систему. А верит он в неё уже ни как в догму, ведь любая догма крепка лишь до первого еретика, а верит он в неё не имея даже возможности задаться вопросом о её истинности, уже давно являясь по сути одним из главенствующих означающих, он просто буква Пи! И те, кто говорят, что он считает себя исторической фигурой, даже возможно не догадываются насколько они правы. Только он этой фигурой не притворяется - он и есть фигура, он с ней полностью идентифицирован, он воплощает собой бытие фигуры.
Но вернёмся к нашей операции, опирающейся на догму. И вдруг, начав партию, он в ужасе сталкивается не столько с сопротивлением военным, с этим у него как раз нет проблем, а с тем, что сами означающие начинают сопротивляться и производить обратные значения, происходит возможно величайший перевёртыш в истории. Фигуры на доске резко меняют цвет, и белые становятся чёрными. «Освободитель» становится оккупантом, Z превращается в свастику, и даже Гитлер нежданно переезжает из одного бункера в другой. Над ним самим нависает угроза судьбы упомянутого персонажа.

Став фигурой, чистым означающим своей собственной религиозной (а значит согласно тому же Фрейду - бредовой) системы, он лишил себя возможности ошибаться. Ошибаться может человек, который говорит одно, а делаем другое (читаем Фрейда). Он же = своему действию, он полностью им воплощён. Он не может свой акт как бы отозвать, признав например ошибку или пойдя на компромисс. Он = то что он творит. Отменить акт = самоубийство. Посему быть против войны = против его акта = свергать режим.
Я здесь не вижу другого решения кроме суицидального. Малюсенький оптимизм: суицидального пока в том смысле, как его мыслил Лакан. Дальше лишь вопрос в какой форме это произойдёт.

Paranoid

Справедливый вопрос: в чём ответ Психоанализа? Этот вопрос даже звучит в кабинете: о чём ещё кроме войны мне говорить теперь на сеансе, и что вы можете сделать с тем фактом, что то, что с нами делают - невыносимо?
Фрейд, а вслед за ним Лакан, дали чёткие указания: сначала Фрейд напрямую связал войну с влечением к смерти, а затем Лакан прочитал по-своему теорию влечений, используя вместо влечения термин jouissance (наслаждение). И не стоит это понимать прямолинейно, что влечение к смерти - причина войны. Всё как всегда тоньше: война развязывает влечение к смерти, она даёт ему разгуляться. И тот, кто теперь не находит себе места и просто блокирован событиями (а точнее не событиями, а образами, которые эти события поражают) - находится во власти влечения к смерти, захвачен собственным наслаждением. Таким образом это вопрос не политический, а сугубо интимный. Захваченность наслаждением аннулирует субъективность, лишает способности действовать и совершать выбор. И таким образом тот, кто этим захвачен - скорее подчинится приказу и схватит автомат, чем совершит непростой выбор и что-то сделает для мира.

А теперь - песня

People think I'm insane
Because I am frowning all the time

All day long I think of things
But nothing seems to satisfy
Think I'll lose my mind
If I don't find something to pacify
…
Can you help me occupy my brain?
…
And so as you hear these words
Telling you now of my state
I tell you to enjoy life
I wish I could but it's too late

https://youtu.be/cen1SvpTsYk