В российском прокате — новый фильм Абеля Феррары, в котором абьюзер-алкоголик Шайя ЛаБаф играет святого Пия. Правда, в русском дубляже мистик-стигматик превратился в папу римского, а сатану в лице мужчины-педофила сделали просто неверной женой.

В принципе, эта история может показаться даже комичной. Но, можно её использовать, ведь в некотором смысле - это тоже самое, как звучит любая история на сеансе. Одновременно, раз уж как-то так стала часто звучать политическая повестка, точно также звучит любая актуальная повестка: в зависимости от «дубляжа» - персонаж может быть насильником, террористом или патриотом. Соответсвенно, встает вопрос о дешифровке, о возможности достижения способности обходиться без «дубляжа».
Расскажу как это происходит в анализе, точнее в самом его начале, буквально в точке водораздела между рассказом о себе, и собственно психоанализом (что не одно и то же). Не смотря на то, что пациент приходит на сеанс вроде с вопросом, и некоторым порой даже запросом на анализ, в том числе собственной истории, он всегда на самом деле рассказывает некоторую версию этой истории. И вопреки сознательно выраженному запросу на анализ, то есть на возможность иной интерпретации, иного «дубляжа» сцены, почти всякий раз оказывается, что, рассказывая её, он на самом деле лишь ищет способа очередной раз убедиться в справедливости уже существующей версии. Как будто кто-то за него, в соответствии, понятное дело, с чьим-то заказом и чьими-то представлениями о политкорректности и прочими идеалами, уже совершил перевод и предложил его ему в готовом виде. Посему, если уж и возможно иное прочтение, то давай ты, аналитик, предложишь его, а я уж решу, подойдет оно мне или нет.
Но, но в психоанализе предполагается, что ты сам начинаешь, если угодно, понимать язык оригинала. Что это значит? Это значит, что ты берешь на себя смелость интерпретировать. Вы тут же воскликнете: так это же круто! Да кто из нас не хочет говорить на разных языках?! Так вот опыт анализа доказывает, что это не совсем так. Ибо говорить на языке оригинала и пересказывать историю - это автоматически означает участвовать в ней. Это радикальная смена позиции: сцена, где ты являешься следствием и продолжением чужой воли, где, скажем так, грамматически находился в страдательном наклонении, ты вдруг начинаешь выступать как один из равноценных участников. И оказывается, что изменить эту позицию не всегда удаётся, соответственно далеко не всегда начинается анализ. Словно в этой позиции созерцательности относительно истории (пардон, во всех смыслах этого слова) существует некоторая выгода. Человек буквально отказывается допустить существование иной версии, и это не смотря на то, что в версии актуальной он здорово пострадал и только и продолжает что страдать подобным же образом (откуда и получается, что в некоторых версиях психотерапий человеческая история - это бесконечное повторение).
Что же всё-таки значит «отказаться от дубляжа»? Если вам не приходилось переводить для публики, я скажу: это значит оказаться вдруг в полном одиночестве среди толпы, а еще это значит вдруг стать тем, кого все слышат. То есть слышат именно вас, лично, а не актера дубляжа или пропагандиста. И не просто слышат, а замечают все твои ошибки. И, оказывается, нужно иметь большую смелость чтобы ошибаться, хотя при переводе невозможна безошибочность.

Подумалось: всячески коряво и с дискуссиями переводят фоейдовское словечко Der Witz. Оно появляется в заглавии фрейдовского же текста Der Witz und seine Beziehung zum Unbewussten Остоумие и его отношение к бессознательному (1905). Шутка? Острота? Анекдот? Лакан в своём Семинаре пытался найти перевод на французский и по сути сдался, начав использовать без перевода оригинальное Der Witz. Так вот подумалось, что в русском есть замечательное слово - прикол. Его многозначность, его вариабельность использования великолепно отражает фрейдовское Witz! А еще прикол - это от «колоть», прикалывать (булавкой, удачным словечком или действием). Именно за прикол порой карают. Но и «в этом его прикол» - черта гения.

https://daily.afisha.ru/news/81312-gey-pozhalovalsya-na-getero-paru-kotoraya-celovalas-v-moskovskom-metro/?utm_source=fb&utm_medium=social&utm_campaign=smm&fbclid=IwAR39OEdhcSEb4quIZRP1DFBQrPEia_k30GxYDa5q2vmB18Qx3lQyxrPmTAk_aem_ATiafBvJhj-SLr2mbSkfj1ouYwx8heQX4bSh6EmOrANjbcxVMs_tavAXwBnyccB5SAo&mibextid=Zxz2cZ

Так, давно не было о кино. Любое кино, имеющее литературную основу, порождает вечный спор о сравнении кино и книги…
Посему - совсем об ином. Короче, стоит смотреть, если хотите разобраться с теорией означающего.
Итак, речь о книгах, отсылающих к определенной эпохе (конкретно советской, в её героическом контексте). Книги бессмысленные, полная чушь, их никто не будет читать всерьёз. Но, если тем не менее их начать читать - то каждая из них по-своему завладевает читающим, или слушающим чтение. Вот, это самая суть того, что такое означающее в психоанализе. Означающее само по себе - бессмысленно, безделица, какая-то глупость. Но, оно неведомым, почти магическим образом захватывает человека, оно им прямо таки завладевает. То есть в бессознательном это не ты пользуешься означающим чтобы что-то сказать, а это оно тобой владеет. И это та ситуация, когда человек, как бы это сказать, целиковый, целостный. Например: я весь, целиком, всем своим бытием, стремлюсь осуществить это или это! Становится понятно, почему эта структура так хорошо читается в советском контексте: быть целокупным, схваченным единым означающим существом, выполняющим таким образом свою функцию. Подчеркну, так оно работает в бессознательном. То есть получается, что в бессознательном означающее ведет себя так, как владеющий тобой бессмысленный призыв, полностью подчиняющий тебя себе в самой что ни на есть тоталитарной социальной системе. В то время как в сознательной жизни оно себя ведет совершенно иначе: означающее не встречается как что-то изолированное, и посему не обладает такой властью. Любое означающее многозначно, и поэтому связано с выбором и сомнением. Например: я муж, но люблю ли я эту женщину, и правильно ли я стал жить с ней, и стоит ли мне продолжать тянуть лямку отцовства… Другими словами, в сознательном означающие всегда связаны с другими означающими, то есть обладают смыслом, возникающем благодаря этим связям. А в бессознательном означающие «одинокие», обладают властью, и неотделимы от того, что Фрейд назвал вытеснением: потеряно то, к чему они отсылают, потеряна Книга смысла.
Теперь. Как это лечить? Значит ли это, что вместе с героем стоит искать Книгу смысла? Это большой соблазн - искать потерянное, вытесненное, то есть смысл. Но, и здесь смотрите фильм, нашедший эту книгу теперь обречен на то, чтобы вечно читать книгу, а еще у него возникает убеждённость, что он всё понял. Конец довольно драматический, но и бессмысленный, несмотря на то, что вроде смысл найден. Смысл лишь порождает новый смысл, и так до бесконечности. Другими словами: интерпретация не равняется излечению. И вопрос такой, сложный: как обойтись не просто с означающим, а еще и с той властью, с той схваченностью, переживаемой буквально телесно, которую мы вместе с этим означающим обнаруживаем? Как из того, кто этим означающим определён, ему подчинён, превратиться в того, кто сомневается и совершает тот или иной выбор?
Оказывается, что это гораздо сложнее чем найти смысл. Словно с этой свободой от захваченности, свободой от воли Другого, связано какое-то проклятие, болезненность. И это правда, ведь вслед за «освобождением» возникает то, что в психоанализе называется расщеплённостью: прав я или неправ, так поступить или иначе, хороший я или плохой, и, наконец, неизбежное чувство вины.
Отсюда, часто в структуру человеческого существа словно вписан отказ от этого «проклятия», и он хочет продолжать верить в то, во что он верит, продолжать быть слепо подчинённым тому, смысл чего ему даже неизвестен, ибо действительно поискать его - будет означать потерю прежнего комфорта.
Можно видеть пример этому сейчас: главная пища того, кто не хочет встретится в собственной расщеплённостью и сохранить своё слепое подчинение, потребляет основной продукт - смысл, смысл, который бесконечно порождает самого себя, и служит лишь одному - сохранить статус кво существующего порядка, это бесконечная жвачка «информации», которая позволяет продолжать не сомневаться.
Так что бессознательное - это не совсем об интерпретации ;)

https://www.kinopoisk.ru/series/777031/

Так, внимание, это гениально:

https://www.instagram.com/reel/CynoqR4Ml3G/?igshid=MzRlODBiNWFlZA==

Только что вышел официальный трейлер.
Фрейд, в исполнении великого Энтони Хопкинса. В том числе в России, обещают премьеру в марте. Фрейд и война - тема одноименной пьесы Марка Сер-Жермена, по которой поставлен фильм, кстати об этом же другая пьеса о Фрейде Эрика Эманюэля Шмидта. Накануне - обязательно перечитать самого Фрейда «Почему война».

https://youtu.be/-lM65Dm6Ytc?si=_ErG6vixXifNw31p

Единственный смысл последнего интервью Дудя

Может показаться, что интервьюируемые просто бредят - мировое правительство, что-то там типа рептилоидов, воплощения дьявола - и далее по пунктам. Но, бред ли это? Или, пусть так: «классический» ли это бред?
Моя идея - нет. Почему? Классический бред - это интерпретация мира, способ этот мир мыслить и понимать. Поэтому, человек действительно бредящий, если ему предоставить такую возможность и начать интересоваться его бредом - будет свою бредовую систему объяснять, с удовольствие отвечать на вопросы. Так что если бы это были классические параноики - интервью было бы огонь, не оторваться.
У наших же интервьюируемых, когда в речи вроде вдруг звучит намек на их бред, например о мировом правительстве, и благодарный слушатель готов узнать об этом побольше, и вроде давай, развивай мысль, но, вдруг оказывается, что идея никуда не ведёт. И примеры множатся: высказывается мысль, вопрос пытается помочь её развить, продолжить - а она никуда не ведёт, более того, сам вопрос всякий раз воспринимается не как помощь что-то сказать, а как помеха, досада. И отсюда: интервьюируемые являются прямо таки образцовой иллюстрацией того, как речь может не функционировать вообще как то, что способно устанавливать связи, донося до другого смысловое сообщение. Эту речь не нужно интерпретировать, пытаться понять, задавать вопросы - это только мешает её основной функции. В чём она?
Так вот, она лишь часть того, что Лакан назвал «воображаемыми отношениями». Классический пример воображаемых отношений - это когда вы смотрите в зеркало: вы видите своё отражение, это не вы, но в отражении вы узнаёте себя. Так и происходит в отношениях с другим, названных воображаемыми - ты подобен мне, я подобен тебе, мы признаём друг друга в нашем взаимном подобии. Мы оба на футболе, мне плевать что ты за человек, но у тебя такие же цвета клубного шарфа как и у меня, и нам теперь достаточно кричать одни кричалки для дальнейшего подтверждения нашего взаимного статуса, и уж точно не стоит спрашивать почему ты болеешь как и я за этот клуб. И интервью об этом: «ну ты как православный, как и я…» «ну ты как верующий…» - то есть фраза не передаёт смысл, она только призывает собеседника признать, что он такой же как и говорящий, приглашает к зеркальным отношениям. Эти фразы - клубные шарфы, и не несут более никакого смысла. И если воображаемая связь возникает - речь полностью деградирует, уже достаточно обмениваться почти междометиями, мы и так друг друга признаём и «понимаем». Отсюда: если вдруг задаётся вопрос - он воспринимается ни как интерес к тому, о чём говорится, а как проявление непризнания взаимного подобия.
И в ходе интервью вы видите перед собой бесконечную галерею таких воображаемых отношений, в которых находятся интервьюируемые - всякие старцы, друзья, властьпридержащие - всякий раз нельзя интересоваться сутью этого другого, что он из себя представляет, обмен между протагонистами сводится к отдельным фразам и знакам. Другой не интерпретируется, поэтому это не бред, другой - лишь образ, который меня определяет.
Так вот речь, речь как попытка что-то сказать, что-то донести до другого, по отношению к воображаемым отношениям находится в другом измерении, она не может из этих отношений быть услышана, а если вдруг будет услышана - угрожает эти отношения разрушить.
Так и пропаганда, она может иметь ту же функцию - ты узнаёшь себя в том, что говорится по телевизору, ты уже признан, и не дай бог задать вопрос, действительно заинтересоваться содержанием.
Поэтому, это случай, когда бредит не конкретный человек, который перед нами. Бред здесь - что-то внешнее, бредит кто-то другой. А наш герой - он является лишь производной, отражением чужих бредовых систем. Причем даже не систем, а их обрывков, отдельных знаков, которые используются только для того, чтобы идентифицироваться с этим другим. Я - русский, я - православный, я - патриот, я - … и разрушить эту систему, нарушить эти связи сомнением - ставит под угрозу буквально само Я интервьюируемого.

Сопромат от Бернини и Лакана

Увы, пребывание в Риме было кратким, и вчера был последний день, который стал днём Бернини. Сначала - капелла Санта-Мария-делла-Виттория, потом галерея Боргезе.
Особенно сильное впечатление осталось после галереи Боргезе: если в Санта-Мария-делла-Виттория весь храм представляет собой словно оправу для экстаза Терезы - он её продолжает, играет с ней, не оставляя особо места контрасту, то в Боргезе работы Бернини оттенены, оказываются в напряжённом почти столкновении с фоном полотен Караваджо и монументальностью «традиционных» римских скульптур. Здесь ты как-то особенно остро начинаешь понимать, что перед тобой уже не мрамор: вот они, рядом, мраморные скульптуры, а вот в центре - нечто, бытие чего не укладывается в материализм каменного истукана. Ты воспринимаешь не вещество, материал, на который вроде смотришь, и даже не вполне узнаваемые фигуры, а плоть, почти живую плоть, обладающую напряжением, пластикой, упругостью, внутренней нестабильностью, податливостью и динамикой. Это разрушение свойства материи, установленного законами физики, которое уступает своё место чему-то иному - результат акта порождения в чистом виде. При этом единственное, к чему ты имеешь доступ инструментом своего взгляда - это поверхность.
И то, что мы созерцаем - это на самом деле ставшая поверхностью точка встречи резца, то есть металла, и мрамора. Точка встречи двух веществ, сопротивляются друг другу и друг друга разрушающих. Резец изнашивается и тупится, мрамор крошится и трескается.
Есть общность и отличие этих материалов: метал обладает пластичностью, и как раз эта пластичность позволяет ему воздействовать должным образом на мрамор. И, о чудо, в руках мастера мрамор словно начинает приобретать свойство абсолютно чуждое ему - он уже сам пластичный и упругий, способен растягиваться и течь: закон физики, который можно записать с помощью формулы, даёт бытие тому, что уже нельзя записать сводом законов, и оттого отсылает к жизни как таковой.
Это самая настоящая парадигма Встречи: встреча двух чуждых друг другу материалов, и результат их коллизии уже не мыслится в терминах сопромата - то есть взаимного разрушения, а как порождение третьего, находящегося как бы в ином измерении и не являющегося следствием законов, по которым существуют участники встречи.
Для Лакана встреча, настоящая встреча, является фундаментальным понятием. Нет психоанализа если не состоялась Встречи. Нет психоанализа без переноса, как сказал Фрейд. И также нет психоанализа, если просто встретились два тела в одном месте. Необходима коллизия, в результате которой и что-то разрушилось, и произошло порождение чего-то третьего, чему не было места прежде.
И большинство встреч, встреч в социальном смысле, которые у нас происходят во множестве ежедневно, могут быть поняты как раз через метафору сопромата: один человек задаёт вопрос другому, и вопрос - это по идее следствие инаковости, отличия, это само по себе напряжение между двумя чуждыми материалами. Так вот резец вопроса может немного пойти по касательной относительно поверхности мрамора, и тогда да, он заострится, этот вопрос, но оставит почти интактным мрамор. Но также он может пойти под иным углом, и станет просто тупым, или просто разрушит, раскрошит мрамор. Это игра между острым и тупым, тупым и острым.
Лакан говорит о возможности порождения, когда настоящий вопрос не заботится о собственном свойстве, он не хочет быть ни тупым и ни острым, и он также не стремится разрушить, ибо разрушение лишь подтверждает уже давно известное свойство материала. Настоящий вопрос от Лакана - это акт порождения. Остальное - как минимум скучно.

Давид и одураченная толпа - #1
(Сложный текст, чтобы отписалось человек 300)

Музей художественной академии Флоренции знаменит в первую очередь присутствием в её коллекции того самого Давида. И, как всегда, когда в музее есть непререкаемый шедевр, в толпе посетителей можно заметить течение, стремящееся именно к нему. И вот в самом большом зале, вытянутом, и потому напоминающем коридор, в самом конце - Он. Но, идя к Шедевру, и видя его уже на пороге зала, вы проходите мимо неоконченных работ Микеланджело. Это мрамор, куски мрамора, и что это именно этот материал - нет никакого сомнения, тогда как в случае Давида материал словно потерял уже свои природные свойства, и уже нужно знать, что да, это из мрамора, но это сам Давид в первую очередь. Тогда как эти неоконченные работы - это именно куски мрамора, и из них словно начинают вырываться тела. Конфликт и напряжение возникает не благодаря геометрии тел и изображаемому скульптором натяжению мышц, а противопоставлением тела как такового тому природному, и потому бесформенному, материалу, из которого он как бы вырывается.
Здесь также важна толпа: она в основном проходит мимо, удостаивая работы вниманием лишь благодаря их авторству, а не им как таковым, чтобы скорее пройти мимо, к Нему.
Этот несколько художественный заход мне нужен для того, чтобы показать как увиденное в этом зале позволяет понять очень сложную идею Лакана об escabeau (что можно перевести как небольшая табуреточка, на которую можно встать, чтобы например достать книгу с верхней полки). При чем тут escabeau, если только не подумать о постаменте Давида?
Лакан говорит об escabeau в своём XXIII Семинаре и работе «Джойс-симптом». И вот что я понял и увидел в музее:
Лакан говорит о центральном вопросе психоанализа, о теле. Факт того, что человек - это говорящее существо, лучше даже перевести «говоро-тварь», ставит вопрос: он, человек, есть тело, или он обладает телом? А если обладает: то как и в качестве чего, и до какой степени?
И тут возникает противопоставление между двумя открытиями: фрейдовским и лакановским.
Тело Фрейда - это тело, с помощью которого человек говорит. Это тело, которое мы видим по пути к Давиду: оно испещрено резцом мастера и вечно неокончено. Испещрено резцом вполне в лакановском смысле - оно несёт на себе отметины встречи с означающим, с Другим. Его обходит взглядом толпа, оно всегда в тени шедевра, идеала, который ищет взгляд. Итак, тело Фрейда - это тело, с которым мы встречаемся благодаря исследованию бессознательного, это знание, которое говорится, и которое одновременно образует человека.
Человек говорит с помощью своего тела, тем самым он себя отчуждает от природы - денатурализирует. И его проблема теперь - стать обладателем этого тела, сделать его своим. Отсюда, «в качестве цели искусства - природное, но природное в том виде, как человек его наивно себе воображает - и именно поэтому он к нему прикасается лишь под личиной своего симптома». Резюмируя: я вновь присваиваю себе тело посредством своего симптома, к которому я обращаюсь как к источнику смысла, это и есть бессознательное Фрейда.
И неоконченные работы Микеланджело - это как человек в анализе, находящийся в коллизии с языком, который, язык, тебе самому кажется тесным, чем-то неотесанным.
Это было об открытии фрейдлвском, дающим путь к бессознательному. Но есть открытие Джеймса Джойса, которое записал Лакан. Можно пройти по коридору дальше, как бы отписаться, отказаться от бессознательного, и самому стать произведением искусства, встать на escabeau, на табуреточку, на пьедестал. Лакан играет со словом - Escabeau, он пишет S.K.beau - se croire beau - верить в собственную неотразимость. Это принципиально другой путь обхождения с телом, с обладанием. Здесь одно уступает место другому, либо одно - либо другое, и тут нет места бессознательному, как нет места сомнению, когда смотришь на совершенство.
Тут я пожалуй закончу, скажу лишь, что дальше был ещё один вдохновляющий шедевр, пришедший в тот же день с просторов родины, и позволивший продолжить тему. Но об этом to be continued

Давид и одураченная толпа - #2

Итак, продолжение размышлений, начатых в первой части. Эти размышления уже о собственном клиническом опыте, и о вопросе, возникшем уже два года как.
Но сначала вернусь к первой части (см. выше). У Лакана мы нередко встречаем клинические обобщения особого рода, а именно: что-то открытое, описанное, например, при работе со случаями психоза, и вроде для него специфическое, вдруг оказывается справедливым не только для психоза, и чуть ли не универсальным. Например, теории паранойи, превратившиеся в утверждение «все бредят», или исследование случаев перверсии, позволившие видеть её и в неврозе.
Выше я писал об SKbeau, escabeau, особом решении, которое нашёл для себя писатель Джеймс Джойс, ставший объектом интереса Лакана как уникальный случай психоза, который невозможно или почти невозможно описать в привычных психоаналитических и в том числе психиатрических терминах, и заставивший Лакана изобрести «escabeau». Простым языком: Джойс, в отличие от другого великого психотика психоаналитической литературы, фрейдовского президента Шребера, не пошёл по пути интерпретации, разрешения загадок своего бытия, отсылающих к бессознательному. Он от этого бессознательного словно отписался, отказался, он создал своё escabeau, встал на табуреточку созданного им же самим искусства, став неотделимой частью этого искусства, шедевром имени самого себя. Это позволило Лакану описать этот особый случай, особый путь обхождения с психозом, который позволяет обнаруживать подобные решения и в других случаях психоза.
Мой вопрос: мне доводилось встречать, правда в очень малом количестве, ведь эти люди оказывается редко пересекают пороги наших кабинетов (так говорят и мои коллеги, с которыми приходилось это обсуждать, кстати не знаю уверенно почему), так вот, мне приходилось встречать людей, поддерживающих существующее сейчас в стране положение дел, то есть особо не задающихся вопросом о справедливости происходящего, при этом - они нередко демонстрируют радикальную невозможность для себя психоаналитической работы. Другими словами: для них бессознательного словно не существует. Словно имея определённую позицию, они от бессознательного как бы «отписались». При этом я вовсе не собираюсь утверждать что они безумны, вовсе нет! Я об этом говорю исключительно в терминах лакановской интерполяции, обобщения, о котором упоминал выше.
То есть, и в этом суть гипотезы: их позиция социальная, то место в дискурсе, которое этой позицией обеспечивается, заставляет их от бессознательного отписаться. Или так: благодаря этой позиции им удаётся обходиться с некоторыми фундаментальными вопросами собственного бытия не прибегая к бессознательному, то есть на самом деле этими вопросами не задаваясь.

https://youtu.be/h7-KWOa1icY?si=p-Zs3QKa41gnKF-f

Дорогие друзья!
Хочу вам предложить игру. Ну как игру, на самом деле создать небольшой журнал, но это будет в форме игры.
Правила суровые и несправедливые, как почти в любой игре.
Игра называется Буриме, и похожа на настоящее буриме, такая игра действительно есть.
Итак, правила простые: я предлагаю тему, тема может быть любой, это может быть текст, высказывание, да что угодно.
Далее: участнику предлагается написать текст, психоаналитический (как автор это понимает), отталкиваясь от заданной темы, не более 4000 символов (строго!) И потом - собственно начинается несправедливость. Я выбираю некоторые тексты, и они все вместе превращаются в небольшой он-лайн журнал. Его мы постараемся сделать красиво. Моя задача - отобрать и скомпоновать, чтобы было интересно и познавательно. В самом «журнале» будут только тексты, без подписей, список авторов будет представлен на обложке, без конкретизации кто что написал.
Правила:
1. Игрок предоставляет свой текст (<4000 знаков)
2. Игрок не претендует на публикацию, написание текста - уже игра
3. Игрок не задает вопрос почему его текст опубликован или нет
4. Игрок не протестует против того, как его текст вписался в общий контекст и т.д., его основная реакция - продолжение или нет участвовать в игре
5. Авторство текста не раскрывается, только список на обложке, но автор сам может признаться в содеянном по своему усмотрению

Желающие играть (не пассивно, как авторы) - могут вступить в группу. Первое задание comming soon…

https://t.me/+XH19BAkxyGhhZTAy

Невозможно узнать о том, что такое бессознательное в университете, особенно на курсе общей психологии. Там вам расскажут, что бессознательное - это все то, что не осознаётся, и тогда окажется, что оно было известно еще до Фрейда, что даже Павлов писал о бессознательном, и бессознательным даже будет считаться неосознанность процесса мышечных сокращений и т.д.
Чтобы понять что такое бессознательное Фрейда - нужно особое усилие, в идеале - опыт собственного анализа.
Не могу не порекомендовать этот фильм, из которого можно узнать о бессознательном, именно фрейдовском, больше, чем из любого университетского курса. Как говорит один из героев: «Я конечно могу у тебя это изъять, но тогда ты просто умрёшь, без этого у тебя не будет жизни».

https://www.kinopoisk.ru/series/5002282/

Сегодня аш два поста, и оба кинематографические, и просто так подкинул случай.
Оба раза - идеальный случай, когда можно говорить о кино, не пытаясь интерпретировать, ибо кино здесь самодостаточно, и интерпретация лишь будет уплощать. Короче, это новый клип режиссера Пола Томаса Андерсона, и в общем у Лакана в 11 семинаре появляется такая странная вещь как «объект взгляд». Помню как мне было тяжело это понять: вот есть объекты, их воплощения можно пощупать, увидеть, представить… Но взгляд?!!
Эта работа Андерсона позволяет почти физически почувствовать взгляд как объект

https://youtu.be/IsqqjOxEuAg?si=LzDsJgwepku-dsvf

Кто только не говорил о психоанализе и не отвечал на вопрос «что такое психоанализ»! До сих пор, для меня лично, лучший ответ дал мой любимый актёр Фабрис Луккини, вполне спонтанно в беседе с залом. Я для вас перевел его ответ, но даже если не понимаете на французском - не ограничивайтесь чтением и посмотрите как он говорит.

- Фабрис Луккини, что вы думаете о психоанализе?

- О, я в этой области неплох! Как однажды сказал Вуди Аллен «это продолжается уже 41 год, и мне уже немного лучше». Итак, я вам отвечу вполне серьёзно. Психоанализ не творит чудес, и если вы посредственность, мелочны, сексуально озабочены - он не даст больших результатов. Он не даст результатов, ибо у него нет способности вас возвысить, в нём нет ничего христианского. Но у психоанализа есть одна добродетель - он может вас сделать… более выносимым для других, ибо вы переносите все свои тревоги на этого господина, которому платите чтобы он вас слушал, и вот однажды, вы совершаете работу над собой и прекращаете использовать другого, прекращаете манипулировать им для того, чтобы продолжать быть запертым в себе наблюдателем, пленником. Вы открываете себе чудо философа Левинаса, заключающееся в том, что другой здесь вовсе не для того, чтобы вас любить, или чтобы помогать вам стать субъектом, он здесь лишь в качестве себя самого. Истерички, соблазнители, краснословы, люди театра, политики - у них есть дар обладать властью над людьми. И люди здесь сводятся к уху. Психоанализ делает так, что ты начинаешь избавляться от всех этих манипуляторских неврозов, и другой начинает представать перед тобой таким, какой он есть, и ты начинаешь стараться докучать ему как можно меньше. Для меня лично - это было школой инаковости. Раньше - я был таким персонажем, который занимал… хотя, вы наверное скажете что ничего и не изменилось, да, который занимал слишком много места, впрочем может сейчас, здесь - это и нормально. Но я не такой в течение всего дня. Когда возвращаюсь домой - я совершенно нормальный: я смотрю канал Культура без десяти шесть, я себе готовлю перекусить, я выгуливаю свою собаку. Люди говорят: «вы никогда не появляетесь в светской хронике», и разве жизнь Фабриса Луккини способна возбудить какие-то фантазии? Он проводит своё время со своей собакой, он гуляет, смотрит канал Культура и слушает Баха. Короче, одним словом - психоанализ не творит чудес, но он позволяет… утихомирить отягощающее тебя безумие и стать повзрослее, более ответственным, и иметь более предупредительные отношения с другими, потому что другой - уже больше не сводится для тебя к объекту похоти.

https://youtu.be/zUR3DUSG2ds?si=5iyHqa768katp_Wn

О бессознательном и администраторах

Решил написать этот пост в результате лютого спора с коллегами, суть которого для себя я выразил так: почему властвование администрации в психоаналитических кругах не совместимо с самим психоанализом.
Итак, Жак Лакан придумал такую процедуру - «переход» (la passe). Отчасти - это его ответ на вопрос, звучащий в тексте Фрейда «Анализ конечный и бесконечный» - возможно ли окончание анализа, и, если да, то в какой момент и как этот факт окончания утвердить?
Отсюда - придумана особая процедура:
Тот, кто считает, что его анализ завершён, причём не просто завершён, а ещё и принёс плоды, и не только личного, но ещё и научного свойства, плоды достойные того, чтобы ими поделиться с коллегами, то есть с другими аналитиками. Так вот, он свидетельствует об опыте своего анализа перед другими. Кто эти другие? А они - точно такие же как и он, то есть это другие коллеги-аналитики, тоже решившие засвидетельствовать о факте окончания своего анализа. Отсюда вопрос: удастся ли ему представить свою работу как работу, удастся ли ему показать, что эта работа не была бесплодной, удастся ли ему превратить многие годы своего анализа во что-то сжатое, сконструированное, и соответственно читаемое, удастся ли ему доказать, что это был психоанализ чёрт возьми?
Вопрос: почему эта процедура так важна для психоаналитиков лакановской ориентации, при том что сама процедура фактически касается очень немногих? (Повторю, лишь немногие совершают этот переход, в не запрещённом РФ смысле ;)
А по той простой причине, что благодаря сохранению и практическом поддержании процедуры перехода сохраняются три фундаментальные вещи:
1) В процессе перехода аналитик доказывает другим аналитикам, что то, чему он посвятил несколько лет, было действительно психоанализом. Отсюда - сама процедура перехода отвечает на вопрос «что такое психоанализ», и не только отвечает, но и служит тому, чтобы психоанализ как таковой продолжал существовать. Отсюда пункт 2): Сама процедура соответствует фундаментальному высказыванию Лакана: «Аналитик - это тот, кто авторизует себя в качестве аналитика сам, и с помощью некоторых других». То есть, аналитик сам предстаёт перед своими коллегами в качестве того, кто решил что его анализ закончен, но чтобы убедиться в этом, чтобы убедиться в том, что это был действительно анализ, он нуждается в нескольких подобных себе, перед которыми представляет свой случай. Отсюда -
3) Этот аналитик, вкупе с «некоторыми другими», подобными ему и перед которыми он свидетельствует о своей работе, образуют особое объединение. И, это объединение у психоаналитиков лакановской ориентации получило именование Школа. И, как следует из первых двух пунктов, это объединение служит тому, чтобы сохранять психоанализ в качестве психоанализа, сохранять статус аналитика и «порождать» новых аналитиков, в результате анализа и признания «среди своих», и не через идентификацию, а через верификацию работы (опять же смотри первые 2 пункта). Поэтому переход - это как маленькая модель того, как работает Школа аналитиков, она репрезентирует принципы работы. По этим же принципам происходят супервизии, разборы случаев, по этим же принципам строится работа с текстами, с теорией.
На что ещё это похоже? Это, простите, похоже на сон, по поводу которого Фрейд сказал, что во сне нет времени и во сне нет частицы «не», другими словами - в бессознательном властвуют принципы, которым чужды законы нашей сознательной жизни. Например, сон, который приснился за секунды, при изложении в сознательной жизни может потребовать долгого рассказа, то есть потребовать времени, которого в бессознательном нет. И со Школой немножко то же самое: это объединение, которое по идее служит тому, что чуждо законам сознательной жизни, то есть это объединение, которое по идее должно быть чуждо тому, на основе чего обычно объединяются люди: идентификация, служение кому о или чему-то, чем обычно и ведают все администрации на земле.

Интервью и предательство

Посмотрев (не до конца, возникло странное чувство невыносимости, о котором скажу позже) интервью Собчак с Прилепиным, задумался о феномене интервью, о том как интервью стали очень затребованным жанром, появились ролики по 3-4 часа просто «болтовни», которые с удовольствием смотрят миллионы. Почему?
Сейчас будет самоанализ. Я уже сказал о странном чувстве невыносимости при просмотре этого интервью, которое заставило думать об очень похожем чувстве, охватившем меня накануне, и связанном вроде с совершенно непохожей ситуацией: я пытался донести свою точку зрения, а если быть точнее - хотел быть услышанным в ситуации, которая противилась самой возможности высказывания с моей стороны.
Итак, почему я бросил смотреть это интервью. Вовсе не из-за Прилепина, какими бы противными личной эстетике не казались мне некоторые его высказывания - это-то как раз на самом деле очень интересно, мне чрезвычайно любопытны люди, мыслящие кардинально отлично и способные облечь это в слова. Источником невыносимости была именно Собчак. И связано это было не с её вопросами, а с их отсутствием. То есть та, которая в принципе способна действительно спрашивать, «тревожить» собеседника, вдруг превратилась в лучшем случае в плохого аккомпаниатора, полностью растворяющегося в чужой партитуре.
И сопоставив это со своим чувством невыносимости отсылающего к ситуации невозможности быть услышанным, я подумал о возможной сути популярности интервью.
Главная звезда интервью - это интервьюер. И его позиция кардинально отлична от того действительно другого, коим является интервьюируемый. И здесь неважно, симпатичен ли он тебе, или нет, настоящая ли он знаменитость, или так себе, он по определению становится немного «звездой», благодаря этого места инаковлсти, отличия, «друговости», в которую ставит его ситуация интервью. Интервьюер же - даёт мне возможность идентификации с собой, он открывает перспективу словно проткнуть непроницаемость Другого - его глухоту, его нежелание меня услышать, его иной статус и пр. и пр. и словно возвращает мне статус субъективности благодаря возможности поставить вопрос.
Хочу ещё почти что дать имя этому чувству невыносимости, которое упомянул выше: это чувство, что тебя предали - тебя предал тот, который, как тебе казалось, должен тебя услышать, но ему на самом деле плевать, и точно также тебя предал тот, кто должен был как бы вместо тебя, с твоего места задавать вопрос, то есть опять же потревожить Другого, но он отказался от права тебя представлять перед этим Другим.

Практически только что впервые на французском языке в издательстве Seuil вышло официальное издание Книги XIV Семинара Жака Лакана «Логика фантазма» (в редактуре Ж-А Миллера). Организуются первые картели по чтению этого текста.
Обнаружил фильм, являющийся прекрасной иллюстрацией, на мой взгляд - может помочь в работе над текстом:

https://youtu.be/268ZV6SmHHQ?si=q-zX5vTUG5u041Oz

Психоанализ и деньги

Хочется иногда писать о вопросах, которые отсылают к главным предрассудкам о психоанализе.
И начать хочется с вопроса, который неизбежно возникает в ходе каждого психоаналитического лечения - это вопрос о деньгах, а именно фрейдовский «императив»: нет психоанализа, если нет оплаты за сеансы. Так ли это?
Сразу скажу, что буду выступать в качестве advocatus diaboli, и приведу некоторые аргументы в защиту этой идеи. Стоит воспринимать идею Фрейда буквально: речь идёт именно о психоанализе, но не о психотерапии, то есть, говоря проще, можно как-то помочь психотерапевтически, не беря оплаты за сеансы, но собственно психоанализ будет весьма проблематичен.
Ограничусь я здесь буквально двумя пунктами: статус объекта и статус симптома.
Итак, многие слышали основную идею Фрейда об этом вопросе: пациент должен платить за свои сеансы, чтобы не начать требовать или предлагать чего-то большего, то есть, если он не платит, то рано или поздно у него возникнет либо идея о том, что аналитик его использует (например для научных экспериментов), или что он (аналитик) с ним встречается, так как тайно его (пациента) любит.
Как можно проинтерпретировать эту идею?
Чтобы это понять - обратимся к ещё одному расхожему штампу: деньги имеют эротическое значение. Что за глупость, какая к чёрту эротика в этой грязной бумажке? Однако, деньги действительно могут приобрести эротическое значение, но при условии, если они превратятся в объект, который циркулирует между мною и другим. Если между мной и моим партнёром возникает объект, объект в его психоаналитическом смысле, то отношения с этим другим сексуализируются, а объект приобретает статус эротического. Так Фрейд вводит этот материальный объект в отношения аналитик - пациент, который начинает циркулировать в отношениях помимо другого основополагающего объекта, работе с которым и посвящён анализ - речи. Зачем это? Без этого обязательного объекта циркуляции возникает угроза, что пациент сам станет таким объектом, окажется включённым в обмен (как объект манипуляции или как объект эротический). Словно принося этот объект и отдавая его аналитику он гарантирует свой субъективный статус.
Ведь помимо всего прочего аналитик и сам участвует в этой истории, и относительно денег он тот, кто их получает. Я здесь обращусь к одному не самому известному тексту Фрейда «Пути психоаналитической психотерапии»:
«Возникает вопрос, перевешивает ли польза, получаемая пациентом в той или иной степени ту жертву, которую приносит врач. Я, конечно, имею право судить об этом, потому что около десяти лет я посвящал час, а иногда и два, в день бесплатному лечению, потому что хотел работать, по возможности без сопротивления, чтобы исследовать невроз. Я не нашел тех преимуществ, которые искал. Многие сопротивления невротиков чрезвычайно усиливаются при бесплатном лечении, например, возникающие у молодой женщины соблазны в отношениях переноса, или бунт молодого человека, как проявление одной из трудностей, возникающих при получении помощи, оказываемой врачом. Устранение регуляции, обеспечиваемой, несмотря ни на что, оплатой врачу, ощущается очень болезненно; вся ситуация ускользает из реального мира; у пациента отнимается веская причина стремиться к завершению излечения».
Получается: становясь объектом интереса для Фрейда, пациент отплачивает ему установлением переноса. И одновременно с этим: вступая в отношения в качестве того, кому нечего предложить, как «бедняк», пациент как бы изымает из своей работы с аналитиком бедность в качестве возможного симптома для анализа.
«Но неоспоримым фактом является и то, что бедному (материально - прим.пер.) человеку, однажды породившему невроз, трудно от него оторваться. Он слишком хорошо служит ему в борьбе за самоутверждение; вторичная выгода (Nebengewinn) от болезни, которую он приносит, слишком значительна. Жалость, в которой люди отказывали ему из-за его материального неблагополучия, он теперь требует за свой невроз и даже может освободиться от необходимости бороться со своей бедностью с помощью работы».

Благодаря своей пациентке я только что понял что же я на самом деле сфотографировал.
Она буквально пару дней назад была в парижском музее d’Orsay, и там пережила самый настоящий, и именно что культурный, шок, увидев благодаря экскурсоводу особым образом « L’origine du monde » Курбе. Тот предложил ей закрыть глаза, и открыть их как бы вдруг, в непосредственной близости от полотна. Эффект не заставил себя ждать. Она еще и на следующий день пошла вновь. Вспоминается история картины: известно, что она принадлежала Жаку Лакану, и у него дома она висела за занавеской, которую он «эффектно» откидывал, чтобы показать полотно гостю. Я понял, что это на самом деле не было связано с экстравагантностью и уж тем более не со стыдливостью Лакана, он именно что показывал картину надлежащим образом: её можно увидеть, только если вуаль отброшена, если ты не успел ничем заслониться. Обычно мы смотрим, а потом что-то стираем, что-то подрихтовываем, прикрываемся юмором или цинизмом, а что-то вообще удаляем занавесью. Здесь же - нужно сначала отбросить вуаль, и потом смотреть, заглянуть за. Не дать себе шанса, приближаясь, начать подозревать «что» ты увидишь, ибо - это вовсе не то.
Ах, да, на этой фотографии - вуаль, как она есть, она и позволяет иметь комический эффект.