На Syg.ma вышел текст Тима Ходжкинсона «Есть ли у свободной импровизации будуще», посвящённый, как это ясно из названия, свободной импровизации как музыкальному жанру. Будучи любителем фри-джаза, погрузился в чтение и с превеликим удивлением встретился с моментами, которые просто необходимо прочесть желающему разобраться с тем, что имел в виду Фрейд, говоря о толковании сновидений. Точнее о том, как ведёт себя язык и элементы языка, когда речь идёт о сновидении и его толковании, а также о том, что именуется «свободными ассоциациями» по Фрейду. Вот например, этот отрывок:
«То, что нужно свободной импровизации от других видов музыки — это, по существу, музыкальная ценность или, другими словами, качество , придаваемое элементам музыкального материала [элементам речи, т.е. отдельным словам, буквам... - это если говорить о сновидении] системой музыкальных законов, согласно которым тот или иной элемент связывается с другими элементами в их сходстве и различии [как в речи и сновидении элементы связаны друг с другом по не всегда ясным, но законам]. Заимствовать же какую-либо логику построения связей из других разновидностей музыки означало бы сузить генеративные возможности взаимодействия и поставить под угрозу весь процесс импровизирования [то есть, желая сделать например высказывание логичным, вы неминуемо приносите в жертву «нелогичные» связи]. Свободная импровизация берет от других видов музыки мельчайшие единицы, обладающие ценной для музыки способностью к соединению, одновременно в целом избегая более крупных построений, которые бы увели музыку в сторону большей предсказуемости — например, пару нот, но не мелодию, или один аккорд, но не гармонические обороты».
Очень круто! Тут о многом ещё можно сказать...

Интересная статистика, и интересно попытаться ее проанализировать.
Число выявленных людей с психическими заболеваниями - это не эпидемиология в чистом виде, это ещё и о том, обращаются или нет люди к специалистам. Отсюда не удивляет первое место Чечни, где меньше всего выявленных. Мой небольшой опыт работы с пациентами из Чечни - это почти всегда истории, когда со страданием не к кому обратиться, в том числе из страха стигматизации

https://tass.ru/obschestvo/8933291

Вот скоро небольшое мероприятие:

https://signum.timepad.ru/event/1385376/

Это гораздо серьёзнее, чем может показаться. Как правило, работа с наиболее сложными случаями у подростков, причём как раз связанными с сексуальностью, наркоманией и аддикциями, оказывается возможной благодаря гарантии сохранения тайны. Указ же переводит эти проблемы из области возможности терапии и помощи в область контроля и полицейщины, что усугубляет проблемы и даже провоцирует суициды

https://new.the-village.ru/shorts/otmena

Новый грядущий мир - это мир женщин. И это не имеет никакого отношения к феминизму, тем паче к его победе. «Женщина» приходит туда, где прежде было место Другого занятое идеалами, которые благополучно сдают свои позиции.
Пример: в тот момент, когда от Тихоновской ждали действий, она напоминает - «я женщина», и это не проявление слабости, не отступление, это голос из будущего

https://tvrain.ru/news/v_belarusi_nachalis_aktsii_protesta_v_znak_solidarnosti_s_postradavshimi_protestujuschimi-514240/?utm_source=facebook&utm_medium=social&utm_campaign=news&utm_term=514240&utm_content=tvrain-main

Что движет врачом, в руках которого оказался пациент? Само его положение позволяет с лёгкостью приписать ему мотивы тюремщика, садиста, или святого.
Психоаналитик по определению оказывается в позиции того, кому в каждый момент от лица пациента может быть задан вопрос: ты, тот,кому я доверился, что тобой движет? Работа аналитика не оправдывается каким-то функционалом или процедурами, его работа всегда немного «странная», посему этот вопрос не может не витать в воздухе. И то, что действительно движет аналитиком в его работе было названо Жаком Лаканом «желание аналитика». Это то, без чего работа невозможна, и одновременно то, от чего стоит порой ограждать пациента.
Посему образование будущего психоаналитика не сводится к изучению теории, не сводится к знанию, это в первую очередь Образование желания.

https://novayagazeta.ru/articles/2020/08/21/86763-ploho-kogda-vrach-prevraschaetsya-v-tyuremschika?utm_source=fb&utm_medium=novaya&utm_campaign=-navalnogo-zapretili-transportirovat

Психоанализ - это всегда немножко переписывание истории. Дело в том, что история - это не набор фактов, оцениваемых в терминах правда/ложь, и это вообще не о прошлом, а это функция настоящего. В ходе своего психоанализа пациент неминуемо рассказывает свою историю. Но рассказывает он её только для того, чтобы говорить о себе в настоящем. И когда вдруг удаётся обнаружить что-то, что хранится в памяти в неизменном виде уже много-много лет, и продолжает задевать за живое - то этот эпизод точно к истории никого отношения не имеет, это что-то о настоящем, которое противится времени, которое всегда актуально. Посему психоанализ, не смотря на то, что он похож иногда на пересказ своей истории, на самом деле эту историю создаёт, позволяя страницам переворачиваться, создавая прошлое и позволяя двигаться куда-то дальше.
Так вот, если нас заставляют быть «верными» некоей истории, не теряем ли мы при этом будущее?

https://m.gazeta.ru/politics/news/2020/09/01/n_14875898.shtml

Предстоящее небольшое мероприятие:

«Меланхолия как ключ к новой клинике, предложенный психоанализом»

Введение:

Вообще-то, синдромальный подход к клинике чужд психоанализу, и с размежевания с ним история психоанализа и начинается (например когда словом «невротик» Фрейд уже перестаёт именовать больного). Тем не менее, я начну с этого уже давно ставшего общим для всех клиницистов пункта, и надеюсь, что к концу маленького текста будет понятно почему.
В клинической работе нам все сложнее опираться на то, что традиционно в медицине называлось нозологической формой: на совокупность феноменологических знаков, укладывающихся в рамки того или иного синдрома. Ушли те времена, когда своим опытным взглядом психиатры могли узнавать истерию, психоз или депрессию уже чуть ли не в самом начале беседы. Это привело в том числе к появлению моносимптоматических нозологий, начинающих доминировать как в современных диагностических системах, так и в популярном дискурсе (у меня панические атаки, выгорание, "биполярка", стресс...). Такой подход к клинике позволил одновременно и решить проблему диагностики, по сути не решая её научно, а просто за счёт отказа от сложных форм в пользу наблюдаемого феномена, и также удовлетворить фармакологический бизнес, когда «снимающий» симптом препарат становится органичным продолжением диагноза.
Жалобы пациентов, обращающихся за помощью, перестают быть собственно жалобой, чем-то сводящимся к формулировке: человек начинает, если дать ему такую возможность, рассказывать, одновременно извиняясь, что не может толком объяснить что его волнует, о специфике отношений с окружением, о своей захваченности объектом, наслаждением...
Вдогонку за психиатрией, психоанализ, особенно «психоанализ современный» (хотя более правильным было бы прилагательное извращённый) также стремится ухватиться за соломинку феноменологии, порождая новых чудовищ нозологии (достаточно здесь упомянуть слово-чемодан «ПограничноеРасстройство», позволяющее впихнуть в себя абсолютно любые случаи, когда разум клинициста отказывается признать свою несостоятельность).
Чтобы попытаться вернуть психоанализу достоинство клинической дисциплины, мы можем обратиться к диагностической загадке, решаемой Фрейдом в тексте «Горе и меланхолия». Его верность медицинской школе и одновременно размежевание с ней в пользу клинической точности и научности решения – по сути являются ключом к обхождению с так называемой современной клиникой, когда прежние ориентиры перестают работать.


https://fb.me/e/1OBsjKpKR

Ответ на вопрос читателя:

Вопрос таков: «В чем заключается историческое объяснение симптомов
Невротических заболеваний ? И почему типичные симптомы не поддаются историческому толкованию Фрейда? Вопросы возникли при прочтении книги Фейда «Введение в психоанализ» не могу найти разрешение этих вопросов т.к мне кажется что Фрейд противоречит сам себе когда говорит что типичные симптомы могут вести к различным переживаниям которые их вызывают ,а в дальнейшем пытаясь утешить нас говорит что возможно типичные симптомы ведут при толковании к переживанию которое может быть типично для всех людей.

Я конечно не смогу лаконично ответить на ваш вопрос, но, тем не менее, постараюсь предложить некоторые ориентиры.
Вы абсолютно правы, здесь содержится противоречие: с одной стороны, Фрейд говорит о «типичности», то есть об универсальности (например некоторых симптомов), и в то же время он утверждает наличие уникального смысла (в частности симптома), обнаруживаемого, например, при отсылке к личной, соответственно, уникальной, истории. Как бы одновременно и универсальное, то есть всеобщее, справедливое для всех, и уникальное, личное. Но это на самом деле то противоречие, с которым и приходится иметь дело психоанализу постоянно!
Начнём издалека: вы читаете роман, уникальную историю, но она вас задевает до глубины души, причём не вас одного, ибо роман, допустим, имел читательской успех. Получается, что уникальная, единственная в своём роде, история оказалась и отчасти универсальной, ибо задела многих.
Симптом чем-то похож на роман (в этом и есть открытие Фрейда), то есть симптом можно толковать, или читать, что одно и то же. А читать его можно по той причине, что он представляет собой запись (!) Но запись чего? Вы наверняка обратили внимание, что исследуя симптом, его происхождение, Фрейд часто обнаруживал некое событие, которое он называет травматическим. Это такое уникальное событие в уникальной жизни человека, когда он столкнулся с чем-то невыносимым, что невозможно психически переварить. Это «невозможно переварить» стоит понимать как ограничение психических возможностей справиться с ситуацией, и это ограничение возможностей связано с ограничением языка (языка, в том числе как чего-то универсального, которым пользуются все): я сталкиваюсь с тем, что невозможно назвать, а значит помыслить. Я не могу к этому событию обратиться как к любому другому из моей истории, которое я могу рассказать. Здесь как бы язык даёт сбой, не находится такого слова, означающего, которое бы позволило назвать то, с чем я встретился. И тогда, тогда находится другой способ это записать – симптом. Симптом – как запись встречи с чем-то, с чем, как нам кажется, лучше бы не встречаться. Соответственно симптом содержит в себе свойства языка, общего для всех, и посему его можно читать, но одновременно он является уникальной записью, которую создали вы, и, соответственно, сможете прочесть только вы, что и происходит на анализе.
Дополнительная отсылка: обратите внимание на две главы книги «Введение в психоанализ», которую вы читаете, одна называется «Смысл симптомов», а другая - «Пути образования симптомов», отчасти эти две главы служат прояснению этого противоречия.

День сегодняшний

https://youtu.be/P7n9VnFBqGY

Религиозный ренессанс возвращается с привычным лицом.
Те, кто беспрестанно вещают о добре и благе - чаще всего оказываются в компании самыми агрессивными и нетерпимыми, а ещё при них все время неловко.
Это все к вопросу о психоаналитическом образовании: не желать блага и не защищать предрассудки - невозможный идеал

О важнейших понятиях в психоанализе

Есть такое понятие, которое часто встречается у Lacan’a и его последователей - semblant - что можно перевести как кажимость, подобие, видимость... Есть, например, устойчивое французское выражение faire semblant, что дословно, то есть тупо, переводится как ‘делать видимость’, литературный же перевод - притворяться.
Это понятие употребляется в определённом контексте, когда речь идёт о Я, или о личности. Это конкретная клиническая ситуация, когда аналитик задается вопросом: кто перед ним? И иногда приходится иметь со случаями, когда личность пациента состоит буквально из кажимостей, представляет собой этот semblant. Когда то, что он есть - представляет собой набор заимствований, клише. Можно вспомнить пример из беседы Лакана с пациенткой, для которой было важно быть хорошей матерью, и которая стремилась соответствовать ряду критериев материнство, но которой при этом было абсолютно наплевать на своих детей. То есть она стремилась просто «быть матерью», исходя из клише, и никак это не связывала с отношением к ребёнку.
И да, поздний Лакан ещё скажет, что мы вступаем в эпоху кажимостей, и вокруг нас множатся примеры. Например, для многих образ, создаваемый в Инстаграмм, представляется чем-то на столько реальным, что их жизнь сводится к успехам и падениям этого виртуального персонажа. А дети, дети получают арест за минирование виртуального офиса ФСБ

https://daily.afisha.ru/news/44078-baza-kanskie-shkolniki-reshili-vzorvat-zdanie-fsb-v-igre-minecraft-ih-obvinili-v-terrorizme/?utm_source=facebook.com&utm_medium=social&utm_campaign=odin-iz-podrostkov-nahoditsya-pod-arestom&utm_content=45513977

Депрессия - это такое «слово-чемодан», одно из многих, в котором умещается слишком многое, чтобы пользоваться им как определением. «У меня депрессия» - это ничуть не проясняет ситуацию, а лишь повод задать вопрос «что вы вкладываете в это слово?»
Но самое важное в перспективе помощи - это вопрос о том, возможно ли стать партнёром для такого человека. Часто некоторые формы депрессии сопровождаются отказом от связи с другим, разрывом всяческих связей. То есть с одной стороны - несомненно страдание, но одновременно с этим - вы, как родственник, друг, коллега, или даже психотерапевт - ничего не можете с этим делать, отчего сами можете испытывать беспомощность, и этот человек становится чем-то невыносимым. Здесь депрессия буквально «пожирает» социальное окружение.
Так что это как раз те случаи, когда есть угроза суицида, а также одни из самых сложных в плане оказания помощи.

О паре. Как она возникает?

Удивительно, но чуть ли не самый успешный альбом в истории джаза - это Кёльнский концерт Кита Джарретта (1975) - больше часа чистой живой импровизации.
Так вот, этого концерта могло и не быть. Прибыв в концертный зал, Джарретт, невероятно придирчивый к инструменту, обнаруживает, что рояль очень плохой... Более того, одна из педалей практически не работает. Он наотрез отказывается играть, потом поддаётся на уговоры, начинает выступление с 4-х нот, и дальше... оно потекло само, главное было решиться на эти 4 единственные подготовленные ноты.
Как удалось исполнить этот шедевр импровизации на рояле-инвалиде?
В своём интервью Джарретт в частности скажет, что «я ему (этому роялю) отдал всё то, на что он был достоин».

https://youtu.be/Pd_Kti6jvy8

Джазовый стандарт, или что слушает психоаналитик на сеансе?

Ещё о Ките Джарретте, раз уж так пошло...
В 90-х годах у Кита Джарретта диагностировали так называемый синдром хронической усталости, на длительное время он даже был вынужден прекратить свою концертную деятельность и периодически даже не покидал пределов своего дома.
Накануне рождества он хотел сделать подарок своей жене Роуз Энн, но, подходя к порогу дома, понял, что у него нет сил выйти на улицу и дойти до магазина. Единственное на что он оказался способен - так это подняться по лестнице в домашнюю студию. Его подарком стала запись соло джазовых стандартов, которая позже вышла в виде диска The Melody at Night, with You (1999).
И вот о джазовых стандартах... Что такое джазовый стандарт? Это как правило песни из репертуара американских мюзик-холлов 50-х годов, достаточно простые и легко узнаваемые, которые стали основой для джазовых импровизаций. Люди далёкие от джаза часто оправдывают свою нелюбовь к джазовой импровизации тем, что в ней сложно услышать источник, саму мелодию. Так что да, порой нужен некоторый опыт слушания, своего рода «инициация», открывающая слух.
К чему я это? К вопросу о том, чего же слушает психоаналитик на сеансе. На мой взгляд, его слушание отчасти сродни слушанию джазовых стандартов. Аналогом джазового стандарта в свободных ассоциациях, то есть речи пациента на сеансе будет фантазм. Фантазм - это тема, лейтмотив, сценарий, который, подвергаясь изменениям, постоянно повторяется в речи и самой истории человека, нужно лишь уметь это услышать. Фантазм, помимо всего прочего, это своего рода запись ответов на важнейшие вопросы бытия. Например: что такое любовь? Кит Джарретт, хотел просто подарить жене что-то на Рождество, но он физически не мог купить подарок. Тогда он стал играть, тем самым обнажив что-то, что и должен скрывать подарок, признание в любви.

https://youtu.be/o3D8Ri84hmw

О каминг-ауте

Так называемые каминг-ауты, которые вроде принято мыслить как атрибут эпохи разгульного либерализма, на мой взгляд стоит относить скорее к проявлениям реакционизма.
Конечно, я об этом рассуждаю не как социолог, а как психоаналитик, ищущий в этом явлении место для сексуальности, вроде к которому оно по идее и отсылает.
Каминг-аут слишком похож на трюк с переодеванием, когда вдруг солдат одной из армий неожиданно скидывает свою шинель, и под ней оказывается мундир совсем другой армии. И теперь к нему можно относиться как к изгою, предателю, или, в лучшем случае, предоставить права в соответствии с законами мирного времени, не смотря на то, что человек явно решил носить мундир. Другими словами - это акт, который усиливает и поддерживает идею, что сексуальность - это то, что может делить людей на арм... на группы, своего рода знак отличия. Он лишнее напоминание о неизбежности ориентиров, на чём по сути зиждется консервативное общество.
И если так называемые меньшинства - это жертвы того, о чем говорил Фрейд, совершивший открытие, что сексуальность не регламентируется, не сводится к группам и связям между ними, а что-то сугубо индивидуальное, и даже, в пределе своём, почти аутистическое, то поиск новых членений, определений, групп и в конце концов армий чёрт возьми - это новый консерватизм.

Майлз Дэвис о психоанализе

Последнее время что-то много джазовых ассоциаций... Итак, начало эпохи психотерапии (не обязательно здесь ставить множественное число, это тот случай, когда обобщающее слово вполне уместно) - это эпоха, несомненно следующая за фрейдовским открытием психоанализа, когда оно вдруг оказалось также открытием ящика Пандоры, ключом к которому была всего лишь одна фраза: «говорить - это благо!» Фраза эта вовсе не принадлежала, конечно, Фрейду, а была вульгарным прочтением «основного правила психоанализа»: нужно говорить на сеансе всё, что приходит в голову, стараясь отказаться от критики. Более известное название этого правила - свободные ассоциации, т.е. пациент приходит на сеанс, и то, что он делает - свободно ассоциирует.
Почему же это ящик Пандоры? А вот вдруг оказалось, что все этого только и ждали: болтать, плакаться в жилетку, изливать душу, ныть, выражать себя... можно бесконечно множить определения - это стало важнейшим завоеванием, право на которое многократно повторяется при всяком удобном случае. А если быть чуть точнее: эра нью-эйдж, эта эпоха культа множества наслаждений, от наркотического трипа до тантрического секса, ввела в культуру и ещё одно: наслаждение говорить, вышедшее из упомянутого выше ящика.
И посему да, у психоанализа есть риск: пациент, пришедший на сеанс, оказывается под угрозой соблазна использовать это места для отправления потребности в великом наслаждении - наслаждении от бла-бла-бла.... Отсюда, отсюда возникает вопрос о том, что психоаналитик должен работать. И его работа оказывается состоит не столько в том, чтобы позволить говорить, а чтобы что-то действительно было сказано, что, оказывается, совсем не одно и то же, и даже скорее одно здесь на самом деле противоречит другому.
И да, джазовая ассоциация. Майлзу Дэвису приписывают фразу: зачем играть так много нот, когда всего одна-две тебя трогают за душу.
Отсюда можно попытаться понять Жака Лакана, который ввёл в оборот понятие «означающее». Означающее - это та самая нота, которую предстоит услышать, и которая тронет за живое. Не факт что вы ее захотите услышать, ибо она слишком цепляет за живое, приятнее слушать убаюкивающее бла-бла-бла...

https://youtu.be/PW-SxgZViuk

Сегодня услышал в разговоре почти оду сумасшедшим персонажам. Ну, таким как Шерлок с его наркоманией, Декстер и пр. Господин закончил свой спич утверждением, что «небезумцы» ему даже не интересны.

А ведь и правда, есть множество вполне сумасшедших персонажей, являющихся своего рода героями нашего времени, по крайней мере масскультуры.
Но, я думаю, что на самом деле людям абсолютно насрать на безумцев, и если бы они были просто сумасшедшими - то место им в больнице и ни одна живая душа кроме родственников и фанатичных студентов не одарили бы их даже взглядом. Ведь на самом деле интересно не само безумие, а то, как вопреки, некоторые люди находят способ с этим безумием обходиться. Вот он истинный смысл притягательности этих персонажей: они вводят в повседневность сумасшествие в качестве своего рода дремлющей силы супермена, пусть за неё и приходится платить страданием и болью, но в конечном итоге это - суперсила.
Так что нет очарования в безумстве, оно страшно и пахнет аминазином и мочой, но есть притягательность тех немногих, что находят способ, ведомый только им, как жить вопреки. И их тайна действительно притягательна.

О зависти и пенисе

Случайно попался текст (см. ссылку).
Во-первых - это остроумно и неплохо написано, а во-вторых - это один из тех случаев, когда попытка чему-то противоречить оборачивается наилучшим способом утвердить то, против чего вроде направлены основные тезисы.
Итак, фрейдовское понятие penis naid, или «зависть к пенису». Это Фрейдовская попытка обнаружить то, что делает женщину женщиной в психическом. Ведь если анатомия оказывается недостаточной чтобы стать (мужчиной или женщиной), то что в психическом может быть ориентиром, или маркёром этого становления?
Фрейд, опираясь на клинический опыт, обнаруживает логику обладания: у мужчины есть (penis), посему его значение всегда преувеличено, посему его всегда недостаточно, посему мужчина всегда смешон..., а у женщины - нехватка, отсутствие (penis’а), отсюда её желание иметь компенсацию - иметь детей, делать карьеру, непрестанно подправлять себя и вообще иметь склонность ко всяческим кажимостям, и посему же женщины немного растеряны (а не смешны)...
Так вот, главный здесь вопрос к Фрейду касается анатомического органа: пытаясь вроде найти психические маркёры пола, он все же, хоть и говорит о зависти, то есть психическом, но связывает её накрепко с органом, penis’ом.
И тут появляется Лакан, который вводит существенное изменение, заменив в этой теории penis, то есть орган, на Фаллос, который он предлагает понимать как означающее. И, чтобы понять это, мы можем обратиться к упомянутому замечательному тексту. В тот момент, когда ты просыпаешься после похмелья, то есть когда нужно себя собирать заново, у мужчин есть явное преимущество: «мужское похмелье – это сексуально: он борется за жизнь, он стонет, он герой, он воин, он положил тебе руку на сисю и уснул». У мужчины есть что-то, за что можно схватиться, собрать себя заново. Женщина же, перед лицом этого распада оказывается растерянной, ей не за что схватиться: «женщина пахнет сыростью и ботвой, какая-то вся неровная, тяжелая и неподвижная – мешок со свежеевыкопанной свеклой. Все тело дышит ацетоном, потно даже во рту. Выглядит, будто ждет расстрела. Хочет бургер, водички, сладкой газировки, порыгать, новую жизнь, футболку с Джудом Лоу и обнять лошадку. А если, не дай бог, ее ночной путь от входной двери к постели не прокладывался через ванну, вообще жопа – утром из зеркала посмотрит человек, на которого перевернули стаканчик с водой для мытья художественных кисточек. Или енот» и и.д.
Так что вот, на мой взгляд, замечательный автор текста ближе к Лакану, нежели к Фрейду, но при этом, как и Лакан, остаётся фрейдистской ;)

Кстати, при случае нужно будет сказать несколько слов о том, как Лакан пошёл дальше Фрейда, и полностью перевернул логику нехватки, поместив её на сторону мужчины...


https://lifedeeper.ru/post/2042-frejd-govoril-chto-vse-zhenshhiny-stradajut-ot-nezavershennosti-zavidujut-chlenu-muzhchin/?fbclid=IwAR0E0X-eJzoz4wfMHARo8JDZH-948D09y3MaLR2bE2EUV6k50zfhmtBw_M0

Неплохо поболтали о «Психо» Хичкока

https://youtube.com/playlist?list=PL66DIGaegedqZHvAD146yYV5Fj_JbHy41