Так, хочу продолжить и закончить на промежуточной точке размышления, начатые в позапрошлом посте о психоаналитическом сообществе в России.
Объединение неминуемо деградирует к вопросу о власти. И тут сразу два мощных течения: с одной стороны – осуществление этой власти (а здесь вылезают любители администраций, почитатели авторитетов и прочие партийцы), а с другой стороны – те, что не понимают как вообще можно быть кем-то, если нет того, кто тебя именует, признаёт. Эти два течения благополучно сливаются в общем организме, обязательно выстраивающемся по принципам иерархичности. 
Удивительно, как подобные объединения, вроде пытающиеся сохранить свою приверженность духу психоанализа, всё же на деле в конечном итоге обнажают свою стоуктуральную приверженность системе административной (читай патриархальной):
Всякий раз, чтобы объединиться, здесь требуется элемент-исключение, что-то внешнее - или даже если это кто-то среди нас - то воистину выдающийся, авторитет, или, что в нашей компании чаще, кто-то во вне, внеположенный ("заграничный гость"). Отсюда: сообщество начинает носить либо характер объединения вокруг кого-то, либо представляет собой эдакое колониальное объединение, управляемое из вне. И то и то в итоге не позволяло и не позволяет создать объединение собственно психоаналитиков. 
И я вернусь к тому, на чём закончил в прошлый раз: это напоминает знаменитую лакановскую формулу о женщинах - Не существует настоящей конкретной женщины, но существуют женщины вообще. 
И я позволю себе резко перейти к выводам: мы вместе являемся носителями одного непроанализированного симптома, и я сам столкнулся с этим симптомом достаточно остро на 20-м году своего анализа. 
Быть аналитиком - это форма бытия, которая не оставляет тебе роскоши опереться на Другого в сверке этого бытия. Да, ты "не без Другого", поэтому ты прибегаешь к практике супервизии, читаешь тексты, слушаешь более авторитетных и знающих товарищей, входишь в сообщество... Но, оказываясь перед лицом клинической ситуации, ты, на уровне своего аналитического акта, всякий раз должен искать место, которое в конечном итоге внеположено по отношению к всякому Другому, у которого пытается найти ответ твой пациент. 
Наиболее близкой здесь оказывается опять же формула, с помощью которой Лакан формализует позицию женскую: женщина, она "не целиком", "не вся", она не полностью подчинена логике фаллической, в ней есть что-то, что эту логику дополняет, в ней есть что-то "ещё". Это "ещё" делает её порой даже угрожающей по отношению ко всем социальным институтам, о чём пишет Фрейд в работе "Недомогание культуры". То есть, аналитик, если он аналитик, не может быть целиком вписан в объединение, строящееся по патриархальным классическим принципам. Внешне, для остального мира - да, это институции со всеми обязательными атрибутами, но при этом она "не вся" такая, в ней есть что-то "ещё", дополнительное. 
Отсюда: какое общество может признать, позволить жизнеспособность такого сообщества?
Перескакиваю к выводу: только то, которое не тяготеет в такой степени к патриархальности как наше с вами, в котором инаковое, внеположенное не воспринимается в такой степени как автоматически чуждое и угрожающее. И эта чуждость и опасность переживается как изнутри так и из вне, собственно поэтому всё новое и непохожее часто становилось поводом для того, чтобы сами аналитики разрушали ими же начатое. В своих решениях они слишком часто соглашались с Другим внеположенным (о котором было чуть выше), вместо того, чтобы сохранить собственное. И здесь, я повторю это, две причины: действительно патриархальное общество, слишком почитающее такого Другого, и собственный непроанализированный симптом, склоняющий к этому почитанию. 
И да, есть такая штука как картель, и это ещё и дисциплина иного объединения. Даже если твой анализ не приблизился к этому симптому, ты можешь испытать его на собственной шкуре, например когда в качестве плюс одного картеля, будешь искать не ещё одного, дополнительного, помимо тех четырёх, из которых состоит картель, а Господина.

О порнографической власти

Информационный повод:
Госдума в третьем чтении одобрила закон о штрафах за поиск запрещенного контента.
Речь идет в первую очередь о материалах из федерального списка Минюста, в котором уже более пяти тысяч позиций, и который постоянно пополняется.

У Фрейда есть непростой пассаж, который мы с вами сейчас сможем легко понять, как говорится, на своей шкуре.
Он объясняет, что запрет на сексуальное в детстве, в плане возможности об этом говорить, и соответственно знать, оказывает непосредственное влияние на саму способность к знанию (к учёбе, усвоению нового, проявлениям любознательности...). Иначе говоря: влечение словно изымается из желания знать и происходит стагнация этого желания.
Это нередкие случаи, с которыми приходится сталкиваться коллегам, работающими с детьми: когда вдруг, о чудо, разговор при родителях, когда те наконец отваживаются на консультации при ребёнке немного приоткрыть завесу над некоторыми семейными тайнами, которые почему-то царствовали в этой семье, и которые прежде считались "не для детских ушей", приводит к почти магическим результатам в плане школьных успехов отпрыска.
Сексуальное знание, или знание о сексуальном (это не одно и тоже, но связь есть) - это всегда о знании отсутствующем, независимо от возраста. Более того, это о знании, которое использует означающие пока недоступные мне, это если угодно, язык, которого я не знаю. Нередко детям кажется, что между собой родители, да и вообще взрослые, периодически говорят на особом "взрослом" языке, в который хочется вслушиваться, но всё равно ничего не понятно. Более того, иногда бывает, что тебе удаётся что-то "урвать" из этого языка, на самом деле даже не понимая что это слово значит, но, почему-то его произнесение связано с особым неведомым сладострастием, оно словно вкусное, это слово, но, когда ты в запале произносишь его перед родителями - те вдруг меняются в лице и говорят "чтобы я от тебя этого больше не слышал!!!!"
Ты вдруг понимаешь, что есть слова, которые доставляют тебе наслаждение, и есть даже некоторое такое знание... но, также как оно сладостно для тебя, точно также оно оказывается почему-то словно ранит близких тебе. Словно это такой язык, такое знание, за которое обязательно надо платить. И тогда, тогда возможно решение - отказаться от знания вообще. Словарь слов, написанных на незнакомом мне языке, и который хочется во что бы то ни стало изучить, постичь, превращается в бесконечный перечень запретов, с которыми лучше не связываться.
Кстати, это вовсе не значит, что такой ребёнок ничего не будет знать о сексуальности! Часто даже наоборот, но с существенной оговоркой. Здесь на место сексуальности Фрейдовский, которая всегда вытеснена, а также отсылает к любви, и вообще отсылает к множеству аспектов человеческого бытия, приходит "сексуалис-вульгарис". Это эдакая порно-версия, то есть "запретный плод" в его чистом, почти наркоманское виде: то есть слова, образы, а потом и практика предстают в статусе запретного изолированного объекта, который просто хочется урвать, заполучить. Большинство так называемых хулиганов, асоциальных типов прошли как раз по такому пути. Они, если угодно, знают что такое порно, но ничего не смыслят в эротике, да и вообще на знание им наплевать, они словно выше этого, ведь ценен только объект!
Так что власть родителей бывает порнографической, то есть порнографию порождающей, когда по сути производит деградацию знания к объекту...

Информационный повод: «Если пользователь не знал, что материал экстремистский, то и ответственности не будет»: глава Минцифры заверил Путина, что обычных граждан не будут штрафовать за поиск экстремистских материалов.

Простите, но уж больно богатая тема оказалась. Нам не перестают преподносить лабораторные дары для наших штудий.
В общем, существует принципиальная разница между психическими "наказующе-карающими" инстанциями и юридическими. Что я имею в виду: например, такая инстанция (то есть часть психического аппарата, выполняющая определённую функцию), которая носит имя Сверх-Я - является результатом интроекции, то есть в некотором смысле усвоения, речи отца. Соответственно: в пределе её можно свести к знанию. И даже если ты не знаешь в связи с чем испытываешь такое наказание как чувство вины - тем не менее оно обязательно опирается на некоторое знание, возможно вытесненное. То есть, именно потому ты и чувствуешь себя виноватым, что в глубине души знаешь о своей виновности. То же касается стыда, всяких сожалений и пр. Можно вспомнить пример Фрейда из толкования сновидений: Смерть близкого в явном содержании сновидения, или убийство, часто на самом деле - лишь способ изобразить что-то другое, но если при этом во сне вы испытываете соответствующий аффект (горе, или угрызения совести) - то это действительно оно. О том же знаменитая эдипова драма: ты самый лояльный сын на земле, но бессознательно - ты желаешь смерти своему отцу, ты - убийца.
Наличие у человека бессознательного вводит презумпцию виновности, которая проявляет себя на психоанализе: ты не виноват деюро, но, проявления аффекта свидетельствуют о твоей виновности, и, ты знаешь о природе и причинах своей виновности, и это знание находится в тебе - в бессознательном.
В юриспруденции мы сталкиваемся с обратной ситуацией: ты тоже можешь быть виноватым, даже не подозревая об этом. И обычно это формулируют так: незнание закона не освобождает от ответственности. Единственное - эта виновность не эмоциональная, она далеко не всегда субъективная, а юридическая. И знание содержится не в тебе, даже не в твоём бессознательном, а в своде законов. И ты здесь представлен уже от лица презумпции невиновности, иначе говоря ты действительно можешь не чувствовать себя виноватым, более того, именно таковым ты априори и являешься для общества, пока не доказано совершение тобой нарушающего закон акта (!), в то время как для бессознательного, например, достаточно и помысла (хотя, пардон, в современной юриспруденции похоже тут кое-что поменялось...).
И человеку как правило очень непросто понять эту логику бессознательного, так как она совершенно противоречит нашим обыденным представлениям о виновности, максимально приближенным к виновности в юридическом смысле.
И вот тут этот вопиющий пример. Создавая закон, который потенциально применим ко всем (а это уже противоречит логике юридической, ибо она, повторю, базируется на идее исключения виновного из числа невиновных по строгим логическим принципам), он автоматически словно приравнивает себя к логике бессознательного, которая применима сразу ко всем, и действует на уровне мысли, помыслов,
и да, действительно, если ты не знал - то нет и вины ...

Информационный повод: Челябинский миллиардер Игорь Рыбаков купил первый альбом Гуфа, чтобы удалить его со всех музыкальных площадок. Сделка обошлась Рыбакову в 95 миллионов рублей. По словам миллиардера, он в конце 2000-х слушал «Город дорог», много гулял, употреблял алкоголь, «чуть не лишился всего, включая семью». И винит в этом музыку Гуфа. Именно поэтому он и хочет удалить альбом со всех стриминговых платформ.
«Мне хочется, чтобы молодое поколение не совершало моих ошибок. И для того, чтобы лишний раз они не были спровоцированы, я удалю "Город Дорог" со всех площадок. Это мой подарок всем русскодумающим людям».

Предложенный медиа клинический случай позволяет нам понять очень непростую вещь, которая обязательно встречается читателям Лакана: "объект-причина желания" (l'objet cause du désir). Основной литературный источник - Семинар X, "Тревога" (переведён на русский).
Лакан объясняет, что человеческое желание - это далеко не биологическая потребность, то есть это не элементарная структура, в которой некоей биологической потребности соответствует материальный объект, обещающий эту потребность удовлетворить (например: голод - пища). В случае желания объект как бы удваивается: да, существует, как и в случае потребности, объект, к которому моё желание меня толкает (это как морковка перед мордой ослика на известной картинке), но вот как раз этот-то объект и является здесь самым неинтересным компонентом. Он, как объясняет Лакан, всегда обманка, ложь, пустышка, подделка. Пример: то, чего мы желаем, никогда не приносит "полного" удовлетворения, ни один объект не "затыкает" собой голод желания, он может лишь на время умерить его пыл, но на деле - мы в этом объекте разочаровывается, или тут же устремляемся к новому, или обнаруживаем его недостатки, или.... Короче, это момент, когда идея Лакана о том, что объект-цель, который так манил нас, лишь подделка, пустышка - не вызывает сомнений и кажется очевидностью.
Отсюда: желание заставляет пересмотреть классическую модель (а-ля стимул-реакция) в пользу более сложной, где помимо объекта-цели (морковка перед носом) есть ещё один объект, и находится но скорее за спиной всей этой конструкции - объект причина. Тут как раз непросто. И в общем-то легко можно помыслить эту причину как нехватку: достаточно быть радикально лишённым чего-то, испытывать нехватку, чтобы заполнять её объектами, то есть желать. Но у Лакана сложнее, он не говорит "нехватка" причина желания, а объект!
Вспоминаем нашего подопечного: он слушал «Город дорог», много гулял, употреблял алкоголь, «чуть не лишился всего, включая семью». Т.е. он был как бы движим чем-то, что одновременно и толкало его на безрассудства, эдакое дикое необузданное не знающее объекта желание, и одновременно что-то, ради чего он мог потерять всё что угодно (например семью). И его интерпретация: был объект-причина, и на его место он ставит самое эфемерное на земле - музыку. А теперь - он хочет сделать подарок - не объект, а его нехватку! Уничтожить его.
Сам Лакан описывает этот объект в противоречивых терминах: это одновременно и отброс (от чего нужно избавиться, выбросить), и что-то самое ценное на свете (где 95 миллионов - несомненно красная цена).
Это самое интимное что есть во мне: это одновременно - часть меня, но так как оно не имеет образа, и я не могу его себе вообразить в качестве привычного объекта - это и что-то самое чуждое.
Как правило, человек даже не подозревает о существовании этого объекта, и все наши манипуляции с таким неподатливым и неукротимым желанием сводятся к объекту-цели (не те женщины, не та музыка, не те цели жизни...). В весьма особых случаях человек начинает буквально атаковать объект-причину желания. И, как правило, это имеет драматические последствия. Немало самоубийств и убийств имеют такую природу. И самое безобидное здесь (хотя, возможно, не всегда) - паранойяльная убеждённость, что твоя причина желания работает для множества людей.

История очень забавная. Советуюсь с искусственным интеллектом по поводу компонентов аудио системы. И вот он мне даёт советы по поводу совместимости колонок с усилителем, а потом вдруг: "Учитывая ваш интерес к психоанализу, можно сказать, что выбор такой системы — это своего рода работа с бессознательным, стремление к тому, чтобы звук раскрылся, проявил свои скрытые детали, стал более живым и полным. А удачное сочетание компонентов, как и удачная интерпретация, позволяет этой "жизни" проявиться наиболее полно и без искажений".
Эй, не спешите пренебрежительно ухмыляться! Тут всё тоньше, чем может показаться. Классическое представление о бессознательном и интерпретации, то есть фрейдовское, отсылает к такому понятию как смысл, где бессознательное - это прежде всего что-то вытесненное, а интерпретация - восстановление этого вытесненного смысла.
Похоже, что ИИ немного в курсе того, что такое интерпретация лакановская. Как видите, он не ставит вопрос о том, что я узна́ю что-то новое, а заморочен он буквально вопросом о том, что Лакан назвал "нехваткой бытия": "удачная интерпретация, позволяет этой "жизни" проявиться наиболее полно"! Нехватка бытия, или нехватка жизни. Возможна интерпретация, которая не направлена на смысл, которая не интерпретирует в смысле толкования, объяснения, а которая выступает подобно объединяющему элементу, позволяя порой получить доступ к живому. Я вспоминаю например одного пациента, который собирался купить стол, чтобы писать роман. А до этого он произнёс фразу: "я пишу в стол". Не правда ли, неплохо в этой системе переключить кабели? ;)

Похоже уже традиционно: пара слов о последнем Дуде.
Итак, чему оно учит нас? Ограничусь следующим: можно понять, или попытаться разобраться с таким понятием Лакана как пустая речь. Это понятие сугубо клиническое, так что подобные примеры необходимы.
Итак, есть большой соблазн думать о том, что пустая речь - это когда человек треплется о всякой ерунде, уходит в сторону, или утопает в дежурных словесных конструкциях, типа формул вежливости. Отсюда может показаться, что пустая речь - это что-то почти само собой разумеющееся: не требующая усилий болтовня. И это в отличие от тут же упоминаемой Лаканом речи полной.
На самом деле всё с точностью наоборот. И именно за пустой речью скрывается серьёзная работа. А работа эта направлена на то, чтобы субъект всякий раз в речи растворялся, или не появлялся вовсе (в зависимости от контекста).
Главный симптом, обнажающий пустую речь - полное отсутствие расщепления говорящего. И как раз чаще всего расщепление - это то, что с нами почти неминуемо происходит, как только мы начинаем говорить. Это когда я хотел сказать одно - а получилось другое. То есть это моменты, когда я как бы оказываюсь пойманным между двумя означающим. Например: подумал одно - а сказалось другое, ты сказал что-то простое - а оказалось сложное и многогранное, ты не находишь нужного слова, и пришлось использовать неудачное...
На самом деле стоит ещё немного уточнить. В речи полной важно появление такого смысла в высказывании, который не отсылает к самому высказыванию, а как бы возвращается в форме вопроса. Здесь такого нет. Сейчас объясню. На любую попытку Дудя обнаружить в высказывании Невзорова что-то, что говорит о нём самом (а ты сам - это тот, кто ошибается, оговаривается, лжёт, имеет противоречивые желания и и.д.), то есть обнаружить второй смысл, смысл отсылающие к присутствию самого субъекта, с которым ведётся разговор, то тот всякий раз отвечал отсылкой к другому своему высказыванию или набору словесных формул, согласно которым, как он утверждает, он и действует. Отсюда получается, что в конечном итоге речь оказывается всё время замкнутой на саму себя. Или, говоря языком логики, речь становится представителем и выражением замкнутой системы. Отсюда и претензии Невзорова в связи с непониманием собеседника. Именно замкнутая логическая система предполагает замкнутую систему доказательств (оттого она и противоречивая, но сейчас не об этом). Получается, что речь здесь пустая как раз в том смысле, что живой субъект в ней отсутствует, а ты имеешь дело с языком в чистом виде.
Упомяну ещё один признак: это доминирование метонимии в высказывании. То есть отсылка лишь к частному узкому значению. Соответственно: почти полное исключение метафоры, которая всегда порождает избыточный смысл, и за счёт этого включает в себя самого субъекта.

P.S. : чтобы не быть голословным - тот же самый персонаж, но то самое расщепление, и появление субъекта...

https://youtu.be/MpJky8EDwB4?si=EJhy--aEWJbdYtFq

Информационный повод:
Россиян начнут штрафовать за отказ уступать место в общественном транспорте. Предлагается взимать штраф в размере 1000₽ с тех, кто не уступает место беременным женщинам и пожилым людям. Законодательную инициативу планируют направить спикеру Госдумы Володину. По мнению инициаторов, такой законопроект получит поддержку общества и поможет в борьбе с проявлениями хамства в транспорте.

Итак, о хамстве и хамах, которые это хамство плодят...
Есть стыд, а есть вина. Это две совершенно разные вещи, и они совершенно по-разному устроены и работают.
Кстати, эту разницу можно обнаружить в подходах к законодательству в Европе и в Японии. Так в Японии важнейшим фактором при вынесении приговора, а также при прекращении судебного преследования, является аспект раскаяния и стыда. То есть японцы как бы разводят вину, как продукт законодательства, и стыд, имеющий в их понимании ещё более высокую ценность для порядка общества.
Начнём с вины, чувства вины, которое непосредственно связано с такой вещью как запрет. Вина - это аффект, который напрямую связан с Супер-Эго и Символическим регистром. Она возникает как следствие нарушения Закона, даже если этот Закон не был сформулирован явно.
У Фрейда Супер-Эго — это в основном инстанция запрета, которая формируется на основе отцовского авторитета, цензурирует желания и собственно вызывает чувство вины.
Лакан соглашается с Фрейдом в том, что Супер-Эго связано с законом и авторитетом, но он показывает и его обратную, пожалуй неожиданную сторону. Он формулирует идею, что Супер-Эго не просто говорит "нельзя", но и навязывает императив наслаждения (jouissance).
Лакан утверждает, что закон, который представлен в речи и в структуре языка, всегда имеет определённый пробел, провал, в котором и появляется наслаждение. Супер-Эго занимает именно эту позицию. Оно говорит: "Ты должен наслаждаться!" — и это становится категорическим императивом (!).
Примером может служить перверсивное наслаждение от нарушения запрета, или, в более широком смысле, современная культура, которая постоянно требует от нас "наслаждаться жизнью": быть счастливым, успешным, потреблять больше, "брать от жизни всё". Этот императив - не призыв к свободе, а своего рода тирания, где Супер-Эго ведёт себя как жестокий хозяин.
Супер-Эго - это не добрый отец, который защищает нас от опасных желаний, а скорее жестокий и насмешливый хозяин. Оно не запрещает, а наоборот, подталкивает к избытку, к наслаждению, которое в конечном счёте приносит страдание и вину.
Этот парадоксальный императив "Наслаждайся!" - это то, что отличает лакановское понимание Супер-Эго от классического фрейдовского.
Парадоксальная связка: запрет, закон Супер-Эго, оказывается местом, к которому наслаждение устремляется, он, этот запрет, наслаждению прокладывает путь. Я уступил место, подчинился закону - я поступился своим наслаждением, и лучше уж я продемонстрирую хамский триумф над законом, где моё наслаждение будет править бал.
Теперь Стыд. Это аффект, связанный прежде всего с Другим и Воображаемым регистром. Он возникает из-за ощущения, что тебя видят или разоблачают в твоём несовершенстве, неполноте или позорности. Стыд - это переживание, которое всегда предполагает взгляд Другого. Человек стыдится не сам по себе, а потому, что чувствует себя объектом взгляда, который оценивает его как неполноценного или уродливого. Это переживание "быть увиденным" в своей наготе или слабости.
Стыд имеет дело с образом себя, с тем, как мы представляемся в глазах Другого. Он возникает из-за разрыва между нашим идеальным "Я" (воображаемым образом) и тем, как нас видит Другой. Это когда я буквально не могу не поступить так, как следует, ибо в противном случае упаду в собственных глазах.
Большинство хамов - сыновья тираничных отцов. Так что, добро пожаловать на фабрику по производству хамов.

У меня есть предложение - немного поработать, тем более что лето в финальной фазе. Также, это будет предтечей нашего нового проекта, посвящённого обсуждению кино, который начнётся на следующей неделе.
Итак: смотрим фильм, думаем, читаем.
Далее будет лонгрид, минимум из трёх частей, ибо «Одно целое» неожиданно оказывается шедевром психоаналитического хоррора...

Часть I
Фундаментальным тезисом Жака Лакана является его знаменитая формула: «сексуальной связи не существует» (il n'y a pas de rapport sexuel). Это утверждение следует понимать не как эмпирическое отрицание факта половых актов, а как констатацию структурной невозможности. Нет предустановленной, естественной или символической формулы, которая могла бы гармонично и без остатка «записать» отношение между мужской и женской сексуальными позициями. Как только человеческий род заговорил - язык внёс разрыв, антагонизм, который не позволяет двум стать одним. Отношения между полами - это всегда “неудачная встреча”, зияние, которое субъекты пытаются заполнить воображаемыми конструкциями, прежде всего - любовью.
Отношения главных героев предстают примером этой неудачи. Комментарии их друзей, которые видят что что-то там так себе, и считают, что им лучше расстаться. В этой сцене они как хор греческого театра, артикулирующий правду отношений героев: их связь основана на патологической созависимости. 
Если «сексуальной связи не существует», то что же скрепляет пары? Согласно Лакану, эту структурную пустоту заполняет любовь, которая функционирует как «экран, предохраняющий от вторжения Реального». Любовь - это воображаемый сюжет, фантазматическая конструкция, призванная создать иллюзию единства и гармонии там, где их нет и быть не может. Однако за этим воображаемым экраном каждый субъект остается фундаментально одинок, заперт в своем собственном, уникальном способе получения наслаждения - jouissance - оно избыточно, травматично и по своей сути аутистично.
Именно эту диалектику Лакан исследует в своих поздних семинарах с помощью концепта Y a d'l'Un («Есть Одно»). Эта фраза является дополнением к тезису об отсутствии сексуальных отношений. Она означает, что вместо гармоничного «Два» существует лишь «Одно-само-по-себе» (l'Un-tout-seul) — изолированное наслаждение каждого субъекта. Между партнерами не происходит настоящей встречи, потому что каждый из них даже в момент близости остается наедине со своим собственным фантазмом и своим jouissance.
Отсутствие сексуальной близости в их паре является прямым следствием этого расхождения. Даже если бы они занимались сексом, это не было бы «связью». Как объясняет Жак-Ален Миллер, «мужчина и женщина... не встречаются в своих соответствующих наслаждениях». Каждый остается в своем мире, используя другого лишь как опору для собственного фантазма.
Тим видит в Милли материнскую фигуру, которая одновременно поддерживает и душит его, в то время как Милли видит в Тиме проект, который она должна довести до символического завершения. Культурный идеал любви как мистического слияния душ в совершенное «Единое», восходящий к Плотину, является тем самым фантазмом, который движет Тимом и Милли. Их созависимость и отчаянное желание «быть вместе» - это стремление к этому трансцендентному, гармоничному Единству. Финальная сцена, где они сливаются под песню Spice Girls «2 Become 1», является горькой пародией на этот идеал.
Однако фильм противопоставляет этому неоплатоническому фантазму ужасающую лакановскую реальность. Лакановское «Есть Одно» - это не возвышенное, божественное Единое Плотина. Это не Единое слияния, а Единое изолированного, аутистичного наслаждения, которое как раз и делает сексуальные отношения невозможными. Результатом оказывается не божественная гармония, а чудовищное, гротескное слияние, падение в бездну травматического Реального. Конечное существо - это не прекрасный андрогин из «Пира» Платона, а отвратительный, неклассифицируемый монстр, результат уничтожения субъектов, а не возвышения их.

Часть II

Мы здесь понимаем суть такого жанра как боди-хорор: это бесформенная, до-символическая материя, столкновение с которой разрушает привычную картину мира субъекта. 
Пещера, в которую проваливаются герои, функционирует в фильме не просто как место действия, а как символическое пространство, представляющее само Реальное. Это до-символический, хтонический мир, лишенный привычных ориентиров и законов.
Падение в пещеру — это буквальное ВЫпадение из Символического порядка (мира социальных конвенций, языка, размеченных тропинок) в травматическую пустоту Реального.
Реальное, будучи несимволизируемым по определению, вторгается в их мир и начинает демонтировать их бытие на самом фундаментальном уровне. Оно разрушает их воображаемую телесную целостность (границы их тел становятся проницаемыми) и их символическую разделенность как двух отдельных субъектов. Они перестают быть «Тимом» и «Милли», двумя означающими в символической цепи, и начинают превращаться в единую, недифференцированную массу. Это ужас потери субъективности, возвращения в до-зеркальное состояние, где «я» еще не отделилось от «не-я».
Этот процесс слияния неизменно изображается как мучительный. Герои кричат от боли, когда их тела притягиваются друг к другу, а их плоть и кости срастаются. Это не удовольствие во фрейдовском смысле. Это именно jouissance — избыточное, невыносимое наслаждение, которое переживается как страдание.
Конечный продукт слияния — единое, андрогинное существо — представляет собой радикальную деконструкцию самого понятия полового различия. Это существо больше не вписывается в бинарную логику мужского и женского, которая лежит в основе Символического порядка. Для его анализа необходимо привлечь аппарат постгуманистической теории, которая как раз и занимается исследованием размывания границ между человеком, животным и машиной, а также критикой антропоцентризма. В этом смысле, кстати, в фильме мы можем увидеть и некоторые предупреждение относительно размытия представлений и крушения означающих относящихся к вопросам пола в рамках "новой этики". И повествовательная дуга фильма, таким образом, отражает интеллектуальную траекторию самой критической теории конца XX - начала XXI века. Фильм начинается с классической психоаналитической проблемы (невротическая, дисфункциональная пара), проходит через деконструкцию тела и субъективности (боди-хоррор, отвратительное) и приходит к постгуманистическому заключению (растворение стабильного, гендерного субъекта).
Но интересно увидеть конечную сцену и в психоаналитической, клинической логике. Конечное существо - это изобретение. Это не «излечение» в медицинском смысле и не возвращение к норме. Это радикальное творение, которое стабилизирует их существование. Оно придает травматическому Реальному их желания новую Символическую форму (единое тело с новой идентичностью) и новую Воображаемую целостность (они принимают и осваивают эту форму).
Это их «истинная идентичность», их уникальный способ наслаждаться своим бессознательным. Фильм, таким образом, завершается не просто ужасом, а созданием сложного психоаналитического решения, которое находится по ту сторону невроза и психоза. Слияние — это их sinthome, четвертый элемент, который скрепляет их распадающийся мир.
Глубоко ироничное использование песни Spice Girls «2 Become 1» в кульминации фильма служит ключом ко всему анализу. Эта песня — квинтэссенция, поп-культурный означающий Воображаемого фантазма о романтической любви: бесшовного, счастливого, гармоничного слияния. Фильм берет этот фантазм и осуществляет его буквально, обнажая его ужасающее ядро из регистра Реального.
Это позволяет мне перейти к следующей части своего изложения, чисто теоретической. Дело в том, что этот фильм - не просто иллюстрация, он учит и позволяет понять. Например: мы можем понять, что две формулы Лакана - “не существует сексуальной связи” и “есть Одно” - являются взаимодополняющими. 
Разберемся в этом…

Часть III
Теоретические выводы: о взаимодополнительности двух лакановских формул

В позднем периоде своего учения, в частности в семинарах XIX «...или хуже» (...ou pire) и XX «Ещё» (Encore), Жак Лакан формулирует два тезиса, которые на первый взгляд кажутся парадоксальными, но в действительности составляют единое ядро его мысли. С одной стороны, он выдвигает фундаментальное отрицание: «сексуальной связи не существует». С другой — он вводит столь же фундаментальное утверждение: Y a d'l'Un («Есть Одно», «Есть Единое» или «Существует нечто от Единого»).
Эти два положения не просто сосуществуют во времени, но находятся в отношениях строгой логической и структурной взаимозависимости. Они представляют собой две стороны одной медали, описывая невозможность присутствия Реального в символическом порядке сексуальности.
То есть, несуществование сексуальной связи является не просто констатацией нехватки или отсутствия, а прямым и необходимым следствием настойчивого присутствия одиночного, ни с чем не соизмеримого наслаждения, которое Лакан и формализует своим Есть Одно. Таким образом, отрицание («не существует») находит свое основание в утверждении («есть»). И это не отсутствие связи, а невозможность связи, обусловленная позитивным наличием чего-то другого - Реального наслаждения, которое занимает то самое место, где могла бы быть гармония.
Т. о., несуществование сексуальной связи - это не дефект или недостаток в системе, а само условие символического порядка, «камень преткновения, который мешает природе быть полностью природой, а культуре - полностью культурой».
Все здание человеческой любви, желания и психопатологии строится не вопреки этой невозможности, а благодаря ей. Отсутствие природной или символической программы заставляет говорящее существо становиться «поэтом» своего собственного бытия, изобретая единичные решения (любовь, фантазм, симптом) для универсальной проблемы. Клинически это означает, что цель анализа — не стереть симптом для достижения воображаемых «нормальных» отношений (которых не существует), а понять логику симптома как уникального, необходимого изобретения субъекта и, возможно, изменить отношение субъекта к нему.
И тут в частности кроется разница во взглядах Фрейда и Лакана. У Лакана причина разделения субъекта и неудачи сексуальной гармонии - это не символический запрет (Закон Отца, как это у Фрейда), а позитивное, материальное настойчивое присутствие Реального - то, как тело наслаждается собой, в одиночку (l'Un-tout-seul). Это переход от логики негативности (кастрация как нехватка - Фрейд) к логике позитивной невозможности (наслаждение как блокирующий остаток - Лакан). Проблема не в том, что Отец говорит «нет», а в том, что наслаждение тела говорит «Один».
Повторим: отправной, является идея существование одиночного, аутоэротического Единого наслаждения, которое занимает то самое структурное место, где могла бы быть гармония Двоих в отношении. Там, где есть Один, не может быть Двоих.
Об этом говорит и Колетт Солер, которая указывает, что любовь как “желание быть Одним” приводит к «невозможности установить отношение между "ними-двумя"».
Стремление каждого в отдельности к гармонии и Одному - порождает монстра, который пожирает другого, твоего партнёра, оставляя тебя наедине с твоим аутоэротическим наслаждением. 
Вывод:
Таким образом, признание аксиомы «Есть Одно, и Сексуальной связи не существует» становится отправной точкой для новой психоаналитической этики. Это не этика достижения фантазматической гармонии с Другим, а этика принятия ответственности за свой собственный, уникальный и одиночный способ наслаждения. Цель анализа - не излечение от этого фундаментального «одиночества», а скорее, идентификация с тем уникальным способом, которым субъект уже научился с ним жить, превращая свой симптом в синтом - в подпись своего бытия.
И, возможно, самая последняя сцена, появление ”андрогина”, намекает на такое решение, как альтернатива монстру. 

Фрейд и Aphex Twin 

В основе Толкования сновидений лежит дихотомия. Скрытое содержание сна - это потаенное, которое связано с вербальным, т.е. «словесными представлениями». Явное содержание - это то, что человек помнит после пробуждения: причудливое, сенсорное и преимущественно визуальное, которое служит выражением скрытого содержания. Отсюда, задача работы сновидения - выразить запретный текст в виде разрешенного образа.
Эта работа основана на 4х процессах: Сгущение, Смещение, Вторичная обработка - о них как-нибудь в другой раз, - и Соображения наглядности - а вот этот механизм будет ключевым для нашего разговора. Это процесс, который переводит вербальные скрытые мысли в конкретные, сенсорные и преимущественно визуальные образы. Фрейд описывает этот язык как «пиктографический» или «ребусоподобный». Например, понятие “неверность“ может быть представлено левым поворотом. Это и есть основной акт перевода. Так часть работы сновидения - акт перевода текста в сенсорный опыт.
Фрейд утверждает, что понятие состоит из двух связанных частей: вещного представления, которое является сырым, визуально-сенсорным воспоминанием об объекте, и словесного представления, то есть воспоминания о слове, обозначающем этот объект.
Чтобы стать сознательной, мысль должна быть связана с соответствующим ей словесным представлением. Работа сновидения выполняет регрессивную операцию: она лишает мысль ее словесного представления и переводит ее обратно в чисто сенсорное, образное. 
То, что называется толкованием сновидения - это процесс обратного перевода изобразительного языка сновидения в связное вербальное повествование.
Теперь о сенестезии… Синестезия - это неврологический феномен, когда стимуляция одного сенсорного или когнитивного пути ведет к переживаниям в другом пути. Меня здесь больше интересует звуко-цветовая синестезия, при которой звуки вызывают цвета, формы и текстуры.
Например, Василий Кандинский, говорил о том, что слышит «звук» красок и стремился создать «симфоническую» форму живописи. Ещё можно вспомнить Скрябина…
Так вот, идея забавная: работа сновидения, в частности механизм наглядности, похож на своего рода эндогенную синестезию. В то время как “классическая” синестезия обычно является феноменом типа «восприятие-к-восприятию» (например, звук → цвет), работа сновидения - это феномен «понятие-к-восприятию»: перевод от вербального (скрытая мысль) к конкретному, сенсорному (явный образ).
Сновидение - это как еженощный, непроизвольный акт психики, переживающей собственные мысли как сенсорные восприятия.
И наконец случай: альбом Aphex Twin "Selected Ambient Works Volume II”. Ричард Д. Джеймс, говоря о создании альбома, прямо заявляет, что вдохновлялся осознанными сновидениями и собственной синестезией, в том числе способностью “слышать” цвета и формы. Его процесс “осознанного сочинения” - пробуждение и немедленная попытка воссоздать звуки из своих снов - это его сознательная попытка зафиксировать явное содержание напрямую.
Ключевым моментом является то, что Джеймс отмечает крайнюю сложность этого перевода: «Самое сложное - сделать звуки такими же. Они никогда не получаются такими же».
Самое прямое доказательство кроется в оформлении альбома. Большинство треков не имеют названий, а представлены абстрактными фотографиями. Сам Джеймс объяснял это своей синестезией, заявляя, что идентифицирует композиции по цветам и образам, а не по словам. Это буквальное воплощение наглядности: сознательный отказ от названия, слова в пользу образа. И похоже благодаря этому альбом заставляет слушателя занять интерпретационную позицию, как и сновидение. Последующее присвоение названий трекам фанатами («Cliffs», «Rhubarb», «Lichen») является идеальной параллелью процессу свободных ассоциаций, где анализируемый пытается снова прикрепить слова к образам сновидения. Этот феномен - не просто забавный факт, а спонтанное, коллективное воспроизведение психоаналитического процесса, что служит неожиданным подтверждением модели “интерпретации как обратного перевода”.

Информационный повод:
новости многих, читаемых в том числе мной, каналов пестрят анонсами вида (там незначительные вариации): два (кровопийца, бандита, противника демократии итдитп) встретятся в эту пятницу.

Нередко, слушая обсуждения коллегами тех клинических случаев, с которыми они работают, слышу фразы вида: "это звучит не невротично", "ну, это такая психотичная история", "ну не, это психоз скорее"... Опять же, множество вариаций. Вопрос: что это значит? Нет, я знаю (в известных границах собственного ограниченного образования) что такое психоз и невроз, но что это значит в контексте той работы, которой вы занимаетесь? То есть, как ваше умозаключени должно повлиять на жизнь? Какие оно имеет последствия для продолжения вашей работы?
Что имеется в виду под словом "психоз"? Это психоз из III Семинара Лакана, когда мы находимся перед лицом угрозы появления суровой психотической симптоматики, и соответственно нужно работать так, чтобы определённые означающие не появлялись в речи дабы пациент элементарно не сошёл с ума? Это психоз в том смысле, что такой симптом как Имя Отца не занимает главенствующее положение, и соответственно вопрос смысла не играет такой роли? Или, опять же, идёт ли речь о таком устройстве психической жизни, когда увязывание регистров Воображаемого, Символического и Реального осуществляется без посредничества бессознательного? Идёт ли речь о том, что в жизни доминируют такие проявления наслаждения, которые не увязываются при посредничестве символического? Или, или.... ни тот ли это случай, когда благодаря некоторой отстранённости бытия субъекта от отношений с себе подобными, ему удаётся достигать спокойствия, которое и не снилось страдающим от классических неврозов?
У меня множество вопросов, но вот главный: влияет ли ваше умозаключение на жизнь, отражает ли оно ваше желание увидеть в этой жизни динамику, или смысл заключается в самой констатации?

Пардон, не то что меня сегодня прорвало, но такое уж плодородное время....
Информационный повод:
Из-за санкций, у журналистов и членов российской делегации на Аляске практически не работает роуминг. Звонить можно только через Wi-Fi, однако позавчера в России заблокировали звонки в самых популярных мессенджерах, пишут журналисты, так что многие остались без связи.

История очень смешная, но выдержана полностью в логике того, как функционирует бессознательное, и соответственно может чему-то научить. Например: почему на сеансах пациент, изначально пришедший с чем-то актуальным, то есть чуть ли не сиюминутным, начинает копаться в прошлом? А дело в том, что оказывается, в сегодняшнее бессовестно вмешиваются решения, которые были приняты в прошлом. Причём часто, не то что по дурости или врождённому идиотизму, но принципиально в обход рацио, то есть бессознательно. Так например, молодой парень, который столкнулся с психогенной импотенцией, с удивлением обнаруживает, что его неработающий орган лишился своих необходимых теперь свойств благодаря моральному выбору, которое он сделал ещё тогда, когда эта штука даже особо не была нужна.... Вот такая история.

В Госдуме хотят запретить россиянам заводить больше животных, чем детей.
Такую норму необходимо установить на федеральном уровне, считают депутаты.
Оптимальная норма — одна собака и одна кошка на семью при наличии минимум двоих детей, уточнили в Госдуме.

Страшен не психоанализ, а случаи, когда он превращается в руководство к действию, и соответственно сводится к знанию. Достаточно вспомнить эксперименты 20-х годов с детским воспитанием.
Но новое прочтение термина сублимация тоже ничего так.
Вот задумался, как поступить, чтобы уровнять поголовье животных и детей в своей квартире.... Тьфу, как легко доводят до вульгарных идей идиотские прочтения теорий!

Кто придёт на кино-разбор в субботу - ознакомьтесь, увы, виртуально, с полотном Мертвый Христос, Андреа Мантенья (1490). Это поможет нам вместе смотреть фильм Пазолини "Мама Рома". Есть идея, что каждый фильм можно свести к одному кадру, точно также как каждое великое плотно - это несостоявшийся фильм.

Математика, в приложении к усилиям политического режима, способна показать тщету этих усилий.
Задача: если мы рассматриваем «Единый реестр Роскомнадзора» как множество, состоящее из запрещённых к цитированию материалов, то, должно ли это множество включать в себя себя самого, ибо оно тоже становится элементом, содержащим запретное?
Эта задача уже упоминалась давным-давно, и вошла в историю под именем Парадокса Рассела, сформулированного философом и математиком Бертраном Расселом в 1901 году, и касается теории множеств. Он ставит под сомнение базовые принципы наивной теории множеств, которая утверждала, что любое свойство может быть использовано для определения множества (например: “содержит что-то запретное”).
Суть парадокса можно объяснить с помощью нескольких аналогий, самая известная из которых — парадокс брадобрея. Итак, в некоторой деревне есть брадобрей, который бреет всех мужчин, которые не бреют себя сами, и только их. Возникает вопрос: должен ли брадобрей брить себя? Но, если он бреет себя, то он попадает в категорию мужчин, которые бреют себя сами, а по правилу он бреет только тех, кто себя не бреет. Получается противоречие. Тогда, если он не бреет себя, то он попадает в категорию мужчин, которые не бреют себя сами. А по правилу он должен брить всех таких мужчин. Значит, он должен брить себя. И снова противоречие.
Наша задачка про Роскомнадзор полностью соответствует парадоксу брадобрея, а ещё её называют парадоксом о "каталоге всех каталогов”. Представьте, что существует каталог, который перечисляет все каталоги, которые не включают себя в свой список.
Теперь зададим вопрос: должен ли этот "каталог всех каталогов, которые себя не включают" включать себя? Короче, мы получаем аналог парадокса брадобрея, то есть противоречие (или антиномию).
В итоге, парадокс Рассела не разрушил теорию множеств, изначально предложенную Георгом Кантором, и считавшуюся надёжным фундаментом для всей математики, а заставил её переродиться в более строгую, аксиоматическую систему, что позволило избежать подобных логических противоречий в будущем. В частности, каталог Роскомнадзора не включает в себя себя самого, что соответствует пересмотренной теории множеств, запрещающей множества, являющиеся элементом самого себя.
Жак Лакан использует этот парадокс, чтобы показать, что универсальное множество никогда не может быть полным. Точно так же, как "множество всех множеств" не может содержать себя, символический порядок, который структурирует реальность для субъекта, всегда содержит внутреннюю неполноту, пробел. Этот пробел связан с невозможностью полного охвата Реального символическим.
Парадокс указывает на то, что субъект, как означающее, существует как раз в этом разрыве. Субъект "выскальзывает" из полного множества, поскольку не может быть полностью включён в него без создания противоречия. Этот процесс сопоставим с тем, как брадобрей не может брить себя: его существование как субъекта (брадобрей, который бреет) зависит от его исключения из определённой категории (мужчины, которые бреют себя). Или: художник, творец, писатель, субъект, не может быть порабощён.

«Руководитель Microsoft AI Мустафа Сулейман опубликовал эссе We must build AI for people; not to be a person («Мы должны создавать ИИ для людей, а не вместо человека»), в котором ввел термин Seemingly Conscious AI (SCAI, «кажущийся сознательный ИИ»). Подобные системы будут восприниматься как обладающие собственной личностью, памятью, эмоциями. Это особенно опасно, потому что человек по своей природе склонен приписывать сознание тому, кто говорит, помнит и общается.
Сейчас нет никаких доказательств сознательности искусственного интеллекта, но иллюзия сознания может привести к «психозу ИИ» — ситуациям, когда люди начинают воспринимать ИИ как живое существо.»

Эта тема поднимает вновь вопрос, являющийся центральным в близкой мне школе психоанализа, и который можно озаглавить как теория партнёра.
Невозможность в установлении гармонии с партнёром является конечно основной проблемой, к которой можно свести практически любое обращение к психоаналитику (а на самом деле ко всякому специалисту "пси"). И не смотря на то, что "отношения с партнёром" (в широком смысле этого слова) – это действительно вопрос, который пытается разрешить всякий пациент, она, эта сложность, или вопрос, отсылает не к какой-то "поломке" или "недостаче" в устройстве психической жизни обратившешося к специалисту, а является одним из неизбежных свойств любого говорящего существа. Это, другими словами, то, что делает нас людьми среди людей.
И в этом смысле Мустафа Сулейман абсолютно прав, используя выражение «психоз ИИ»: действительно, единственно, когда можно встретить абсолютную гармонию в отношениях с партнёром, или "когда связь с другим возможна" – это в случае психоза.
Неслучайно, если мы будем задаваться вопросом о том, может ли психотерапевт способствовать развязыванию острого психоза у своего пациента, то опыт показывает, что это будут не столько случаи "фрустрации", то есть когда терапевт сказал или сделал не то, что хотел от него пациент, а наоборот, когда тот, движимый наилучшими побуждениями и наработанной эмпатией, постарался максимально ему соответствовать.
Это поднимает вопрос и об ИИ, и о другом достижении технологий – психотерапии "онлайн", опасность которой состоит вовсе не в том, что у вас может "не получиться" так, как обычно ловко получается в кабинете, а совсем наоборот: опасность в том, что повышается вероятность того, что связь получится, ибо ваше присутствие слишком тяготеет к виртуальному, и случай оказывается слишком близким к только что рассмотреному.

Слушая диск Ryuichi Sakamoto «Async»

Слушание этого диска, где музыка обладает удивительной структурой, наводит на мысли о том, как Фрейд и Лакан понимали особое слушание психоаналитика.
Эта пластинка (вообще-то двойная, их две) может объяснить многое о том, как можно слушать. Первая композиция вводит вас в этот контекст: очень узнаваемая, ибо неоднократно цитировалась, нежнейшая, удивительной красоты и простоты мелодия, эдакий бальзам на уши, начинает тонуть в звуковых ландшафтах, абсолютно чуждых и мелодии о ритму. И теперь, ты можешь оставить эту мелодическую линию, звучащую репитом, как спасательный буй, чтобы утонуть в этой чисто звуковой, вроде ничем не структурированной материи, которая вдруг оборачивается словно новым изменением красоты и глубины, позволяя этой чисто музыкальной картинке раствориться, как в знаменитых кадрах "Голубой бездны", этого прощания с солнечным светом при погружении.
Мелодия и ритм - это две вещи, которые начинают на тебе паразитировать, когда, например, музыка "крутится в голове", и точно также это то, за что ты цепляешься, когда слушаешь музыку на очень плохой технике: будто ритм и мелодия - это последнее что остаётся. Также, это то, почему большинство людей остаются на всю жизнь пленниками одного-двух музыкальных течений и узкого набора исполнителей, как бы гарантирующих привычное течение жизни.
Мелодия и ритм - это то, что ты первое обычно слышишь, это то, с чего начинается музыкальное образование, но это и то, что в конечном итоге не позволяет слышать музыку (да, не всякую), заставляя забыть, что "в начале был звук".
Но вернёмся к мелодии и ритму. Это две вещи, которые отсылают к измерению времени, они структурированы линейно, и на самом деле эту линейность в музыке создают.
Чтобы не быть голословными, упомянем Эйнштейна, этого теоретика времени. Самое известное высказывание Эйнштейна, отражающее его взгляд на время как на иллюзию, было сделано в письме семье его близкого друга Микеле Бессо, после смерти последнего: «Вот он, этот странный мир, немного опередил меня, покинув его. Это ничего не значит. Для нас, убежденных физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим — всего лишь стойкая иллюзия».
В чём смысл этой фразы? Эйнштейн здесь говорит с точки зрения так называемой "блок-вселенной" (или этернализма). Согласно этой концепции, время не "течёт" из прошлого в будущее. Вместо этого, всё время — прошлое, настоящее и будущее — существует одновременно, подобно многослойной проекции. Тогда Прошлое — это не то, что исчезло; Будущее — это не то, чего ещё нет, а Настоящее — это просто наше субъективное "окно" восприятия в этой вечной структуре.
Для Эйнштейна, как для физика, описывающего вселенную математическими законами, вся временная линия была единым целым. Разделение на "сейчас", "тогда" и "потом" — это продукт нашего сознания, а не фундаментальное свойство реальности. «Когда вы ухаживаете за красивой девушкой, час кажется секундой. Но когда вы сидите на раскаленной плите, секунда кажется часом. Вот это и есть относительность».
Но, это не просто течение времени, управляемое субъективной вовлечённостью. Слушая Sakamoto, вы можете ощутить как время пульсирует, замедляясь и ускоряясь вместе с присутствием и отсутствием "спасительного буя" мелодии и ритма. То есть: сама структура музыки предполагает линейность и глубину, где линейность обеспечивается ритмом и мелодией, совпадает с классическим линейным восприятием времени, но есть звуковая архитектура, нарушающая всякую линейность.
Слушание речи устроено точно также. Смысл речи, её понимание - это ритм и мелодия. Они создают иллюзию, что мы слышим, но на самом деле затыкают уши. И это как раз то, что структурирует, создаёт нашу историю, но и время в отношениях с другим. Сеанс - это когда слушают тот самый диск Сакамото.

Информационный повод:
Из свежей речи епископа Скопинского:

«Женщины губят Россию. Те женщины, которые занимаются магией, которые обращаются к колдунам, которые занимаются всякими гаданиями — тарологи, нумерологи, психологи, которые занимаются оккультизмом, которых развелось огромное количество, почти что миллион. [...] Это те, которые практикуют, те, кто непосредственно общаются с бесами. И именно они сейчас губят Россию. Они, и те женщины, которые к ним обращаются...»

Это происходит весьма часто: когда по разным поводам приходится участвовать в беседах "о психоанализе", то с высокой степенью вероятности звучит вопрос "об актуальности Фрейда". То есть суть вопроса сводится к тому, а не теряет ли своей актуальности фрейдовское открытие, притом, что за сто лет дискурс заметно поменялся. Да, вы конечно справедливо заметите, что я прицепился к неудачному примеру, ибо трудно себе вообразить представителя ещё более консервативного и ретроградного дискурса. Но, я посмею утверждать, что в нашем случае это как раз очень удачный пример, и вот почему. Место церкви в современном христианском обществе (не только православном) - это ещё и место интерпретатора (я настаиваю на этом "ещё", то есть это конечно не его основная функция). Церковь отвечает (то есть интерпретирует) на наиболее актуальные вопросы, возникающие в современном обществе (неравенство, война, вопросы пола и сексуальности, семья...). В этом смысле можно сказать, что церковь следует за главенствующим в обществе дискурсом, претендуя порой на возможность влияния. И здесь встаёт вопрос о том, как этот дискурс читать, с какой стороны? Что я имею в виду. Из самой теории дискурса, раскрываемой Лаканом, мы знаем, что он хитро устроен и предполагает несколько мест. То есть, например, мир, социальные связи, и, соответственно, человеческие чаяния выглядят и даже устроены совершенно по-разному, в зависимости от того, занимаем ли мы место Господина, или так называемого раба. Откуда оказывается решающим вопрос о том, какое место занимает интерпретатор в попытке осмыслить этот дискурс. Например, один и тот же школьник будет совершенно по-разному описан учителем и школьным психологом. И здесь я склонен утверждать, что цитируемый автор высказывания, вместе со своими коллегами, представляет собой очень чёткого и даже тонкого интерпретатора самого что ни на есть современного дискурса с очень конкретного места - со стороны попыток власти осуществлять контроль. То есть его место не со стороны Человека, а именно Государства (боже упаси его критиковать, я лишь пытаюсь определить место в структуре современного дискурса).
И теперь, это интересно, почему в обвинительный формуле, перечисляющей источники угрозы для Государства, то есть выстраиваемой и контролируемой структуры, через запятую оказались: всякие колдуны, тарологи, ок, психологи, видимо из соображений конкуренции (шучу-шучу), но, почему красной линией подчёркиваются именно женщины?! Это что за угроза государству? И вот здесь, как раз в связи с этим вопросом, перечитываем работу Фрейда "Недомогание цивилизации", и, читая, удивляемся как он подходит как раз к этому пункту о женщинах как об угрозе, да ещё и проводит историческую линию, уходящую в стародаврие времена.... Актуален Фрейд, актуален, именно в своём таланте очертить аспекты человеческого дискурса, которые мы продолжаем читать вопреки изменениям в обществе.

https://youtu.be/iKVobQX0Gj0?si=NiKtuIOUezyBwBxz

По мотивам недавних новостей:
Самое страшное, когда из этого мира окончательно исчезнет вудиалленовское