Не, ну я вчера, понятно, немного на эмоциях переборщил, что ничего нельзя писать про нового Сорентино. Пару слов сказать стоит.
И первое - сразу вспоминается этот почти мейнстрим, давно вышедший за рамки психоаналитических кругов, о "проблеме женственности". Сколько всего высоколобого и душного! Сорентино же, он сначала (в прежних фильмах) говорил о старении, о прощании, связанном со встречей со старостью, и о женственности, птьфу!, о женщинах, на которых теперь остаётся взирать с ностальгическим привкусом, и о футболе, об этом либидо, которое не знает возрастов, и которое навсегда остаётся с тобой! И он, если угодно, позволяет себе наглость ввести собственное либидо, в чём-то превосходя Фрейда, вполне по-лакановски, он соизмеряет бытие с тем самым Dolce Vita.
И новый фильм, он пышит этой Dolce Vita, истинным инструментом, достойным помещения в палату мер и весов. То, как это снято - в этом есть какое-то бесстыдство - вот так нарочито красиво. И как женственность (хрен с ним, пусть будет это словосочетание) читается здесь?
А ты лишь выбираешь! Она, эта женственность - и это, и это, и это, но и не это, и ни то... Ты пробуешь, отказываешься, теряешь (то, что не выбрано, любовь и близких, и надежду тоже...), но остаётся манящая Dolce Vita, то с бокалом мартини, то в объятиях, то с томиком антропологии в руке.
И здесь красота - она на грани пошлости, ибо благодаря Сорентино получает право быть неприкрытой, кричащей - эти женщины, эти мужчины, эти прекрасные надрывные песни, виды Неаполя как на открытке.
И тогда что такое антропология? Как можно говорить о человеке, понимать его? Если ты заперся в пыльной комнате, где только текст твой партнёр, то породишь симпатичного, милого, но нежизнеспособного монстра, с которым и предстоит тебе отныне жить. А за окном - очередное чемпионство Наполи, и даже когда все надежды потеряны, и жизнь движется по последней глиссаде - "Forza Napoli Sempre!"

16 января - всемирный день Битлз

Как бывший, впрочем, почему бывший, битломан - не могу пропустить этот день.

Битлз - это была не только идея существования другого мира. Вот не буду врать, но в каждом классе были те, кто тайно или явно были членами рок-группы, сами писали песни и стихи.
Эта "иностранность", внеположенность, используя слово из словаря Лакана - экстимность битлов тому миру позднего Союза, вокруг которых, как вокруг солнца, разрасталась целая планетарная система стоунзов, дорз, лед цеппелин, кинг кримзон....
Ты никогда не будешь как они, ты не станешь частью этой планетарной системы, но ты не можешь сопротивляться этой гравитации, которая захватывает тебя целиком, и превращает немного в поэта, музыканта, пацифиста...
В этом мире инфляции отцов, которые на поверку окажутся в лучшем случае бизнесменами в 90-е, но в любом случае предателями самих себя, потому что их благосостояние, тех, немногих из них, будет выстроена на руинах их собственных идеалов. Слово и вдохновение прекрасной идеологии будет окончательно потеряно, но в этом вакууме, а гравитации наплевать на безвоздушное пространство, по-особому зазвучит музыка, которая просто не может лгать, и которая вдохновляет, показывает, что мир гораздо больше, даёт обещание тогда, когда есть риск потерять всё.
Я думаю, что революция в 91-м была возможна благодаря этому обещанию, это как раз то, что абсолютно невозможно сейчас, так что не дрожите те, кто боится революций. Сейчас есть что терять, но нет веры как того, что указывает на будущее, которого ещё нет, и нет тех, кто вдохновляет, а главное - нет той самой экстимности, весь мир стал чертовски клаустрофобичным.
(Здесь был бы уместен длиннющий пассаж об одной из эпостасей отца, как его понимает психоанализ.)
Но, это я к чему. Тут ещё одно воспоминание, наверное благодаря ему и возникли эти идеи. Во время своей первой поездки на клиническую стажировку во Францию я завис в огромном книжном магазине, впервые открывая для себя мир комиксов. И навсегда запомнил один, он прямо перед глазами до сих пор, а тогда я листал его, сидя на полу между полками с предательски увлажнёнными глазами. Он назывался "Куда уходят отцы".
Худшие эпохи - это времена, когда отцы уходят. И иногда этот уход настолько явный, что даже идиоты не могут этого не заметить, но это не мешает им не понимать что же творится.
И тут как раз, как часто здесь бывает, актуальная новость:
"В Общественной палате России предложили создать банк спермы бойцов СВО. Как пояснили в ОП, идея заключается в том, чтобы российские военнослужащие сдавали сперму во время отпусков или на базе военных учреждений, а затем, в случае, если они не вернутся с фронта, их жены могли воспроизвести потомство".
Эта история скорее подчёркивает, как факт необратимости, то, что отцы уходят , причём не оставляя после себя ни обещаний, ни веры, ни вдохновения... В эпоху безотцовщины девочки всегда играли в эту странную игру, игру о потере - "дочки-матери".

https://youtu.be/BGLGzRXY5Bw?si=C3cMux8ZWuDGsxmh

Ну, во-первых, совы — 100% не то, чем кажутся. Видимо, когда Линча окончательно достали вопросом о том, что же значит тот или иной его фильм, или что он хотел сказать, показав то-то и то-то, он ответил: «Я и сам не понимаю своё кино». Обычно это воспринимается как эпатаж художника или эдакое отшучивание от надоедливого вопроса, но, на самом деле, он предложил ключ к своему кино.
Здесь важно слово «понимать», которое имеет различное значение в различных языках. Например, во французском любитель Линча вполне мог бы сказать, что он его кино «понимает», ибо во французском также говорят «я понимаю вино», то есть для меня вино или кино по-своему открылись, стали мне доступными, и скорее, в некоем чувственном смысле, как после опыта чувственной инициации (как, например, «познать женщину» отсылает к слову «вкусить»… и уж точно не к усвоенному трактату о женственности). Для нас же понимание связано с интеллектуальной работой, это… свидетельство успеха этой работы. И здесь Линч даёт свой ответ-ключ как раз для нас с вами.
Я поделюсь собственным опытом обретения ключа, даже тремя.
Много лет назад я энное количество раз приступал к чтению «Школы для дураков» и столько же раз бросал. Мимоходом искал какие-то статьи для понимания и прочее. И вот однажды, в электричке, при очередной попытке ковыряться в тексте, пронеслась мысль: это не проза! С этой секунды текст полился как непрерывный поток, полностью меня захвативший.
Второй опыт. Зал Чайковского, я как-то попал на концерт знаменитых «Три-О», понятия не имея, что такое фри-джаз. И первые 20–30 минут — сущее мучение, какой-то стоический опыт, попытка что-то разыскать, услышать в этой какофонии. И после момента отчаяния, думая уже о чём-то постороннем, возможно, о дороге домой и об облегчении от отступившего кошмара, у меня в голове прозвучало арпеджио из 4–5 нот, и почти сразу я его услышал со сцены. Признаюсь, до сих пор этот особый острый кайф, который может подарить только фри-джаз, со мной.
И наконец, Линч. «Малхолланд Драйв».
Чем-то похоже на опыт с фри-джазом, тоже несколько мучительно, но скорее мучение связано с бесплодностью попыток что-то понять, мучение напряжения. И мысль, которая пришла в голову, проста — да это сон!
Невозможно видеть сон и одновременно его интерпретировать! И даже если порой во сне возникает впечатление такого анализа, он всегда является полноценной частью самого сна. Интерпретация — это когда уже проснувшись, и лишь потому, что сон по какой-то причине не отпускает вас, не оставляет в покое, вы начинаете, как в джазе, простите, на его основе импровизировать, позволять мысли течь как бы по мотивам сна, в продолжении его тональности.
Я попробую провести параллель: самый большой кайф от кофе (эспрессо или рестретто) — первый глоток. Глоток имеет время, он запускает приключение встречи с кофе: вкус врывается, эволюционирует, усиливается и увядает, он тянется. Придуман способ этот опыт первого глотка обновлять, возобновлять — ты
делаешь глоток воды после каждого глотка кофе. Интерпретация - это часто вода, во всех смыслах слова. Вопрос - чему вода служит: вы хотите повторить вновь, вернуться, насладиться тем моментом встречи, или наоборот, ты хочешь всё смыть, добиться чистоты, пустоты. Вода ведь, стоит признаться, для многих - любимый напиток.

Кстати, вдогонку , тут вдруг оказалось, что выше упомянутый фильм Дэвида Линча «Малхолланд Драйв» исчез из российских онлайн-кинотеатров. Предположительно - из-за закона о «пропаганде ЛГБТ».
Опять отсылка к толкованию сновидений! Во-первых, цензура - это центральное понятие, на которое ссылается Фрейд в своей книге о науке снов. В некотором роде само сновидение - это произведение, авторство которого частично самой цензуре и принадлежит. Так что теперь, благодаря цензуре, в фильме возник новый акцент, о существовании которого я лично, честно говоря, до этого момента и не вспоминал.
И, второе - это лишнее доказательство того, что цензура, особенно та, о которой говорит Фрейд, всегда неуспешна в своей деятельности.

G-spot

Это гениально - сказать об этом в музыке: ты не видишь, но слышишь. Остаётся вопрос: эта штука здесь оказалась задействована, стала причиной, или нет? Да, но раз так названа композиция... Да, но может это всего лишь ирония? Да, но несомненно она как минимум стала причиной композиции, да ещё и исполнено женщиной. Короче, загадка остаётся загадкой, и вам только и остаётся, что, как всегда у человека, тешить себя верой, это такой оптимизм, который скрашивает, делает более выносимым бытие. И действительно, есть ли принципиальная разница между основой религиозной догмы - верой в рай, и верой в G-spot? Не знаю, не знаю...

https://youtu.be/1w8JwHxhpqA?si=wIo9Osozie-CSbXF

Мне кажется это закрывает вопрос о рассмотрении актуального политического кризиса в терминах межпоколенческого конфликта. Понятно, я шучу, но, тем не менее, это тот случай, когда "традиционные ценности" занимают достойное место

https://youtu.be/nZoHuoFQyrI?si=AtcMDaHoG49dLdT2

О бесчеловечности аналитика

Нередко слышу упрёк, не только адресованный к себе лично, но и из рассказов коллег, например на супервизиях - упрёк от пациентов, что мол вы, аналитик, обошлись со мной на сеансе негуманно, холодно, иногда даже жестоко, сказав то или это. Частота подобных упрёков приводит даже к тому, что нередко некоторые, не все, аналитики имеют так себе репутацию в том что касается их "человеческих качеств". Хммм... стоит ли в связи с этим переживать?
Я тут даже вспоминаю анекдот про Лакана, и неважно, правда это иди нет, история сама по себе точно о нём, в любом случае. Это история о коротком сеансе: пациент ложится на кушетку и начинает говорить: "У меня только что умер отец". Лакан: "До свидания".
Почему это о Лакане? Здесь, как это часто с анекдотами бывает, записана истина, суть. Мы не знаем, конечно, контекста, но смысл подобного рода интервенции аналитика может быть такой: ничего другого пациент уже не скажет, чисто по человечески в таких случаях принято сочувствовать, жалеть, спрашивать "чем я могу тебе помочь?" и т.д. И сказав "до свидания", то есть "до следующего раза", аналитик говорит как минимум две вещи: у тебя есть те, к кому стоит обратиться в подобной ситуации, кто может оказать тебе именно человеческую поддержку - твои близкие, семья, друзья, то есть те, с кем существует связь, именуемая любовью. Так вот, это не место аналитика, аналитик не может подменить собой такого другого, он не может быть самозванцем, а если здесь нехватка, если такой другой не отвечает, то ты об этом расскажешь. Другой момент - сегодня ты уже всё сказал, глупо пока задавать вопрос о сути этой потери, рано, собственно, "анализировать", аналитик как бы показывает что да, он услышал главное, и вот-вот начнётся то, что называется работа горя, которая что-то совершено иное, нежели утешение и т.п.
Как бы это ещё объяснить... А вот, пример, из актуальности. Существует такая насущная проблема, связанная с политической ситуацией, которую я бы охарактеризовал так: мы словно живём в эпоху, которая не оставляет места роскоши быть расщеплённым. Что значит быть расщеплённым? Это значит аппелировать к слову, которое, по своей сути, всегда многозначно, требует уточнения, то есть интерпретации. Сейчас доминирует особая аргументация, эмоциональная - она не интеллектуальная, а энергетическая, в либидинальном смысле слова. Она обращается к другому не с целью породить мысль, а в попытке вызвать эмоциональный отклик, захватить, возбудить, используя фрейдовскую терминологию. Это как с некоторыми версиями патриотизма, когда патриотизм - это танцевать под музыку не понимая слов песни, а когда ты захвачен ритмом - уже и музыка может быть отстойной.
В Семинаре Encore Лакан задаётся таким, на самом деле риторическим вопросом: служит ли Lalangue диалогу?
Lalangue - это такая болтовня, которую ты понимаешь не ушами, не мыслью, а совсем другими органами, в том числе теми, о которых вы подумали в первую очередь. То есть это не диалог, это даже не речь, это акт, который захватил нас вместе.
Я сейчас просто пытаюсь убедить себя в том, что для аналитика неплохо иметь плохую репутацию, а ещё замечаю, что мне сейчас интересно слушать комментарии только тех, чья репутация желает лучшего.

Публикую с разрешения.
Сергей, 11 лет.
По-моему сильнейшая работа

https://youtu.be/cBpPhqRCUSU?si=SPCNkVvIHqh3bn5O

Так, тут просто вспомнилось, это моя любимая иллюстрация того, о чём шла в посте о "бесчеловечности аналитика" ;)
Вовремя засмеяться - бесценно

О конце истории

Одна коллега решила предпринять интересную саму по себе работу - собрать свидетельства о том, что можно назвать историей психоанализа в России: обратиться с этим вопросом к нескольким людям, которые ей интересны, и из этого составить текст. Я почти автоматически ответил - почему бы и нет, тем более что уже как-то о подобном говорил, и в свойственной мне манере попросил её написать в личном сообщении чуть подробнее о чем идёт речь, чтобы уже письменно окончательно согласиться. Она тут же мне написала, и с этого момента... я начал бессовестно её динамить со своим ответом. В конце концов у меня возник вопрос к себе самому: правда ли, что почти согласившись, я на самом деле не хочу об этом говорить?
Говорить об истории психоанализа в России - это двойственная история, ведь к тебе обращаются как к непосредственному участнику, а значит - это, с одной стороны, твоя личная история как аналитика, но ещё и история тех, с кем вместе вы решили работать, благодаря чему ты уже не просто аналитик, член Школы, мировой планетарной или ещё какой ассоциации, объединяющей аналитиков вообще, но и нескольких тех, с кем вы говорите на одном языке и живёте в одной стране. Итак, в чём проблема?
Говорить об истории - это всегда интерпретировать. Мы заявляем, что что-то, в какой-то момент возникло, родилось, и, далее, начало проделывать свой путь, и сейчас находится в некоей временной и логической точке, и, возможно, будет продолжение. История онтологична, это интерпретация бытия того, об истории чего идёт речь.
Это очень похоже на психоанализ как таковой, ибо он всегда историчен: невозможно говорить о собственном актуальном бытии в отрыве от течения времени, времени логического, где есть и прошлое и будущее. И в этом смысле психоанализ - это такая супер оптимистичная практика. Ну, то есть известно, что Фрейд был пессимистом, это в том смысле, что не испытывал идеалистических иллюзий. Но, тем не менее, сам факт, что кто-то вдруг прибегает к психоанализу как к авантюре - делает из этого человека неисправимого оптимиста, ибо он, вопреки тому, что уже есть в его настоящем что-то достаточно тягостное, что заставило его обратиться к аналитику, тем не менее он готов говорить о себе, о своей истории, во имя будущего, в которое он тем самым верит.
Я могу дать пример. Однажды ко мне пришел господин, который с порога заявил, что окончательно принял решение покончить с собой. Я резонно поинтересовался, зачем же он пришёл ко мне? Он ответил, что чётко определил дату своего самоубийства как и все связанные с этим технические вопросы, и это будет через год, а пока думает заняться психоанализом. Я ему ответил, что он несомненно оптимист, так как нечасто встречаешь человека, который уверен что проживет ещё целый год.
А ещё он, похоже, стал более живым, ибо грядущая запланированная им самим смерть создала для него время, личную историю, в том числе и настоящее, что и сделало возможным обращение к аналитику.
Отсюда мой вопрос к самому себе - значит ли это, что не желая говорить об истории, я проявляю лютый пессимизм? Похоже да. То есть у меня нет проблем говорить о своей личной истории, более того, совсем недавно я этим занимался со своими коллегами, но об истории психоанализа в России...
Скажем так: недостаточно пессимизма, чтобы говорить об истории postumum, но и недостаточно оптимизма, чтобы говорить о настоящем и будущем.
Опять "почему?" "Аналитик - это тот, кто авторизуется исходя из себя самого и некоторых других" (Les Écrits - 1966). Здесь "некоторые другие" - это Школа, это все другие аналитики, которые тебя тоже признают как "своего". И в том, что касается своей личной истории - я не испытываю серьёзных проблем с этими некоторыми другими. Но в том, что касается российского психоанализа - один из нас, или оба, мы, или некоторые другие, мы последне время даём маху.

После поста пессимизма - пост оптимизма.
Мой хороший друг и коллега Лоран Оттави, как-то во время киношной дискуссии, а, должен сказать, при этом сам он кино "недолюбливает" по семейным обстоятельствам, тем не менее сказал, что по его мнению фильм Чужой - это лучшая иллюстрация, позволяющая показать что же такое бессознательное. Пересказываю своими словами, хоть это и было лет 10 назад:
Пытливые умы исследователей космоса, коими некоторые из нас безусловно являются, движимые любопытством, желанием знать, находят в глубинах космоса жуткую тварь, безусловно для них опасную. И вот теперь, после того как её обнаружили, от неё уже невозможно избавиться: вы баррикадируете дверь - он её прожигает кислотой, вы его лишаете воздуха - ему плевать, вы его выталкиваете в космос - а он всё равно проникает обратно... С бессознательным - абсолютно то же самое!
Тут вспоминается история, что когда Фрейд впервые ступил на американскую землю, и был очень горячо принят публикой, то он спросил своих спутников: "Отчего это они так радуются? Ведь я им привёз чуму!" (имея ввиду как раз бессознательное)
Прикреплённый к посту трейлер страстно ожидаемого фильма показывает, как бы выглядело пришествие Фрейда в наши дни.

https://youtu.be/_VQWbYcqdEA?si=If-IqwZnNPNc9hm6

Посмотрели «Плохую девочку» — от крутых А24. С Николь Кидман и Антонио Бендерасом.
Сразу резюме, и это на самом деле полная рецензия, дальше детали, которые можете уже и не читать. Итак: там, где планировался "С широко закрытыми глазами - 2" - получился классический порнофильм с сантехником.
Параллель с Широко закрытыми глазами напрашивалась сама собой: успешная пара, играемая не менее успешными звёздами, правда у Кубрика было ещё круче, Кидман была в браке с Томом Крузом, но и данный горшок не Кубрик обжигал, хотя Кидман сама по себе опять прекрасна, но играет она, как мне кажется, даже больше, чем предполагал режиссёр. Вот фильм заставил меня думать о судьбе порно актрисы: она вступает в связь с порно актером, условным сантехником, но это ещё не всё, есть ещё режиссер по ту сторону кадра, и именно он решает как всё будет происходить. То есть такое двойное... предоставление себя. И в игре Кидман можно увидеть моменты фильма, когда она словно обращается по ту сторону кадра, и играет не из себя, даже не из персонажа, а словно отдаваясь незримой воле режиссёра, заставляющего её творить эту дичь.
На самом деле это к теории фантазма, в которой режиссер ничего не понимает и сводит его к штампу "подчинение-бдсм-etc", хотя опять же здесь и содержится основная параллель с "Широко... глазами": персонаж как бы вырывается из устоявшейся обыденности будучи захваченный чем-то, как приманкой, перед чем он не может устоять, и его мир становится иным, а прежний начинает трещать по швам. Так вот Фантазм - это не порно сценарий, хоть и частично его как бы проигрывает. Это целая композиция (буду прост и почти вульгарен), которая предполагает существование маленького другого (условного сантехника), большого другого (желания Другого, как бы вы это не понимали, желания, которое нуждается в интерпретации, и которое почти мотор происходящего) и желание самого субъекта, которое начинает по-новому играть в этой разворачивающейся композиции, а ещё... Нет, оставлю тут нехватку на месте нехватки. Короче, в фильме ничего этого нет, и посему здесь уместна бы была интерпретация не на уровне фантазма и влечения, как оно в психоанализе, а достаточно вспомнить всеми любимое и не имеющее отношения к человеку словечко "инстинкт", хоть это слово и отсылает к ещё одному фильму, дающему 100 очков форы обсуждаемому...

I.
Решил вместе с вами почитать один текст - "Направляющие принципы психоаналитическогл акта". Это доклад, он был представлен Эриком Лораном в 2006 году на Генеральной Ассамблее Всемирной психоаналитической Ассоциации (AMP). С того момента он включён в список так называемых фундаментальных текстов и содержится в соответствующем разделе сайта AMP. Показалось интересным его обсудить, ибо он даёт возможность помыслить психоанализ как практику.
Основополагающей здесь является идея, которую можно сформулировать так: психоаналитический акт, психоанализ как практику невозможно свести к набору правил, его нельзя соотнести с тем, что обычно называют технологией, то есть символически представленным набором указаний, следуя которым можно достичь искомого результата. Но если мы будем следовать логике Лакана, исследовавшего данный вопрос (особенно Семинар VII), то, несмотря на все вышеупомянутые "не", психоанализ при этом всё же "не без принципов" (я ставлю кавычки, ибо речь идёт об уже устоявшейся формулировке).
Это вопрос, который неминуемо даёт о себе знать с самого начала работы как для аналитика, так и для пациента: в случае аналитика - когда тот непрестанно вопрошает "так как же нужно и как правильно", но и со стороны пациента, подливающего масло в огонь своим вопросом - "так неужели достаточно того, что я начну говорить даже без ваших вопросов? Да и вообще, сколько минут это будет продолжаться?"
Это очень интересный ответ, который Лакан предлагает тем, кто полностью теряет ориентиры в деятельности, не предполагающей привычных вешек, выставленных с помощью правил, идеалов и тд. Да, "без правил" но "не без принципов". Но какого рода ориентиры мы тогда получаем?
Сам факт существования этой проблемы обнажает основополагающую человеческую потребность: найти Другого, который бы всегда был под рукой и давал должный ответ. Принципы - это совершенно иная логика, которую я бы сформулировал опять же схожим образом: не без Другого (вновь подчеркну необходимость видеть разницу между: "с", "без" и "не без").
Итак, обратимся к тексту. Имея целью соблазнить вас на самостоятельное чтение, я ограничусь суперкратким комментированием отдельных его, даже не пассажей, но фраз.
В тексте всего 8 маленьких частей, каждая из которых - представление одного из принципов. То есть походу их где-то 8 ;)
Сегодня скажу пару слов о первом.
Психоанализ - это практика речи, или практика речевая, кому как нравится. Об этом первый принцип. И в конце параграфа говорится, что интерпретация аналитика, являющаяся несомненным проявлением могущества речи, так как она, речь, связана с материальностью бессознательного, проявляет себя и со стороны пациента, и со стороны аналитика! Но, при этом, "пациент и аналитик по-разному с бессознательным связаны, так как один из них уже подвергся опыту анализа, а другой - нет".
Это отчасти ответ на вопрос о необходимости личного анализа. Он, личный анализ, не "излечивает", не обеспечивает стерильность вмешательства, а позволяет одному из участников встречи в кабинете иметь "другую связь с бессознательным". Какую? Например иметь желание его, это бессознательное, читать.

О мате в психоанализе

В первом посте-комментарии текста "Направляющие принципы психоаналитического акта" речь шла о логике "не без". Пишу этот текст в качестве примера этой же логики.
"Ой, скажите, а можно материться на сеансе?"
С одной стороны - нет ограничений в высказывании, любое означающее - добро пожаловать. Это и есть центральный принцип аналитической работы: вся освобождающая от пут, отшелушивающая, кристаллизующая работа психоанализа начинается с освобождения речи: говорите всё, что приходит вам в голову, без всякой цензуры. Но! Мат (в чём на самом деле его сила) занимает строго пограничное положение в том, что касается свободы речи. Да и вообще, его место - на границе. Во-первых, это граница между языком и lalangue (то есть бла-бла, болтовнёй, единственным значением которой является само наслаждение от бла-бла, и тогда не стоит искать иного смысла). То есть он может иметь смысл, но может использоваться в качестве чистого инструмента наслаждения. Но, одновременно - он занимает и пограничное положение по отношению к большому Другому! Это когда с одной стороны - он вызов, фига Другому (когда я преодолеваю социальный запрет на мат), посему он, мат, с этой фигой автоматически вводит измерение Witz (остроты). Но, одновременно, тем самым, он и обращается к Другому, он даже может создавать общность, то есть мы можем совместно матерное высказывание разделить, оценить, вкусить, как бы стать "представителями одного прихода" - т е он объединяет. И наконец третье: мат, матерное слово, учит нас тому что такое означающее вообще. Ценность этих... пяти, наверное, всё время путаю, слов состоит в том, что вы можете сказать практически что угодно используя только их, дополняя блюдо местоимениями и соединительными словами. Матерные означающие (МО) обнажают саму суть означающих как таковых, в том виде как их определил Соссюр - любое означающее может иметь практически любое значение или не иметь его вообще. Но, кроме того, для человека у него есть и вторая функция, противоречащая той, что связана со смыслом - помимо носителя смысла, означающее также может быть вместилищем наслаждения.
И я повторю три пункта, играющие особую роль, когда речь идёт о мате на аналитическом сеансе:
- МО способно принимать любое значение в высказывании, но, при опрелелённых высказываниях, и сохранить присущее ему сексуальное значение. Это как бы на руку анализу.
- МО может выступать в качестве чистого вместилища наслаждения, и тогда два варианта: он может как бы заразить речь наслаждением, превратить её в lalangue бла-бла (это идёт уже в разрез анализу), но также и может вдруг привнести наслаждение в речь, иначе пустую, мёртвую.
- МО не без Другого, и тут опять две крайности: вызов Другому, преодоление Другого запрета может достичь масштаба, когда на этого Другого уже нельзя опереться в попытке интерпретировать, вплоть до разрыва связи вообще, в т.ч. с аналитиком. Но, с другой стороны, это и открывает перспективу остроты во фрейдовским смысле, что играет на руку анализу.
И вот всё всё что я успел сказать, это при условии что мат остаётся матом, не превращается в вульгарный automaton (автоматическое пустое повторение).
Отсюда, вот не поверите, мат требует чрезвычайно деликатного, почти нежного обращения!
Важно, чтобы мат сохранял флёр запретности, перчинки. Если этого нет - он деградирует до вульгарного уровня бла-бла - чистого наслажденческого вкрапления, пустого слова-паразита. Наличие привкуса запретности, андеграундности (продолжите список сами) есть знак присутствия Другого, связи с ним. Он вводит измерение того уже иного наслаждения, описанного Фрейдом в связи с Witz (остротой), которая даёт доступ к наслаждению от преодоления запрета Другого, это почти вкус триумфа. В этом логика "не без Другого" - преодоление запрета, но не радикальное вычёркивание Другого, он условие этого терпкого удовольствия, а раз "не без Другого" - значит открыта перспектива смысла, интерпретации. Ой, вы сказали "вот ведь подвергнутый сексуальному акту орально?!" Ну, так подумайте о ком идёт речь…

II.
Продолжаем читать "Направляющие принципы психоаналитического акта" Эрика Лорана

Второй принцип, и он касается идентификаций. Сеанс, психоанализ - это место, где могут наконец пасть самые стойкие идентификации, которые закрепощают субъекта.
И вопрос - благодаря чему? Ну, во первых, тогда сам психоанализ, происходящее на сеансе, по идее не должны способствовать как возникновению новых идентификаций, так и поддержанию старых. То есть, вопрос как создать пространство, место, где человек может говорить вне того контекста, который царствует в его повседневности? (Кстати, это сразу отвечает на вопрос почему психоанализ не может быть групповым, или даже семейным).
Но тогда получается, что и сам аналитик по идее должен быть лишён каких бы то ни было идеалов, норм и верований, с которыми мог бы встретиться пришедший на сеанс. Мы невольно попадаем в политическую, то есть связанную с устройством доминирующего в обществе дискурса, сферу. И я, честно говоря, не могу сказать, к какой политической ориентации по идее аналитик ближе всего, зато можно с уверенностью утверждать, что любая форма милитантизма или веры в господина для аналитика неприемлемы. Почему аналитики часто имеют флёр эдаких леваков, но не в смысле традиционного понимания термина левачества, относящего эту ориентацию в сторону социализма, а левого по отношению к любой доминирующей идеологии. И связано это, мне кажется, с тем, что само образование аналитика неотделимо от возникновения особой чувствительности по отношению к воцарению любого господина, какую бы форму он ни принимал.
Но здесь есть но, и дальше будет но...
Итак "но": резонный вопрос, значит ли это, что самоцелью может служить полностью лишенный каких либо идентификаций субъект? Да и возможно ли это? Ведь у лука, в конце концов, нет косточки, и последовательное удаление слоёв приведёт к его полному исчезновению!
Тогда - каков критерий остановки вопрошания? Чем эта остановка продиктована, на каком вопросе стоит остановиться?
Но ведь незадавание вопроса - это и о том, чему ты служишь, если ты не подвергаешь сомнению, вопрошанию, тот или иной идеал, ту или иную идентификацию, то или иное верование - ты тем самым становишься тем, кто эту штуку поддерживает, а точнее - служит ей.
Значит ли это, что аналитик - без рода без племени, без верований, без... без преград, ориентиров, в конце концов? Если он ничему не служит, ничем не ограничен в своём вопрошании "неприкосновенного", не опасно ли это?!
Ну, первое: он УЖЕ опасен политически, он уже неполиткорректен во всех смыслах слова, ибо общественные, общие, разлелённые идеалы - точно не те ориентиры, которым он служит.
Единственное, что усмиряет, "темперирует" радикализм вопрошания аналитика - это клинические реалии того уникального конкретного субъекта, с которым в данный момент времени аналитик имеет дело.

Супер поучительный пример, как говорится - не мог пройти мимо.
Каждый раз, когда вопрос о сексуальности покидает область частного и когда его пытается присвоить себе, то есть на самом деле подвергнуть нормализации, дискурс общественный - мы получаем подобные примеры, и это независимо от культуры, страны, политического контекста.... Меняется лишь содержание и структура итогового бреда.
Итак, речь о заявлении Британского музея (см. ссылку). В заявлении музея говорится, что кирпичики Lego могут восприниматься как «мужские» и «женские» — на одних блоках есть выступы, а на других — углубления, а их стыковка похожа на «гетеросексуальное спаривание» по аналогии с разъемами «мама» и «папа».
Вот не поверите, но ведь в природе тоже, как это кому-то и не нравится, чтобы из конструктора что-то новое построить - нужны разъёмы типа "мама" и "папа". Ибо существуют законы соединения деталей, продиктованные законами трения (в случае Лего), или соединения особей, продиктованные законами биологии, и, как ни крути - это область законов, то есть чего-то упорядоченного, предустановленного.
То есть, простите, чтобы тупо кайфануть - вы можете манипулировать детальками Лего как угодно: их можно тереть, пытаться смять, жечь, сгрызть, даже глотать (хотя обычно просят от этого воздержаться надписью на коробке, хотя это нормализация, не спорю)... Но, простите, если вы хотите проявить оригинальность, и из них что-то построить, собрать - нужно наступить на горло своему стремлению насладиться кубиками так и эдак, и начать их соединять, да ещё иногда и подсматривать в чертёж, если он прилагается к коробке.
Это фрейдовское открытие в чистом виде, если хотите: прагматизм создания нового (машинки из деталей, нового человека, муравья) - это цель, и она встречает ряд законов и правил на своём пути. Сексуальность же, как её открыл Фрейд - не имеет иной цели кроме как получение наслаждения. Одно здесь словно противоречит другому.
И история очень смешная, ибо демонстрирует логику, с помощью которой некоторые пытаются мыслить сексуальные отношения, но в контексте общественного дискурса. Или так: вот что происходит всякий раз с сексуальностью, когда она, ну, политизируется (и тут неважно какой пример брать: Германия 30-х, Россия 2020-х, неолиберальный дискурс опять же 20-х).
Единственное чем способен оперировать общественный дискурс - это нормативностью, правилами. Сюда прекрасно укладывается сборка машинок и делание детей, но сексуальность... Как мы сказали выше - сексуальность и логика общего, упорядоченного - противоречат друг другу. И тогда получается, что не имея представления о сексуальном как об ином, как об иной логике - возникает смешной или трагический тупик.
Мы видим, что единственный доступный здесь способ мышления, доступный общему дискурсу - апофатический, то есть "не", отрицание. Это не логика "+", введение чего-то инакового, как это сделал Фрейд, отличного, а отрицание "нормативного", но в итоге - отрицание в рамках собственного бреда, отталкивающегося от физиологизмов.
P.S. деятелям британского музея: если бы не было выступов и дырочек - ничего бы не получилось даже у лесбиянок, честное слово!

https://www.bfm.ru/news/567262?utm_source=amp&utm_campaign=year2025&utm_medium=inner

Граничащая с вульгарностью и мегапопсовостью мысль: если вот сравнить психоанализ с искусством? Ну нет, не настолько вульгарно, что типа аналитик или пациент в кабинете - это эдакие художники или поэты, я о другом. Есть опять же почти надоевшая всем дискуссия-полемика о месте психоанализа в социуме, которая иногда деградирует к разным формам мессианства. И всё же, если провести параллель с искусством, чьё место в обществе - тоже предмет дискуссии, и это даже вопрос, к которому некоторые формы искусства сводятся.
Недавно, в одном из предыдущих постов, вспоминал супер известную историю, когда Фрейд, приехав в Америку, сказал Ференци что-то типа: Да чего они радуются, я же привёз им чуму!
Проблема современного психоанализа, на мой вкус, в том, что он уже совсем не тот, кто привёз чуму. Тоже самое и об искусстве. Если сравнивать приезд Фрейда, буквально как историю о том, как психоанализ появляется в социуме с художественным актом - то это несомненно акционизм. Фраза Фрейда - интерпретация этого акта. С акционизмом ведь теперь тоже проблемы. Он уже редко бывает настолько неуместным, чтобы люди даже не понимали что это художественный акт. Так что, возможно я перебарщиваю с собственной версией толерантности, но мне кажется, что через некоторое время об Уэсте будут говорить как об авторе самого крутого арт акционизма последнего времени.
"Вписываясь" в общество, психоанализ неминуемо приобретает черты или коучинга (вспомните деградационный "психоаналитический коучинг") или христианского гуманизма (все версии американской психотерапии). Так что для психоаналитика, как и для акциониста - большое число лайков - знак его деградации (ну, или продажности) ;)

К Фрейду: как "почему" превратилось в "нахера"

"Почему война?" Пришло время читать текст второй раз, объясню почему.
Первый раз мы обратились к нему сразу, как только война началась: мы нуждались в лекарстве, в ответе перед лицом собственной беспомощности, способном хотя бы отчасти исцелить страдание душевное. В тот момент наш вопрос соответствовал заглавию статьи: Почему война? И штука в том, что мы, пацифисты момента начала войны, на самом деле тогда довольствовались последней страницей статьи: "Мы являемся пацифистами потому, что должны быть таковыми по органическим причинам". Это констатация, которая создавала новую общность, совместную идентификацию, отсюда её терапевтическое значение.
"...Мы должны возмущаться войной, мы ее попросту не переносим. Это уже не просто интеллектуальный или аффективный отказ — для нас, пацифистов, это конституционная нетерпимость, высшая степень идиосинкразии".
Итак, теперь настал момент читать статью второй раз, но уже целиком, и уже в связи с другим вопросом: Почему (или нахера) мир?
Но, спросите вы, с чего вдруг это желание перечитывания возникло? А состоялся известный телефонный разговор, и вот, впервые за все эти годы, стали возникать связи, именуемые на нашем птичьем языке дискурсивными, дающие перспективы прекращения войны. И вот тут-то развязался клинический феномен, который меня поразил и заставил крепко задуматься: те самые пацифисты, условные чтецы последней страницы фрейдовского текста, которые прежде были объединены безусловной общей идиосинкразией по отношению к войне, вдруг часть из них, и притом значительная, начала говорить о неготовности "такой" мир принять (см. комментарии целого ряда "либеральных" медиа)... И если вкус войны, вроде совсем недавно, не вызывал особых вопросов, и о ней говорилось исключительно в терминах несварения желудка, то вдруг оказалось, что и мир представляет собой блюдо, по поводу вкуса которого можно и покапризничать.
Итак, когда читаешь текст с самого начала, то очевидно, что для Фрейда гораздо большей проблемой является не объяснение возникновения войны, а поддержания мира. Если совсем просто: война - это когда ты движим вполне естественным стремлением восполнить, устранить свои лишения и нехватки. И тогда мир выглядит как совсем не бесплатная штука: хоть он и не сопряжён с убийствами, но зиждется на согласии с потерей, с нехваткой, с неполнотой. И моя версия такова: война создавала и поддерживала общность пацифистов, но как только забрезжил мир - грядущая потеря оказалась некоторым из них не по вкусу. О какой потере идёт речь?
Читаемый текст - это эпоха, когда Фрейд вводит в психоаналитическую теорию влечение к смерти. У этой теории своя история: вначале Фрейд говорил о влечении Я, оно направлено на сохранение, на поддержание статуса кво, и именно оно в дальнейшем превратится во влечение к смерти.
Дихотомия война-мир является, согласно Фрейду, почти отражением свойственной душевной жизни человека дихотомии между Эросом и влечением к смерти. Если понимать Эрос как стремление к возникновению связей и поддержания их, то не стоит влечение к смерти мыслить исключительно в терминах убийства и разрушений, совсем нет!
Вспомните историческую связь влечения к смерти и влечения Я чтобы понять это: влечение Я направлено на сохранение Я. И вот если моему Я что-то угрожает - агрессия даёт себя знать.
Соответственно, как принять мир, если его наступление противоречит твоим идеалам (а это основа Я)? Если вот для его наступления нужно поступиться с некоторыми столпами своей веры, в итоге потерей Я? "При чтении о жестокостях в истории у нас иногда возникает впечатление, что идеальные мотивы служили лишь прикрытием для деструктивных влечений; иногда, как, например, в случае жестокостей святой инквизиции, кажется, что идеальные мотивы стеснялись в сознании, получая бессознательное подкрепление от деструктивных. Возможны оба случая."
Другими словами: я готов согласиться на мир, но только если не придётся целовать ради этого лягушку. Забавно, но известны случаи смельчаков, которые на это отваживались, и достигали определённого любовно-эротичесаого процветания

Чьими руками куётся счастье?

Послушайте, вот реально, считанные недели назад я бы ни за что не поверил, что буду писать такой текст в ответ на критику, внимание, выступления представителя Трампа в Мюнхене. Стоит самим почитать, но он там люто критикует Европейцев за их политику, и это спровоцировало определённую визгливую реакцию, короче захотелось вот это сказать... Но внимание, я это повторю здесь несколько раз, не путайте письмо с конвертом.

"Психоанализ может быть чем-то полезным лишь для тех, кто разочарован создателями и продавцами счастья.
Единственное достоинство психоанализа - быть в кризисе, с тех пор навсегда. Психоанализ - это дискурс кризиса, а не конформизма, комфорта, спокойствия."
Эрик Лоран, 2008.
Каким путём происходит столкновение с Реальным? - это первый вопрос. Второй - в какой форме это реальное предстаёт? И здорово, если у Реального есть агент (пользуясь терминологий Лакана) за счёт чего встреча с ним не принимает форму столкновения с чем-то брутальным, сминающим тебя, но имеет некое воплощение, посредничество, благодаря чему, через этого агента, автоматически включается в дискурсивные отношения. Тогда столкновение с Реальным переживается уже как встреча, и уже не на уровне, например, эффекта тела, или чистой тревоги, а скорее на уровне изменения дискурса, установившихся социальных связей.
И дальше рачинается много всего интересного. Из-за того, что Фантазм - это наша защита от Реального, от столкновения с ним, мы можем быть готовыми защищать установившийся дискурс так же рьяно как интактность собственного тела.
И ещё, так как мы воспринимаем, интерпретируем мир через собственный Фантазм, мы можем путать присутствие Реального с присутствием его агента. Пока непонятно? Ок, давайте проще. Есть такая хрень - кольцо всевластия. Если оно оказывается в руках того или другого носителя (агента) - оно имеет разные судьбы и по-разному себя проявляет, но на самом деле сохраняя при этом своё фундаментальное свойство.
Согласно книги, кто идеальный агент кольца всевластия, если думать о безопасности мира? Похоже Горлум. Он ни на что не претендует, он к кольцу относится максимально вульгарно - как к объекту ("моя пррррррелесть!"), в отличие от того же милого хоббита, который, в отличие от Горлума, включён в социальные связи, в дискурс, и, получая кольцо - становится его агентом в полной мере - проявляя соответствующую свирепость, и становясь в какие-то моменты истории самым опасным существом. То есть мы понимаем, всем было бы проще если бы Горлум сидел со своим кольцом в пещере - и бог бы с ним, но симпатичный милый хоббит всё испортил. И правильный здесь вопрос - что делать теперь с кольцом, а не с хоббитом, не с несимпатичным Горлумом или ещё каким то там хреном с горы. Не нужно путать кольцо с тем, кому оно принадлежит. Немного вульгарненько, но похоже на идею, которой хочу поделиться.
Проблема не в агентах, не в Трампе с Путиным, этими Горлумами современной политики, а с кольцом, то есть Реальным, благодаря которому установившийся дискурс перестаёт работать, и присутствие которого - указание на наших личных демонов. И почему мне кажется уместным такое квази метафорическое использование термина Реальное? - да в силу его топологического положения. Есть большой соблазн "мыслить" Реальное посредством Фантазма и соответственно дискурса, который мы любим больше самих себя, как что-то внешнее (парадигмой реального является его агент - Насильник, см. Фрейда). Но истинное место Реального - внутри, внутри нас самих, оно тут, слишком рядом. Так что как бы нам не был несимпатичен Горлум - он не так страшен как милый хоббит, в достойных руках которого оказалась "моя прелесть", от которой он якобы отбрыкивается, и мы стали заложниками вопроса: справится или нет теперь Хоббит-кольценосец со своими внутренними демонами.