Сопромат от Бернини и Лакана

Увы, пребывание в Риме было кратким, и вчера был последний день, который стал днём Бернини. Сначала - капелла Санта-Мария-делла-Виттория, потом галерея Боргезе.
Особенно сильное впечатление осталось после галереи Боргезе: если в Санта-Мария-делла-Виттория весь храм представляет собой словно оправу для экстаза Терезы - он её продолжает, играет с ней, не оставляя особо места контрасту, то в Боргезе работы Бернини оттенены, оказываются в напряжённом почти столкновении с фоном полотен Караваджо и монументальностью «традиционных» римских скульптур. Здесь ты как-то особенно остро начинаешь понимать, что перед тобой уже не мрамор: вот они, рядом, мраморные скульптуры, а вот в центре - нечто, бытие чего не укладывается в материализм каменного истукана. Ты воспринимаешь не вещество, материал, на который вроде смотришь, и даже не вполне узнаваемые фигуры, а плоть, почти живую плоть, обладающую напряжением, пластикой, упругостью, внутренней нестабильностью, податливостью и динамикой. Это разрушение свойства материи, установленного законами физики, которое уступает своё место чему-то иному - результат акта порождения в чистом виде. При этом единственное, к чему ты имеешь доступ инструментом своего взгляда - это поверхность.
И то, что мы созерцаем - это на самом деле ставшая поверхностью точка встречи резца, то есть металла, и мрамора. Точка встречи двух веществ, сопротивляются друг другу и друг друга разрушающих. Резец изнашивается и тупится, мрамор крошится и трескается.
Есть общность и отличие этих материалов: метал обладает пластичностью, и как раз эта пластичность позволяет ему воздействовать должным образом на мрамор. И, о чудо, в руках мастера мрамор словно начинает приобретать свойство абсолютно чуждое ему - он уже сам пластичный и упругий, способен растягиваться и течь: закон физики, который можно записать с помощью формулы, даёт бытие тому, что уже нельзя записать сводом законов, и оттого отсылает к жизни как таковой.
Это самая настоящая парадигма Встречи: встреча двух чуждых друг другу материалов, и результат их коллизии уже не мыслится в терминах сопромата - то есть взаимного разрушения, а как порождение третьего, находящегося как бы в ином измерении и не являющегося следствием законов, по которым существуют участники встречи.
Для Лакана встреча, настоящая встреча, является фундаментальным понятием. Нет психоанализа если не состоялась Встречи. Нет психоанализа без переноса, как сказал Фрейд. И также нет психоанализа, если просто встретились два тела в одном месте. Необходима коллизия, в результате которой и что-то разрушилось, и произошло порождение чего-то третьего, чему не было места прежде.
И большинство встреч, встреч в социальном смысле, которые у нас происходят во множестве ежедневно, могут быть поняты как раз через метафору сопромата: один человек задаёт вопрос другому, и вопрос - это по идее следствие инаковости, отличия, это само по себе напряжение между двумя чуждыми материалами. Так вот резец вопроса может немного пойти по касательной относительно поверхности мрамора, и тогда да, он заострится, этот вопрос, но оставит почти интактным мрамор. Но также он может пойти под иным углом, и станет просто тупым, или просто разрушит, раскрошит мрамор. Это игра между острым и тупым, тупым и острым.
Лакан говорит о возможности порождения, когда настоящий вопрос не заботится о собственном свойстве, он не хочет быть ни тупым и ни острым, и он также не стремится разрушить, ибо разрушение лишь подтверждает уже давно известное свойство материала. Настоящий вопрос от Лакана - это акт порождения. Остальное - как минимум скучно.

Давид и одураченная толпа - #1
(Сложный текст, чтобы отписалось человек 300)

Музей художественной академии Флоренции знаменит в первую очередь присутствием в её коллекции того самого Давида. И, как всегда, когда в музее есть непререкаемый шедевр, в толпе посетителей можно заметить течение, стремящееся именно к нему. И вот в самом большом зале, вытянутом, и потому напоминающем коридор, в самом конце - Он. Но, идя к Шедевру, и видя его уже на пороге зала, вы проходите мимо неоконченных работ Микеланджело. Это мрамор, куски мрамора, и что это именно этот материал - нет никакого сомнения, тогда как в случае Давида материал словно потерял уже свои природные свойства, и уже нужно знать, что да, это из мрамора, но это сам Давид в первую очередь. Тогда как эти неоконченные работы - это именно куски мрамора, и из них словно начинают вырываться тела. Конфликт и напряжение возникает не благодаря геометрии тел и изображаемому скульптором натяжению мышц, а противопоставлением тела как такового тому природному, и потому бесформенному, материалу, из которого он как бы вырывается.
Здесь также важна толпа: она в основном проходит мимо, удостаивая работы вниманием лишь благодаря их авторству, а не им как таковым, чтобы скорее пройти мимо, к Нему.
Этот несколько художественный заход мне нужен для того, чтобы показать как увиденное в этом зале позволяет понять очень сложную идею Лакана об escabeau (что можно перевести как небольшая табуреточка, на которую можно встать, чтобы например достать книгу с верхней полки). При чем тут escabeau, если только не подумать о постаменте Давида?
Лакан говорит об escabeau в своём XXIII Семинаре и работе «Джойс-симптом». И вот что я понял и увидел в музее:
Лакан говорит о центральном вопросе психоанализа, о теле. Факт того, что человек - это говорящее существо, лучше даже перевести «говоро-тварь», ставит вопрос: он, человек, есть тело, или он обладает телом? А если обладает: то как и в качестве чего, и до какой степени?
И тут возникает противопоставление между двумя открытиями: фрейдовским и лакановским.
Тело Фрейда - это тело, с помощью которого человек говорит. Это тело, которое мы видим по пути к Давиду: оно испещрено резцом мастера и вечно неокончено. Испещрено резцом вполне в лакановском смысле - оно несёт на себе отметины встречи с означающим, с Другим. Его обходит взглядом толпа, оно всегда в тени шедевра, идеала, который ищет взгляд. Итак, тело Фрейда - это тело, с которым мы встречаемся благодаря исследованию бессознательного, это знание, которое говорится, и которое одновременно образует человека.
Человек говорит с помощью своего тела, тем самым он себя отчуждает от природы - денатурализирует. И его проблема теперь - стать обладателем этого тела, сделать его своим. Отсюда, «в качестве цели искусства - природное, но природное в том виде, как человек его наивно себе воображает - и именно поэтому он к нему прикасается лишь под личиной своего симптома». Резюмируя: я вновь присваиваю себе тело посредством своего симптома, к которому я обращаюсь как к источнику смысла, это и есть бессознательное Фрейда.
И неоконченные работы Микеланджело - это как человек в анализе, находящийся в коллизии с языком, который, язык, тебе самому кажется тесным, чем-то неотесанным.
Это было об открытии фрейдлвском, дающим путь к бессознательному. Но есть открытие Джеймса Джойса, которое записал Лакан. Можно пройти по коридору дальше, как бы отписаться, отказаться от бессознательного, и самому стать произведением искусства, встать на escabeau, на табуреточку, на пьедестал. Лакан играет со словом - Escabeau, он пишет S.K.beau - se croire beau - верить в собственную неотразимость. Это принципиально другой путь обхождения с телом, с обладанием. Здесь одно уступает место другому, либо одно - либо другое, и тут нет места бессознательному, как нет места сомнению, когда смотришь на совершенство.
Тут я пожалуй закончу, скажу лишь, что дальше был ещё один вдохновляющий шедевр, пришедший в тот же день с просторов родины, и позволивший продолжить тему. Но об этом to be continued

Давид и одураченная толпа - #2

Итак, продолжение размышлений, начатых в первой части. Эти размышления уже о собственном клиническом опыте, и о вопросе, возникшем уже два года как.
Но сначала вернусь к первой части (см. выше). У Лакана мы нередко встречаем клинические обобщения особого рода, а именно: что-то открытое, описанное, например, при работе со случаями психоза, и вроде для него специфическое, вдруг оказывается справедливым не только для психоза, и чуть ли не универсальным. Например, теории паранойи, превратившиеся в утверждение «все бредят», или исследование случаев перверсии, позволившие видеть её и в неврозе.
Выше я писал об SKbeau, escabeau, особом решении, которое нашёл для себя писатель Джеймс Джойс, ставший объектом интереса Лакана как уникальный случай психоза, который невозможно или почти невозможно описать в привычных психоаналитических и в том числе психиатрических терминах, и заставивший Лакана изобрести «escabeau». Простым языком: Джойс, в отличие от другого великого психотика психоаналитической литературы, фрейдовского президента Шребера, не пошёл по пути интерпретации, разрешения загадок своего бытия, отсылающих к бессознательному. Он от этого бессознательного словно отписался, отказался, он создал своё escabeau, встал на табуреточку созданного им же самим искусства, став неотделимой частью этого искусства, шедевром имени самого себя. Это позволило Лакану описать этот особый случай, особый путь обхождения с психозом, который позволяет обнаруживать подобные решения и в других случаях психоза.
Мой вопрос: мне доводилось встречать, правда в очень малом количестве, ведь эти люди оказывается редко пересекают пороги наших кабинетов (так говорят и мои коллеги, с которыми приходилось это обсуждать, кстати не знаю уверенно почему), так вот, мне приходилось встречать людей, поддерживающих существующее сейчас в стране положение дел, то есть особо не задающихся вопросом о справедливости происходящего, при этом - они нередко демонстрируют радикальную невозможность для себя психоаналитической работы. Другими словами: для них бессознательного словно не существует. Словно имея определённую позицию, они от бессознательного как бы «отписались». При этом я вовсе не собираюсь утверждать что они безумны, вовсе нет! Я об этом говорю исключительно в терминах лакановской интерполяции, обобщения, о котором упоминал выше.
То есть, и в этом суть гипотезы: их позиция социальная, то место в дискурсе, которое этой позицией обеспечивается, заставляет их от бессознательного отписаться. Или так: благодаря этой позиции им удаётся обходиться с некоторыми фундаментальными вопросами собственного бытия не прибегая к бессознательному, то есть на самом деле этими вопросами не задаваясь.

https://youtu.be/h7-KWOa1icY?si=p-Zs3QKa41gnKF-f

Дорогие друзья!
Хочу вам предложить игру. Ну как игру, на самом деле создать небольшой журнал, но это будет в форме игры.
Правила суровые и несправедливые, как почти в любой игре.
Игра называется Буриме, и похожа на настоящее буриме, такая игра действительно есть.
Итак, правила простые: я предлагаю тему, тема может быть любой, это может быть текст, высказывание, да что угодно.
Далее: участнику предлагается написать текст, психоаналитический (как автор это понимает), отталкиваясь от заданной темы, не более 4000 символов (строго!) И потом - собственно начинается несправедливость. Я выбираю некоторые тексты, и они все вместе превращаются в небольшой он-лайн журнал. Его мы постараемся сделать красиво. Моя задача - отобрать и скомпоновать, чтобы было интересно и познавательно. В самом «журнале» будут только тексты, без подписей, список авторов будет представлен на обложке, без конкретизации кто что написал.
Правила:
1. Игрок предоставляет свой текст (<4000 знаков)
2. Игрок не претендует на публикацию, написание текста - уже игра
3. Игрок не задает вопрос почему его текст опубликован или нет
4. Игрок не протестует против того, как его текст вписался в общий контекст и т.д., его основная реакция - продолжение или нет участвовать в игре
5. Авторство текста не раскрывается, только список на обложке, но автор сам может признаться в содеянном по своему усмотрению

Желающие играть (не пассивно, как авторы) - могут вступить в группу. Первое задание comming soon…

https://t.me/+XH19BAkxyGhhZTAy

Невозможно узнать о том, что такое бессознательное в университете, особенно на курсе общей психологии. Там вам расскажут, что бессознательное - это все то, что не осознаётся, и тогда окажется, что оно было известно еще до Фрейда, что даже Павлов писал о бессознательном, и бессознательным даже будет считаться неосознанность процесса мышечных сокращений и т.д.
Чтобы понять что такое бессознательное Фрейда - нужно особое усилие, в идеале - опыт собственного анализа.
Не могу не порекомендовать этот фильм, из которого можно узнать о бессознательном, именно фрейдовском, больше, чем из любого университетского курса. Как говорит один из героев: «Я конечно могу у тебя это изъять, но тогда ты просто умрёшь, без этого у тебя не будет жизни».

https://www.kinopoisk.ru/series/5002282/

Сегодня аш два поста, и оба кинематографические, и просто так подкинул случай.
Оба раза - идеальный случай, когда можно говорить о кино, не пытаясь интерпретировать, ибо кино здесь самодостаточно, и интерпретация лишь будет уплощать. Короче, это новый клип режиссера Пола Томаса Андерсона, и в общем у Лакана в 11 семинаре появляется такая странная вещь как «объект взгляд». Помню как мне было тяжело это понять: вот есть объекты, их воплощения можно пощупать, увидеть, представить… Но взгляд?!!
Эта работа Андерсона позволяет почти физически почувствовать взгляд как объект

https://youtu.be/IsqqjOxEuAg?si=LzDsJgwepku-dsvf

Кто только не говорил о психоанализе и не отвечал на вопрос «что такое психоанализ»! До сих пор, для меня лично, лучший ответ дал мой любимый актёр Фабрис Луккини, вполне спонтанно в беседе с залом. Я для вас перевел его ответ, но даже если не понимаете на французском - не ограничивайтесь чтением и посмотрите как он говорит.

- Фабрис Луккини, что вы думаете о психоанализе?

- О, я в этой области неплох! Как однажды сказал Вуди Аллен «это продолжается уже 41 год, и мне уже немного лучше». Итак, я вам отвечу вполне серьёзно. Психоанализ не творит чудес, и если вы посредственность, мелочны, сексуально озабочены - он не даст больших результатов. Он не даст результатов, ибо у него нет способности вас возвысить, в нём нет ничего христианского. Но у психоанализа есть одна добродетель - он может вас сделать… более выносимым для других, ибо вы переносите все свои тревоги на этого господина, которому платите чтобы он вас слушал, и вот однажды, вы совершаете работу над собой и прекращаете использовать другого, прекращаете манипулировать им для того, чтобы продолжать быть запертым в себе наблюдателем, пленником. Вы открываете себе чудо философа Левинаса, заключающееся в том, что другой здесь вовсе не для того, чтобы вас любить, или чтобы помогать вам стать субъектом, он здесь лишь в качестве себя самого. Истерички, соблазнители, краснословы, люди театра, политики - у них есть дар обладать властью над людьми. И люди здесь сводятся к уху. Психоанализ делает так, что ты начинаешь избавляться от всех этих манипуляторских неврозов, и другой начинает представать перед тобой таким, какой он есть, и ты начинаешь стараться докучать ему как можно меньше. Для меня лично - это было школой инаковости. Раньше - я был таким персонажем, который занимал… хотя, вы наверное скажете что ничего и не изменилось, да, который занимал слишком много места, впрочем может сейчас, здесь - это и нормально. Но я не такой в течение всего дня. Когда возвращаюсь домой - я совершенно нормальный: я смотрю канал Культура без десяти шесть, я себе готовлю перекусить, я выгуливаю свою собаку. Люди говорят: «вы никогда не появляетесь в светской хронике», и разве жизнь Фабриса Луккини способна возбудить какие-то фантазии? Он проводит своё время со своей собакой, он гуляет, смотрит канал Культура и слушает Баха. Короче, одним словом - психоанализ не творит чудес, но он позволяет… утихомирить отягощающее тебя безумие и стать повзрослее, более ответственным, и иметь более предупредительные отношения с другими, потому что другой - уже больше не сводится для тебя к объекту похоти.

https://youtu.be/zUR3DUSG2ds?si=5iyHqa768katp_Wn

О бессознательном и администраторах

Решил написать этот пост в результате лютого спора с коллегами, суть которого для себя я выразил так: почему властвование администрации в психоаналитических кругах не совместимо с самим психоанализом.
Итак, Жак Лакан придумал такую процедуру - «переход» (la passe). Отчасти - это его ответ на вопрос, звучащий в тексте Фрейда «Анализ конечный и бесконечный» - возможно ли окончание анализа, и, если да, то в какой момент и как этот факт окончания утвердить?
Отсюда - придумана особая процедура:
Тот, кто считает, что его анализ завершён, причём не просто завершён, а ещё и принёс плоды, и не только личного, но ещё и научного свойства, плоды достойные того, чтобы ими поделиться с коллегами, то есть с другими аналитиками. Так вот, он свидетельствует об опыте своего анализа перед другими. Кто эти другие? А они - точно такие же как и он, то есть это другие коллеги-аналитики, тоже решившие засвидетельствовать о факте окончания своего анализа. Отсюда вопрос: удастся ли ему представить свою работу как работу, удастся ли ему показать, что эта работа не была бесплодной, удастся ли ему превратить многие годы своего анализа во что-то сжатое, сконструированное, и соответственно читаемое, удастся ли ему доказать, что это был психоанализ чёрт возьми?
Вопрос: почему эта процедура так важна для психоаналитиков лакановской ориентации, при том что сама процедура фактически касается очень немногих? (Повторю, лишь немногие совершают этот переход, в не запрещённом РФ смысле ;)
А по той простой причине, что благодаря сохранению и практическом поддержании процедуры перехода сохраняются три фундаментальные вещи:
1) В процессе перехода аналитик доказывает другим аналитикам, что то, чему он посвятил несколько лет, было действительно психоанализом. Отсюда - сама процедура перехода отвечает на вопрос «что такое психоанализ», и не только отвечает, но и служит тому, чтобы психоанализ как таковой продолжал существовать. Отсюда пункт 2): Сама процедура соответствует фундаментальному высказыванию Лакана: «Аналитик - это тот, кто авторизует себя в качестве аналитика сам, и с помощью некоторых других». То есть, аналитик сам предстаёт перед своими коллегами в качестве того, кто решил что его анализ закончен, но чтобы убедиться в этом, чтобы убедиться в том, что это был действительно анализ, он нуждается в нескольких подобных себе, перед которыми представляет свой случай. Отсюда -
3) Этот аналитик, вкупе с «некоторыми другими», подобными ему и перед которыми он свидетельствует о своей работе, образуют особое объединение. И, это объединение у психоаналитиков лакановской ориентации получило именование Школа. И, как следует из первых двух пунктов, это объединение служит тому, чтобы сохранять психоанализ в качестве психоанализа, сохранять статус аналитика и «порождать» новых аналитиков, в результате анализа и признания «среди своих», и не через идентификацию, а через верификацию работы (опять же смотри первые 2 пункта). Поэтому переход - это как маленькая модель того, как работает Школа аналитиков, она репрезентирует принципы работы. По этим же принципам происходят супервизии, разборы случаев, по этим же принципам строится работа с текстами, с теорией.
На что ещё это похоже? Это, простите, похоже на сон, по поводу которого Фрейд сказал, что во сне нет времени и во сне нет частицы «не», другими словами - в бессознательном властвуют принципы, которым чужды законы нашей сознательной жизни. Например, сон, который приснился за секунды, при изложении в сознательной жизни может потребовать долгого рассказа, то есть потребовать времени, которого в бессознательном нет. И со Школой немножко то же самое: это объединение, которое по идее служит тому, что чуждо законам сознательной жизни, то есть это объединение, которое по идее должно быть чуждо тому, на основе чего обычно объединяются люди: идентификация, служение кому о или чему-то, чем обычно и ведают все администрации на земле.

Интервью и предательство

Посмотрев (не до конца, возникло странное чувство невыносимости, о котором скажу позже) интервью Собчак с Прилепиным, задумался о феномене интервью, о том как интервью стали очень затребованным жанром, появились ролики по 3-4 часа просто «болтовни», которые с удовольствием смотрят миллионы. Почему?
Сейчас будет самоанализ. Я уже сказал о странном чувстве невыносимости при просмотре этого интервью, которое заставило думать об очень похожем чувстве, охватившем меня накануне, и связанном вроде с совершенно непохожей ситуацией: я пытался донести свою точку зрения, а если быть точнее - хотел быть услышанным в ситуации, которая противилась самой возможности высказывания с моей стороны.
Итак, почему я бросил смотреть это интервью. Вовсе не из-за Прилепина, какими бы противными личной эстетике не казались мне некоторые его высказывания - это-то как раз на самом деле очень интересно, мне чрезвычайно любопытны люди, мыслящие кардинально отлично и способные облечь это в слова. Источником невыносимости была именно Собчак. И связано это было не с её вопросами, а с их отсутствием. То есть та, которая в принципе способна действительно спрашивать, «тревожить» собеседника, вдруг превратилась в лучшем случае в плохого аккомпаниатора, полностью растворяющегося в чужой партитуре.
И сопоставив это со своим чувством невыносимости отсылающего к ситуации невозможности быть услышанным, я подумал о возможной сути популярности интервью.
Главная звезда интервью - это интервьюер. И его позиция кардинально отлична от того действительно другого, коим является интервьюируемый. И здесь неважно, симпатичен ли он тебе, или нет, настоящая ли он знаменитость, или так себе, он по определению становится немного «звездой», благодаря этого места инаковлсти, отличия, «друговости», в которую ставит его ситуация интервью. Интервьюер же - даёт мне возможность идентификации с собой, он открывает перспективу словно проткнуть непроницаемость Другого - его глухоту, его нежелание меня услышать, его иной статус и пр. и пр. и словно возвращает мне статус субъективности благодаря возможности поставить вопрос.
Хочу ещё почти что дать имя этому чувству невыносимости, которое упомянул выше: это чувство, что тебя предали - тебя предал тот, который, как тебе казалось, должен тебя услышать, но ему на самом деле плевать, и точно также тебя предал тот, кто должен был как бы вместо тебя, с твоего места задавать вопрос, то есть опять же потревожить Другого, но он отказался от права тебя представлять перед этим Другим.

Практически только что впервые на французском языке в издательстве Seuil вышло официальное издание Книги XIV Семинара Жака Лакана «Логика фантазма» (в редактуре Ж-А Миллера). Организуются первые картели по чтению этого текста.
Обнаружил фильм, являющийся прекрасной иллюстрацией, на мой взгляд - может помочь в работе над текстом:

https://youtu.be/268ZV6SmHHQ?si=q-zX5vTUG5u041Oz

Психоанализ и деньги

Хочется иногда писать о вопросах, которые отсылают к главным предрассудкам о психоанализе.
И начать хочется с вопроса, который неизбежно возникает в ходе каждого психоаналитического лечения - это вопрос о деньгах, а именно фрейдовский «императив»: нет психоанализа, если нет оплаты за сеансы. Так ли это?
Сразу скажу, что буду выступать в качестве advocatus diaboli, и приведу некоторые аргументы в защиту этой идеи. Стоит воспринимать идею Фрейда буквально: речь идёт именно о психоанализе, но не о психотерапии, то есть, говоря проще, можно как-то помочь психотерапевтически, не беря оплаты за сеансы, но собственно психоанализ будет весьма проблематичен.
Ограничусь я здесь буквально двумя пунктами: статус объекта и статус симптома.
Итак, многие слышали основную идею Фрейда об этом вопросе: пациент должен платить за свои сеансы, чтобы не начать требовать или предлагать чего-то большего, то есть, если он не платит, то рано или поздно у него возникнет либо идея о том, что аналитик его использует (например для научных экспериментов), или что он (аналитик) с ним встречается, так как тайно его (пациента) любит.
Как можно проинтерпретировать эту идею?
Чтобы это понять - обратимся к ещё одному расхожему штампу: деньги имеют эротическое значение. Что за глупость, какая к чёрту эротика в этой грязной бумажке? Однако, деньги действительно могут приобрести эротическое значение, но при условии, если они превратятся в объект, который циркулирует между мною и другим. Если между мной и моим партнёром возникает объект, объект в его психоаналитическом смысле, то отношения с этим другим сексуализируются, а объект приобретает статус эротического. Так Фрейд вводит этот материальный объект в отношения аналитик - пациент, который начинает циркулировать в отношениях помимо другого основополагающего объекта, работе с которым и посвящён анализ - речи. Зачем это? Без этого обязательного объекта циркуляции возникает угроза, что пациент сам станет таким объектом, окажется включённым в обмен (как объект манипуляции или как объект эротический). Словно принося этот объект и отдавая его аналитику он гарантирует свой субъективный статус.
Ведь помимо всего прочего аналитик и сам участвует в этой истории, и относительно денег он тот, кто их получает. Я здесь обращусь к одному не самому известному тексту Фрейда «Пути психоаналитической психотерапии»:
«Возникает вопрос, перевешивает ли польза, получаемая пациентом в той или иной степени ту жертву, которую приносит врач. Я, конечно, имею право судить об этом, потому что около десяти лет я посвящал час, а иногда и два, в день бесплатному лечению, потому что хотел работать, по возможности без сопротивления, чтобы исследовать невроз. Я не нашел тех преимуществ, которые искал. Многие сопротивления невротиков чрезвычайно усиливаются при бесплатном лечении, например, возникающие у молодой женщины соблазны в отношениях переноса, или бунт молодого человека, как проявление одной из трудностей, возникающих при получении помощи, оказываемой врачом. Устранение регуляции, обеспечиваемой, несмотря ни на что, оплатой врачу, ощущается очень болезненно; вся ситуация ускользает из реального мира; у пациента отнимается веская причина стремиться к завершению излечения».
Получается: становясь объектом интереса для Фрейда, пациент отплачивает ему установлением переноса. И одновременно с этим: вступая в отношения в качестве того, кому нечего предложить, как «бедняк», пациент как бы изымает из своей работы с аналитиком бедность в качестве возможного симптома для анализа.
«Но неоспоримым фактом является и то, что бедному (материально - прим.пер.) человеку, однажды породившему невроз, трудно от него оторваться. Он слишком хорошо служит ему в борьбе за самоутверждение; вторичная выгода (Nebengewinn) от болезни, которую он приносит, слишком значительна. Жалость, в которой люди отказывали ему из-за его материального неблагополучия, он теперь требует за свой невроз и даже может освободиться от необходимости бороться со своей бедностью с помощью работы».

Благодаря своей пациентке я только что понял что же я на самом деле сфотографировал.
Она буквально пару дней назад была в парижском музее d’Orsay, и там пережила самый настоящий, и именно что культурный, шок, увидев благодаря экскурсоводу особым образом « L’origine du monde » Курбе. Тот предложил ей закрыть глаза, и открыть их как бы вдруг, в непосредственной близости от полотна. Эффект не заставил себя ждать. Она еще и на следующий день пошла вновь. Вспоминается история картины: известно, что она принадлежала Жаку Лакану, и у него дома она висела за занавеской, которую он «эффектно» откидывал, чтобы показать полотно гостю. Я понял, что это на самом деле не было связано с экстравагантностью и уж тем более не со стыдливостью Лакана, он именно что показывал картину надлежащим образом: её можно увидеть, только если вуаль отброшена, если ты не успел ничем заслониться. Обычно мы смотрим, а потом что-то стираем, что-то подрихтовываем, прикрываемся юмором или цинизмом, а что-то вообще удаляем занавесью. Здесь же - нужно сначала отбросить вуаль, и потом смотреть, заглянуть за. Не дать себе шанса, приближаясь, начать подозревать «что» ты увидишь, ибо - это вовсе не то.
Ах, да, на этой фотографии - вуаль, как она есть, она и позволяет иметь комический эффект.

https://www.rbc.ru/politics/30/11/2023/6568458b9a79471364217d98

Перед нами прекрасный повод вспомнить то, как Лакан реинтерпретирует с применением лингвистики основные психические механизмы, описанные Фрейдом - вытеснение, отрицание и смещение.
Основная причина применения этих механизмов, согласно Фрейду - это столкновение человека с чем-то невыносимым в своём бытии. Говоря просто: я сталкиваюсь с чем-то, что по какой-то причине приносит мне душевное страдание (неприятный аффект, как пишет Фрейд), и можно было бы в принципе устранить источник этого неприятного физически, но можно применить некий психический механизм. Действие этого механизма будет направлено, понятно, не на само бытие, то есть не на то, что существует в реальности, а ограничено психической жизнью, ну, а если следовать за Лаканом - то языком, его функционированием.
Например, если изъять слово (означающее) из использования, то скрывающийся за ним объект конечно же не исчезнет, но как будто, изымая его из использования, можно, если вспомнить терминологию Фрейда, воздействовать на его психическую репрезентацию (его присутствие в психической жизни).
И в нашем примере речь пойдёт о попытке внести изменение, и вроде со знаком минус, то есть изъятие, но на самом деле происходит воздействие на сам язык, на способ его функционирования, ибо язык всё же отличается от физического мира, и что-то возникшее в нём в качестве означающего уже не может быть просто бесследно изъято. И тогда операция со знаком минус приводит к парадоксальному результату - что-то неожиданное наоборот порождается.
Это очень важно в частности для понимания такого процесса, как вытеснение. Изъятие из речи означающего не приводит к образованию дыры, зато вся речь начинает звучать иначе. Фрейд приводит целый ряд примеров искажений в речи и поведении человека вследствие вытеснения. Например создаётся своего рода заповедник, ограниченная область, в которой вытесненное продолжает существовать, но уже в заостренной, преувеличенной и искаженной форме. Дам пример: в советские времена, на фоне существования статьи о мужеложестве, возник особый язык в самом что ни на есть патриархальном сообществе - в тюрьме, и понятно, что это относится как к заключённым, так и к тюремщикам. И этот язык буквально соткан из гомосексуальных коннотаций, скажу даже больше: сама иерархия, практики, повторим, этого самого что ни на есть патриархального субобщества вдруг устанавливаются и выражабтся в терминах гомосексуальной связи.
И далее - это сначала сугубо локальное языковое образование начинает распространяться: чем более патриархальным становится то или иное микросообщество социума, тем в большей степени его локальный дискурс начинает тяготеть к этому тюремному, то есть человеческие связи в социуме всё больше и больше начинают интерпретироваться с опорой на эту вульгарную пародию записи гомосексуальной связи.
Это я тому, каким изменениям всё в большей и большей степени будет подвергаться дискурс, в котором мы живём.

Сын душнилы и импотента

Стоит посмотреть, пока не запретили, и, похоже, вероятность запрета очень велика. Круто, если успеют выйти оставшиеся серии.
Сейчас эта тема успела стать информационным хитом, и часто, в основном либералы, говорят что основная причина запрета - это показ альтернативы власти, то есть группировка как власть. Мне же кажется всё гораздо интереснее и совпадения с современностью стоит искать в другом, и группировки - не альтернатива власти, а её костыль.
Итак, конец 80-х, показана эпоха заката коммунистического режима, когда всё то, на чём держалась власть - уже перестало трогать: Ленинизм скорее вызывает усмешку, «запад» как враг - полная чушь, война в Афганистане - непонятно за что и зачем (см. диалог главного героя с генералом). И тут возникает этот феномен казанских группировок, о которых и снят фильм.
Причем главные герои - это вовсе не люмпены, не дети улиц, которые «органично» вписываются в эту субкультуру. Нет: прилежный мальчик, посещающий музыкальную школу, сын вполне успешного архитектора, девочка-скрипачка... Почему они совершают такой выбор?
Это об умирающем государстве, и о государстве как о том, что должно быть способным что-то давать обществу.
На мой взгляд, суть кризиса политической системы здесь заключался ещё и в том, что у нее, у этой системы, не осталось ничего кроме «нет», кроме попыток запрещать и «урегулировать». Если угодно, это государство, которому уже нечего предложить, и его функция деградирует к чистому регулированию, то есть к запрету.
Чтобы понять это, обратимся к такому психоаналитическому понятию как «отцовская функция». Тема отца в психоанализе возникает вместе с Фрейдом, как фундаментальный, центральный элемент того, что он назвал эдиповым комплексом. Отец фрейдовский - это отец уже мёртвый, выходец из текста «Тотем и табу». Он лишь накладывает запрет на мать, преграждает собой либидинальный объект мальчишки. Но вместе с Лаканом мы понимаем что это невозможно: нельзя просто остановить либидо, им нужно как-то распорядиться. Ведь запрет идеального, то есть мёртвого отца можно в полной мере осуществить только если самому стать мертвецом, то есть отказаться от либидо вообще, а значит и от жизни.
Отсюда Лакан производит усложнение: он дополняет(!) отца запрещающего, говорящего «нет» отцом говорящим «да». Это отец, который предлагает способы, которыми можно распорядиться чтобы обойтись со своим либидо, соответственно это отец живой, желающий. Он как бы говорит: «Нет, мать - это нет, но посмотри сколько женщин вокруг!» И он говорит это не просто так, но немного как знаток.
Тогда Эдип из кризиса-тупика превращается во что-то, что открывает дорогу в мир.
Вернёмся к государству. Если отцу, если государству, нечего предложить (внимание, предложить в либидинальном смысле, а не в смысле чистой идеологии, которая по определению мертва). Если вся его функция сводится к запрету - то запрет становится всё более суровым, ибо невозможно остановить жизнь, и её контроль требует всё больших ресурсов (таков генезис всех отцов-тиранов, как нас учит клиника). Но, это воспринимается как отцовский кризис, как своего рода безотцовщина: есть наследие традиций, идеалов, но нет живого желания, нет жизни как таковой, нет отца рядом.
Безотцовщина, деградация отцовской функции, порождает ностальгию по отцу, попытку его воссоздать. Но точно также как психоанализ далеко не сразу открыл сложность отцовской функции, точно также простой смертный начинает вожделеть отца в его самом примитивном обличии - то есть тот, кто говорит лишь нет, и говорит его всё более и более сурово. Тогда, когда существует только «нет» закона - ответом становится ещё более сильный «заостренный» и доведенный до абсурда закон. Если угодно - сыновья вводят закон ещё более абсолютный, жестокий, и они сами ничего не способны породить, создать. Даже попытка создать бизнес (есть такой эпизод в фильме) превращается лишь в новый ещё более жестокий виток насилия.

https://www.kinopoisk.ru/series/5304403/

Ура! Наконец-то смотрим и обсуждаем супергодное - «Олдбой» ждёт нас.
Как всегда - много психиатрии и немного психоанализа, приходите кому интересно

https://mos-kino.ru/event/psikhologiya-kino-svyaz-proshlogo-i-nastoyashchego/

Сегодня 5 лет со дня смерти Жудит Миллер (дочери Жака Лакана, президента Фрейдова Поля).
Это человек, один из самых невыносимых, с кем меня сводила жизнь. О боже, сколько я об этой даме говорил на своём анализе!
И одновременно, пожалуй мне трудно вспомнить ещё кого-то, кому бы я был настолько благодарен, и кто настолько повлиял на мою судьбу. Она появилась в моей жизни почти как чудо, если не сказать дар небес, как раз в тот момент, когда я разочаровался в психоаналитическом движении и казалось, что остался совсем один. Она появилось именно в этот момент. И вот уже через полтора года я говорю на новом иностранном языке и еду на первую клиническую стажировку, оказавшись в мире, в котором, как мне казалось, я никогда не окажусь. Ну чем не чудо?
Именно поэтому я позволяю себе опубликовать это шутливое фото. Это о чуде, и это о прекрасной эпохе, и ещё - мне кажется фотография соответствует самой Жудит, её чувству юмора, который позволял ей быть и невыносимой, и той, благодаря кому мир становился более выносимым и даже способным приносить чудеса.
(На фото: Жудит Миллер, переводчик семинара Лакана Саша Черноглазов, ваш покорный слуга и прекрасный бельгийский аналитик Альфредо Зенони)

Раз сегодня такой день - поделюсь ещё одним воспоминанием о Жудит Миллер. Я когда-то работал в МГППУ, заштатным преподавателем. И был там лютый ректор, которого все боялись, и который считался абсолютным небожителем, взиравшим на всех насквозь и общавшийся наравне разве что с кем-то там на Олимпе.
Так вот, в МГППУ мы проводили одно из первых психоаналитических мероприятий, и в частности приехала Жудит. Сцена такая: заканчивается семинар, все толпой выходят в коридор университета, Жудит, ведя непринуждённую беседу с кем-то, достаёт сигарету и не менее непринуждённо её закуривает. Как раз в этот момент мимо торжественно шествовал вельможный ректор, который прифигел от курящей дамы. Он подошел, её ему представили, она мило улыбается, они обмениваются приветственными должными репликами, и всё это в клубах дыма её сигареты. Отойдя в сторону, ректор призывает меня на пару слов, и трясясь всем телом шипит: «Скажите мадам, что в стенах университета курить категорически запрещено!!!» Уверяю, этот человек не из тех, кого мог остановить политес, точно нет. Он реально зассал, побоялся ей сказать что-то поперёк. Помню какое весьма первертное наслаждение я испытал, пожав плечами, типа - ну раз вы не решились, то что могу я, простой смертный, что я могу с ней поделать?
Представьте: маленькая пожилая дама, всё время улыбающаяся, но перед ней подкашивались коленки и не у таких, словно не существовало того, кто мог ее просто к ногтю. Договориться - нет проблем, если ты убедителен, но не указать.
Благодаря ей можно понять Лакана, считавшего что в психоаналитике должно быть что-то женское. Это женское - оно превыше любых регалий и статусов, денег и положений, оно для всех одинаково. И оно также о голосе, об акте, который пронзает собой любые условности, любые догмы, перед которыми толпа склоняет голову.
И это не пафос, не поза. Помню в другой раз, когда тоже был семинар, у нас тогда было совсем мало денег на организацию, да и в Москве непросто было что-то найти, короче мне посоветовали снять комнаты в отеле, который я не знал, для французских гостей. И вот я их встречаю, кто-то их отвозит в отель... А через час мне звонит, не Жудит, а кто-то кто тогда с ней приехал: «Микаэль, прости, это куда мы попали?! Ты уверен что это подобающее место для Жудит?» Короче оказалось, что это был отель для интимных встреч «на час», с соответствующим оформлением и посетителями. Но, но... Видели бы вы, с каким достоинством и как ни в чём ни бывало встречала Жудит на следующий день для деловых встреч коллег в своём красном будуаре! Словно её шарм и достоинство превратили это место... ну разве что не в приёмную загородного шато.
Хорошая школа аналитикам о том, что анализ там, где есть аналитик, он создаёт что-то вокруг себя, самим фактом своего присутствия. Всё это при том, что она на моей памяти никогда не представляла себя как аналитика, психоанализ - да, следовал за ней по разным странам, и даже зарождался там, куда она приезжала, но сама она - была ДЛЯ анализа, для нас. В связи с этим маленький секретик: лишь однажды при мне она говорила как аналитик: приехав вместе со мной в Екатеринбург, и там, возможно из-за удалённости места, она разбирала как аналитик клинический случай. Очень жаль, что коллеги не сохранили запись...

Это очень интересная тема, достойная анализа: связь самого ортодоксального патриархата с фактическим матриархатом (см. конец этого маленького интервью). Словно патриархальная риторика с соответствующими принципами предлагают непререкаемую «мужскую» идентичность, прикрывая при этом власть Женщины. При этом эта мужская идентификация носит сугубо воображаемый характер, ничем не подтверждено фактически, тогда как женская доминанта представлена в реальном.
Что-то подобное обнаруживается и в некоторых культурах.


https://youtu.be/vXtj1_-7RHI?si=z3gfmZUaQPjgyZc_

Ничто так не похоже на невроз, как готовый вот вот обостриться психоз, точно также ничто так не похоже на психиатрию, как случай, когда психоаналитик пытается говорить как психоаналитик.
(Для меня - это важный комментарий поста неизвестного мне коллеги, так как венчает опыт очень многих сеансов контроля.)
Психиатрия как наука погибла тогда, когда она окончательно стала служанкой фармакологии. Почитайте старые книги, почитайте знаменитое руководство по психиатрии Блейлера: вы встретитесь с клиницистом, который действительно интересуется загадкой хитросплетений человеческой души, и посему оставляющий заметное место гипотезе, предположению. И сравните это с современными «руководствами», которые уже больше похожи на технологические стратегии, тщательно подгоняющие человеческие жизни под готовые «знаки» и «проявления». С психоанализом происходит что-то подобное, особенно с тем, который считает себя ориентированным текстами Жака Лакана.
Сам психоанализ Лакана вырос из психиатрии: доктор Лакан работал как раз в ту эпоху, которая предшествовала закату психиатрии как науки, посему у него, как он это отмечает в своей диссертации, были хорошие учителя. Здесь он повторяет путь Фрейда: будучи врачом, клиницистом, он обнаруживает предел своего инструментария, сама клиника, опыт, толкают его к тому, чтобы воспользоваться «чем-то ещё», и из этого признания своей ограниченности, своей нехватки, и происходит обращение к психоанализу, который конечно же эту нехватку не затыкает, не дарует всемогущества, а выступает как дополнение (supplément).
Отсюда - Лакан продолжает работать как врач, он проводит свои знаменитые презентации больных, он остаётся в первую очередь клиницистом.
Так вот, психоанализ может как и психиатрия подвергнуться деградации: точно так же как врач может отказаться от притязаний исследователя, полностью подчинившись химико-физиологической идеологии, диктуемой формакоиндустрией, точно также и аналитик может перестать быть клиницистом, вторя зазубренным клише из текстов, тем самым теряющих всякую связь с реальностью клиники. Тексты превращаются в своего рода атрибутику, в которую можно облачиться, или которыми можно пользоваться подобно психиатрическим препаратам, молекулярная суть которых теряется за этикеткой торговой марки.
Психоанализ изначально возник как дополнение, как то, к чему можно обратиться когда у тебя проблема с партнёром (психиатром, любовником, учителем, родителем...), таким образом он всегда в статусе +1, кто-то ещё, помимо прочих. Это как раз и даёт надежду, что в какой-то момент без аналитика можно обойтись. И это дает надежду и пациенту, что он не встретился с чародеем или всемогущим магом, готовым взять всё на себя, а с тем, кто в том числе может указать на других партнёров. И клиника нас учит, что есть случаи, когда важно, чтобы помимо аналитика были ещё партнёры, иначе работа (к клиническом смысле слова) будет невозможна. И точно также как неопсихиатр, беспрекословно, но притом довольно ревниво, верующий в мощь таблетки и своего знания, отказывается от всякого возможного дополнения к своему медицинскому вмешательству, точно также и неоаналитик во имя верности текстам, суть которых давно забыта, претендует на свою чистоту, по отношению к кому-то упоминая при этом слово «отброс».
И в качестве PS: и психиатр и психоаналитик нередко имеют дело со смертельными заболеваниями, нехило помнить об этом. 

https://syg.ma/@tbaubley/o-sodruzhestve-psihoanaliza-i-psihiatrii?fbclid=IwAR1S9U1jFPiLQkEFLuvfxqNsgvsE1I7KRTTeDUyfzoitTYlcDSSw2FCRKq8_aem_AWvQfdteWCxj2DGg5h_wWepYmnquRdnND_rL8731gzhh3svFgHT2DRl2U_98IFybD2M