В психоанализе иногда не удаётся точно определить что за чем следует в логике лечения - интерпретация за речью пациента, или наоборот, за исключением тех случаев, когда интерпретация, например, осуществляет функцию «разреза». Но мы здесь скорее пока движемся по логике смысла, не более. Так что лишь скромно добавим к сказанному выше: Корасон Акино

Сегодняшний довольно специфический, и ставшим чисто половым, праздник, ну чем не повод немного поговорить о патриархате, празднованием которого он отчасти и является. Тем более это ещё и день, который как минимум у двух народов РФ является днём траура, так что, цитируя незабвенный фильм о Мюнхаузене - почему бы не совместить. Итак: патриархат и некрофилия, такая тема.
Если читать работу Фрейда «Тотем и табу», то мы встречаем в тексте не просто миф о зарождении человеческого, но скорее о возникновении именно что патриархальной цивилизации. Как сказал Лакан: мало кто заметил, что эдипов комплекс - это именно о мёртвым отце. Но вот тут-то как раз и возникает некоторый затык, с этим мертвецом.
В случае патриархального общества в ситуации кризиса, а в том случае, если в этом обществе кто-то претендует на роль патриарха - оно обрекает себя на хронический кризис, ибо место этого патриарха на самом деле ни чем не гарантировано, если нет веры. Итак, я буду утверждать, что такому патриарху нужен мертвец, они, патриарх и его сторонники, будут тяготеть к скрытой (или не очень) некрофилии.
Понимание потребует от нас некоторых усилий: уже у Фрейда убитый восставшими сыновьями, мёртвый отец становится причиной чувства вины и в дальнейшем окончательного подчинения сыновей отцовскому запрету. Точнее - он, мертвец, положит начало работе, которая приведёт к идентификации сыновей с чертой мёртвого отца - с его запретом. И эта результирующая идентификация с запретом (принятие запрета как неприкословного императива) и есть суть сепультура, это одно и то же (см. о работе горя). На этом его, отца, миссия закончена, он теперь уступает место другим (сыновьям, если в логике Фрейда), которые на основе его категорического императива будут строить свои законы, уже вполне подвергаемым сомнению.
Вернёмся же к нашему патриарху, претендующему на самом деле на то, чтобы его закон был абсолютным императивом, то есть к тому, кого в просторечье именуют диктатором или тираном. Ему нужна невозможная гарантия своего места точки закона, а также ему нужно, чтобы его закон становился абсолютом.
Если мы посмотрим на фрейдовский миф, объясняющий как устанавливается закон у человеческого существа, то окажется, что наш патриарх хочет замереть в той логической точке фрейдова мифа, когда отец уже умер, вызвал соответствующий эффект на своих сыновей своей смертью,
но в итоге не свёлся к одной-двум чертам, как и полагается любому мертвецу, а как бы продолжил разглагольствовать. Да-да, он стал этаким ходячим мертвецом (Walking Dead). Такое можно реализовать только в том случае, если удастся отменить сепультуру как что-то человеческое, по идее заканчивающееся погребением, и на его месте соорудить некий хронический процесс, культ мертвеца, который я охотно и именую некрофилией, как наиболее подходящим термином (в этом смысле возможно отец Гамлета из первого акта - достаточно удачный пример этого состояния).
Мы получаем совершенно извращённую культуру «ходячих мертвецов» когда сепультура отменяется всякий раз, когда соответствующее нормальному человеческому закону работа горя ставит под сомнение или наоборот укрепляет (что одно и то же) место патриарха. Закон начинает твориться от имени мёртвых, которые не перестают одновременно и эксгумироваться (походы с портретами, ушедшие властители и и.д.) и не хорониться по людским законам, создавая закон как бы «потусторонний» (Ленин, человек без имени...)
Чем это отличается от мощей? Мощи - это часть тела мёртвого святого, и эта часть тела имеет отношение не к его, этого святого, человеческому бытию, а к вере, т.е. будто то чудо, на которое был «способен» святой, теперь немножко представлено его мощами: его земное, человеческое бытие закончено сепультурой, но мощи - это продолжение совсем иного бытия. Здесь нет отрицания, отмены сепультуры в человеческом смысле.
И ещё, здесь я вижу особое значение мифа об Антигоне, которая напоминает тирану его истинное земное место, и что есть закон человеческий, который превыше его каприза самозванца. И на её месте может оказаться не только сестра, как в мифе, но и жена, и даже мать...

Два года назад, мы искали решение что делать в ситуации беспомощности, ещё не зная, что, возможно, это станет важнейшим массовым синдромом ближайшего времени, ещё не зная, что Фрейд ошибался, и что культура, образование, вовсе не являются антидотом обесчеловечения, и соответственно ещё не зная сколько друзей будет потеряно.
Тогда очень многие коллеги из Украины, России, Франции, Бельгии, откликнулись на наш призыв, чтобы попытаться сделать перед лицом невыносимого то, что и должен делать аналитик - найти место для живой речи, дающей надежду.
Спасибо им за это, это позволило пережить самое начало.

https://youtu.be/eKvyTdn3SQs?si=b25884fCvoVDnP0r

Сегодня, размышляя вокруг вопроса об окончании анализа (понятно, собственного) не смог найти лучшей иллюстрации. По-моему на грани гениальности ;)

Слово перестало бить наотмашь

Травма, носителем которой является человек в качестве говорящего существа - это травма встречи с языком. Мы остаёмся навсегда носителями следов этой травмы, и даже, можно сказать, что само говорящее существо, коим мы и являемся, является результатом, продуктом этого травматизма. Это встреча тела, живого, с языком, в результате чего живая плоть остаётся как бы «изрешечённой» означающими.
Отсюда - есть такие сугубо личные означающие - «свидетели» этой встречи, в них запечатлено это столкновение, коллизия тела и языка, и об этом свидетельствует тот факт, что встреча с такого рода означающим продолжает «задевать за живое», производить эффект непосредственно в теле. Ход психоаналитического лечения, предполагающий возможность говорить, просто говорить, не слишком заботясь о смысле сказанного, открывает для пациента перспективу встречи в своей речи с такими означающими, которые... пробирают до живого.
Только потому психоанализ и может производить терапевтический эффект, воздействовать на симптомы, являясь речевой практикой, что существуют такие означающие, статус которых очень трудно определить: они вроде являются частью языка, то есть могут быть частью послания, переносящего смысл, вступая в связь с другими означающими, но одновременно они являются и тем, что просто производит эффект вне всякого смысла, буквально в теле.
Не буду продолжать теоретизировать, нет ничего сложнее чем эта тема, ограничусь здесь идеей, что психоанализ - это практика, существование которой доказывает тот факт, что язык содержит в себе элементы, словно соединяющие его (язык) с живым телом человека. Так вот, эти то точки и отсылают в действительности к тому, что единственно и может именоваться травмой.
В конечном счёте психоанализ оперирует там, где обнаруживаются такие означающие, посему это практика не основана на идее смысла и объяснения, или интерпретации как понимания. Он, психоанализ, предлагает себя как особое решение, позволяющее человеку обойтись с тем фактом, что язык обрекает его на страдание. Но психоанализ - это далеко не единственное решение, и современный мир предлагает собственное, на мой взгляд новое.
Это слабая форма анестезии, оперирующая на уровне языка. Это попытка сделать язык нейтральным, «не-травматичным», посему мнимо безопасным. Удивительно, но в этом анестезирующем стремлении смыкаются и левые, и правые реакционеры, и я здесь имею ввиду практику изъятия из обращения означающих, типа слишком задевающих, во имя появления означающих-уродцев: «особые люди», СВО, хлопок... Это язык, на котором говорит современный господин, это язык, который он ставит на самом деле между собой и другим, то есть любым из нас. И господин может пойти ещё дальше, изымая целые области, в которых такие означающее могут родиться, и это прежде всего искусство, литература. Делается всё, чтобы слово перестало бить наотмашь, уступая место такому Другому, который этой возможностью ничтоже сумняшеся пользуется.
Но проблема в том, что это на самом деле способ перенести травматизм в другую область - из области сказанного, предполагающую обращение с означающими, в область молчаливых связей, существующих а обществе, когда всё самое жуткое вершится молча и с молчаливого согласия.
Вопрос: каким образом ты можешь быть задет, если событие, о котором идёт речь, тебя не касается непосредственно, не задевает твоё тело? Ведь на самом деле ты имеешь дело только с картинкой и словом, и вот в этот то момент и вступает в свои права тот самый новый пресный язык. Его анестезирующее действие достигает цели: вы не слишком задеты, мир продолжает двигаться в нужном направлении, Господин остаётся спокойно на своём месте, он продолжает гарантировать ваш покой.

См. дальше:

Продолжение:


Это приводит к тому, что страдание, если хотите травма, перестаёт быть чем-то общим, разделённым.
Ты остаёшься немного аутистом со своим личным страданием, у тебя нет средств, нет означающих, позволяющих установить связи с другими в связи с этим страданием, ибо на самом деле нет и не может быть никакого иного страдания кроме глубоко личного, единственное - существуют такие означающие, которые позволяют задеть многих, и оттого твоё глубоко личное, перестаёт быть аутистичным. Удивительно, но вопреки всем запретам, вопреки современному господину, когда уже нет означающих, позволяющих быть вместе в связи с болью и горем, остаётся последний рубеж, с которого и началась в своё время история религии - мёртвое тело.

Для интересующихся психоанализом планируется мероприятие, трансляцию которого думаем организовать. Отреагируйте, пожалуйста, кому будет интересно (хотя бы крокодильчиком) чтобы знать стоит ли это делать или ограничиться узким кругом ;)

В пятницу будет ссылка на трансляцию!

Anna Luckyanchikova is inviting you to a scheduled Zoom meeting.

Topic: Anna Luckyanchikova's Zoom Meeting
Time: Mar 9, 2024 06:30 PM Moscow

Join Zoom Meeting
https://us06web.zoom.us/j/86222352091?pwd=Ngcz9BV5GdOm6f6dpNyWGb3XPttXWD.1

Meeting ID: 862 2235 2091
Passcode: 769090

---

One tap mobile
+16892781000,,86222352091#,,,,*769090# US
+17193594580,,86222352091#,,,,*769090# US

---

Dial by your location
• +1 689 278 1000 US
• +1 719 359 4580 US
• +1 929 205 6099 US (New York)
• +1 253 205 0468 US
• +1 253 215 8782 US (Tacoma)
• +1 301 715 8592 US (Washington DC)
• +1 305 224 1968 US
• +1 309 205 3325 US
• +1 312 626 6799 US (Chicago)
• +1 346 248 7799 US (Houston)
• +1 360 209 5623 US
• +1 386 347 5053 US
• +1 507 473 4847 US
• +1 564 217 2000 US
• +1 646 931 3860 US
• +1 669 444 9171 US
• +1 669 900 6833 US (San Jose)

Meeting ID: 862 2235 2091
Passcode: 769090

Find your local number: https://us06web.zoom.us/u/kcPRvt0dgy

Как приятно уже с утра знать, что о тебе помнят, думают о тебе, хоть и анонимно…. Хоть Лакан и утверждает, что любовь всегда взаимна, некоторые, не зная этого, заранее испытывают стыд. Иногда это к лучшему.

Внимание! Москва, книжный магазин Циолковской:

Допечатка! Лакан Ж. "Семинары Кн. 11 Четыре основные понятия психоанализа"

Цена: 1500 руб.

Не знаю как у вас, но сегодня у нас на участке были выставлены новые кабинки для голосования, выглядит почти вот так:

… и кстати чувствуешь себя похоже, помню было неловко в Амстердаме))

О Дюне

Вчера ходили на Дюну.
Наверное уже поздновато, но оказалось вовремя, прямо день в день.
Прямо передо мной в зал заходили два парня, ну как парня, двое желающих выглядеть подтянуто вопреки пузикам мужчин, у одного из которых на рукаве красовалась известная нашивка, и это тот случай, когда атрибут не является дополнением образа, а скорее всё остальное является обрамлением атрибута. И наверное вам знаком этот опыт, когда по родному городу гуляешь с иностранцем, и вдруг начинаешь видеть привычное словно чужими глазами, так вот на протяжении всего просмотра иногда проскакивала мысль: эй, а ты, что видишь ты, а?
У Вильнёва почти нет диалогов, да и те, что есть, выглядят подчёркнуто скупо, почти комично, если их воспроизводить в виде пьесы. Ведь это сага о Героях, которые постепенно поднимаются до высот выполнения миссий, определяющих судьбы целых народов. И этот масштаб геройства, значение фигуры, требует от зрителя работы, направленной на то, чтобы поместить происходящее в привычные координаты, например добра и зла (что автор и оставляет на откуп зрителю). И я думаю, мне кажется, что этот фильм можно смотреть с непрекращающимся переживанием экстатического восторга, если ты можешь себе позволить роскошь такими категориями не мыслить, вообще об этом не задумываться, ибо в остатке - красота как она есть - завораживающие красоты чистого геройства, действия как такового, умопомрачительных пейзажей...
Но, красота всегда была завесой от Реального, защитой от того, на что невозможно смотреть прямо.
И по ту сторону мы можем прочитать историю самого низменного в человеке - историю его величайших слабостей, от имени которых, возможно, он и становится порой бесстрашным героем.
Например, тут очень тонко показано зарождение диктатуры. Она возникает ни как что-то навязанное, пришедшее из вне, а как то, чего человек алчет, что дремлет в нём под прикрытием верований, предрассудков, неуёмных разочарований в судьбе, ущемлённого самолюбия.
И есть история другой слабости, коротая здесь уступает место первой, так что интересно видеть не борьбу сил, а именно слабостей. Есть история любви, точнее любовей, которые каждый раз остаются словно в зачатке, точнее автор устами героев как бы отмечает: а вот здесь как бы могла или должна была бы быть любовь, тут по идее её место, но она не случается, оставаясь набором фраз-штампов. Любовь здесь - это та слабость, которая могла бы остановить героя, захваченного другой слабостью. Посему мы видим анатомию мира без этого лишнего элемента, и тогда религия становится самым страшным источником манипуляции, а семейные связи - грозным инструментом восхождения к власти. И современный герой массы - он неуязвим и даже воскрешаем не потому что мы его любим, и возможно настоящий герой - он просто уходит со сцены.

Я к сожалению не знаю, как вам - следить за работой семинара по трансляции, но, надеюсь, для кого-то это оказалось интересным и полезным. Анонсирую следующую встречу, и опять прошу синим китом подтвердить заинтересованность в том, чтобы смотреть трансляцию.
И ещё: для полноценного участия прочитайте главы 7-9 Семинара 17 Лакана

Очень ценно для того, чтобы понять как функционирует дискурс.
Фрейд в работе «Запирательство» (чаще переводят как «Отрицание») говорит о Bejahung- это признание существования. То есть прежде чем говорить о качествах объекта, его свойствах (суждения атрибуции), необходимо сначала суждение существования. В этом смысле например отрицание, когда мы говорим «этого нет», или «это ни так» - есть суждение атрибуции, и возможно только при условии, что прежде отрицаемое было всё же признано как таковое.
Также, признание существования - это включение объекта в дискурс, это как бы установление его символического бытия (то есть объект теперь существует в реальности и в символическом). И это очень ценный и интересный момент, ибо символическое бытие - это бытие «мёртвое», объект в дискурсе представлен означающим, и в статусе этого означающего он как бы мёртв, строго конечен, ограничен им. Или, как говорили структуралисты - означающее убивает вещь. Например: мне не обязательно ехать к женщине чёрт знает куда с букетом и ждать её живое тело у подъезда - достаточно её имени и адреса для курьера.
Теперь, и это важно, если отрицание происходит уже на уровне существования, то есть если оно предшествует возможности его включения в символическое, соответственно в дискурсивные связи, которые и позволяют на самом деле человеку обходиться даже с самым невыносимым - объект становится Реальным в лакановском смысле, и вопрос о смерти звучит совершенно иначе - она теперь тоже реальная, она словно вторит пределу символического. Убийство реальное как бы предшествует появлению символа.

«Лидер партии «Новые люди» Алексей Нечаев на встрече с Путиным заверил его, что не верит в высокий процент кандидата от партии Владислава Даванкова, и попросил не считать того возможным лидером оппозиции»

Это всё не правда, что кастрация представляет собой нечто такое, с чем трудно смириться, что трудно принять. Многие коллеги выводят всевозможные теоретические кружева при разборе клинических случаев, перечисляя множество защитных механизмов, направленных якобы на «защиту от кастрации». Чушь собачая. Порой собственное кастрация - это благо, и её можно даже водрузить на свой семейный герб. То, что действительно принять сложно и против чего можно направить множество сил, и во имя защиты от чего можно бросить к ногам почти любые жертвы, чуть ли не свою жизнь, а кусочек никчёмной плоти и подавно - так это кастрация Другого...

Мама - анархия, папа - сперматозоид

«В ХМАО планируют создать банк спермы бездетных участников спецоперации. «Это важно для продолжения рода военнослужащего. Данную инициативу мы уже оформили, запускаем ее на федеральной площадке», — сказала региональный омбудсмен Наталья Стребкова.»

О! Это прямо прекрасный повод очередной раз упомянуть планируемый нами семинар «Усложнение папочки». И повод прекрасный, ибо в современности можно говорить не только о его усложнении, но и об упрощении.
Мы видим прекрасный пример сведения отца к клетке, в биологическом смысле, к сперматозоиду. Я прежде встречался с этим лишь как с определением в аналитических текстах, и обычно речь шла о случаях, когда отец полностью отсутствует по ряду причин в жизни ребёнка - и физически и психологически. Но здесь - это буквально, как социальное предложение.
Я не буду развивать совершенно очевидную линию, которой посвящено множество текстов, о сведении уникального реального отца к биологии, что позволяет в конечном итоге на его место поставить отца универсального, «для всех одного», что наблюдается в случае развитого авторитарного общества. Интереснее подумать, почему такое предложение должно работать как «замануха»?
И это ведь действительно социальное предложение, которое словно должно ответить чьему-то запросу, видимо в первую очередь мужчины, которому предлагается рискнуть жизнью. Не правда ли, напоминает логику богомола: ты выполняешь свою биологическую функцию - а потом теряешь голову.
Давайте подумаем, на самом деле - это прекрасный способ решить неразрешимый для любого мужчины вопрос: что такое быть отцом? Здесь - ты становишься героем - и всё, этого достаточно, о тебе просто потом расскажут. Отец уже мёртв! Мёртв он не обязательно на поле боя, он становится мёртвым для своего потенциального ребёнка в тот самый момент, когда соглашается свести себя к сперматозоиду. И вот, это может выглядеть как воображаемая гарантия тому, чтобы «быть отцом» и ответом на вопрос «что такое быть отцом», и является деградацией ответа на вопрос «что такое отец» к отцу мёртвому.
Другой момент: это вопрос наследования, в том виде как это наследование представлено в нашем обществе. Это социальное предложение позволяет читать место отца, которое уже массово существует в социуме: это отец отсутствующий, по сути сперматозоид, и который существует лишь (в лучшем случае) в речи матери. Ни для кого не секрет, что скрытый матриархат - это истинная структура семьи в случае, если патриархат довести до крайности. Здесь этот матриархат доводится до своего апогея: это не мужчина и женщина выбирают друг друга, а женщина, движимая совершенно непонятным желанием, вдруг решает завести ребёнка не в результате встречи, а выбрав самостоятельно сперматозоид по описанию на этикетке. Наследование происходит лишь по линии материнского «анархического» желания без опоры на желание мужчины, сведённого к чему-то мёртвому.
Усложнение отца, видимо, всегда представляет собой для некоторых опасность, ибо собственно с этого усложнения и происходит усложнение, а точнее очеловечивание мира.

О влечении к смерти

У Фрейда есть размышления про то, как живой организм защищается от способных навредить ему воздействий. И есть два источника травмирующего воздействия: внешний и внутренний, Фрейд первый начинает утверждать, что в самом человеке есть нечто, способное своим воздействием на него же сравниться с самой жуткой угрозой, приходящей из вне. И проблема в том, как с этим обходиться: он, человек, ищет источник угрозы всегда во вне, чтобы противопоставить ему свои механические, моторные способы совладания - бежать, напрягать мышечный каркас, бить... Но, пишет Фрейд, эти средства оказываются совершенно бесполезными, когда источником воздействия является что-то внутренне: человек бросает все свои силы на преодоление чего-то во вне, не зная что источник внутри, перед которым он оказывается бессилен. Это как государство, которое все свои экономические, людские и пропагандистские силы направляет во вне, но становится жертвой силы внутренней, которая не замечалась и перед которой оно бессильно.
В эту страшную ночь, после долгого просмотра репортажей о событиях, мне приснился сон, который по ощущениям продолжался всю ночь: я просыпался, засыпал, сон продолжался с той же точки, и так до самого конца.
Мне снится, что мы с супругой захвачены чеченскими террористами. И штука в том, что мы теперь должны для них реализовать теракт, что-то взорвать. Мы делаем вид что согласны, чтобы сохранить свою жизнь, и они нас принимают как равных себе, уважительно, но одновременно следят за каждым нашим шагом, всё время рядом вооружённые люди. Я говорю супруге, что втеревшись в доверие - можно попытаться убежать, и сообщить о готовящемся, предотвратить теракт, но она объясняет, что есть моральные резоны, которые заставляют нас идти до конца, хоть это и гарантированно скорее всего смертельно. Проснувшись - я совершенно не помню этих резонов, но во сне мне это казалось абсолютно разумным, обоснованным, и на самом деле я сам разрывался между этим убежать и совершить «должное». То есть, убежать как бы можно было попытаться в любой момент, не так уж за нами и следили, но своей продолжительностью сон обязан вот этому «внутреннему», представленному супругой, «борьбе» с ним, и которое собственно и толкает на этот смертельный шаг.
Вроде бы, по явному содержанию сна, мы, то есть я, я соглашаюсь на то, чтобы совершить смертельный для самого себя теракт, чтобы террористы меня не убили. Умереть, рискнуть жизнью, чтобы сохранить жизнь. Ну не парадоксально ли? При этом есть все возможности этого избежать, достаточно решиться. Но, есть что-то во мне, что оказывается согласно с таким положением дел, что готово принести эту жертву, во имя... Во сне - это некие моральные, нравственные и очень логические основания. И вот первая интерпретация: всё, что относится к морали, нравственности, логике, что «понятно» - всё это относится к структуре, именуемой Я, речь о моём Я, вечно ищущем компромиссов со всеми другими, обосновывающее, логичное и разумное. А с другой стороны - другое влечение, оно просто предлагает не участвовать в этом во всём, просто по определению, убежать с женщиной, вопреки в том числе всему тому, что она говорит, уйти со сцены (!). И сон кстати сразу заканчивается, как только решение уйти принято - занавес, в остатке я и женщина.
Человеческое Я - самое мучительное и притягательное в устройстве нашей души. Чуть позже Фрейд будет говорить о «влечениях Я», сравнимых с тенденцией к самосохранению, и противопоставлять их влечениям сексуальным. И мы видим на примере сна, как влечение Я, направленное на сохранение, но на самом то деле не жизни, а существующего порядка, на поверку оказывается смертоносным. И здесь можно восхититься точностью и остроумием бессознательного: порядок, который моё Я охраняет - это порядок террористов, что толкает меня стать подобным им и в конце концов отдать свою жизнь.
Потом, уже потом, на месте влечения Я к самосохранению Фрейд установит влечение к смерти.

Чёрт, прикиньте было бы круто если бы Зеленский выразил соболезнования?
Влечение к смерти сильнее

Просто. Идеальный фильм для сегодняшнего дня.

https://www.kinopoisk.ru/film/5283168/

Короткое пояснение к предпоследнему посту:
Опираться стоит на теорию множеств. Дано: есть два множества А и Б. Задача: как объединить эти два множества, чтобы возникла «общность»?
Необходима внешняя точка, назовём её Т, т.е. элемент, не принадлежащий каждому из этих множеств. Этот элемент позволяет создать новое множество, являющееся объединением множеств А и Б и описываемое правилом: множество элементов, по отношению к которым Т является внешним, или чуждым.
Как этот выбор и это решение перевести на язык психоанализа?
Это выбор между: 1) создать связь А и Б - это выбор, названный Фрейдом либидинальным. Для его совершения нужно немного отказываться от того, что Фрейд назвал нарциссизмом, или влечением Я. Объединяясь, создавая связь, я неминуемо теряю что-то на уровне собственного Я, но создаю связь с другим.
2) Выбор нарциссический, и одновременно связанный с влечением к смерти. Включить элемент Т в собственное множество (например А) для увеличения его мощности, или усиления его детерминированности. Использовать его как дополнительное усиление в нарциссическом противостоянии А и Б.