Благодаря своей пациентке я только что понял что же я на самом деле сфотографировал.
Она буквально пару дней назад была в парижском музее d’Orsay, и там пережила самый настоящий, и именно что культурный, шок, увидев благодаря экскурсоводу особым образом « L’origine du monde » Курбе. Тот предложил ей закрыть глаза, и открыть их как бы вдруг, в непосредственной близости от полотна. Эффект не заставил себя ждать. Она еще и на следующий день пошла вновь. Вспоминается история картины: известно, что она принадлежала Жаку Лакану, и у него дома она висела за занавеской, которую он «эффектно» откидывал, чтобы показать полотно гостю. Я понял, что это на самом деле не было связано с экстравагантностью и уж тем более не со стыдливостью Лакана, он именно что показывал картину надлежащим образом: её можно увидеть, только если вуаль отброшена, если ты не успел ничем заслониться. Обычно мы смотрим, а потом что-то стираем, что-то подрихтовываем, прикрываемся юмором или цинизмом, а что-то вообще удаляем занавесью. Здесь же - нужно сначала отбросить вуаль, и потом смотреть, заглянуть за. Не дать себе шанса, приближаясь, начать подозревать «что» ты увидишь, ибо - это вовсе не то.
Ах, да, на этой фотографии - вуаль, как она есть, она и позволяет иметь комический эффект.

https://www.rbc.ru/politics/30/11/2023/6568458b9a79471364217d98

Перед нами прекрасный повод вспомнить то, как Лакан реинтерпретирует с применением лингвистики основные психические механизмы, описанные Фрейдом - вытеснение, отрицание и смещение.
Основная причина применения этих механизмов, согласно Фрейду - это столкновение человека с чем-то невыносимым в своём бытии. Говоря просто: я сталкиваюсь с чем-то, что по какой-то причине приносит мне душевное страдание (неприятный аффект, как пишет Фрейд), и можно было бы в принципе устранить источник этого неприятного физически, но можно применить некий психический механизм. Действие этого механизма будет направлено, понятно, не на само бытие, то есть не на то, что существует в реальности, а ограничено психической жизнью, ну, а если следовать за Лаканом - то языком, его функционированием.
Например, если изъять слово (означающее) из использования, то скрывающийся за ним объект конечно же не исчезнет, но как будто, изымая его из использования, можно, если вспомнить терминологию Фрейда, воздействовать на его психическую репрезентацию (его присутствие в психической жизни).
И в нашем примере речь пойдёт о попытке внести изменение, и вроде со знаком минус, то есть изъятие, но на самом деле происходит воздействие на сам язык, на способ его функционирования, ибо язык всё же отличается от физического мира, и что-то возникшее в нём в качестве означающего уже не может быть просто бесследно изъято. И тогда операция со знаком минус приводит к парадоксальному результату - что-то неожиданное наоборот порождается.
Это очень важно в частности для понимания такого процесса, как вытеснение. Изъятие из речи означающего не приводит к образованию дыры, зато вся речь начинает звучать иначе. Фрейд приводит целый ряд примеров искажений в речи и поведении человека вследствие вытеснения. Например создаётся своего рода заповедник, ограниченная область, в которой вытесненное продолжает существовать, но уже в заостренной, преувеличенной и искаженной форме. Дам пример: в советские времена, на фоне существования статьи о мужеложестве, возник особый язык в самом что ни на есть патриархальном сообществе - в тюрьме, и понятно, что это относится как к заключённым, так и к тюремщикам. И этот язык буквально соткан из гомосексуальных коннотаций, скажу даже больше: сама иерархия, практики, повторим, этого самого что ни на есть патриархального субобщества вдруг устанавливаются и выражабтся в терминах гомосексуальной связи.
И далее - это сначала сугубо локальное языковое образование начинает распространяться: чем более патриархальным становится то или иное микросообщество социума, тем в большей степени его локальный дискурс начинает тяготеть к этому тюремному, то есть человеческие связи в социуме всё больше и больше начинают интерпретироваться с опорой на эту вульгарную пародию записи гомосексуальной связи.
Это я тому, каким изменениям всё в большей и большей степени будет подвергаться дискурс, в котором мы живём.

Сын душнилы и импотента

Стоит посмотреть, пока не запретили, и, похоже, вероятность запрета очень велика. Круто, если успеют выйти оставшиеся серии.
Сейчас эта тема успела стать информационным хитом, и часто, в основном либералы, говорят что основная причина запрета - это показ альтернативы власти, то есть группировка как власть. Мне же кажется всё гораздо интереснее и совпадения с современностью стоит искать в другом, и группировки - не альтернатива власти, а её костыль.
Итак, конец 80-х, показана эпоха заката коммунистического режима, когда всё то, на чём держалась власть - уже перестало трогать: Ленинизм скорее вызывает усмешку, «запад» как враг - полная чушь, война в Афганистане - непонятно за что и зачем (см. диалог главного героя с генералом). И тут возникает этот феномен казанских группировок, о которых и снят фильм.
Причем главные герои - это вовсе не люмпены, не дети улиц, которые «органично» вписываются в эту субкультуру. Нет: прилежный мальчик, посещающий музыкальную школу, сын вполне успешного архитектора, девочка-скрипачка... Почему они совершают такой выбор?
Это об умирающем государстве, и о государстве как о том, что должно быть способным что-то давать обществу.
На мой взгляд, суть кризиса политической системы здесь заключался ещё и в том, что у нее, у этой системы, не осталось ничего кроме «нет», кроме попыток запрещать и «урегулировать». Если угодно, это государство, которому уже нечего предложить, и его функция деградирует к чистому регулированию, то есть к запрету.
Чтобы понять это, обратимся к такому психоаналитическому понятию как «отцовская функция». Тема отца в психоанализе возникает вместе с Фрейдом, как фундаментальный, центральный элемент того, что он назвал эдиповым комплексом. Отец фрейдовский - это отец уже мёртвый, выходец из текста «Тотем и табу». Он лишь накладывает запрет на мать, преграждает собой либидинальный объект мальчишки. Но вместе с Лаканом мы понимаем что это невозможно: нельзя просто остановить либидо, им нужно как-то распорядиться. Ведь запрет идеального, то есть мёртвого отца можно в полной мере осуществить только если самому стать мертвецом, то есть отказаться от либидо вообще, а значит и от жизни.
Отсюда Лакан производит усложнение: он дополняет(!) отца запрещающего, говорящего «нет» отцом говорящим «да». Это отец, который предлагает способы, которыми можно распорядиться чтобы обойтись со своим либидо, соответственно это отец живой, желающий. Он как бы говорит: «Нет, мать - это нет, но посмотри сколько женщин вокруг!» И он говорит это не просто так, но немного как знаток.
Тогда Эдип из кризиса-тупика превращается во что-то, что открывает дорогу в мир.
Вернёмся к государству. Если отцу, если государству, нечего предложить (внимание, предложить в либидинальном смысле, а не в смысле чистой идеологии, которая по определению мертва). Если вся его функция сводится к запрету - то запрет становится всё более суровым, ибо невозможно остановить жизнь, и её контроль требует всё больших ресурсов (таков генезис всех отцов-тиранов, как нас учит клиника). Но, это воспринимается как отцовский кризис, как своего рода безотцовщина: есть наследие традиций, идеалов, но нет живого желания, нет жизни как таковой, нет отца рядом.
Безотцовщина, деградация отцовской функции, порождает ностальгию по отцу, попытку его воссоздать. Но точно также как психоанализ далеко не сразу открыл сложность отцовской функции, точно также простой смертный начинает вожделеть отца в его самом примитивном обличии - то есть тот, кто говорит лишь нет, и говорит его всё более и более сурово. Тогда, когда существует только «нет» закона - ответом становится ещё более сильный «заостренный» и доведенный до абсурда закон. Если угодно - сыновья вводят закон ещё более абсолютный, жестокий, и они сами ничего не способны породить, создать. Даже попытка создать бизнес (есть такой эпизод в фильме) превращается лишь в новый ещё более жестокий виток насилия.

https://www.kinopoisk.ru/series/5304403/

Ура! Наконец-то смотрим и обсуждаем супергодное - «Олдбой» ждёт нас.
Как всегда - много психиатрии и немного психоанализа, приходите кому интересно

https://mos-kino.ru/event/psikhologiya-kino-svyaz-proshlogo-i-nastoyashchego/

Сегодня 5 лет со дня смерти Жудит Миллер (дочери Жака Лакана, президента Фрейдова Поля).
Это человек, один из самых невыносимых, с кем меня сводила жизнь. О боже, сколько я об этой даме говорил на своём анализе!
И одновременно, пожалуй мне трудно вспомнить ещё кого-то, кому бы я был настолько благодарен, и кто настолько повлиял на мою судьбу. Она появилась в моей жизни почти как чудо, если не сказать дар небес, как раз в тот момент, когда я разочаровался в психоаналитическом движении и казалось, что остался совсем один. Она появилось именно в этот момент. И вот уже через полтора года я говорю на новом иностранном языке и еду на первую клиническую стажировку, оказавшись в мире, в котором, как мне казалось, я никогда не окажусь. Ну чем не чудо?
Именно поэтому я позволяю себе опубликовать это шутливое фото. Это о чуде, и это о прекрасной эпохе, и ещё - мне кажется фотография соответствует самой Жудит, её чувству юмора, который позволял ей быть и невыносимой, и той, благодаря кому мир становился более выносимым и даже способным приносить чудеса.
(На фото: Жудит Миллер, переводчик семинара Лакана Саша Черноглазов, ваш покорный слуга и прекрасный бельгийский аналитик Альфредо Зенони)

Раз сегодня такой день - поделюсь ещё одним воспоминанием о Жудит Миллер. Я когда-то работал в МГППУ, заштатным преподавателем. И был там лютый ректор, которого все боялись, и который считался абсолютным небожителем, взиравшим на всех насквозь и общавшийся наравне разве что с кем-то там на Олимпе.
Так вот, в МГППУ мы проводили одно из первых психоаналитических мероприятий, и в частности приехала Жудит. Сцена такая: заканчивается семинар, все толпой выходят в коридор университета, Жудит, ведя непринуждённую беседу с кем-то, достаёт сигарету и не менее непринуждённо её закуривает. Как раз в этот момент мимо торжественно шествовал вельможный ректор, который прифигел от курящей дамы. Он подошел, её ему представили, она мило улыбается, они обмениваются приветственными должными репликами, и всё это в клубах дыма её сигареты. Отойдя в сторону, ректор призывает меня на пару слов, и трясясь всем телом шипит: «Скажите мадам, что в стенах университета курить категорически запрещено!!!» Уверяю, этот человек не из тех, кого мог остановить политес, точно нет. Он реально зассал, побоялся ей сказать что-то поперёк. Помню какое весьма первертное наслаждение я испытал, пожав плечами, типа - ну раз вы не решились, то что могу я, простой смертный, что я могу с ней поделать?
Представьте: маленькая пожилая дама, всё время улыбающаяся, но перед ней подкашивались коленки и не у таких, словно не существовало того, кто мог ее просто к ногтю. Договориться - нет проблем, если ты убедителен, но не указать.
Благодаря ей можно понять Лакана, считавшего что в психоаналитике должно быть что-то женское. Это женское - оно превыше любых регалий и статусов, денег и положений, оно для всех одинаково. И оно также о голосе, об акте, который пронзает собой любые условности, любые догмы, перед которыми толпа склоняет голову.
И это не пафос, не поза. Помню в другой раз, когда тоже был семинар, у нас тогда было совсем мало денег на организацию, да и в Москве непросто было что-то найти, короче мне посоветовали снять комнаты в отеле, который я не знал, для французских гостей. И вот я их встречаю, кто-то их отвозит в отель... А через час мне звонит, не Жудит, а кто-то кто тогда с ней приехал: «Микаэль, прости, это куда мы попали?! Ты уверен что это подобающее место для Жудит?» Короче оказалось, что это был отель для интимных встреч «на час», с соответствующим оформлением и посетителями. Но, но... Видели бы вы, с каким достоинством и как ни в чём ни бывало встречала Жудит на следующий день для деловых встреч коллег в своём красном будуаре! Словно её шарм и достоинство превратили это место... ну разве что не в приёмную загородного шато.
Хорошая школа аналитикам о том, что анализ там, где есть аналитик, он создаёт что-то вокруг себя, самим фактом своего присутствия. Всё это при том, что она на моей памяти никогда не представляла себя как аналитика, психоанализ - да, следовал за ней по разным странам, и даже зарождался там, куда она приезжала, но сама она - была ДЛЯ анализа, для нас. В связи с этим маленький секретик: лишь однажды при мне она говорила как аналитик: приехав вместе со мной в Екатеринбург, и там, возможно из-за удалённости места, она разбирала как аналитик клинический случай. Очень жаль, что коллеги не сохранили запись...

Это очень интересная тема, достойная анализа: связь самого ортодоксального патриархата с фактическим матриархатом (см. конец этого маленького интервью). Словно патриархальная риторика с соответствующими принципами предлагают непререкаемую «мужскую» идентичность, прикрывая при этом власть Женщины. При этом эта мужская идентификация носит сугубо воображаемый характер, ничем не подтверждено фактически, тогда как женская доминанта представлена в реальном.
Что-то подобное обнаруживается и в некоторых культурах.


https://youtu.be/vXtj1_-7RHI?si=z3gfmZUaQPjgyZc_

Ничто так не похоже на невроз, как готовый вот вот обостриться психоз, точно также ничто так не похоже на психиатрию, как случай, когда психоаналитик пытается говорить как психоаналитик.
(Для меня - это важный комментарий поста неизвестного мне коллеги, так как венчает опыт очень многих сеансов контроля.)
Психиатрия как наука погибла тогда, когда она окончательно стала служанкой фармакологии. Почитайте старые книги, почитайте знаменитое руководство по психиатрии Блейлера: вы встретитесь с клиницистом, который действительно интересуется загадкой хитросплетений человеческой души, и посему оставляющий заметное место гипотезе, предположению. И сравните это с современными «руководствами», которые уже больше похожи на технологические стратегии, тщательно подгоняющие человеческие жизни под готовые «знаки» и «проявления». С психоанализом происходит что-то подобное, особенно с тем, который считает себя ориентированным текстами Жака Лакана.
Сам психоанализ Лакана вырос из психиатрии: доктор Лакан работал как раз в ту эпоху, которая предшествовала закату психиатрии как науки, посему у него, как он это отмечает в своей диссертации, были хорошие учителя. Здесь он повторяет путь Фрейда: будучи врачом, клиницистом, он обнаруживает предел своего инструментария, сама клиника, опыт, толкают его к тому, чтобы воспользоваться «чем-то ещё», и из этого признания своей ограниченности, своей нехватки, и происходит обращение к психоанализу, который конечно же эту нехватку не затыкает, не дарует всемогущества, а выступает как дополнение (supplément).
Отсюда - Лакан продолжает работать как врач, он проводит свои знаменитые презентации больных, он остаётся в первую очередь клиницистом.
Так вот, психоанализ может как и психиатрия подвергнуться деградации: точно так же как врач может отказаться от притязаний исследователя, полностью подчинившись химико-физиологической идеологии, диктуемой формакоиндустрией, точно также и аналитик может перестать быть клиницистом, вторя зазубренным клише из текстов, тем самым теряющих всякую связь с реальностью клиники. Тексты превращаются в своего рода атрибутику, в которую можно облачиться, или которыми можно пользоваться подобно психиатрическим препаратам, молекулярная суть которых теряется за этикеткой торговой марки.
Психоанализ изначально возник как дополнение, как то, к чему можно обратиться когда у тебя проблема с партнёром (психиатром, любовником, учителем, родителем...), таким образом он всегда в статусе +1, кто-то ещё, помимо прочих. Это как раз и даёт надежду, что в какой-то момент без аналитика можно обойтись. И это дает надежду и пациенту, что он не встретился с чародеем или всемогущим магом, готовым взять всё на себя, а с тем, кто в том числе может указать на других партнёров. И клиника нас учит, что есть случаи, когда важно, чтобы помимо аналитика были ещё партнёры, иначе работа (к клиническом смысле слова) будет невозможна. И точно также как неопсихиатр, беспрекословно, но притом довольно ревниво, верующий в мощь таблетки и своего знания, отказывается от всякого возможного дополнения к своему медицинскому вмешательству, точно также и неоаналитик во имя верности текстам, суть которых давно забыта, претендует на свою чистоту, по отношению к кому-то упоминая при этом слово «отброс».
И в качестве PS: и психиатр и психоаналитик нередко имеют дело со смертельными заболеваниями, нехило помнить об этом. 

https://syg.ma/@tbaubley/o-sodruzhestve-psihoanaliza-i-psihiatrii?fbclid=IwAR1S9U1jFPiLQkEFLuvfxqNsgvsE1I7KRTTeDUyfzoitTYlcDSSw2FCRKq8_aem_AWvQfdteWCxj2DGg5h_wWepYmnquRdnND_rL8731gzhh3svFgHT2DRl2U_98IFybD2M

Пока не сжигают ведьм…

Поздний Лакан утверждает, что женщина - это Другой. Она таковым является в силу своего статуса абсолютного «гетеро», инаковости. Как об этом сказать иначе? Всякий раз, когда ты определяешь себя, опираясь на всю совокупность означающих, и соответственно выстраиваешь некоторый мир (важно: это касается и людей-самцов, и людей-самок), где есть ты, есть вся совокупность других, с которыми ты имеешь дело и некоторая система, структура отношений с этими другими. Так вот то, что Лакан называет Женщиной - всякий раз оказывается чем-то «экстимным», внеположенным, вне этого мира, или, если говорить на языке теории множеств, выступает всё время как элемент вне любого создаваемого тобой множества. Дам простой пример: тебе кажется, что у тебя всё сложилось с твоей(им) партнёршей(ом), вполне уютная повседневность, и, вдруг, в отношениях с ней(ним) проскакивает нечто для тебя абсолютно невыносимое, например повод для ревности. Это может (!) быть одним из премьеров того, как «не к месту» появляется Женщина.
Тогда получается, что Женщина - это угроза миру, который ты пытаешься выстроить (см. Разочарование культурой Фрейда). Она всякий раз, как бы из внешней точки, всё ставит под вопрос, и грозит если не коррумпировать, то хотя бы принизить, а то и пошатнуть. Решение? Строитель патриархального мирка может изобрести сам для себя женщину, да он так и делает, и дальше попробовать существовать с ней (благо, сейчас вроде пока не сжигают ведьм). Пример такого изобретения я предлагаю на ваш суд.

https://turbo.gazeta.ru/social/news/2023/12/18/21950035.shtml

Да чего уж там... об оргиях

Вот грех об этом что-то не сказать, ибо слишком тривиальные интерпретации просятся. Я о той злосчастной «голой вечеринке», которая стала очередным инфоповодом, что звучит довольно гротескно, ибо массовые убийства вдруг затмеваются этим.
Основная идея, которая звучит (помимо скучной пропагандистской) - что это а-ля «Пир во время чумы». То есть как бы сама собой просящаяся логика - актуальные обстоятельства взывают к вытеснению всего сексуального, всяких форм наслаждения, во имя... Тут правда мысль обрывается. И дальше довольно вульгарное теоретическое продолжение, что репрессивный политический режим предполагает и репрессию, то есть подавление, влечения. То есть логика: влечение - подавление.
Категорически не согласен. Мне видится тут скорее история вечно ревнивой любовницы. Это женщина, которая вдруг обнаруживает, что её возлюбленный втихаря от неё дрочит на кухне, и устраивает ему сцену. Вопрос: почему?! Он вроде не изменяет, всё в дом... А проблема в том, что она хочет обладать им «целиком», то есть чтобы его влечение было направлено толко на неё, и любое внешнее наслаждение порицается и атакуется (PS5, pornhab, хоккей и прочие друзья). Словно либидо должно начать течь лишь по одному руслу, островом которого она и является. Так что вечно извиняйся за то что творил на кухне - и тогда ок.
Разнузданный капиталистический господин желает того же: ты должен отказаться от всех частных форм наслаждения, к которым он соответственно непричастен, над которыми он не властен, чтобы в конечном итоге принадлежать лишь к тем формам наслаждения, кои он и предлагает. Сексуальность из частного и интимного как бы должна превратиться в массовые формы идентификации.
Это господин, который требует не подавления, а наоборот, он говорит: наслаждайся! Но так, как он того хочет.
Вы никогда не думали, что существует связь между фашистскими шествиями и оргиями?

Ещё раз о том, что бессознательное - это политика. Хотя это и нуждается в раскрытии, ибо слово «политика» не стоит воспринимать буквально, это не совсем политическая жизнь, но это о власти, об отношении с оной. И соотвественно не стоит эту фразу перевёртывать, типа это вовсе не значит что политика - это о бессознательном. Однако, уместен вопрос: во что политика метит, и имеет ли это отношение к бессознательному?
Несомненно да, посему психоаналитик, во всяком случае я так считаю, не может о политике не говорить и не может не быть ею затронут, ибо сама позиция психоаналитика делает его чувствительным к тому, что в политической жизни происходит, как раз в силу того, что политическая жизнь в бессознательное метит (если не сказать бьёт). Посему аналитик, конечно, как всякий живой, может иметь свою политическую позицию, быть ангажированным политически, но аналитик в его невозможной (!) позиции аналитика говорит о политике особым образом, и в принципе обречён на то, чтобы его суждение в конечном итоге разочаровывало любых политических фигурантов, скажем так: относительно любой позиции он оказывается либо левее, либо правее.
И я приведу такой пример, из самого актуального. Эта история обнажает некий симптом, который является супер чувствительным в нашем обществе. Вновь об этой вечеринке, которая возбудила невероятную волну ненависти, осуждения. Эта кажущаяся такой нелепой история кажется возбудила общественность больше, чем, повторю свою мысль высказанную прежде, чем более серьёзные и даже кровавые истории, отсылающие действительно к преступлению писаных и неписаных законов, в том числе нравственных и моральных. И не нужно говорить, что эта история искусственная, ибо, даже если это так - оно попало на слишком благодатную почву, то есть вполне политический удар достигает своей цели - животрепещущего симптома.
Короче, это абсолютно то же самое, на что направлены стрелы противоположной политической силы: ФБК метит в то же самое - можно было бы наносить удары в различных направлениях, как угодно развернуть акценты политического дискурса, но мишенью было и остаётся вот это главное: коррупция, то есть незаконное процветание власть предержащих.
Воистину, рессантимент - жуткий и пока неизлечимый симптом.

Вместо поздравления

В чём прикол деда мороза: ребенок ему пишет письмо, и просит подарок. И так как дед - волшебник, можно просить что угодно. Тут просьба о подарке оказывается максимально приближенной к желанию, ибо можно и нужно просить невозможное, а иначе - нахрена они вообще нужны, эти волшебники?! Потом конечно наступает разочарование, но пока вера сохраняется - сохраняется и возможность что угодно написать. Посему вера в деда мороза - это не столько глупость и недостаточная интеллектуальная развитость, сколько возможно продолжать верить в то, что можно писать письмо, в котором желание ещё не слишком заклеймлено всякими «а не дорого ли это», «а неудобно столько просить», а «это вообще нереально», «поимей совесть»... Потому я знавал даже подростков, вполне себе материалистов, сохраняющих местечко для деда мороза в своем уже довольно прагматичном мире. И потом, увы, на Его месте оказывается всего лишь папа с ватной бородой, с его зарплатой, его заморочками, его занудством, его нельзя... И вы точно можете знать, что вера в деда мороза прошла, когда в своем письме ребенок просит у волшебника чудо, не слишком превышающее бюджет семьи.
И я сейчас скажу крамольное для многих своих коллег: аналитик чем-то сродни этому детскому волшебнику. Он, благодаря работе в кабинете, позволяет вам в конечном итоге вновь начать писать такие письма, которые вы писать совсем уже разучились. Нет, вы не превращаетесь в инфантильных идиотов, ожидающих подарка, решающего все ваши проблемы. Но, но вы вспомните о существовании в себе того, от чего пришлось отказаться, чтобы быть удобными для другого. И теперь появляется шанс вновь попытаться этим распорядиться, прекратить пользоваться всякой возможностью чтобы вновь и вновь безнадежно требовать. И тут конечно тоже не обходится без веры, действительно сначала будет этап ожидания чуда, что аналитик-волшебник подарит решение, рецепт, знание, и поэтому в нем обязательно придется потом разочароваться, как в деде морозе. Но вы тем не менее останетесь с подарком, который может оказаться гораздо ценнее любого готового упакованного объекта, вы останетесь с умением писать и читать свои собственные письма.
Кстати, вот почему часто после преждевременно оборвавшегося анализа остаётся ненависть к аналитику: он так и остался тем, кто не подарил обещанный подарок, вы не успели разочароваться и ушли, сохранив веру в другого, который опять что-то зажал, опять вас обманул.
Так что, я искренне обращаюсь к тем неразочаровавшимся, которые наверняка есть среди читателей этого канала: не верьте дедам морозам в пиджаках и без, этих самозванцев, которые наверняка воспользуются даже сегодняшним днём, а просто, пожелайте невозможного, и пусть у вашего письма найдётся как можно больше благодарных читателей.
С наступающим!

Для нашего ближайшего совместного чтения фрейдовский текстов, где основной темой стал вопрос о женской сексуальности, я в качестве анонса-иллюстрации предложил недавно просмотренную короткометражку, оставившую довольно сильное впечатление. Я её сначала поместил в анонс мероприятия, причем чисто автоматически, как само собой разумеющееся, как лучшую иллюстрацию обсуждаемого вопроса, и уже потом задумался о том, откуда эта моя, первоначально интуитивная, уверенность взялась. Результатом размышлений, собственно, и делюсь.
Мы ведь собрались говорить именно о фрейдовской версии женской сексуальности, точнее о том, как то, что Фрейд и назовет сексуальностью, вписано в те женские драмы, которые ему удалось услышать в своём кабинете. В чём драматизм? Словно юная дама, обнаружив себя в бытии, оказывается лишённой всяческих натуральных, «естественных», предустановленных средств, чтобы в этом бытии обеспечить себе более-менее стабильное место. Будто исходя из этого, и в отличии от мальчика, у которого как будто что-то, да есть, ей приходится теперь это что-то изобретать, порой ценой собственного тела, и даже в конечном итоге прибегать к каким-то уловкам, к чему-то внешнему.
Но драма несомненно общечеловеческая, и почему бы не перебросить мостик через десятилетия, и не вспомнить уже Лакана, который в конце своего творчества заявит, что тело человека - это пролетарий, то есть у него нет предустановленных средств.

https://youtu.be/70RCrOJ9_p8?si=XkQZvB7p2kKIsCHK

Последнее время эти размышления посещают меня всё чаще и чаще, и носят они вовсе не праздный характер, а скорее тяготеют к алармистским заключениям.
Означающее само по себе ничего не значит (Лакан, Семинар XIV стр.27), соответственно психоз - это не состояние организма, или там души, а лишь означающее, требующее других означающих. И приходится благодаря опыту работы в клинике сталкиваться со случаями именно психозов, которые современный образованный психиатр не может распознать. Не может он его распознать как раз потому, что он читает психоз как его учили, с отсылкой на другие означающие, благодаря которым этот психоз «складывается» или нет, то есть: о нем можно говорить лишь в том случае, если есть некоторые симптомы, рядом с которыми наличие означающего психоз уместно, соответственно: нет симптомов - нет и психоза, а приходится говорить о всяких там психопатиях и пр.
Современная же клиника кишит тем, что с лёгкой руки Ж-А Миллера получило в психоаналитических (и уже не только) кругах именование «ординарный психоз». Это означающее устроено совсем не так, как «психоз» современного психиатра, он не требует симптомов из учебника, а гораздо более скромных означающих, обнаружение которых требует долгого слушания, исследования, направленного на поиск того, что не встречается в психиатрических учебниках. А скажем так «классические» симптомы, по которым психиатр привык читать психоз, здесь присутствуют как бы в потенциале, как то, что может себя обнаружить в будущем. Но, когда они уже обнаружены - это уже больше не ординарный психоз, а экстраординарный, или «классический». И ординарный психоз порой позволяет достаточно чётко читать и с уверенностью утверждать прогноз появления психоза психиатрического.
Важно, что как раз современная клиника всё больше тяготеет к таким случаям, эти пациенты встречаются гораздо чаще чем те, что обнаруживают знакомые психиатрам симптомы. Одновременно с этим, логика развития психиатрии такова, что врачи становятся всё более и более слепыми по отношению к такому понимаемую клиники. Отсюда: эта проблема приобретает практически эпидемиологические масштабы.

Очень интересно, что Папа римский Франциск, рассуждающий тут только что о сексуальном удовольствии, оказался вполне фрейдистом: «Сексуальное удовольствие, которое является даром Бога, подрывается порнографией: удовлетворением без отношений, которое может порождать формы зависимости. Мы должны защищать любовь, любовь сердца, ума, тела, чистую любовь, отдавая себя друг другу. И в этом красота половых отношений», — заявил он.
То есть он одной фразой разделяет наслаждение, как что-то аутистическое, и соответственно действительно способное захватить субъекта и стать «аддиктивным», и связь с другим. Соответственно он поднимает вопрос универсальный для человека: как наслаждение вписать в связь с другим.
Это радикально отличается от заявлений православного понтифика, который скорее озабочен нормализацией, приведением к «норме», самих сексуальных отношений, при этом вопрос наслаждения как бы выносится за скобки или рассматривается исключительно как то, что этой «нормализации» противоречит. Прикол в том, что этот нормализующий дискурс на самом деле привносит ещё одно наслаждение, которое Лакан связывал с императивом Сверх-Я. Это императив, истинная суть которого «наслаждайся!» Отсюда именно этот дискурс проникнут особым сладострастием.

О людях и роботах

Начну со смешной истории. Меня тут почти до слез довёл яндексовский робот, которой доставщик. Я когда на работу еду, часто останавливаюсь на светофоре, и наблюдаю как эти машинки пересекают дорогу по переходу в потоке пешеходов. Но тут я увидел робота, который начинал двигаться, но через метр «замечал» перед собой человека, запинался, пропускал его, опять начинал двигаться, опять запинался... Я с одной стороны начал за него отчаянно болеть, чтобы он успел пока зеленый, а ещё - охватила какая-то почти спирающая горло симпатия к нему, увиделось что-то очень трогательное.
Дело в том, что я сам из тех, кто начинает танцевать перед встречным, то есть у нас с роботом общий симптом. Благодаря этому общему, этому общему этическому выбору, которым не обязательно стоит хвалиться, ибо и неудобства с собой он приносит тоже, робот очеловечился, стал мне близок до рези в глазах.
Кстати, вы не заметили, насколько меньше стало вокруг друзей? Не обязательно у вас лично, а друзей вообще, этих больших и не очень компаний, людей, которые спешат друг к другу и захватывают по пути ещё 2-3 человек, этих посиделок в курилке, когда не можешь оторваться друг от друга, а потом ещё долго сосёшь как карамельку «ах, ну и клёво же посидели»!
Произошло что-то гораздо более фундаментальное, нежели всё то, что становится поводом для интеллектуальных или культуральных столкновений. Ведь дружба - это когда мы спорим и не согласны друг с другом, а потом выпиваем, или(и) обнимаемся, и понимаем что это всё полная херня, ибо есть нечто превыше этих наших разных культур и теорий, и вообще непонятно зачем копья ломали, да и вообще он конечно полный мудак, но люблю его заразу аш сил нет...
Лакан был очень заморочен на вопросе психоаналитического образования. Это одна из, чуть не сказал красных линий, один из лейтмотивов его творчества. И вот в восьмом Семинаре он начинает говорить об этике, чтобы отчасти закрыть этот вопрос. Психоанализ - это этика, и психоаналитическое образование - это когда тебе в конечном итоге становится близка некая этическая позиция, именуемая психоаналитической. И тут вопросики возникают. Этика - это что? Можно ли её свести к своду правил, типа «встречному пешеходу уступи»? Нет, конечно нет. Например: я считаю что можно проводить консультации пациента (т.н. «презентация больного») в присутствии других коллег, но абсолютно не приемлю, если одновременно люди подключены через Зум. Почему? Ответ нельзя свести к набору теоретических положений, хотя они есть, и к неким правилам. Это этическая позиция, выбор.
И я тут понял что меня всегда коробило в тексте Фрейда «Почему война?» Он не нашёл этого означающего «этика», чтобы говорить о фундаменте пацифизма, и посему употреблял слово культура. А разница культур вполне позволяет спорить и продолжать выпивать вместе и быть дальше друзьями. Этика - это что-то большее, тут где-то проходит граница между человеком и чем-то другим, даже не роботом.

Вот-вот выйдет в свет: Жак Лакан, Семинар, Книга 15 «Психоаналитический акт»
(четвертая страница обложки с аннотацией, опубликовал в Твиттере Ж-А Миллер)

Чёрт, вот фильм ещё не вышел, а главная психоаналитическая интерпретация уже опубликована. Даже не знаю, видимо придётся обойти его теперь своим вниманием…

Для меня лично был очень интересным наш субботний разбор фрейдовского случая Молодой гомосексуалки (Фрейд, 1920).
Важным был пункт о специфике работы: это дама, у которой как бы нет собственных жалоб, по крайней мере их не обнаружил Фрейд, ибо обратилась она, а на самом деле не совсем она, а в первую очередь её отец, в связи с наклонностями дочери, которые его, скажем так, не устраивали. Отсюда у нас даже возник вопрос - а психоанализ ли это? Ибо движущая сила и цели работы выглядят довольно причудливо: интерес Фрейда, вполне научный, здесь очевиден, также очевиден интерес и опасения со стороны семьи девушки, но вот насчёт неё самой...
Так вот, не поэтому ли то, как девушка предстаёт в ходе этой истории взгляду клинициста, окрашивается тональностью меланхолии?
Да, и это вовсе не исключительно благодаря тому факту, что девушка ещё до обращения к Фрейду совершает попытку суицида, и психический механизм, лежавший в основе её поступка, читается в логике близкой к меланхолии (в определённый момент она обнаруживает себя объектом другого, лишается своей субъективности, всё то, за что она держалась в своём бытии среди других вдруг оказалось фикцией). Но, мы понимаем, благодаря многим другим деталям случая, что это всё же не меланхолия, не психоз, и тем не менее даже в неврозе возможна потеря субъективности и динамика близкая меланхолии, скажем так, когда происходит сведение субъекта к объекту, приводящая даже к суициду. Отсюда то, чем занимается клиницист, не лишено определённого риска.
Так вот, сам диспозитив работы с этой пациенткой как бы тяготеет к воспроизведению этой «околомеланхолической» структуры, когда артикулированным остаётся только запрос отца на «нормализацию» дочери, чтобы она не была гомосексуальной (хотя и её гомосексуальность вызывает некоторые вопросы). В этой логике, например, можно читать желание Фрейда отправить пациентку терапевту-женщине и нежелание серьёзно воспринимать её сны, которые Фрейду кажутся подозрительными.
Очень важный случай, буквально один из центральных для понимания этики психоанализа и того, какое место занимает позиция клинициста по отношению к требованию Другого (социального, политического, санитарного...) и какую опасность это может представлять для пациента.
Это проблемы, с которыми нам приходится в частности сталкиваться в учереждении (столкновение с интересами коммерческими, административными, а теперь и политическими).
Отдельный пункт: как обслуживание клиницистом политических требований может стать чем-то буквально убийственным.

О стукачестве - 1 часть

После вчерашнего просмотра фильма «Мастер и Маргарита» не смог себе отказать в том, чтобы не довести до некоторого результата размышления, занимающие меня уже долгое время.
Уже довольно давно я заинтересовался феноменом стукачества. Нельзя ли о нём говорить как о психическом феномене? Ну да, несомненно да, другое дело, удивительно, что я не слышал об этом особых размышлений кроме чисто моральных, т.е. не имеющих отношения к интересующей меня области. Во-первых, интересно, что есть те, для кого это что-то совершенно неприемлемое и недопустимое, но есть и другие, кто ничтоже сумняшеся этим пользуются, единственная разница среди этих вторых - испытываемый при этом стыд, или его полное отсутствие (что само по себе интересно: какова связь между стукачеством и стыдом?) Ещё один момент, несомненно меня привлекший: помню как в юности я читал о массовом стукачестве в определённые политические эпохи, и помню как я буквально отказывался верить что такое вообще было возможно, но теперь это такой почти мейнстрим, и соответственно с этим фактом приходится если и не смириться, то по крайней мере подвергнуть анализу, тем паче клинического материала хватает. И да, такой ещё самый интригующий вопрос: можно ли связать «вкус» к стукачеству с особым устройством психики (для некоторых - это почти органически недопустимо, для других - хотя бы при определённых условиях, вполне)?
Итак, для начала разберёмся с терминами: что такое стукачество, как я его понимаю? Несомненно это некое обращение к Другому, но любое ли обращение к нему стукачеством является? Был ли стукачеством, например, звонок в американское посольство главного героя «В круге первом» или, скажем, заявления представительниц «Me Too»? Мне кажется нет, хотя второе - как раз пример того, как изначально не стукачество благодаря некоторым изменениям начало к нему тяготеть, и оттого выродилось.
Буду продвигаться постепенно, но скажу сразу - это маленький текст, он ограничивается основной мыслью без её достаточной проработки, оставляет возможность покопаться самим.
Основой, позволяющим понять этот феномен, оказалась статья Фрейда «Отрицание», и очень рекомендуется к прочтению комментарий этого текста Ж.Ипполита (см. Семинар Лакана, книга 1).
Итак, Фрейд выделяет следующие вещи: есть Я, и процесс его формирования. Есть также суждение (мысль), и есть акт, или действие (запомним это: Я, суждение и акт). Собственное Я человека изначально формируется в результате процессов включения и отбрасывания, что несомненно относится к оральному влечению: это я хочу вместить в себя или это я хочу выделить из себя. Оно должно быть во мне или вне меня. Значит ли это, что мы получаем Я, состоящее из всего годного, и внешний мир, сводящийся к непригодному, невыносимому и пр.? Конечно нет, ибо схема становится плохо пригодной к существованию и напоминает вечную паранойю, когда весь внешний мир - средоточие всего того, от чего стоило бы избавиться. Но Фрейд говорит об этом как о логическом этапе, позволяющем в конечном итоге говорить о Я, внешнем мире и отношениях между ними. И такое радикальное разделение между Я с хорошим наполнением и миром, в который отброшено всё плохое, может существовать при условии, что работает то, что называется Матерью: она в том числе физически обеспечивает границу между Я и миром, а также гарантирует встречу с «хорошими» объектами.
И тут важно понять: мать обеспечивает связь между мышлением и реальностью, то есть на «уа-уа» ребёнка она отвечает предоставлением ему своей груди, достаточно ребёнку помыслить «хороший» объект - он появляется, как бы сам, словно его обеспечило само мышление, психическое представление.
И здесь очень важно понять: функция матери не только механическая (предоставление объекта и действия по устранению неприятного), она ещё и своей активностью привносит символическую пару: хорошее-плохое, внешнее-внутреннее, любимое-ненавидимое. Отсюда: плохое-хорошее для ребенка также в полной мере отвечает плохому-хорошему ДЛЯ матери, эти пары суть идентичны. То есть это Другой - одновременно и Реальная часть бытия, и Другой символический.

О стукачестве - 2 часть

Сделаем следующий логический шаг. Напомню, мы двигаемся очень быстро. Прошлая часть заканчивается на обнаружении такого этапа в становлении Я человека, когда граница между Я и миром обеспечивается особым Другим, который одновременно и Реальный, обеспечивающий статус кво Я и мира, и символический, так как благодаря ему возникает примитивная символическая двойственность: внутри-снаружи, плохой-хороший, любимый-ненавидимый... Ещё, это этап идентичности мысли и действия, ибо этот Другой - как бы часть собственной психической структуры, и он действует в продолжении мыслительный деятельности ребенка (захотел-получил).
Отделение мысли и акта происходит вместе с необходимостью находить во внешнем мире объекты, возникающие в психическом. Недостаточно что-то себе представить, нужно это ещё и обнаружить, получить, предпринять усилия. Так можно себе представить дальнейшее развитие психики, и здесь Другой уже не обеспечивает фактическое сосуществование Я и мира, Другой - уже не реальный, он символический. Он вводит символический порядок, на который опирается человек в ориентировке в этом мире. То есть мы по сути только здесь, на этом логическом этапе обнаруживаем того самого классического лакановского Другого.
Также, это этап, когда мы в полной мере уже можем говорить о присутствии в душевной жизни такой вещи как воображаемое - объект может существовать лишь психически. Говоря совсем просто: если объект существует как представление в психике, но я не могу достичь его с помощью акта во внешнем мире - то он воображаемый (это конечно упрощение). Вы видите как тут мышление кардинально отделено от акта, недостаточно что-то вообразить и возжелать, необходимо предпринять некие действия для достижения.
Возникают новые взаимоотношения с миром и с Другим.
Теперь к выводам, к чему я это всё городил.
Есть разные способы решать проблему, когда ты в этом мире сталкиваешься с тем, что тебя не устраивает. Но есть особый способ - назовём его условно «стукачеством».
Стукачество - это требование к Другому на изменение реальности. Это не операция, не действие В реальности, а попытка произвести манипуляцию НАД реальностью с помощью Другого.
То есть, в первом случае (в случае попытки что-то изменить в реальности) - Другой является подспорьем, носителем символической, законодательной, то есть урегулирующей функции, позволяющей обходиться с внешним миром при сохранении всей его сложности, при наличии в нём в том числе того, что доставляет неудовольствие. Требование изменить мир - это требование к такому Другому, который уже не законодатель, не сводится к символической функции, это Другой Реальный, то есть способный вмешиваться во внешний мир, что-то изымать из него, поддерживать его статус кво, причём без фактического участия требующего.
Это Другой, с которым ты и твой мир как бы выкрашены одним цветом, обладают одним общим свойством (плохое - отбросить, хорошее - по эту сторону. Вся работа направлена на удаление из этого мира чуждого. Более того, каждое требование к такому Другому на удаление «чуждого» и согласие на это Другого служит очередным доказательством, что Я и Другой по сути одно и то же, слиты воедино (маленький ребёнок жалующийся в песочнице, и когда его мать тут же даёт по щам обидчику, одновременно и устраняет из мира неприятное, и доказывает что ты любимый).
Также важно - здесь суждение неотделимо от требования к Другому и от акта: «этого нужно покарать/уничтожить», то есть это не запрос на некий мыслительный процесс, результат которого неоднозначен и в результате которого будут или нет предприняты некоторые действия, а сразу действие, акт: суждение-требование-акт в одном.
Отсюда - стукач как бы деградирует в своём акте стукачества к этапу существования такого Другого, или, что хуже, и это другой случай, он искренне верит в его существование, то есть его Я им на самом деле поддерживается и от него неотделимо.