Это очень интересная тема, достойная анализа: связь самого ортодоксального патриархата с фактическим матриархатом (см. конец этого маленького интервью). Словно патриархальная риторика с соответствующими принципами предлагают непререкаемую «мужскую» идентичность, прикрывая при этом власть Женщины. При этом эта мужская идентификация носит сугубо воображаемый характер, ничем не подтверждено фактически, тогда как женская доминанта представлена в реальном.
Что-то подобное обнаруживается и в некоторых культурах.


https://youtu.be/vXtj1_-7RHI?si=z3gfmZUaQPjgyZc_

Ничто так не похоже на невроз, как готовый вот вот обостриться психоз, точно также ничто так не похоже на психиатрию, как случай, когда психоаналитик пытается говорить как психоаналитик.
(Для меня - это важный комментарий поста неизвестного мне коллеги, так как венчает опыт очень многих сеансов контроля.)
Психиатрия как наука погибла тогда, когда она окончательно стала служанкой фармакологии. Почитайте старые книги, почитайте знаменитое руководство по психиатрии Блейлера: вы встретитесь с клиницистом, который действительно интересуется загадкой хитросплетений человеческой души, и посему оставляющий заметное место гипотезе, предположению. И сравните это с современными «руководствами», которые уже больше похожи на технологические стратегии, тщательно подгоняющие человеческие жизни под готовые «знаки» и «проявления». С психоанализом происходит что-то подобное, особенно с тем, который считает себя ориентированным текстами Жака Лакана.
Сам психоанализ Лакана вырос из психиатрии: доктор Лакан работал как раз в ту эпоху, которая предшествовала закату психиатрии как науки, посему у него, как он это отмечает в своей диссертации, были хорошие учителя. Здесь он повторяет путь Фрейда: будучи врачом, клиницистом, он обнаруживает предел своего инструментария, сама клиника, опыт, толкают его к тому, чтобы воспользоваться «чем-то ещё», и из этого признания своей ограниченности, своей нехватки, и происходит обращение к психоанализу, который конечно же эту нехватку не затыкает, не дарует всемогущества, а выступает как дополнение (supplément).
Отсюда - Лакан продолжает работать как врач, он проводит свои знаменитые презентации больных, он остаётся в первую очередь клиницистом.
Так вот, психоанализ может как и психиатрия подвергнуться деградации: точно так же как врач может отказаться от притязаний исследователя, полностью подчинившись химико-физиологической идеологии, диктуемой формакоиндустрией, точно также и аналитик может перестать быть клиницистом, вторя зазубренным клише из текстов, тем самым теряющих всякую связь с реальностью клиники. Тексты превращаются в своего рода атрибутику, в которую можно облачиться, или которыми можно пользоваться подобно психиатрическим препаратам, молекулярная суть которых теряется за этикеткой торговой марки.
Психоанализ изначально возник как дополнение, как то, к чему можно обратиться когда у тебя проблема с партнёром (психиатром, любовником, учителем, родителем...), таким образом он всегда в статусе +1, кто-то ещё, помимо прочих. Это как раз и даёт надежду, что в какой-то момент без аналитика можно обойтись. И это дает надежду и пациенту, что он не встретился с чародеем или всемогущим магом, готовым взять всё на себя, а с тем, кто в том числе может указать на других партнёров. И клиника нас учит, что есть случаи, когда важно, чтобы помимо аналитика были ещё партнёры, иначе работа (к клиническом смысле слова) будет невозможна. И точно также как неопсихиатр, беспрекословно, но притом довольно ревниво, верующий в мощь таблетки и своего знания, отказывается от всякого возможного дополнения к своему медицинскому вмешательству, точно также и неоаналитик во имя верности текстам, суть которых давно забыта, претендует на свою чистоту, по отношению к кому-то упоминая при этом слово «отброс».
И в качестве PS: и психиатр и психоаналитик нередко имеют дело со смертельными заболеваниями, нехило помнить об этом. 

https://syg.ma/@tbaubley/o-sodruzhestve-psihoanaliza-i-psihiatrii?fbclid=IwAR1S9U1jFPiLQkEFLuvfxqNsgvsE1I7KRTTeDUyfzoitTYlcDSSw2FCRKq8_aem_AWvQfdteWCxj2DGg5h_wWepYmnquRdnND_rL8731gzhh3svFgHT2DRl2U_98IFybD2M

Пока не сжигают ведьм…

Поздний Лакан утверждает, что женщина - это Другой. Она таковым является в силу своего статуса абсолютного «гетеро», инаковости. Как об этом сказать иначе? Всякий раз, когда ты определяешь себя, опираясь на всю совокупность означающих, и соответственно выстраиваешь некоторый мир (важно: это касается и людей-самцов, и людей-самок), где есть ты, есть вся совокупность других, с которыми ты имеешь дело и некоторая система, структура отношений с этими другими. Так вот то, что Лакан называет Женщиной - всякий раз оказывается чем-то «экстимным», внеположенным, вне этого мира, или, если говорить на языке теории множеств, выступает всё время как элемент вне любого создаваемого тобой множества. Дам простой пример: тебе кажется, что у тебя всё сложилось с твоей(им) партнёршей(ом), вполне уютная повседневность, и, вдруг, в отношениях с ней(ним) проскакивает нечто для тебя абсолютно невыносимое, например повод для ревности. Это может (!) быть одним из премьеров того, как «не к месту» появляется Женщина.
Тогда получается, что Женщина - это угроза миру, который ты пытаешься выстроить (см. Разочарование культурой Фрейда). Она всякий раз, как бы из внешней точки, всё ставит под вопрос, и грозит если не коррумпировать, то хотя бы принизить, а то и пошатнуть. Решение? Строитель патриархального мирка может изобрести сам для себя женщину, да он так и делает, и дальше попробовать существовать с ней (благо, сейчас вроде пока не сжигают ведьм). Пример такого изобретения я предлагаю на ваш суд.

https://turbo.gazeta.ru/social/news/2023/12/18/21950035.shtml

Да чего уж там... об оргиях

Вот грех об этом что-то не сказать, ибо слишком тривиальные интерпретации просятся. Я о той злосчастной «голой вечеринке», которая стала очередным инфоповодом, что звучит довольно гротескно, ибо массовые убийства вдруг затмеваются этим.
Основная идея, которая звучит (помимо скучной пропагандистской) - что это а-ля «Пир во время чумы». То есть как бы сама собой просящаяся логика - актуальные обстоятельства взывают к вытеснению всего сексуального, всяких форм наслаждения, во имя... Тут правда мысль обрывается. И дальше довольно вульгарное теоретическое продолжение, что репрессивный политический режим предполагает и репрессию, то есть подавление, влечения. То есть логика: влечение - подавление.
Категорически не согласен. Мне видится тут скорее история вечно ревнивой любовницы. Это женщина, которая вдруг обнаруживает, что её возлюбленный втихаря от неё дрочит на кухне, и устраивает ему сцену. Вопрос: почему?! Он вроде не изменяет, всё в дом... А проблема в том, что она хочет обладать им «целиком», то есть чтобы его влечение было направлено толко на неё, и любое внешнее наслаждение порицается и атакуется (PS5, pornhab, хоккей и прочие друзья). Словно либидо должно начать течь лишь по одному руслу, островом которого она и является. Так что вечно извиняйся за то что творил на кухне - и тогда ок.
Разнузданный капиталистический господин желает того же: ты должен отказаться от всех частных форм наслаждения, к которым он соответственно непричастен, над которыми он не властен, чтобы в конечном итоге принадлежать лишь к тем формам наслаждения, кои он и предлагает. Сексуальность из частного и интимного как бы должна превратиться в массовые формы идентификации.
Это господин, который требует не подавления, а наоборот, он говорит: наслаждайся! Но так, как он того хочет.
Вы никогда не думали, что существует связь между фашистскими шествиями и оргиями?

Ещё раз о том, что бессознательное - это политика. Хотя это и нуждается в раскрытии, ибо слово «политика» не стоит воспринимать буквально, это не совсем политическая жизнь, но это о власти, об отношении с оной. И соотвественно не стоит эту фразу перевёртывать, типа это вовсе не значит что политика - это о бессознательном. Однако, уместен вопрос: во что политика метит, и имеет ли это отношение к бессознательному?
Несомненно да, посему психоаналитик, во всяком случае я так считаю, не может о политике не говорить и не может не быть ею затронут, ибо сама позиция психоаналитика делает его чувствительным к тому, что в политической жизни происходит, как раз в силу того, что политическая жизнь в бессознательное метит (если не сказать бьёт). Посему аналитик, конечно, как всякий живой, может иметь свою политическую позицию, быть ангажированным политически, но аналитик в его невозможной (!) позиции аналитика говорит о политике особым образом, и в принципе обречён на то, чтобы его суждение в конечном итоге разочаровывало любых политических фигурантов, скажем так: относительно любой позиции он оказывается либо левее, либо правее.
И я приведу такой пример, из самого актуального. Эта история обнажает некий симптом, который является супер чувствительным в нашем обществе. Вновь об этой вечеринке, которая возбудила невероятную волну ненависти, осуждения. Эта кажущаяся такой нелепой история кажется возбудила общественность больше, чем, повторю свою мысль высказанную прежде, чем более серьёзные и даже кровавые истории, отсылающие действительно к преступлению писаных и неписаных законов, в том числе нравственных и моральных. И не нужно говорить, что эта история искусственная, ибо, даже если это так - оно попало на слишком благодатную почву, то есть вполне политический удар достигает своей цели - животрепещущего симптома.
Короче, это абсолютно то же самое, на что направлены стрелы противоположной политической силы: ФБК метит в то же самое - можно было бы наносить удары в различных направлениях, как угодно развернуть акценты политического дискурса, но мишенью было и остаётся вот это главное: коррупция, то есть незаконное процветание власть предержащих.
Воистину, рессантимент - жуткий и пока неизлечимый симптом.

Вместо поздравления

В чём прикол деда мороза: ребенок ему пишет письмо, и просит подарок. И так как дед - волшебник, можно просить что угодно. Тут просьба о подарке оказывается максимально приближенной к желанию, ибо можно и нужно просить невозможное, а иначе - нахрена они вообще нужны, эти волшебники?! Потом конечно наступает разочарование, но пока вера сохраняется - сохраняется и возможность что угодно написать. Посему вера в деда мороза - это не столько глупость и недостаточная интеллектуальная развитость, сколько возможно продолжать верить в то, что можно писать письмо, в котором желание ещё не слишком заклеймлено всякими «а не дорого ли это», «а неудобно столько просить», а «это вообще нереально», «поимей совесть»... Потому я знавал даже подростков, вполне себе материалистов, сохраняющих местечко для деда мороза в своем уже довольно прагматичном мире. И потом, увы, на Его месте оказывается всего лишь папа с ватной бородой, с его зарплатой, его заморочками, его занудством, его нельзя... И вы точно можете знать, что вера в деда мороза прошла, когда в своем письме ребенок просит у волшебника чудо, не слишком превышающее бюджет семьи.
И я сейчас скажу крамольное для многих своих коллег: аналитик чем-то сродни этому детскому волшебнику. Он, благодаря работе в кабинете, позволяет вам в конечном итоге вновь начать писать такие письма, которые вы писать совсем уже разучились. Нет, вы не превращаетесь в инфантильных идиотов, ожидающих подарка, решающего все ваши проблемы. Но, но вы вспомните о существовании в себе того, от чего пришлось отказаться, чтобы быть удобными для другого. И теперь появляется шанс вновь попытаться этим распорядиться, прекратить пользоваться всякой возможностью чтобы вновь и вновь безнадежно требовать. И тут конечно тоже не обходится без веры, действительно сначала будет этап ожидания чуда, что аналитик-волшебник подарит решение, рецепт, знание, и поэтому в нем обязательно придется потом разочароваться, как в деде морозе. Но вы тем не менее останетесь с подарком, который может оказаться гораздо ценнее любого готового упакованного объекта, вы останетесь с умением писать и читать свои собственные письма.
Кстати, вот почему часто после преждевременно оборвавшегося анализа остаётся ненависть к аналитику: он так и остался тем, кто не подарил обещанный подарок, вы не успели разочароваться и ушли, сохранив веру в другого, который опять что-то зажал, опять вас обманул.
Так что, я искренне обращаюсь к тем неразочаровавшимся, которые наверняка есть среди читателей этого канала: не верьте дедам морозам в пиджаках и без, этих самозванцев, которые наверняка воспользуются даже сегодняшним днём, а просто, пожелайте невозможного, и пусть у вашего письма найдётся как можно больше благодарных читателей.
С наступающим!

Для нашего ближайшего совместного чтения фрейдовский текстов, где основной темой стал вопрос о женской сексуальности, я в качестве анонса-иллюстрации предложил недавно просмотренную короткометражку, оставившую довольно сильное впечатление. Я её сначала поместил в анонс мероприятия, причем чисто автоматически, как само собой разумеющееся, как лучшую иллюстрацию обсуждаемого вопроса, и уже потом задумался о том, откуда эта моя, первоначально интуитивная, уверенность взялась. Результатом размышлений, собственно, и делюсь.
Мы ведь собрались говорить именно о фрейдовской версии женской сексуальности, точнее о том, как то, что Фрейд и назовет сексуальностью, вписано в те женские драмы, которые ему удалось услышать в своём кабинете. В чём драматизм? Словно юная дама, обнаружив себя в бытии, оказывается лишённой всяческих натуральных, «естественных», предустановленных средств, чтобы в этом бытии обеспечить себе более-менее стабильное место. Будто исходя из этого, и в отличии от мальчика, у которого как будто что-то, да есть, ей приходится теперь это что-то изобретать, порой ценой собственного тела, и даже в конечном итоге прибегать к каким-то уловкам, к чему-то внешнему.
Но драма несомненно общечеловеческая, и почему бы не перебросить мостик через десятилетия, и не вспомнить уже Лакана, который в конце своего творчества заявит, что тело человека - это пролетарий, то есть у него нет предустановленных средств.

https://youtu.be/70RCrOJ9_p8?si=XkQZvB7p2kKIsCHK

Последнее время эти размышления посещают меня всё чаще и чаще, и носят они вовсе не праздный характер, а скорее тяготеют к алармистским заключениям.
Означающее само по себе ничего не значит (Лакан, Семинар XIV стр.27), соответственно психоз - это не состояние организма, или там души, а лишь означающее, требующее других означающих. И приходится благодаря опыту работы в клинике сталкиваться со случаями именно психозов, которые современный образованный психиатр не может распознать. Не может он его распознать как раз потому, что он читает психоз как его учили, с отсылкой на другие означающие, благодаря которым этот психоз «складывается» или нет, то есть: о нем можно говорить лишь в том случае, если есть некоторые симптомы, рядом с которыми наличие означающего психоз уместно, соответственно: нет симптомов - нет и психоза, а приходится говорить о всяких там психопатиях и пр.
Современная же клиника кишит тем, что с лёгкой руки Ж-А Миллера получило в психоаналитических (и уже не только) кругах именование «ординарный психоз». Это означающее устроено совсем не так, как «психоз» современного психиатра, он не требует симптомов из учебника, а гораздо более скромных означающих, обнаружение которых требует долгого слушания, исследования, направленного на поиск того, что не встречается в психиатрических учебниках. А скажем так «классические» симптомы, по которым психиатр привык читать психоз, здесь присутствуют как бы в потенциале, как то, что может себя обнаружить в будущем. Но, когда они уже обнаружены - это уже больше не ординарный психоз, а экстраординарный, или «классический». И ординарный психоз порой позволяет достаточно чётко читать и с уверенностью утверждать прогноз появления психоза психиатрического.
Важно, что как раз современная клиника всё больше тяготеет к таким случаям, эти пациенты встречаются гораздо чаще чем те, что обнаруживают знакомые психиатрам симптомы. Одновременно с этим, логика развития психиатрии такова, что врачи становятся всё более и более слепыми по отношению к такому понимаемую клиники. Отсюда: эта проблема приобретает практически эпидемиологические масштабы.

Очень интересно, что Папа римский Франциск, рассуждающий тут только что о сексуальном удовольствии, оказался вполне фрейдистом: «Сексуальное удовольствие, которое является даром Бога, подрывается порнографией: удовлетворением без отношений, которое может порождать формы зависимости. Мы должны защищать любовь, любовь сердца, ума, тела, чистую любовь, отдавая себя друг другу. И в этом красота половых отношений», — заявил он.
То есть он одной фразой разделяет наслаждение, как что-то аутистическое, и соответственно действительно способное захватить субъекта и стать «аддиктивным», и связь с другим. Соответственно он поднимает вопрос универсальный для человека: как наслаждение вписать в связь с другим.
Это радикально отличается от заявлений православного понтифика, который скорее озабочен нормализацией, приведением к «норме», самих сексуальных отношений, при этом вопрос наслаждения как бы выносится за скобки или рассматривается исключительно как то, что этой «нормализации» противоречит. Прикол в том, что этот нормализующий дискурс на самом деле привносит ещё одно наслаждение, которое Лакан связывал с императивом Сверх-Я. Это императив, истинная суть которого «наслаждайся!» Отсюда именно этот дискурс проникнут особым сладострастием.

О людях и роботах

Начну со смешной истории. Меня тут почти до слез довёл яндексовский робот, которой доставщик. Я когда на работу еду, часто останавливаюсь на светофоре, и наблюдаю как эти машинки пересекают дорогу по переходу в потоке пешеходов. Но тут я увидел робота, который начинал двигаться, но через метр «замечал» перед собой человека, запинался, пропускал его, опять начинал двигаться, опять запинался... Я с одной стороны начал за него отчаянно болеть, чтобы он успел пока зеленый, а ещё - охватила какая-то почти спирающая горло симпатия к нему, увиделось что-то очень трогательное.
Дело в том, что я сам из тех, кто начинает танцевать перед встречным, то есть у нас с роботом общий симптом. Благодаря этому общему, этому общему этическому выбору, которым не обязательно стоит хвалиться, ибо и неудобства с собой он приносит тоже, робот очеловечился, стал мне близок до рези в глазах.
Кстати, вы не заметили, насколько меньше стало вокруг друзей? Не обязательно у вас лично, а друзей вообще, этих больших и не очень компаний, людей, которые спешат друг к другу и захватывают по пути ещё 2-3 человек, этих посиделок в курилке, когда не можешь оторваться друг от друга, а потом ещё долго сосёшь как карамельку «ах, ну и клёво же посидели»!
Произошло что-то гораздо более фундаментальное, нежели всё то, что становится поводом для интеллектуальных или культуральных столкновений. Ведь дружба - это когда мы спорим и не согласны друг с другом, а потом выпиваем, или(и) обнимаемся, и понимаем что это всё полная херня, ибо есть нечто превыше этих наших разных культур и теорий, и вообще непонятно зачем копья ломали, да и вообще он конечно полный мудак, но люблю его заразу аш сил нет...
Лакан был очень заморочен на вопросе психоаналитического образования. Это одна из, чуть не сказал красных линий, один из лейтмотивов его творчества. И вот в восьмом Семинаре он начинает говорить об этике, чтобы отчасти закрыть этот вопрос. Психоанализ - это этика, и психоаналитическое образование - это когда тебе в конечном итоге становится близка некая этическая позиция, именуемая психоаналитической. И тут вопросики возникают. Этика - это что? Можно ли её свести к своду правил, типа «встречному пешеходу уступи»? Нет, конечно нет. Например: я считаю что можно проводить консультации пациента (т.н. «презентация больного») в присутствии других коллег, но абсолютно не приемлю, если одновременно люди подключены через Зум. Почему? Ответ нельзя свести к набору теоретических положений, хотя они есть, и к неким правилам. Это этическая позиция, выбор.
И я тут понял что меня всегда коробило в тексте Фрейда «Почему война?» Он не нашёл этого означающего «этика», чтобы говорить о фундаменте пацифизма, и посему употреблял слово культура. А разница культур вполне позволяет спорить и продолжать выпивать вместе и быть дальше друзьями. Этика - это что-то большее, тут где-то проходит граница между человеком и чем-то другим, даже не роботом.

Вот-вот выйдет в свет: Жак Лакан, Семинар, Книга 15 «Психоаналитический акт»
(четвертая страница обложки с аннотацией, опубликовал в Твиттере Ж-А Миллер)

Чёрт, вот фильм ещё не вышел, а главная психоаналитическая интерпретация уже опубликована. Даже не знаю, видимо придётся обойти его теперь своим вниманием…

Для меня лично был очень интересным наш субботний разбор фрейдовского случая Молодой гомосексуалки (Фрейд, 1920).
Важным был пункт о специфике работы: это дама, у которой как бы нет собственных жалоб, по крайней мере их не обнаружил Фрейд, ибо обратилась она, а на самом деле не совсем она, а в первую очередь её отец, в связи с наклонностями дочери, которые его, скажем так, не устраивали. Отсюда у нас даже возник вопрос - а психоанализ ли это? Ибо движущая сила и цели работы выглядят довольно причудливо: интерес Фрейда, вполне научный, здесь очевиден, также очевиден интерес и опасения со стороны семьи девушки, но вот насчёт неё самой...
Так вот, не поэтому ли то, как девушка предстаёт в ходе этой истории взгляду клинициста, окрашивается тональностью меланхолии?
Да, и это вовсе не исключительно благодаря тому факту, что девушка ещё до обращения к Фрейду совершает попытку суицида, и психический механизм, лежавший в основе её поступка, читается в логике близкой к меланхолии (в определённый момент она обнаруживает себя объектом другого, лишается своей субъективности, всё то, за что она держалась в своём бытии среди других вдруг оказалось фикцией). Но, мы понимаем, благодаря многим другим деталям случая, что это всё же не меланхолия, не психоз, и тем не менее даже в неврозе возможна потеря субъективности и динамика близкая меланхолии, скажем так, когда происходит сведение субъекта к объекту, приводящая даже к суициду. Отсюда то, чем занимается клиницист, не лишено определённого риска.
Так вот, сам диспозитив работы с этой пациенткой как бы тяготеет к воспроизведению этой «околомеланхолической» структуры, когда артикулированным остаётся только запрос отца на «нормализацию» дочери, чтобы она не была гомосексуальной (хотя и её гомосексуальность вызывает некоторые вопросы). В этой логике, например, можно читать желание Фрейда отправить пациентку терапевту-женщине и нежелание серьёзно воспринимать её сны, которые Фрейду кажутся подозрительными.
Очень важный случай, буквально один из центральных для понимания этики психоанализа и того, какое место занимает позиция клинициста по отношению к требованию Другого (социального, политического, санитарного...) и какую опасность это может представлять для пациента.
Это проблемы, с которыми нам приходится в частности сталкиваться в учереждении (столкновение с интересами коммерческими, административными, а теперь и политическими).
Отдельный пункт: как обслуживание клиницистом политических требований может стать чем-то буквально убийственным.

О стукачестве - 1 часть

После вчерашнего просмотра фильма «Мастер и Маргарита» не смог себе отказать в том, чтобы не довести до некоторого результата размышления, занимающие меня уже долгое время.
Уже довольно давно я заинтересовался феноменом стукачества. Нельзя ли о нём говорить как о психическом феномене? Ну да, несомненно да, другое дело, удивительно, что я не слышал об этом особых размышлений кроме чисто моральных, т.е. не имеющих отношения к интересующей меня области. Во-первых, интересно, что есть те, для кого это что-то совершенно неприемлемое и недопустимое, но есть и другие, кто ничтоже сумняшеся этим пользуются, единственная разница среди этих вторых - испытываемый при этом стыд, или его полное отсутствие (что само по себе интересно: какова связь между стукачеством и стыдом?) Ещё один момент, несомненно меня привлекший: помню как в юности я читал о массовом стукачестве в определённые политические эпохи, и помню как я буквально отказывался верить что такое вообще было возможно, но теперь это такой почти мейнстрим, и соответственно с этим фактом приходится если и не смириться, то по крайней мере подвергнуть анализу, тем паче клинического материала хватает. И да, такой ещё самый интригующий вопрос: можно ли связать «вкус» к стукачеству с особым устройством психики (для некоторых - это почти органически недопустимо, для других - хотя бы при определённых условиях, вполне)?
Итак, для начала разберёмся с терминами: что такое стукачество, как я его понимаю? Несомненно это некое обращение к Другому, но любое ли обращение к нему стукачеством является? Был ли стукачеством, например, звонок в американское посольство главного героя «В круге первом» или, скажем, заявления представительниц «Me Too»? Мне кажется нет, хотя второе - как раз пример того, как изначально не стукачество благодаря некоторым изменениям начало к нему тяготеть, и оттого выродилось.
Буду продвигаться постепенно, но скажу сразу - это маленький текст, он ограничивается основной мыслью без её достаточной проработки, оставляет возможность покопаться самим.
Основой, позволяющим понять этот феномен, оказалась статья Фрейда «Отрицание», и очень рекомендуется к прочтению комментарий этого текста Ж.Ипполита (см. Семинар Лакана, книга 1).
Итак, Фрейд выделяет следующие вещи: есть Я, и процесс его формирования. Есть также суждение (мысль), и есть акт, или действие (запомним это: Я, суждение и акт). Собственное Я человека изначально формируется в результате процессов включения и отбрасывания, что несомненно относится к оральному влечению: это я хочу вместить в себя или это я хочу выделить из себя. Оно должно быть во мне или вне меня. Значит ли это, что мы получаем Я, состоящее из всего годного, и внешний мир, сводящийся к непригодному, невыносимому и пр.? Конечно нет, ибо схема становится плохо пригодной к существованию и напоминает вечную паранойю, когда весь внешний мир - средоточие всего того, от чего стоило бы избавиться. Но Фрейд говорит об этом как о логическом этапе, позволяющем в конечном итоге говорить о Я, внешнем мире и отношениях между ними. И такое радикальное разделение между Я с хорошим наполнением и миром, в который отброшено всё плохое, может существовать при условии, что работает то, что называется Матерью: она в том числе физически обеспечивает границу между Я и миром, а также гарантирует встречу с «хорошими» объектами.
И тут важно понять: мать обеспечивает связь между мышлением и реальностью, то есть на «уа-уа» ребёнка она отвечает предоставлением ему своей груди, достаточно ребёнку помыслить «хороший» объект - он появляется, как бы сам, словно его обеспечило само мышление, психическое представление.
И здесь очень важно понять: функция матери не только механическая (предоставление объекта и действия по устранению неприятного), она ещё и своей активностью привносит символическую пару: хорошее-плохое, внешнее-внутреннее, любимое-ненавидимое. Отсюда: плохое-хорошее для ребенка также в полной мере отвечает плохому-хорошему ДЛЯ матери, эти пары суть идентичны. То есть это Другой - одновременно и Реальная часть бытия, и Другой символический.

О стукачестве - 2 часть

Сделаем следующий логический шаг. Напомню, мы двигаемся очень быстро. Прошлая часть заканчивается на обнаружении такого этапа в становлении Я человека, когда граница между Я и миром обеспечивается особым Другим, который одновременно и Реальный, обеспечивающий статус кво Я и мира, и символический, так как благодаря ему возникает примитивная символическая двойственность: внутри-снаружи, плохой-хороший, любимый-ненавидимый... Ещё, это этап идентичности мысли и действия, ибо этот Другой - как бы часть собственной психической структуры, и он действует в продолжении мыслительный деятельности ребенка (захотел-получил).
Отделение мысли и акта происходит вместе с необходимостью находить во внешнем мире объекты, возникающие в психическом. Недостаточно что-то себе представить, нужно это ещё и обнаружить, получить, предпринять усилия. Так можно себе представить дальнейшее развитие психики, и здесь Другой уже не обеспечивает фактическое сосуществование Я и мира, Другой - уже не реальный, он символический. Он вводит символический порядок, на который опирается человек в ориентировке в этом мире. То есть мы по сути только здесь, на этом логическом этапе обнаруживаем того самого классического лакановского Другого.
Также, это этап, когда мы в полной мере уже можем говорить о присутствии в душевной жизни такой вещи как воображаемое - объект может существовать лишь психически. Говоря совсем просто: если объект существует как представление в психике, но я не могу достичь его с помощью акта во внешнем мире - то он воображаемый (это конечно упрощение). Вы видите как тут мышление кардинально отделено от акта, недостаточно что-то вообразить и возжелать, необходимо предпринять некие действия для достижения.
Возникают новые взаимоотношения с миром и с Другим.
Теперь к выводам, к чему я это всё городил.
Есть разные способы решать проблему, когда ты в этом мире сталкиваешься с тем, что тебя не устраивает. Но есть особый способ - назовём его условно «стукачеством».
Стукачество - это требование к Другому на изменение реальности. Это не операция, не действие В реальности, а попытка произвести манипуляцию НАД реальностью с помощью Другого.
То есть, в первом случае (в случае попытки что-то изменить в реальности) - Другой является подспорьем, носителем символической, законодательной, то есть урегулирующей функции, позволяющей обходиться с внешним миром при сохранении всей его сложности, при наличии в нём в том числе того, что доставляет неудовольствие. Требование изменить мир - это требование к такому Другому, который уже не законодатель, не сводится к символической функции, это Другой Реальный, то есть способный вмешиваться во внешний мир, что-то изымать из него, поддерживать его статус кво, причём без фактического участия требующего.
Это Другой, с которым ты и твой мир как бы выкрашены одним цветом, обладают одним общим свойством (плохое - отбросить, хорошее - по эту сторону. Вся работа направлена на удаление из этого мира чуждого. Более того, каждое требование к такому Другому на удаление «чуждого» и согласие на это Другого служит очередным доказательством, что Я и Другой по сути одно и то же, слиты воедино (маленький ребёнок жалующийся в песочнице, и когда его мать тут же даёт по щам обидчику, одновременно и устраняет из мира неприятное, и доказывает что ты любимый).
Также важно - здесь суждение неотделимо от требования к Другому и от акта: «этого нужно покарать/уничтожить», то есть это не запрос на некий мыслительный процесс, результат которого неоднозначен и в результате которого будут или нет предприняты некоторые действия, а сразу действие, акт: суждение-требование-акт в одном.
Отсюда - стукач как бы деградирует в своём акте стукачества к этапу существования такого Другого, или, что хуже, и это другой случай, он искренне верит в его существование, то есть его Я им на самом деле поддерживается и от него неотделимо.

Изначально психиатрия не имела отношения к медицине как к науке о врачевании и избавлении человека от страданий. Идея заключалась в том, что есть такие люди, которые в силу своих психических особенностей были не способны к пребыванию в обществе, и выход состоял в том, чтобы их изолировать, и сначала этих специалистов называли алиенистами. Тут две версии понимания происхождения термина: от фр. слова aliéner, то есть отчуждать, и задача в этом и состояла чтобы отчуждать от общества тех, кто не мог в нём находиться, другое значение - распространённой была идея что психические болезни являются результатом необъяснимой «потусторонней (alien) одержимости». Но в любом случае основная идея не меняется, речь о классификации как чуждого всего того, что относится к психопатологии. Потребовались многие десятилетия чтобы всё изменилось, и тут мы можем выделить революционные этапы: сначала Филипп Пинель освобождает от оков психически больных в больнице Сальпетриер в 1795 году, потом революция, произошедшая уже в двадцатом веке благодаря Фрейду. Первая пинелевская революция - это возвращение больным человеческого статуса, «это уже не опасные животные». Следующая революция происходит благодаря новому взгляду на клинику, возникшему вместе с психоанализом: например невроз полностью перестаёт быть поводом для врачебной и соответственно социальной стигматизации вместе с идеей о том, что невроз и невротический симптом - это не проявление болезни, а споссоб психического функционирования, соответственно разделяются даже понятия невроз и патология.
Эта фрейдовская логика глубоко укореняется во взглядах двадцатого века: взгляд на психическую жизнь человека усложняется, кажущиеся причудливыми или странными проявления души начали мыслиться как те или иные уникальные формы обхождения со сложностями бытия, неважно, неврологическую или экзогенную природу они, эти сложности, имеют. Проблема, акцент как бы переносится с «что нам с ним таким делать» на «что в нас самих не так, что мы не можем жить с присутствием такого человеческого разнообразия». Симптом усложняется, он уже не только внешний признак, свидетельствующий об отклонении от нормы, но и уникальная человеческая черта.
Но возможен, оказывается, и откат, обратный процесс, возвращение алиенизма. Например в фашистской Германии подвергаются уничтожению все инаковые, не соответствующие идее, в соответствии с которой должно быть выстроено общество, и диагноз, помещение в психиатрическую больницу, этот изначально медицинский, служащий врачеванию акт врача, становится поводом для уничтожения человека. Здесь мы видим это слабое, деликатное место медицины, именуемое психиатрией, находящееся в пограничной зоне между врачеванием и алиенизмом, между избавлением от страдания и карой. Например выражение «карательная психиатрия» так и осталось штампом, ибо, во-первых, оно так и не пошло дальше ряда публикаций, не имевших особых последствий, и никакого акта признания или покаяния, как это было, скажем, в Германии, не последовало, и даже многие мои коллеги-психиатры на полном серьёзе воспринимают эту фразу как эдакую бласфему и оскорбление. А во-вторых - оно подверглось особой форме забвения, названной Фрейдом Verneinung или «запирательство».
Механизм возвращения карательного может быть очень простым, и это вовсе не значит, что уважаемые, и умные, и гуманные люди вдруг начинают творить дичь, служа жестокому господину. Это происходит гораздо скромнее, без всякой продажи души дьяволу. В какой-то момент, происходят изменения, например в диагностической системе, не исходя из научных открытий и соответственно без всякого научного обоснования, а исходя из политических интересов, не имеющих к медицине никакого отношения. И вот уже твой диагноз - это что-то большее, чем первый шаг к помощи человеку, а последствия твоего решения оказываются драматичными для пациента и уже не имеют опять же никакого отношения к медицине. А ты - ты лишь честный работник, не продававший душу дьяволу, просто немного близорукий.

https://www.pnp.ru/social/v-minzdrave-obyasnili-otkaz-ot-mkb-11-zashhitoy-tradicionnykh-cennostey.html

Ставим диагноз

Я хочу рассказать об особом способе делать диагностический вывод, который вы встретите только в психоанализе, скорее в лакановском, хоть его основу мы встречаем у Фрейда. С него и начнём: Фрейд выделяет случаи, таких пациентов, при работе с которыми не возникает переноса, описанного им при работе с неврозами. И так как в ту эпоху перенос и был собственно описан только при работе с невротическими пациентами - он обнаружил, что есть случаи, когда переноса не возникает (мы корректируем: не возникает такого переноса, как в случае невроза). Отсюда вывод, что есть неврозы (когда перенос возникает), и есть «нарциссическая патология», когда перенос не возникает, и уже дальнейшая работа много позже позволила как правило приравнивать эту нарциссическую патологию с психозами.
Что делает Лакан? Он изобретает теорию дискурсов. Что интересно, ему помогли сделать это изобретение революционные события во Франции 1968 года, когда, как сказал Лакан, дискурсы вышли на улицу. Теория дискурсов - это способ психоаналитиков говорить о социальных связях, способ эти социальные связи записывать, формализовывать, а также показывать, как они функционируют. Он выделяет всего 4 формы дискурса (гораздо позже он правда добавит и пятый), и, что важно, также показывает ту динамическую связь, которая существует между ними. Зачем это нужно? Если у Фрейда центральным понятием является перенос, это когда что-то из бессознательного «переносится» на фигуру аналитика, тем самым как бы «заражая» своим присутствием происходящее в кабинете, поэтому перенос становится инструментом доступа к бессознательному. То у Лакана, вместе с теорией дискурсов, бессознательное становится тем, что буквально говорит и может быть услышано в кабинете аналитика, но это возможно при том условии, если в этом кабинете, благодаря аналитику, устанавливаются особые условия - устанавливается особая форма дискурса, «обратная» той, в которой обычно бессознательное участвует в связях в мире пациента (в повседневной жизни), образуя одновременно симптомы и т.д. В этом уникальность психоаналитического кабинета: в нём устанавливается особая форма социальной связи (особый дискурс), который невозможно встретить в обыденной жизни, и который даёт место бессознательному в форме высказывания, которое в повседневной жизни вынуждено проявлять себя исключительно в форме симптомов.
Теперь, внимание, основная идея о диагностике, близкая фрейдовской, упомянутой выше. Есть случаи, когда такая форма дискурса (Лакан называл его психоаналитическим) не возникает. Как это? Проходит некоторое время работы, а пациент говорит и продолжает говорить аналитику так, словно бессознательного не существует. И это вопреки попыткам аналитика делать свою работу, то есть обращать внимание на оговорки, на сновидения, и пр. феномены, названные образованиями бессознательного. Пациент продолжает, например, бесконечно жаловаться и требовать помощи, или он продолжает всё объяснять и доказывать... Конечно, основная причина как правило кроется в том, что что-то не так с самой работой, нужна супервизия, или стоит сменить аналитика. Но весьма нередки случаи, когда речь идёт на самом деле о принципиальной невозможности аналитической работы как работы изобретённой Фрейдом и направленной на исследование бессознательного. Оно, это бессознательное, словно отказывается начать говорить, его словно нет, или: та форма дискурса, позволяющая его читать, просто не может установиться. Почему? Возможно, что сама структура, устройство психического аппарата пациента этого не предполагает. Получается, что возможно сделать диагностический вывод об этой психической структуре, и, как правило, это случаи психоза. При этом соответствующей «объективной» классической психотической симптоматики может и не наблюдаться.
А теперь диагностический вывод. Последнее событие позволяет уже безоговорочно констатировать диагноз «диктатура». Диктатура - это не набор симптомов, это - недопущение иного дискурса.

https://ura.news/news/1052731259

Одной из особенностей фобического объекта (объекта, вызывающего страх) является то, что он - топологический. Как это понять? Тут я советую почитать (перечитать) фрейдовский случай Маленького Ганса, и вы обнаружите, например, что статья снабжена топологическими иллюстрациями, то есть картами местности, мира, в котором живёт/перемещается герой текста.
Взросление, становление, развитие (выберете слово сами) ребёнка происходит в том числе в топологических координатах - меняется его мир: он меняется, расширяется, усложняется, населяется всё большим и большим числом персонажей, связей. В этой логике фобический объект вводит ограничение, границу, и часто даже останавливает динамику «расширения». Это не нуждается даже особо в объяснениях, примеров море, даже многие сказки «о взрослении» иллюстрируют эту историю. Какая-нибудь Красная Шапочка, чтобы выйти из тесного мирка разделённого с матерью, должна пересилить страх перед населённым волком лесом, и таким образом открыть большой Мир, где живут всякие дровосеки и прочие секи.
На самом деле это очень деликатная история, ибо фобический объект открывает широченное поле манипуляции человеком: создавая/поддерживая фобический объект, можно буквально моделировать мир, в котором человек живёт, кроме того, при удачном стечении обстоятельств человек будет уже сам не только «добровольно» оставаться в рамках создаваемой таким образом зоны, но и платить очень серьёзную цену за её сохранение, отказываться от многого и так вплоть до принесения очень серьёзных жертв.
Важнейшее свойство фобического объекта в том виде, как я его здесь описал - это то, что он воображаемый, и именно в статусе воображаемого он выполняет свою топологическую работу. Для поддержания его воображаемого статуса нужно лишь одно: не обсуждать его, не задавать по его поводу вопросов. Ибо, как только он немного теряет свой воображаемый статус (благодаря удачному вопросу, объяснению, и тому, что тупо столкнулся наконец с ним нос к носу) - так сразу же лишается способности продолжать выполнять свою ограничивающую функцию, и рискует даже стать комическим.

https://youtu.be/eZdhEmkxGRg?si=eCenRHclDGTmn79w

Задумался о возможно неожиданной вещи - судьбе немецкого психоанализа. Как сказал однажды мой очень старый коллега - «немецкий психоанализ - это провинциальный вариант англосаксонского». Я с ним полностью согласен, и немецкий психоанализ с 40-х годов был и остаётся в плачевном состоянии (я не исключаю наличие хороших аналитиков, но говорю именно что о сообществе, неважно, IPA, лакановского или др.)
Всё довольно просто и трагично: психоанализ изначально возник как «немецкая штучка», в этом смысле Воланд - это конечно психоаналитик в его оригинальном воплощении: человек, задающий странные вопросы об очевидном, и говорящий с немецким акцентом. Сначала - акцент был немецким, и Фрейда очень трудно понять в переводе. Точнее не совсем так: ранний Фрейд знакомит читателя с такой штукой как бессознательное, он говорит: «Вот, слышите, услышали?! Это - бессознательное!» Но читатель перевода (например его Die Traumdeutung) - не слышит и не видит, он силится именно что понять, а понимание, то есть интеллектуальное предприятие, и бессознательное - антиподы. Читая в переводе - всё кажется очень натянутым, искусственным, граничащий как минимум с произволом! Я даже в скобках выскажу гипотезу: не потому ли англоязычный психоанализ, ставший мейнстримом психоанализа вообще с 40-х, в отличие от Фрейда совсем не интересуется бессознательным во фрейдовском смысле, и ударился в бесконечное чувствование и прочие материнские эмпатии?
Итак, в Германии к власти приходят фашисты, и некоторые коллеги из немецкого психоаналитического соообщества начинают сотрудничать с режимом и вырождаются, перестают быть аналитиками, другие - уезжают. И в связи с теми, кто уезжает, кто по идее сохраняет немецкий психоанализ, я хочу вспомнить Анну Фрейд, и в особенности её симптом, возникший при эмиграции: она перестала использовать немецкий язык, совсем, и стала в конечном итоге известной как англоязычный автор и даже стала одним из столпов именно англосаксонского психоанализа. Отсюда начинается уже совсем новая история именно что англосаксонского психоанализа, иногда ещё именуемого постфрейдизмом. И вот когда фашистский режим благополучно пал - немцы, желающие стать психоаналитиками, уже обращаются к своим англоговорящим коллегам для прохождения у них своего дидактического анализа и в попытке получить психоаналитическое образование. С тех пор - они так и остаются провинцией психоаналитического мира, словно что-то если не оригинальное, то, назовём это «настоящим», было утеряно. И мой вопрос такой: почему создатели психоанализа его сначала потеряли, а потом так и не смогли обрести вновь?
Моя версия - ответ нужно искать в устройстве психоаналитических институций, психоаналитических школ. Опять же в скобках замечу: в лакановском психоанализе помимо франкоговорящей, есть еще и испаноговорящая школа, и тут же отсылка: и Лакан, и Жак-Ален Миллер, выступали и писали, обращаясь к ним прямо, на испанском языке, и как бы инициировали эту языковую самостийность.
Есть теперь такой путь становления, и он полностью повторяет немецкий 40-х - это сообщество переводчиков. Школа, в широком смысле слова, помогает «некоторым», избранным, стать аналитиками. Но, когда они теперь силятся на родной земле создать что-то, национальное сообщество, они превращаются в переводчиков, словно общество строится вокруг ядра переводчиков. Причём, не переводчиков бессознательного, а переводчики других аналитиков, говорящих на другом языке и представляющих школу. Пример: получившие на английском образование аналитики Германии научились читать своих учителей, но так и не поняли родного Фрейда. Этот статус «сообщества переводчиков», как мне кажется, мешает возникновению психоанализа в их стране, тем более что их переводческая функция, то есть обслуживающая, всегда затребована Школой. Отсюда: национальное сообщество - это не соотечественники-аналитики, таких-то полно, а коллеги, работающие на одном языке, и добившиеся его эмансипации. В смысле? Тут во-первых надо разбираться в том что такое язык. Но: это ещё и обходиться без другого Другого, которому ещё и надо переводить.

С запозданием в честь 14-го

Ой, как-то я пропустил тот самый день, то ли запрещенный, а то ли нет, и то ли влюблённых, то ли способствующих размножению нации (что, как оказывается, совершенно разные вещи)...
Короче, маленький пост по мотивам этого самого дня, о котором нельзя серьёзно, и соответственно можно несерьёзно, то есть типа с юмором, что, как показывает клиника - и есть самый лучший способ с серьёзным обходиться.
Кажись я это уже упоминал, но лишний раз не помешает: лаканоская фраза "il n'y a pas de rapport sexuel" часто и как правило неправильно переводится как «сексуальных отношений не существует». Вовсе нет, то есть и перевод неправильный, и вполне они, эти отношения существуют, и об этом будет пост. Правильный перевод - «Сексуальной связи не существует». Вот её, связи - точно нет. Кстати, даже такое значение не помешало фразе сразу стать скандальной, и сам же Лакан в ‘71 году скажет: «Конечно, это звучит немного заумно, немного безумно. Чтобы доказать, что я ошибаюсь, нужен всего лишь один хороший трах!»
И правда, как это так не существует? Мы так забавно устроены, что как только слышим, что чего-то нет, тем более у нас, сразу ищем возможности это поиметь и возмущаемся фактом отсутствия, или обращаемся к тем (а они находятся) кто обещает нам это вернуть. Но стоит ли овчинка выделки?
Вернусь к фразе и переводу, ибо это тот случай, когда неправильный перевод позволяет познать суть. Как раз потому, что сексуальной связи не существует - возможны сексуальные отношения. Или: они (сексуальные отношения) есть - до тех пор, пока связи не существует...
Не существует той самой, то есть сексуальной, связи например потому, что просто невозможно сойти со сцены, на которой сексуальные отношения разыгрываются. И они, эти отношения, всегда немного комичны, потому что связи-то нет! Каждый раз оказывается, что или мы на разных сценах, или играем разные спектакли, или пьеса, оказывается, совсем не о том, а я-то думал... Посему: сексуальные отношения - это всегда неудача, это очередной способ эту неудачу, промах, представить на сцене. И на самом деле - не дай бог эта связь случится, ибо... куда тогда девать вот это вот всё?!!

В общем посмотрите клип - там и так всё понятно

https://youtu.be/lGCe2Ia5ovg?si=ln2oJi7tRj3RNq8t

Обязательно перечитать:
Фрейд Trauer und Melancholie
И обязательно прочитать более ранний текст: Verganglichkeit
Повод есть

https://freudproject.ru/?p=6002