С запозданием в честь 14-го

Ой, как-то я пропустил тот самый день, то ли запрещенный, а то ли нет, и то ли влюблённых, то ли способствующих размножению нации (что, как оказывается, совершенно разные вещи)...
Короче, маленький пост по мотивам этого самого дня, о котором нельзя серьёзно, и соответственно можно несерьёзно, то есть типа с юмором, что, как показывает клиника - и есть самый лучший способ с серьёзным обходиться.
Кажись я это уже упоминал, но лишний раз не помешает: лаканоская фраза "il n'y a pas de rapport sexuel" часто и как правило неправильно переводится как «сексуальных отношений не существует». Вовсе нет, то есть и перевод неправильный, и вполне они, эти отношения существуют, и об этом будет пост. Правильный перевод - «Сексуальной связи не существует». Вот её, связи - точно нет. Кстати, даже такое значение не помешало фразе сразу стать скандальной, и сам же Лакан в ‘71 году скажет: «Конечно, это звучит немного заумно, немного безумно. Чтобы доказать, что я ошибаюсь, нужен всего лишь один хороший трах!»
И правда, как это так не существует? Мы так забавно устроены, что как только слышим, что чего-то нет, тем более у нас, сразу ищем возможности это поиметь и возмущаемся фактом отсутствия, или обращаемся к тем (а они находятся) кто обещает нам это вернуть. Но стоит ли овчинка выделки?
Вернусь к фразе и переводу, ибо это тот случай, когда неправильный перевод позволяет познать суть. Как раз потому, что сексуальной связи не существует - возможны сексуальные отношения. Или: они (сексуальные отношения) есть - до тех пор, пока связи не существует...
Не существует той самой, то есть сексуальной, связи например потому, что просто невозможно сойти со сцены, на которой сексуальные отношения разыгрываются. И они, эти отношения, всегда немного комичны, потому что связи-то нет! Каждый раз оказывается, что или мы на разных сценах, или играем разные спектакли, или пьеса, оказывается, совсем не о том, а я-то думал... Посему: сексуальные отношения - это всегда неудача, это очередной способ эту неудачу, промах, представить на сцене. И на самом деле - не дай бог эта связь случится, ибо... куда тогда девать вот это вот всё?!!

В общем посмотрите клип - там и так всё понятно

https://youtu.be/lGCe2Ia5ovg?si=ln2oJi7tRj3RNq8t

Обязательно перечитать:
Фрейд Trauer und Melancholie
И обязательно прочитать более ранний текст: Verganglichkeit
Повод есть

https://freudproject.ru/?p=6002

Маленький комментарий для тех, кто будет перечитывать Trauer und Melancholie Фрейда.
Если слишком в лоб читать, то основная проблема будто состоит в том как обойтись с потерей, образовавшейся нехваткой, дырой. То есть как бы исходная ситуация - это «-». Но, основная проблема не в этом, а основной вопрос о том, почему работа горя, то есть попытка обойтись с нехваткой, вдруг оказывается затруднительной. И вот тут оказывается, что на самом деле горе - это не «-», а «+», это не исчезновение, а появление того, чего прежде и не было. И этого конечно не знают, например, организаторы политических убийств, желающие произвести изъятие, но совершающие фатальную для самих же себя ошибку.
Это появившееся - одна из самых главных идей текста.

В дополнение к тексту о том, что горе - это «+»

Заметка после посещения импровизированного мемориала в Милане. Посещение и возложение цветов было возможным.
«Антигона — маленькая худышка, что сидит вон там, уставившись в одну точку и молчит. Она думает. Она думает, что вот сейчас станет Антигоной, что из худой, смуглой и замкнутой девушки, которую никто в семье не принимал всерьез, внезапно превратится в героиню и выступит одна против целого мира, против царя Креона, своего дяди. Они думает, что умрет, хотя молода и очень хотела бы жить. Но ничего не поделаешь: ее зовут Антигоной, и ей придется сыграть свою роль до конца…» «Антигона», Жан Ануй.
Как раз читая миф об Антигоне Лакан формулирует своё знаменитое «не поступаться своим желанием» (« Ne pas céder sur son désir »). Антигона, эта «маленькая худышка», хотела похоронить своего брата, вопреки запрету Креона. Она противопоставила закон людей, требующий хоронить своих мёртвых, запрету Тирана Креона. Из этого противопоставления рождается её «жуткое желание».
Приведем цитату целиком: « la seule chose dont on puisse être coupable, au moins dans la perspective analytique, c’est d’avoir cédé sur son désir » - «Единственная вещь, в связи с которой действительно можно быть виновным, по крайней мере в аналитической перспективе, так это когда поступился своим желанием». Так что вот, возможно мы действительно ни в чём не виноваты, ну по крайней мере не на столько, чтобы быть согбенными по гнётом чувства вины, но оно станет неизбежным и уместным, если теперь, когда настало время хоронить, как Антигоне, поступимся своим желанием.

В психоанализе иногда не удаётся точно определить что за чем следует в логике лечения - интерпретация за речью пациента, или наоборот, за исключением тех случаев, когда интерпретация, например, осуществляет функцию «разреза». Но мы здесь скорее пока движемся по логике смысла, не более. Так что лишь скромно добавим к сказанному выше: Корасон Акино

Сегодняшний довольно специфический, и ставшим чисто половым, праздник, ну чем не повод немного поговорить о патриархате, празднованием которого он отчасти и является. Тем более это ещё и день, который как минимум у двух народов РФ является днём траура, так что, цитируя незабвенный фильм о Мюнхаузене - почему бы не совместить. Итак: патриархат и некрофилия, такая тема.
Если читать работу Фрейда «Тотем и табу», то мы встречаем в тексте не просто миф о зарождении человеческого, но скорее о возникновении именно что патриархальной цивилизации. Как сказал Лакан: мало кто заметил, что эдипов комплекс - это именно о мёртвым отце. Но вот тут-то как раз и возникает некоторый затык, с этим мертвецом.
В случае патриархального общества в ситуации кризиса, а в том случае, если в этом обществе кто-то претендует на роль патриарха - оно обрекает себя на хронический кризис, ибо место этого патриарха на самом деле ни чем не гарантировано, если нет веры. Итак, я буду утверждать, что такому патриарху нужен мертвец, они, патриарх и его сторонники, будут тяготеть к скрытой (или не очень) некрофилии.
Понимание потребует от нас некоторых усилий: уже у Фрейда убитый восставшими сыновьями, мёртвый отец становится причиной чувства вины и в дальнейшем окончательного подчинения сыновей отцовскому запрету. Точнее - он, мертвец, положит начало работе, которая приведёт к идентификации сыновей с чертой мёртвого отца - с его запретом. И эта результирующая идентификация с запретом (принятие запрета как неприкословного императива) и есть суть сепультура, это одно и то же (см. о работе горя). На этом его, отца, миссия закончена, он теперь уступает место другим (сыновьям, если в логике Фрейда), которые на основе его категорического императива будут строить свои законы, уже вполне подвергаемым сомнению.
Вернёмся же к нашему патриарху, претендующему на самом деле на то, чтобы его закон был абсолютным императивом, то есть к тому, кого в просторечье именуют диктатором или тираном. Ему нужна невозможная гарантия своего места точки закона, а также ему нужно, чтобы его закон становился абсолютом.
Если мы посмотрим на фрейдовский миф, объясняющий как устанавливается закон у человеческого существа, то окажется, что наш патриарх хочет замереть в той логической точке фрейдова мифа, когда отец уже умер, вызвал соответствующий эффект на своих сыновей своей смертью,
но в итоге не свёлся к одной-двум чертам, как и полагается любому мертвецу, а как бы продолжил разглагольствовать. Да-да, он стал этаким ходячим мертвецом (Walking Dead). Такое можно реализовать только в том случае, если удастся отменить сепультуру как что-то человеческое, по идее заканчивающееся погребением, и на его месте соорудить некий хронический процесс, культ мертвеца, который я охотно и именую некрофилией, как наиболее подходящим термином (в этом смысле возможно отец Гамлета из первого акта - достаточно удачный пример этого состояния).
Мы получаем совершенно извращённую культуру «ходячих мертвецов» когда сепультура отменяется всякий раз, когда соответствующее нормальному человеческому закону работа горя ставит под сомнение или наоборот укрепляет (что одно и то же) место патриарха. Закон начинает твориться от имени мёртвых, которые не перестают одновременно и эксгумироваться (походы с портретами, ушедшие властители и и.д.) и не хорониться по людским законам, создавая закон как бы «потусторонний» (Ленин, человек без имени...)
Чем это отличается от мощей? Мощи - это часть тела мёртвого святого, и эта часть тела имеет отношение не к его, этого святого, человеческому бытию, а к вере, т.е. будто то чудо, на которое был «способен» святой, теперь немножко представлено его мощами: его земное, человеческое бытие закончено сепультурой, но мощи - это продолжение совсем иного бытия. Здесь нет отрицания, отмены сепультуры в человеческом смысле.
И ещё, здесь я вижу особое значение мифа об Антигоне, которая напоминает тирану его истинное земное место, и что есть закон человеческий, который превыше его каприза самозванца. И на её месте может оказаться не только сестра, как в мифе, но и жена, и даже мать...

Два года назад, мы искали решение что делать в ситуации беспомощности, ещё не зная, что, возможно, это станет важнейшим массовым синдромом ближайшего времени, ещё не зная, что Фрейд ошибался, и что культура, образование, вовсе не являются антидотом обесчеловечения, и соответственно ещё не зная сколько друзей будет потеряно.
Тогда очень многие коллеги из Украины, России, Франции, Бельгии, откликнулись на наш призыв, чтобы попытаться сделать перед лицом невыносимого то, что и должен делать аналитик - найти место для живой речи, дающей надежду.
Спасибо им за это, это позволило пережить самое начало.

https://youtu.be/eKvyTdn3SQs?si=b25884fCvoVDnP0r

Сегодня, размышляя вокруг вопроса об окончании анализа (понятно, собственного) не смог найти лучшей иллюстрации. По-моему на грани гениальности ;)

Слово перестало бить наотмашь

Травма, носителем которой является человек в качестве говорящего существа - это травма встречи с языком. Мы остаёмся навсегда носителями следов этой травмы, и даже, можно сказать, что само говорящее существо, коим мы и являемся, является результатом, продуктом этого травматизма. Это встреча тела, живого, с языком, в результате чего живая плоть остаётся как бы «изрешечённой» означающими.
Отсюда - есть такие сугубо личные означающие - «свидетели» этой встречи, в них запечатлено это столкновение, коллизия тела и языка, и об этом свидетельствует тот факт, что встреча с такого рода означающим продолжает «задевать за живое», производить эффект непосредственно в теле. Ход психоаналитического лечения, предполагающий возможность говорить, просто говорить, не слишком заботясь о смысле сказанного, открывает для пациента перспективу встречи в своей речи с такими означающими, которые... пробирают до живого.
Только потому психоанализ и может производить терапевтический эффект, воздействовать на симптомы, являясь речевой практикой, что существуют такие означающие, статус которых очень трудно определить: они вроде являются частью языка, то есть могут быть частью послания, переносящего смысл, вступая в связь с другими означающими, но одновременно они являются и тем, что просто производит эффект вне всякого смысла, буквально в теле.
Не буду продолжать теоретизировать, нет ничего сложнее чем эта тема, ограничусь здесь идеей, что психоанализ - это практика, существование которой доказывает тот факт, что язык содержит в себе элементы, словно соединяющие его (язык) с живым телом человека. Так вот, эти то точки и отсылают в действительности к тому, что единственно и может именоваться травмой.
В конечном счёте психоанализ оперирует там, где обнаруживаются такие означающие, посему это практика не основана на идее смысла и объяснения, или интерпретации как понимания. Он, психоанализ, предлагает себя как особое решение, позволяющее человеку обойтись с тем фактом, что язык обрекает его на страдание. Но психоанализ - это далеко не единственное решение, и современный мир предлагает собственное, на мой взгляд новое.
Это слабая форма анестезии, оперирующая на уровне языка. Это попытка сделать язык нейтральным, «не-травматичным», посему мнимо безопасным. Удивительно, но в этом анестезирующем стремлении смыкаются и левые, и правые реакционеры, и я здесь имею ввиду практику изъятия из обращения означающих, типа слишком задевающих, во имя появления означающих-уродцев: «особые люди», СВО, хлопок... Это язык, на котором говорит современный господин, это язык, который он ставит на самом деле между собой и другим, то есть любым из нас. И господин может пойти ещё дальше, изымая целые области, в которых такие означающее могут родиться, и это прежде всего искусство, литература. Делается всё, чтобы слово перестало бить наотмашь, уступая место такому Другому, который этой возможностью ничтоже сумняшеся пользуется.
Но проблема в том, что это на самом деле способ перенести травматизм в другую область - из области сказанного, предполагающую обращение с означающими, в область молчаливых связей, существующих а обществе, когда всё самое жуткое вершится молча и с молчаливого согласия.
Вопрос: каким образом ты можешь быть задет, если событие, о котором идёт речь, тебя не касается непосредственно, не задевает твоё тело? Ведь на самом деле ты имеешь дело только с картинкой и словом, и вот в этот то момент и вступает в свои права тот самый новый пресный язык. Его анестезирующее действие достигает цели: вы не слишком задеты, мир продолжает двигаться в нужном направлении, Господин остаётся спокойно на своём месте, он продолжает гарантировать ваш покой.

См. дальше:

Продолжение:


Это приводит к тому, что страдание, если хотите травма, перестаёт быть чем-то общим, разделённым.
Ты остаёшься немного аутистом со своим личным страданием, у тебя нет средств, нет означающих, позволяющих установить связи с другими в связи с этим страданием, ибо на самом деле нет и не может быть никакого иного страдания кроме глубоко личного, единственное - существуют такие означающие, которые позволяют задеть многих, и оттого твоё глубоко личное, перестаёт быть аутистичным. Удивительно, но вопреки всем запретам, вопреки современному господину, когда уже нет означающих, позволяющих быть вместе в связи с болью и горем, остаётся последний рубеж, с которого и началась в своё время история религии - мёртвое тело.

Для интересующихся психоанализом планируется мероприятие, трансляцию которого думаем организовать. Отреагируйте, пожалуйста, кому будет интересно (хотя бы крокодильчиком) чтобы знать стоит ли это делать или ограничиться узким кругом ;)

В пятницу будет ссылка на трансляцию!

Anna Luckyanchikova is inviting you to a scheduled Zoom meeting.

Topic: Anna Luckyanchikova's Zoom Meeting
Time: Mar 9, 2024 06:30 PM Moscow

Join Zoom Meeting
https://us06web.zoom.us/j/86222352091?pwd=Ngcz9BV5GdOm6f6dpNyWGb3XPttXWD.1

Meeting ID: 862 2235 2091
Passcode: 769090

---

One tap mobile
+16892781000,,86222352091#,,,,*769090# US
+17193594580,,86222352091#,,,,*769090# US

---

Dial by your location
• +1 689 278 1000 US
• +1 719 359 4580 US
• +1 929 205 6099 US (New York)
• +1 253 205 0468 US
• +1 253 215 8782 US (Tacoma)
• +1 301 715 8592 US (Washington DC)
• +1 305 224 1968 US
• +1 309 205 3325 US
• +1 312 626 6799 US (Chicago)
• +1 346 248 7799 US (Houston)
• +1 360 209 5623 US
• +1 386 347 5053 US
• +1 507 473 4847 US
• +1 564 217 2000 US
• +1 646 931 3860 US
• +1 669 444 9171 US
• +1 669 900 6833 US (San Jose)

Meeting ID: 862 2235 2091
Passcode: 769090

Find your local number: https://us06web.zoom.us/u/kcPRvt0dgy

Как приятно уже с утра знать, что о тебе помнят, думают о тебе, хоть и анонимно…. Хоть Лакан и утверждает, что любовь всегда взаимна, некоторые, не зная этого, заранее испытывают стыд. Иногда это к лучшему.

Внимание! Москва, книжный магазин Циолковской:

Допечатка! Лакан Ж. "Семинары Кн. 11 Четыре основные понятия психоанализа"

Цена: 1500 руб.

Не знаю как у вас, но сегодня у нас на участке были выставлены новые кабинки для голосования, выглядит почти вот так:

… и кстати чувствуешь себя похоже, помню было неловко в Амстердаме))

О Дюне

Вчера ходили на Дюну.
Наверное уже поздновато, но оказалось вовремя, прямо день в день.
Прямо передо мной в зал заходили два парня, ну как парня, двое желающих выглядеть подтянуто вопреки пузикам мужчин, у одного из которых на рукаве красовалась известная нашивка, и это тот случай, когда атрибут не является дополнением образа, а скорее всё остальное является обрамлением атрибута. И наверное вам знаком этот опыт, когда по родному городу гуляешь с иностранцем, и вдруг начинаешь видеть привычное словно чужими глазами, так вот на протяжении всего просмотра иногда проскакивала мысль: эй, а ты, что видишь ты, а?
У Вильнёва почти нет диалогов, да и те, что есть, выглядят подчёркнуто скупо, почти комично, если их воспроизводить в виде пьесы. Ведь это сага о Героях, которые постепенно поднимаются до высот выполнения миссий, определяющих судьбы целых народов. И этот масштаб геройства, значение фигуры, требует от зрителя работы, направленной на то, чтобы поместить происходящее в привычные координаты, например добра и зла (что автор и оставляет на откуп зрителю). И я думаю, мне кажется, что этот фильм можно смотреть с непрекращающимся переживанием экстатического восторга, если ты можешь себе позволить роскошь такими категориями не мыслить, вообще об этом не задумываться, ибо в остатке - красота как она есть - завораживающие красоты чистого геройства, действия как такового, умопомрачительных пейзажей...
Но, красота всегда была завесой от Реального, защитой от того, на что невозможно смотреть прямо.
И по ту сторону мы можем прочитать историю самого низменного в человеке - историю его величайших слабостей, от имени которых, возможно, он и становится порой бесстрашным героем.
Например, тут очень тонко показано зарождение диктатуры. Она возникает ни как что-то навязанное, пришедшее из вне, а как то, чего человек алчет, что дремлет в нём под прикрытием верований, предрассудков, неуёмных разочарований в судьбе, ущемлённого самолюбия.
И есть история другой слабости, коротая здесь уступает место первой, так что интересно видеть не борьбу сил, а именно слабостей. Есть история любви, точнее любовей, которые каждый раз остаются словно в зачатке, точнее автор устами героев как бы отмечает: а вот здесь как бы могла или должна была бы быть любовь, тут по идее её место, но она не случается, оставаясь набором фраз-штампов. Любовь здесь - это та слабость, которая могла бы остановить героя, захваченного другой слабостью. Посему мы видим анатомию мира без этого лишнего элемента, и тогда религия становится самым страшным источником манипуляции, а семейные связи - грозным инструментом восхождения к власти. И современный герой массы - он неуязвим и даже воскрешаем не потому что мы его любим, и возможно настоящий герой - он просто уходит со сцены.

Я к сожалению не знаю, как вам - следить за работой семинара по трансляции, но, надеюсь, для кого-то это оказалось интересным и полезным. Анонсирую следующую встречу, и опять прошу синим китом подтвердить заинтересованность в том, чтобы смотреть трансляцию.
И ещё: для полноценного участия прочитайте главы 7-9 Семинара 17 Лакана

Очень ценно для того, чтобы понять как функционирует дискурс.
Фрейд в работе «Запирательство» (чаще переводят как «Отрицание») говорит о Bejahung- это признание существования. То есть прежде чем говорить о качествах объекта, его свойствах (суждения атрибуции), необходимо сначала суждение существования. В этом смысле например отрицание, когда мы говорим «этого нет», или «это ни так» - есть суждение атрибуции, и возможно только при условии, что прежде отрицаемое было всё же признано как таковое.
Также, признание существования - это включение объекта в дискурс, это как бы установление его символического бытия (то есть объект теперь существует в реальности и в символическом). И это очень ценный и интересный момент, ибо символическое бытие - это бытие «мёртвое», объект в дискурсе представлен означающим, и в статусе этого означающего он как бы мёртв, строго конечен, ограничен им. Или, как говорили структуралисты - означающее убивает вещь. Например: мне не обязательно ехать к женщине чёрт знает куда с букетом и ждать её живое тело у подъезда - достаточно её имени и адреса для курьера.
Теперь, и это важно, если отрицание происходит уже на уровне существования, то есть если оно предшествует возможности его включения в символическое, соответственно в дискурсивные связи, которые и позволяют на самом деле человеку обходиться даже с самым невыносимым - объект становится Реальным в лакановском смысле, и вопрос о смерти звучит совершенно иначе - она теперь тоже реальная, она словно вторит пределу символического. Убийство реальное как бы предшествует появлению символа.

«Лидер партии «Новые люди» Алексей Нечаев на встрече с Путиным заверил его, что не верит в высокий процент кандидата от партии Владислава Даванкова, и попросил не считать того возможным лидером оппозиции»

Это всё не правда, что кастрация представляет собой нечто такое, с чем трудно смириться, что трудно принять. Многие коллеги выводят всевозможные теоретические кружева при разборе клинических случаев, перечисляя множество защитных механизмов, направленных якобы на «защиту от кастрации». Чушь собачая. Порой собственное кастрация - это благо, и её можно даже водрузить на свой семейный герб. То, что действительно принять сложно и против чего можно направить множество сил, и во имя защиты от чего можно бросить к ногам почти любые жертвы, чуть ли не свою жизнь, а кусочек никчёмной плоти и подавно - так это кастрация Другого...

Мама - анархия, папа - сперматозоид

«В ХМАО планируют создать банк спермы бездетных участников спецоперации. «Это важно для продолжения рода военнослужащего. Данную инициативу мы уже оформили, запускаем ее на федеральной площадке», — сказала региональный омбудсмен Наталья Стребкова.»

О! Это прямо прекрасный повод очередной раз упомянуть планируемый нами семинар «Усложнение папочки». И повод прекрасный, ибо в современности можно говорить не только о его усложнении, но и об упрощении.
Мы видим прекрасный пример сведения отца к клетке, в биологическом смысле, к сперматозоиду. Я прежде встречался с этим лишь как с определением в аналитических текстах, и обычно речь шла о случаях, когда отец полностью отсутствует по ряду причин в жизни ребёнка - и физически и психологически. Но здесь - это буквально, как социальное предложение.
Я не буду развивать совершенно очевидную линию, которой посвящено множество текстов, о сведении уникального реального отца к биологии, что позволяет в конечном итоге на его место поставить отца универсального, «для всех одного», что наблюдается в случае развитого авторитарного общества. Интереснее подумать, почему такое предложение должно работать как «замануха»?
И это ведь действительно социальное предложение, которое словно должно ответить чьему-то запросу, видимо в первую очередь мужчины, которому предлагается рискнуть жизнью. Не правда ли, напоминает логику богомола: ты выполняешь свою биологическую функцию - а потом теряешь голову.
Давайте подумаем, на самом деле - это прекрасный способ решить неразрешимый для любого мужчины вопрос: что такое быть отцом? Здесь - ты становишься героем - и всё, этого достаточно, о тебе просто потом расскажут. Отец уже мёртв! Мёртв он не обязательно на поле боя, он становится мёртвым для своего потенциального ребёнка в тот самый момент, когда соглашается свести себя к сперматозоиду. И вот, это может выглядеть как воображаемая гарантия тому, чтобы «быть отцом» и ответом на вопрос «что такое быть отцом», и является деградацией ответа на вопрос «что такое отец» к отцу мёртвому.
Другой момент: это вопрос наследования, в том виде как это наследование представлено в нашем обществе. Это социальное предложение позволяет читать место отца, которое уже массово существует в социуме: это отец отсутствующий, по сути сперматозоид, и который существует лишь (в лучшем случае) в речи матери. Ни для кого не секрет, что скрытый матриархат - это истинная структура семьи в случае, если патриархат довести до крайности. Здесь этот матриархат доводится до своего апогея: это не мужчина и женщина выбирают друг друга, а женщина, движимая совершенно непонятным желанием, вдруг решает завести ребёнка не в результате встречи, а выбрав самостоятельно сперматозоид по описанию на этикетке. Наследование происходит лишь по линии материнского «анархического» желания без опоры на желание мужчины, сведённого к чему-то мёртвому.
Усложнение отца, видимо, всегда представляет собой для некоторых опасность, ибо собственно с этого усложнения и происходит усложнение, а точнее очеловечивание мира.