II.
Продолжаем читать "Направляющие принципы психоаналитического акта" Эрика Лорана

Второй принцип, и он касается идентификаций. Сеанс, психоанализ - это место, где могут наконец пасть самые стойкие идентификации, которые закрепощают субъекта.
И вопрос - благодаря чему? Ну, во первых, тогда сам психоанализ, происходящее на сеансе, по идее не должны способствовать как возникновению новых идентификаций, так и поддержанию старых. То есть, вопрос как создать пространство, место, где человек может говорить вне того контекста, который царствует в его повседневности? (Кстати, это сразу отвечает на вопрос почему психоанализ не может быть групповым, или даже семейным).
Но тогда получается, что и сам аналитик по идее должен быть лишён каких бы то ни было идеалов, норм и верований, с которыми мог бы встретиться пришедший на сеанс. Мы невольно попадаем в политическую, то есть связанную с устройством доминирующего в обществе дискурса, сферу. И я, честно говоря, не могу сказать, к какой политической ориентации по идее аналитик ближе всего, зато можно с уверенностью утверждать, что любая форма милитантизма или веры в господина для аналитика неприемлемы. Почему аналитики часто имеют флёр эдаких леваков, но не в смысле традиционного понимания термина левачества, относящего эту ориентацию в сторону социализма, а левого по отношению к любой доминирующей идеологии. И связано это, мне кажется, с тем, что само образование аналитика неотделимо от возникновения особой чувствительности по отношению к воцарению любого господина, какую бы форму он ни принимал.
Но здесь есть но, и дальше будет но...
Итак "но": резонный вопрос, значит ли это, что самоцелью может служить полностью лишенный каких либо идентификаций субъект? Да и возможно ли это? Ведь у лука, в конце концов, нет косточки, и последовательное удаление слоёв приведёт к его полному исчезновению!
Тогда - каков критерий остановки вопрошания? Чем эта остановка продиктована, на каком вопросе стоит остановиться?
Но ведь незадавание вопроса - это и о том, чему ты служишь, если ты не подвергаешь сомнению, вопрошанию, тот или иной идеал, ту или иную идентификацию, то или иное верование - ты тем самым становишься тем, кто эту штуку поддерживает, а точнее - служит ей.
Значит ли это, что аналитик - без рода без племени, без верований, без... без преград, ориентиров, в конце концов? Если он ничему не служит, ничем не ограничен в своём вопрошании "неприкосновенного", не опасно ли это?!
Ну, первое: он УЖЕ опасен политически, он уже неполиткорректен во всех смыслах слова, ибо общественные, общие, разлелённые идеалы - точно не те ориентиры, которым он служит.
Единственное, что усмиряет, "темперирует" радикализм вопрошания аналитика - это клинические реалии того уникального конкретного субъекта, с которым в данный момент времени аналитик имеет дело.

Супер поучительный пример, как говорится - не мог пройти мимо.
Каждый раз, когда вопрос о сексуальности покидает область частного и когда его пытается присвоить себе, то есть на самом деле подвергнуть нормализации, дискурс общественный - мы получаем подобные примеры, и это независимо от культуры, страны, политического контекста.... Меняется лишь содержание и структура итогового бреда.
Итак, речь о заявлении Британского музея (см. ссылку). В заявлении музея говорится, что кирпичики Lego могут восприниматься как «мужские» и «женские» — на одних блоках есть выступы, а на других — углубления, а их стыковка похожа на «гетеросексуальное спаривание» по аналогии с разъемами «мама» и «папа».
Вот не поверите, но ведь в природе тоже, как это кому-то и не нравится, чтобы из конструктора что-то новое построить - нужны разъёмы типа "мама" и "папа". Ибо существуют законы соединения деталей, продиктованные законами трения (в случае Лего), или соединения особей, продиктованные законами биологии, и, как ни крути - это область законов, то есть чего-то упорядоченного, предустановленного.
То есть, простите, чтобы тупо кайфануть - вы можете манипулировать детальками Лего как угодно: их можно тереть, пытаться смять, жечь, сгрызть, даже глотать (хотя обычно просят от этого воздержаться надписью на коробке, хотя это нормализация, не спорю)... Но, простите, если вы хотите проявить оригинальность, и из них что-то построить, собрать - нужно наступить на горло своему стремлению насладиться кубиками так и эдак, и начать их соединять, да ещё иногда и подсматривать в чертёж, если он прилагается к коробке.
Это фрейдовское открытие в чистом виде, если хотите: прагматизм создания нового (машинки из деталей, нового человека, муравья) - это цель, и она встречает ряд законов и правил на своём пути. Сексуальность же, как её открыл Фрейд - не имеет иной цели кроме как получение наслаждения. Одно здесь словно противоречит другому.
И история очень смешная, ибо демонстрирует логику, с помощью которой некоторые пытаются мыслить сексуальные отношения, но в контексте общественного дискурса. Или так: вот что происходит всякий раз с сексуальностью, когда она, ну, политизируется (и тут неважно какой пример брать: Германия 30-х, Россия 2020-х, неолиберальный дискурс опять же 20-х).
Единственное чем способен оперировать общественный дискурс - это нормативностью, правилами. Сюда прекрасно укладывается сборка машинок и делание детей, но сексуальность... Как мы сказали выше - сексуальность и логика общего, упорядоченного - противоречат друг другу. И тогда получается, что не имея представления о сексуальном как об ином, как об иной логике - возникает смешной или трагический тупик.
Мы видим, что единственный доступный здесь способ мышления, доступный общему дискурсу - апофатический, то есть "не", отрицание. Это не логика "+", введение чего-то инакового, как это сделал Фрейд, отличного, а отрицание "нормативного", но в итоге - отрицание в рамках собственного бреда, отталкивающегося от физиологизмов.
P.S. деятелям британского музея: если бы не было выступов и дырочек - ничего бы не получилось даже у лесбиянок, честное слово!

https://www.bfm.ru/news/567262?utm_source=amp&utm_campaign=year2025&utm_medium=inner

Граничащая с вульгарностью и мегапопсовостью мысль: если вот сравнить психоанализ с искусством? Ну нет, не настолько вульгарно, что типа аналитик или пациент в кабинете - это эдакие художники или поэты, я о другом. Есть опять же почти надоевшая всем дискуссия-полемика о месте психоанализа в социуме, которая иногда деградирует к разным формам мессианства. И всё же, если провести параллель с искусством, чьё место в обществе - тоже предмет дискуссии, и это даже вопрос, к которому некоторые формы искусства сводятся.
Недавно, в одном из предыдущих постов, вспоминал супер известную историю, когда Фрейд, приехав в Америку, сказал Ференци что-то типа: Да чего они радуются, я же привёз им чуму!
Проблема современного психоанализа, на мой вкус, в том, что он уже совсем не тот, кто привёз чуму. Тоже самое и об искусстве. Если сравнивать приезд Фрейда, буквально как историю о том, как психоанализ появляется в социуме с художественным актом - то это несомненно акционизм. Фраза Фрейда - интерпретация этого акта. С акционизмом ведь теперь тоже проблемы. Он уже редко бывает настолько неуместным, чтобы люди даже не понимали что это художественный акт. Так что, возможно я перебарщиваю с собственной версией толерантности, но мне кажется, что через некоторое время об Уэсте будут говорить как об авторе самого крутого арт акционизма последнего времени.
"Вписываясь" в общество, психоанализ неминуемо приобретает черты или коучинга (вспомните деградационный "психоаналитический коучинг") или христианского гуманизма (все версии американской психотерапии). Так что для психоаналитика, как и для акциониста - большое число лайков - знак его деградации (ну, или продажности) ;)

К Фрейду: как "почему" превратилось в "нахера"

"Почему война?" Пришло время читать текст второй раз, объясню почему.
Первый раз мы обратились к нему сразу, как только война началась: мы нуждались в лекарстве, в ответе перед лицом собственной беспомощности, способном хотя бы отчасти исцелить страдание душевное. В тот момент наш вопрос соответствовал заглавию статьи: Почему война? И штука в том, что мы, пацифисты момента начала войны, на самом деле тогда довольствовались последней страницей статьи: "Мы являемся пацифистами потому, что должны быть таковыми по органическим причинам". Это констатация, которая создавала новую общность, совместную идентификацию, отсюда её терапевтическое значение.
"...Мы должны возмущаться войной, мы ее попросту не переносим. Это уже не просто интеллектуальный или аффективный отказ — для нас, пацифистов, это конституционная нетерпимость, высшая степень идиосинкразии".
Итак, теперь настал момент читать статью второй раз, но уже целиком, и уже в связи с другим вопросом: Почему (или нахера) мир?
Но, спросите вы, с чего вдруг это желание перечитывания возникло? А состоялся известный телефонный разговор, и вот, впервые за все эти годы, стали возникать связи, именуемые на нашем птичьем языке дискурсивными, дающие перспективы прекращения войны. И вот тут-то развязался клинический феномен, который меня поразил и заставил крепко задуматься: те самые пацифисты, условные чтецы последней страницы фрейдовского текста, которые прежде были объединены безусловной общей идиосинкразией по отношению к войне, вдруг часть из них, и притом значительная, начала говорить о неготовности "такой" мир принять (см. комментарии целого ряда "либеральных" медиа)... И если вкус войны, вроде совсем недавно, не вызывал особых вопросов, и о ней говорилось исключительно в терминах несварения желудка, то вдруг оказалось, что и мир представляет собой блюдо, по поводу вкуса которого можно и покапризничать.
Итак, когда читаешь текст с самого начала, то очевидно, что для Фрейда гораздо большей проблемой является не объяснение возникновения войны, а поддержания мира. Если совсем просто: война - это когда ты движим вполне естественным стремлением восполнить, устранить свои лишения и нехватки. И тогда мир выглядит как совсем не бесплатная штука: хоть он и не сопряжён с убийствами, но зиждется на согласии с потерей, с нехваткой, с неполнотой. И моя версия такова: война создавала и поддерживала общность пацифистов, но как только забрезжил мир - грядущая потеря оказалась некоторым из них не по вкусу. О какой потере идёт речь?
Читаемый текст - это эпоха, когда Фрейд вводит в психоаналитическую теорию влечение к смерти. У этой теории своя история: вначале Фрейд говорил о влечении Я, оно направлено на сохранение, на поддержание статуса кво, и именно оно в дальнейшем превратится во влечение к смерти.
Дихотомия война-мир является, согласно Фрейду, почти отражением свойственной душевной жизни человека дихотомии между Эросом и влечением к смерти. Если понимать Эрос как стремление к возникновению связей и поддержания их, то не стоит влечение к смерти мыслить исключительно в терминах убийства и разрушений, совсем нет!
Вспомните историческую связь влечения к смерти и влечения Я чтобы понять это: влечение Я направлено на сохранение Я. И вот если моему Я что-то угрожает - агрессия даёт себя знать.
Соответственно, как принять мир, если его наступление противоречит твоим идеалам (а это основа Я)? Если вот для его наступления нужно поступиться с некоторыми столпами своей веры, в итоге потерей Я? "При чтении о жестокостях в истории у нас иногда возникает впечатление, что идеальные мотивы служили лишь прикрытием для деструктивных влечений; иногда, как, например, в случае жестокостей святой инквизиции, кажется, что идеальные мотивы стеснялись в сознании, получая бессознательное подкрепление от деструктивных. Возможны оба случая."
Другими словами: я готов согласиться на мир, но только если не придётся целовать ради этого лягушку. Забавно, но известны случаи смельчаков, которые на это отваживались, и достигали определённого любовно-эротичесаого процветания

Чьими руками куётся счастье?

Послушайте, вот реально, считанные недели назад я бы ни за что не поверил, что буду писать такой текст в ответ на критику, внимание, выступления представителя Трампа в Мюнхене. Стоит самим почитать, но он там люто критикует Европейцев за их политику, и это спровоцировало определённую визгливую реакцию, короче захотелось вот это сказать... Но внимание, я это повторю здесь несколько раз, не путайте письмо с конвертом.

"Психоанализ может быть чем-то полезным лишь для тех, кто разочарован создателями и продавцами счастья.
Единственное достоинство психоанализа - быть в кризисе, с тех пор навсегда. Психоанализ - это дискурс кризиса, а не конформизма, комфорта, спокойствия."
Эрик Лоран, 2008.
Каким путём происходит столкновение с Реальным? - это первый вопрос. Второй - в какой форме это реальное предстаёт? И здорово, если у Реального есть агент (пользуясь терминологий Лакана) за счёт чего встреча с ним не принимает форму столкновения с чем-то брутальным, сминающим тебя, но имеет некое воплощение, посредничество, благодаря чему, через этого агента, автоматически включается в дискурсивные отношения. Тогда столкновение с Реальным переживается уже как встреча, и уже не на уровне, например, эффекта тела, или чистой тревоги, а скорее на уровне изменения дискурса, установившихся социальных связей.
И дальше рачинается много всего интересного. Из-за того, что Фантазм - это наша защита от Реального, от столкновения с ним, мы можем быть готовыми защищать установившийся дискурс так же рьяно как интактность собственного тела.
И ещё, так как мы воспринимаем, интерпретируем мир через собственный Фантазм, мы можем путать присутствие Реального с присутствием его агента. Пока непонятно? Ок, давайте проще. Есть такая хрень - кольцо всевластия. Если оно оказывается в руках того или другого носителя (агента) - оно имеет разные судьбы и по-разному себя проявляет, но на самом деле сохраняя при этом своё фундаментальное свойство.
Согласно книги, кто идеальный агент кольца всевластия, если думать о безопасности мира? Похоже Горлум. Он ни на что не претендует, он к кольцу относится максимально вульгарно - как к объекту ("моя пррррррелесть!"), в отличие от того же милого хоббита, который, в отличие от Горлума, включён в социальные связи, в дискурс, и, получая кольцо - становится его агентом в полной мере - проявляя соответствующую свирепость, и становясь в какие-то моменты истории самым опасным существом. То есть мы понимаем, всем было бы проще если бы Горлум сидел со своим кольцом в пещере - и бог бы с ним, но симпатичный милый хоббит всё испортил. И правильный здесь вопрос - что делать теперь с кольцом, а не с хоббитом, не с несимпатичным Горлумом или ещё каким то там хреном с горы. Не нужно путать кольцо с тем, кому оно принадлежит. Немного вульгарненько, но похоже на идею, которой хочу поделиться.
Проблема не в агентах, не в Трампе с Путиным, этими Горлумами современной политики, а с кольцом, то есть Реальным, благодаря которому установившийся дискурс перестаёт работать, и присутствие которого - указание на наших личных демонов. И почему мне кажется уместным такое квази метафорическое использование термина Реальное? - да в силу его топологического положения. Есть большой соблазн "мыслить" Реальное посредством Фантазма и соответственно дискурса, который мы любим больше самих себя, как что-то внешнее (парадигмой реального является его агент - Насильник, см. Фрейда). Но истинное место Реального - внутри, внутри нас самих, оно тут, слишком рядом. Так что как бы нам не был несимпатичен Горлум - он не так страшен как милый хоббит, в достойных руках которого оказалась "моя прелесть", от которой он якобы отбрыкивается, и мы стали заложниками вопроса: справится или нет теперь Хоббит-кольценосец со своими внутренними демонами.

Дорогие читатели, и, надеюсь, коллеги!
Многие из вас наверняка знают, что основой образования в лакановском психоанализе является картель. Что это такое - ну, можно поискать, поспрашивать, поизучать - ответ найдётся. Скажем так: пост для тех, кто уже немного в курсе.
Нас не так много, и, как у всех людей на земле, у нас проблемы с установлением связей. Подумал создать инструмент, посмотрим как это будет работать, чтобы способствовать возникновению новых картелей.
Идея проста: если вы хотите образовать новый картель - можно написать пост, с предлагаемой темой, и, надеюсь, кого-то удастся найти ...
В посте имеет смысл сказать пару слов о себе (и о тех кто уже согласился работать с вами), представить проект предстоящей темы работы, и указать форму работы (очно, или онлайн).
Далее - уже лично вы наладите (или нет) связи.
Другие посты запрещены, виновные - блаблабла, в общем как всегда ;)
Enjoy!
И наконец, если вы пока не готовы к такой форме работы как картель, но хотите найти сподвижников по совместному непростому чтению текстов и их обсуждению - тоже добро пожаловать!
(Внимание! Коммерческие объявления и реклама авторских мероприятий запрещена)

https://t.me/catrelstinder

Эпоха открытий. Это просто подарок какой-то. Я продолжаю не то что гнуть свою линию, хотя и не без этого, но размышлять о собственном охерении.
Продолжение касается того открытия, что именно мир, а не война, является результатом работы, и чем-то абсолютно неочевидным, в отличие от войны, которая благополучно становится данностью и чем-то почти натуральным, и уж точно неизбежным, для всех крайних лагерей: совсем левых и совсем правых (это как на российских стадионах, где в торцах расположены трибуны ультра-фанатов противоборствующих сторон, поливающих весь матч друг друга оскорблениями, но они уделяют 2 минуты своего времени тому, чтобы совместно поскандировать "русские вперёд!").
Повторю ещё раз: именно мир - это что-то самое неочевидное, и именно мир требует того, что Лакан назвал "работа" в своём Семинаре XVII. Работа - значит нет ничего в человеческом дискурсе, что само собой приводило бы к такому результату как мир. Война же - нет проблем, и мы это теперь видим. Или это можно выразить так: война выглядит как что-то более либидинальное чем мир, что почти очевидно из текста "Почему война?" То есть, если применить логику Лакана XVII Семинара, мир - результат работы дискурса, практически в том виде, как Лакан о ней, о работе и её результате, говорит в контексте так называемых "невозможных" профессий (их четыре: управлять (руководить, править), учить и психоанализировать; туда же он добавит и такую невозможную работу, хоть и не профессию, как желать). Перефразируя: делать мир - это что-то не менее невозможное, чем всё знакомое нам по упомянутой четвёрке невозможных профессий.
Важнейшая мысль XVII Семинара: Лакан устанавливает в своей формуле дискурса там, где есть стрелочка, то есть где отмечена потенциальная перспектива человеческой связи, отношений, именно там, говорит он, место отношениям "невозможным". Получается: он выводит свои фундаментальные дискурсы из отношений невозможных (!) ("невозможных" профессий).
Теперь, теперь самое интересное. Оказывается, если почитать главу XII обсуждаемого нами здесь Семинара, озаглавленную Миллером "Беспомощность (или импотентность, можно перевести и так) истины", то мы можем узнать удивительные вещи, по-особому звучащие в актуальном контексте.
Сначала знакомая всем идея: аналитические отношения основаны на любви к истине, то есть на признании реалий. Но, и вот это уже удивительно и тут новизна: если вы хотите чтобы анализ продвигался, то любовь к истине этому точно не будет способствовать. "То, что можно считать первостепенной стратегией поведения аналитиков - так это быть слегка подозрительными, не терять голову от истины, этой первой встреченной на углу улицы миловидной мордашки". И, из-за связи невозможного с Реальным, в конце концов именно невозможное отсылает к тому единственному, что может привести к "mutation", то есть к изменениям (как видите, опять же не истина). А любить истину (свою истину, она всегда своя) - это ставить её между собой и Реальным. А ещё - продукт, результат работы, не имеет никакой связи с истиной. То есть, поясняет Лакан, можно из кожи вон лезть, нести любую чушь, пытаться связать производство с людскими надобностями, потребностями, но это не имеет никакого отношения к результату. Отсюда, внимание, истина - это родная сестрёнка беспомощности.
Не правда ли, интересно, что мир постепенно перешёл в разряд того, к чему справедливо применение эпитета "невозможное"? И сегодняшнее комическое (с горьким привкусом, как настоящая большая комедия) заключается в том, что война, с её ужасами и смертями, уступает своё место миру, но не в том смысле, что мир приходит на её место, а в том, что Реальное - это скорее мир, а не война.
У крайне левых и крайне правых есть одна общая черта, делающая их родственниками и потенциальными импотентами: и те и другие беззаветно любят истину, больше всего на свете, и ради неё они готовы почти на любые жертвы. А с аналитиками - с ними гораздо сложнее, вспомните беседы Лакана с революционным студенчеством 68-го.

Сирано Де Колобок

Так, временно заканчиваем душнить с политикой, есть место остроумию и весёлой науке.
Ниже будет текст, позволяющий понять значение такого понятия как объект, точнее то, как объект связан с установлением сексуальных отношений, а в частности об объекте 'голос', который ввёл Лакан, и с которым разобраться непросто.
Но, сразу подчеркну, что основные идеи принадлежат не мне, а одной моей пациентке, я лишь чуть придал форму её открытиям, и также надеюсь, что она сама потом напишет что-то куда менее легковесное.

Итак, последняя сцена Сирано Де Бержерака - ну, нужно быть абсолютной деревяшкой, чтобы ни проронить слезы. Напомню: спустя много лет после смерти Кристиана, для которого Сирано писал стихи их общей возлюбленной, будучи в этот раз смертельно раненым, находясь буквально на пороге смерти, Сирано в очередной раз, как все эти годы, навещает Роксану в монастыре. Перед смертью он читает ей последнее письмо Кристиана, и Роксана понимает, что на самом деле именно Сирано писал ей любовные послания. Важно, что сцена разворачивается в темноте, Роксана лишь слышит голос Сирано, она понимает, что тот не может читать стихи Кристиана по бумажке, а значит это голос автора стихов, и её любовь связана с ним! Она понимает кого на самом деле любит, но тут же её возлюбленный умирает вновь...
В попытке концептуализировать эту в высшей степени трагическую сцену, воспользуемся классическим для психоанализа приёмом - обратимся пусть и к бородатому, но анекдоту.
Персонаж приходит в бордель, и сразу заявляет, что у него некая малая сумма денег. Ему объясняют, что ни одна дама за такую сумму с ним не будет. Тогда он спрашивает, а можете ли вы тем не менее за такую сумму что-то мне предложить? После коротких раздумий ему предлагают Колобка. Тот уединяется с Колобком в спальне, задумчиво крутит его в руках и бормочет себе под нос: "Куда же тебя е*ть?" У Колобка видимо сдают нервы, и он говорит: "Не надо меня е*ть!" Воодушевлённый герой анекдота начинает с энтузиазмом крутить Колобка уже со словами: "Откуда ты это сказал?!"
В скобках отмечу, что Колобок, уже исходя из гонорара, чертовски похож на психоаналитика, но это так, в скобках, мы же вернёмся к несчастному Сирано.
Как известно, у Сирано была трансморфофобия - он считал себя ужасно уродливым из-за своего большого носа, и соответственно даже не надеялся на любовную связь со страстно любимой им Роксаной.
Тогда он делает следующее: пользуется совершенным, без ибъянов, телом красавчика Кристиана, сведя своё участие в истории к тому, в чём также не знал изъянов - своему поэтическому дару. Получившаяся совершенная "химера" добивается любви дамы, но потом Кристиан, то есть тупое бессловестное тело, погибает.
В последней сцене всё встаёт на свои места: единственное, в чём бедный Сирано смог воплотиться - так это в объекте-голосе - носителе его текстов. Но объект - это не тело, это то, что из тела как бы выпадает. Тело остаётся мёртвым, отброшенным, как это и было с самого начала.
Колобок же - более оптимистичный персонаж. Как остроумно сказала моя пациентка: На вопрос "куда же тебя е*ть?" он молчал, чтобы до него нельзя было дое*ться. То есть: объект голос - это объект как раз потому, что он обнаруживает пустоту, дыру, нехватку. Когда вы открываете рот, чтобы что-то сказать - до вас сразу можно дое*ться. Но это, на поверку, оказывается лучше, чем судьба Сирано.
Вот такая грустная история...

Пришло в голову... Мимоходом отмечу, что немного слежу за собой последнее время, в том смысле что пока что-то "приходит в голову" - не так всё плохо. Так вот, пришло в голову, что, чёрт, опять этот штамп, но не буду его избегать - короче это 'такое удивительное время', что "быть правым" - критерий неправоты.
Эпоха стыда. Правота становится синонимом бесстыдства.
Как бы объяснить.... Вот приходит на приём подросток. Он всюду неправ, а ещё - ему хронически стыдно. Его семья превратилась в совершенно невыносимое место, так как они, эти взрослые, они ЗНАЮТ, но у этого знания - большая проблема. А главная проблема этого знания состоит в том, что оно не имеет никакого отношения к жизни, по крайней мере точно не о том, что действительно неотложно и животрепещуще. И это знание полно ОЧЕВИДНОГО, то есть: ведь это же очевидно что!
Ок, тогда друзья. Но они, они, искренне веря в коррумпированность знания родителей, утверждают своё собственное очевидное, которое ни чуть не меньше несовместимо с жизнью, хоть и привносит что-то новое, кажущееся свежим, но при том не менее душное.
А он выходит в первый раз в жизни с девчонкой на улицу, не может связать и двух слов, так как в голове крутится единственная мысль: не попасться на глаза ни тем ни тем. Стыд застлет глаза. Но он, мелкий дурак, просто не понимает, что на самом деле несёт на своих плечах стыд, который впору испытывать и тем и другим, от которых он прячется и краснеет от стыда, ибо ты, парень, выводить за руку на улицу ту, перед кем знание и тех и тех трещит по швам, вот почему они тычут в тебя пальцами и гонят с глаз вон.

https://youtu.be/p-3KR5iZLlo?si=Nu6fSoM450RTKt1l

3 года назад, день в день, вот решили организовать...

Нередко приходилось отвечать на вопрос о том, как возникло желание быть аналитиком, и всякое приходило в голову в качестве ответа.
Сегодня слушал подкаст одного обозревателя винила, и всплыло воспоминание. Мне сейчас уже кажется, что это был момент рождения двух важнейших для меня интересов.
И конечно не без ответа на первый вопрос: как возникло желание быть аналитиком, только оно здесь неявное, это желание, и отсылает скорее к тому, что у нас называется психоаналитической этикой.
Итак, мне, наверное, лет 13, подмосковная школа, и класс такой, как говорится, неподарок. И был у нас там один хулиган. Не то что хулиган, скорее тип, с которым предпочитали не связываться: очень сильный физически, не дурак подраться, но, как бы это сказать, не слишком интеллектуально одарённый, из-за чего он не превращался в грозу класса, так как не мог из-за недалёкости своей толком монетизировать свои физические способности, да и злым особо он не был.
А в том возрасте приятельства или дружеский круг - что-то очень непостоянное, порой ситуативное, короче я пригласил его на свой день рождения. Пригласив - на следующий же день опомнился, подумав, да что он будет делать среди моих гостей, похоже неловкая ситуация назревает.
В назначенный день он приходит, в чистой рубашке, непривычно причёсанный, и приносит мне в подарок пластинку...
Я не вспомню сейчас, пожалуй, те подарки, которые мне в детстве дарили, кроме футбольного мяча, и, конечно, велосипедов. Но его подарок я запомнил на всю жизнь. Это был диск единственной на тот момент фирмы грамзаписи "Мелодия" группы Jethro Tull. Диск, как я потом уже понял, практически недоставаемый, и как он попал ему в руки, почему решил мне подарить - великая занадка. На обратной стороне конверта пластинки - статья о музыкантах. Я сразу читаю текст с непонятным пока словом арт-рок, о новаторстве использования флейты в рок музыке, о том как Андерсен играл, часами стоя на одной ноге. Еле дождался окончания торжества, чтобы поставить диск на вертушку и совершить открытие, которое, наверное, навсегда поменяет моё восприятие музыки.
При чём тут желание стать аналитиком и, как её там, психоаналитическая этика? Я сделал открытие благодаря тому, что перешагнул через собственное предубеждение, пусть не в полной мере, а поддавшись сию секундной слабости, порыву, но всё же. И это дало возможность моему приятелю, совсем чужому, да, пожалуй, и незнакомому, вопреки факту учёбы в одном классе, удивить меня. Преподнесённый им сюрприз - это как экспонат из другого мира, с другой планеты, принесённый тем, кого точно не должны были взять в космонавты. А потом этот сюрприз, этот лунный камень, не просто удивляет, факт появления его в моём мире меняет этот мир навсегда, он был одним до его появления, и теперь прежним уже не станет.
Психоанализ - это примерно об этом же, в отличие от поведенческих, когнитивгых терапий, и прочего, и прочего.

"Так сложилась судьба, так Господу было угодно" - ответ Путина на вопрос о начале того, что началось ровно три года назад.

Две важнейшие работы, позволяющие постичь что такое отцовская функция - это один из четырёх больших клинических случаев Фрейда о Маленьком Гансе и, соответственно, Семинар Книга IV Жака Лакана, где, собственно, по большей части комментируется тот самый случай Фрейда.
Постигаем мы отцовскую функцию через её дисфункцию, через нарушение. Отцовская функция, или, другими словами, та работа, которую отец выполняет для своего ребёнка, открывается нам через те моменты, когда эта работа не выполняется, даёт сбой.
И там есть у Фрейда знаменитый эпизод, когда отец отказывается по сути от своего отцовства, то есть от своего авторства в появлении ребёнка. На вопрос Маленького Ганса о том, как он появился на свет, отец заявляет, что на то была воля божья, на что парирует мать, которая в отличие от отца не собиралась уступать даже Богу своё желание. В связи с чем Фрейд острит, произнося известную фразу "Чего хочет женщина - того хочет Бог".
Тут просятся две остроты, строго следующие из теории, но контекст не позволяет их озвучить. Читаем, читаем. Благодаря некоторым текстам монстры становятся картонными, а боги - самозванцами (но вторая часть многим не понравится).

Ранний Лакан даёт нам инструментарий, позволяющий читать Фрейда, в том числе достаточно чётко понимать механику, шестерни которой поскрипывают по ту сторону описанных Фрейдом в работе "Толкование сновидений" механизмов, названных им сгущение и смещение.
Сейчас нам доступны виртуальные машины, полностью работающие на этой механике, именуемые нейросетями, ИИ... Вопрос: если эти машины работает по тем же законам что и сновидения (ну, почти, почти, я перегибаю палку, но сгущение и смещение - точно уж по этим законам работают!). Итак, возвращаюсь к вопросу: если им не чужды процессы, лежащие в основе сновообразования, то может ли ИИ видеть сны?
Оказалось - вполне!
Так, добыл любимейший альбом Keith Jarrett "Nude Ants", и решил, пока слушаю, почитать о нём что-то новенькое благодаря ИИ.
Вот объективная инфа: "NUDE ANTS — это концертный альбом американского джазового пианиста Кита Джарретта и его European Quartet, записанный в 1979 году в знаменитом клубе Village Vanguard в Нью-Йорке. Альбом вышел в 1980 году на лейбле ECM Records", блаблабла.
Так вот, китайский ИИ мне приснил новый несуществующий диск других нежно любимых мной музыкантов!
"Диск "Nude Ants" — это концертный альбом группы Van der Graaf Generator, записанный во время их выступлений в клубе The Marquee в Лондоне в 1979 году. Альбом был выпущен в 1980 году и считается одним из лучших живых записей группы. Он запечатлел энергию и сложность их музыки, а также мастерство исполнения". Более того: "Альбом получил положительные отзывы как от фанатов, так и от критиков, которые отмечали его энергичность и высокое качество звука. "Nude Ants" стал важной частью наследия Van der Graaf Generator и часто упоминается как один из лучших концертных альбомов прогрессивного рока".
Это отрывки, но он реально взял фактологию Жарретовского диска, но заполнил деталями совсем других музыкантов! (Сгущение, да, оно самое!)
Чёрт, я хочу это услышать! Теперь, если бы это был сон, я бы услышал несуществующий диск Ван Дер Грааф!
Мне кажется отличный пример снообразования, нет? ;)

В общем появилась уникальная для последнего времени возможность пообщаться очно, да ещё и в неформальном месте, да ещё и "среди своих"... Да, и тему выбрали как бы по мотивам того, о чём здесь говорилось последнее время. Короче буду рад встрече и всё такое

В 2024 году вышла книга французского философа, не чурающегося психоаналитических кругов, François Azouvi "От героя к жертве, современная метаморфоза сакрального". Сразу признаюсь - я книгу не прочитал, но слушал лекцию Azouvi по мотивам этой работы.
Подумал что разрабатываемые им идеи позволяют более... трезво, что-ли, помыслить актуальное.
Чтобы войти в суть вопроса, он приводит пример военного мемориала в городе Домм, которых немало во Франции, и, достаточно часто, они посвящены сразу двум войнам - первой мировой и второй. Так вот, первая надпись на мемориале гласит: "Падшим героям во имя Франции - 1914", а вторая - "Жертвам войны - 1945". Далее он показывает как постепенно в XX веке на место героя на сцену восходит жертва. За этим скрывается, несомненно, достаточно серьёзная трансформация всего общества, и действительно: как произошла деградация героической модели во имя восхождения модели жертвенной?
Можно проследить историю этого изменения во множестве примеров. То есть наш современник - это уже не герой-одиночка (прощай симпатяга Арнольд!), обуяемый желанием мести или чувства справедливости, не обиженный парень, крушащий врага, а тот, кто взывает к третьему (к суду, к обществу, менту наконец). Потом третий вмешивается, и всё заканчивается чувством вины, его признанием, и вот с этим чувством вины потом всё очень непросто, например совершенно непонятно как историю потом закончить.
Ярчайший пример этого - конечно Израиль, шестидневная война, когда евреи из сакральных жертв нацизма превращаются в тех, кого открыто пресса начинает называть нацистами. Это повторится буквально на днях, с историей Газы, когда опять перевёртыш, и жертвы теракта вмиг, по крайней мере в дискурсе левых, превращаются в фашистов, как только предают активностью свою жертвенность.
То есть, мы уже можем выделить две черты: это переход от активный позиции героя к пассивной позиции жертвы, а также переход к аппеляции к третьему и в конечном итоге к требуемому чувству вины.
Ещё интересная черта - это разрастание жертвенности, как вокруг кристалла, как только жертва объявлена. То есть достаточно того, чтобы в обществе была объявлена, или признана, жертва (это может быть кто-то конкретно, или некая группа, пласт общества итд) - так это становится отправной точкой разрастания декларируемых жертв (отсюда роль "меньшинств" в этой истории). Как бы одна жертва поднимает, зовёт за собой других.
И тут следующий очень интересный пункт, о котором сейчас не успею, но стоит подумать-обсудить. Если совсем коротко: жертва - это не сакральное, это что-то другое, хоть жертва и сакрализируется в обществе. Например Христос жертвой не был, он был мучеником, потому что он не был пассивен, он знал на что идёт. Что же находим мы со стороны современной жертвы? Истину. На её стороне - истина, она подменяет сакральное. Благодаря этому сцеплению жертвы с истиной - в категорию жертв стали почти автоматически попадать меньшинства, и категория жертвы стала благополучно центральной для политики.
Пример, почему со стороны жертвы истина. Возьмём движение Me Too - здесь находим и пример вот этого разрастания жертвы, о котором сказано выше: за одной - следует множество. Но есть здесь и появление абсолютной истины. Например - полная отмена презумпции невиновности. То есть когда жертва, заявляющая себя таковой, обвиняла насильника, то по идее должен вмешаться суд, который и должен решить вопрос истинности, но ещё до решения суда истина считалась беспрекословной, общество реагировало без всякого суда. И это очень интересно, как истина вспыхивает в качестве неотделимого партнёра современной жертвы.
Это начало размышлений, и это имеет интересные последствия для понимания слвременного дискурса и актуальных событий.

О! У портала Афиша появился достойный конкурент, было бы круто, конечно, иметь доступ к этому новому "изданию":

На портале общества «Знание» появился раздел, на котором граждане могут сообщить о «подозрительных лекциях». В жалобе предлагается указать всю информацию о мероприятии и разъяснить, «что конкретно вызвало подозрение».

"Подозрительное знание" - неплохо, а? Если бы собирался издавать психоаналитический журнал - обязательно бы стырил это название

Хочу продолжить размышления, начатые в предпоследнем посте.
Здесь центральной будет идея о новой антропологии, о построении общества вокруг идентификаций, выстроенных исходя из позиции жертвы, являющейся в свою очередь антитезой позиции героя (см. упомянутый пост).
Я уже сказал о разрастании жертвы: как только кто-то в качестве жертвы уже был признан - это становится толчком к умножению числа тех, кто причисляет себя к этой уже группе. Например, на этой основе выстроены «меньшинства». И кстати, эти же группы, некоторые из них, дают нам пример того, как логика героя уступает место жертве: многие «меньшинства» сначала солидаризировались с общей борьбой — это были скорее протестные сообщества. Но, с изменением общества, они заняли более комфортную позицию жертвы, превратились в привилегированные группы (с точки зрения права, а на самом деле истины, о чём уже шла речь), одновременно отказываясь от активной позиции.
Так жертва, с точки зрения её нового статуса, превращается в своего рода новую элиту. Это особая позиция, исходя из которой оправдываются почти любые деяния: если ты жертва, то то, что ты делаешь, как бы априори санкционировано, действия оправданы ещё до их совершения (например, заявляя себя как жертву, некоторые группировки оправдывают совершаемые теракты).
Тут существенное но: тем не менее, совершая из этой позиции жертвенности акт, есть риск выйти из позиции жертвы, и тогда ситуация выворачивается наизнанку. Пример: Израиль, подвергающийся атакам, наносит ответный удар, и его действия вдруг получают эпитет "геноцид". Вот, и тут начинается очередной интересный пункт: жертва терроризма - это априори менее сильно, чем жертва геноцида. То есть "геноцид" побеждает, как более сильное понятие, и теперь жертва - палестинцы, а израильтяне - фашисты и всё такое. Отсюда: выделяется понятие жертвенного соревнования - это соревнование, конкурс на статус жертвы, соответственно избранность, особые права.
Виктимизация порождает особую человеческую аристократию, взирающую как бы свысока на остальное человечество.
Не стоит думать, что я пишу разоблачающий текст - он сугубо аналитический, и эти изменения в обществе имеют, как всегда, двойное направление, например общество стало видеть и признавать страдания, которые прежде оставались незаметными, и оттого словно не существовали.
Но, одновременно с этим мы видим порождаемые здесь процессы, полностью отменяющие как вопрос права, так и в некоторых случаях демократические механизмы.
Это данность, но у меня возникают вопросы. Они связаны с тем, что некоторые актуальные социальные процессы легко читаются в этой логике, в том числе особо волнующий меня вопрос прекращения войны.
Итак, вопрос: если мы признаём позицию жертвы в том виде, как она была описана, возможен ли выход из этой позиции? И, вдогонку, второй вопрос: возможно ли возвращение позиции героя?
Начну сразу со второго вопроса, чтобы у вас не возникало впечатления, что это какие-то размышления исключительно о западном обществе, а у нас типа территория заселена некоторым числом сотен спартанцев.
Акт, совершённый Навальным - несомненно акт героический. Он точно был героем, и к сожалению не знал того, о чём мы здесь говорим. Итак, его совершенно сознательный героический акт имел конечно и прагматический смысл: можно было надеяться на идентификацию с героем, с его актом, примеров чему история знает немало. Но, общество, которому близка совершенно иная логика, прочитала этот героический, то есть активный акт, в конечном итоге как историю жертвы, что породило увы не активные проявления.
Тоже самое относительно попытки мобилизации общества вокруг того, что называется сво: в конечном итоге даже используемая официальная риторика - отсылает к позиции жертвы, но не героя. И тут очень прикольная история: хоть означающее герой и используется активно, оно всегда безлично, в плане его не связанности с конкретным героическим актом. То есть ты можешь зваться просто героем, но как бы без акта. Это отдельная тема о том, что на самом деле герой с его позицией очень нежелательная фигура для любой автократии.

Пост кончается, продолжу как-нибудь…

Это продолжение размышлений, длящихся уже два поста (см. сверху). Названия нет, но это о новой антропологии “от героя к жертве”.
Я попробую продолжить с той мысли, что герой - это довольно опасное явление для автократии. Герой и жертва - обе позиции предполагают акт призвания со стороны Другого, и это их общее. В чём же разница между ними?
Пассивность-активность. Герой несомненно активен, его неотъемлемая часть - собственно героический акт. Жертва - пассивна. Но тут в новой логике есть нюансы. Например, герой может быть определён, назначен и без акта, то есть просто означающее ‘герой’ может быть кому-то приписано, и тут словно уже нет разницы между героем и жертвой - они оба получают свой статус исключительно исходя из признания Другого. Одновременно с этим, у жертвы в этой же логике есть измерение активности, заключающееся в том (см. прошлый пост), что она получает исходя из своего жертвенного статуса особые права, выделяющие её из остального человечества, и она теперь может быть автором легитимных, недоступных другим актов. Явный перевёртыш.
Вернёмся к героическому акту. Повторю, классический герой должен был отвечать за базар, то есть его героизм получал подтверждение историей его героического акта, а теперь это не обязательно.
И тут справедлив вопрос: что такое героический акт? Не думаю что стоит здесь делать серьёзный обзор, но пару слов сказать стоит. Как правило, героический акт связан с преодолением обыденности, страха, ограничений человеческой природы. Это может быть преодоление физических препятствий, моральных дилемм или экзистенциального ужаса. В экзистенциальной философии героический акт рассматривается как акт трансцендентный, то есть выходящий за пределы обычного существования. У Ницше - это проявление воли к власти, Сартр же считал его высшим проявлением свободы. То есть, резюмируя: героический акт направлен как бы по ту сторону Другого, позволю себе даже сказать, что в конечном итоге - это акт против Другого. Отсюда двойственность героя: он зависим от Другого в смысле признания, но его акт направлен против этого Другого. Неслучайно в случае победы, победившие режимы, особенно авторитарные, всегда боялись возвращения своих героев с войны. Они опасались, что следующий героический акт будет направлен уже против них самих.
И ещё, неслучайно, что как Фрейд, так и Лакан, опираются в своих попытках построения психоаналитической теории, а именно, говоря о субъекте, на истории героев как на парадигму: Эдип, Антигона, даже Гамлет, с его отсроченным, но направленным против Другого актом.
Таким образом, возможно, достижением новых автократий является процедура отделения героизма от акта, порождение новых героев, которые не слишком тревожат режимы, такие “лояльные названные герои без акта”, больше похожие на жертву.
С героем связана и ещё одна опасность для режима. Я говорил, что жертва порождает разрастание жертв, порождает жертвенную группу - за одним признанным Другим следуют другие по принципу идентификации. С героями то же самое, но прежде - это была идентификация с героическим актом. Например, во время Второй Мировой Войны подвиги Гастелло или Матросова порождали множество других героев. Но, уже позже это словно перестало работать. Сейчас мы скорее слышим про эпидемии суицидов, а в прошлом посте я привёл пример Навального, чей героический акт не стал пунктом идентификации, и соответственно был прочитан в конечном итоге скорее как жертва.
Так я отвечаю на свой собственный вопрос предыдущего поста: возможно ли выйти из жертвенности через возвращение к логике героя - скорее нет, герой похоже будет повторять судьбу Икара с картины Брейгеля.
Одновременно с этим мы вскрываем суть “новых диктатур”, которые теперь вовсе не обязаны обладать мощным репрессивным аппаратом, они порождают жертвы и “меньшинства”, логика существования которых отменяет демократию и право, устанавливая подобие диктатуры.

Всё. Хочу закончить свой лонгрид о паре герой-жертва, продолжающихся таким образом уже четвёртый пост. Часть последняя.

Здесь я возвращаюсь к своему вопросу: окончательный переход к диалектике жертвы, оставляет ли он места для разрешения? И да, каков вклад психоанализа?
Решения не видно, ибо жертва что-то требует самим фактом своей жертвенности. Можно ли добиться противной стороне прощения? Похоже нет. Ведь для этого жертве придётся отказаться от своей позиции, отказаться от своей исключительности, то есть что-то очень ценное для себя потерять, с чем наделе она оказывается несогласна. Ок, быть может возможна некая инстанция, способная простить, принести решение для обоих? Но выше мы писали, что современная жертва находится вне привычного понимания закона, отсюда простить может только внешняя, трансцендентная инстанция, по сути Бог!
Не знаю пока, предложит ли психоанализ решение, но к установлению этой истории он свою руку несомненно приложил.
Открытие Фрейда - это не только изобретение психоанализа. Забавная вещь: каждое очередное продвижение фрейдовского ковчега вперёд порождало беглецов, которые покидали борт, прихватив с собой из теоретического багажа всё то, что предшествовало очередному продвижению вперёд. Так возникнет и аналитическая психология Юнга, и гештальт, и все "гумманистические" психотерапии, и даже коучинг... Каждое новое открытие Фрейда создавало развилку: в одну сторону продолжал следовать психоанализ, и в другую - очередные течения пси. Так что, в итоге, отчасти благодаря ему возник и укрепился как психоанализ, так и в том числе самые наилютейшие методы манипуляции людьми.
А ещё Фрейд открыл ящик пондоры человеческой жалобы, в том смысле, что речь априори стала достойной того, чтобы быть услышанной. И да, нужно было дождаться Лакана с его разъяснениями о пустой и полной речи, чтобы понять, что "не всё так однозначно", и конечно, Лакан был услышан очень немногими. Тем не менее, Фрейд стал первым, кто начал слушать истеричку (к которой никто, даже психиатры, серьёзно не относился), кто отнёсся с вниманием к тому, о чём она рассказывала. Ему мы обязаны этой гуманизацией человеческих отношений, благодаря чему любые формы страдания стали требовать для себя места (далее вся та логика, о которой шла речь выше с меньшинствами и всё такое).
Но в самой истории возникновения психоанализа буквально вписала интересующая нас история: давайте вспомним первую фрейдовскую теорию невроза, названную им "невротика". Согласно этой теории причиной любого невроза был травматизм, причинённый другим, в этом смысле любой невротик считай жертва! Эта теория объясняла отчасти возникновение невротического симптома, но по сути не предлагала его разрешения, всё заканчивалось историей, где есть насильник и жертва. И это ещё не психоанализ! Психоанализ начнётся с фразы "я больше не верю в свою невротику", знаменующей тот факт, что, продолжая верить в значение психического травматизма, Фрейд перестал верить в значение насильника. Истинная причина травмы кроется в самом субъекте, стоит разбираться с чем-то в самом себе. Как видите, тут тоже отменяется презумпция невиновности, как с современной жертвой, единственное - она отменяется не по поводу насильника, которого в общем то уже и нет, а по поводу самой жертвы: ты сам (нет, не виноват!), ты сам ответственен за свои симптомы и страдания. Это и плохая и хорошая новость: тебе в общем то некого винить, но зато многое в твоих руках.

(Так, места не хватает, а закончить надо, перелетаем в следующий пост: