Непотребно о непотребном (18+)

Информационный повод: https://www.dv.kp.ru/online/news/5396029/

Я неоднократно выше писал о буйстве актуального режима как о реакции уходящего патриархата, а тут вдруг такое! И как теперь связать это утверждение с народной атакой на вроде самую что ни на есть квинтэссенцию «патриарха» - скульптурное изображение мужского органа?!!
Вопреки распространенному мнению, что от патриархата страдают прежде всего женщины, позволю себе утверждать обратное: именно мужчина здесь главная жертва.
Для этого разберемся немного в матчасти. Является ли патриархат фаллоцентричным? Несомненно. Но тут важны детали, и важно понимать, что же скрывается за «фаллическим». Тут я вас отсылаю к тексту Лакана «Значение фаллоса», опубликованном на русском в Международном психоаналитическом журнале. Лакан объясняет, что фаллос не равняется органу, это не орган. Далее, он утверждает, что фаллос - это означающее. И вот тут вроде нет ничего особо сложного и нового для нас. Фаллос - действительно означающее, это означающее, лежащее в основе символического установленного порядка. Я тут вспоминаю в качестве примера вопрос приятеля-француза, на самом деле круто говорящего на русском. Участвуя в беседе с русскоязычными коллегами-психоаналитиками на русском, за бокалом-другим вина, он задал вопрос: «А правда ли, что Путин - это русский хуй?» Мы громогласно заржали, и одновременно согласились и не согласились с ним. То есть что-то ху… простите, фаллическое - в Путине несомненно есть: его эрегированное блистание является несгибаемой основой всей актуальной российской государственности, и вся пропагандистская машина работает на сохранение этой фалличности. Но вот «хуй» ли он при этом? Несомненно нет. Во-первых - это слово запрещено, а во-вторых - оно скрывает за собой что-то чрезвычайно интимное и либидинально нагруженное. Это слово полностью теряет всё своё значение и шарм, как только становится общеупотребимым. Например, многие блогеры, кичливо использующие мат в каждом посту, скорее становятся нелепыми и теряют эти слова как инструмент. Это слово, которое получает свою мощь на фоне того, что оно как бы запрещено, что скорее оно должно быть пропущено или заменено многоточием, благодаря этому потенциальному отсутствию, зачёркиванию, оно становится носителем избыточного смысла, вместилищем либидо.
Так вот: фаллос - это означающее, но одновременно - это отсутствие, нехватка, наличие чего лишь подразумевается, но на деле оказывается разочаровывающим. Говоря психоаналитическим языком: фаллос порождается особой операцией, носящей имя «кастрация». То есть фаллос, в том виде, как о нём говорит Лакан - это противоречие: одновременно и умерщвляющее означающее, и вместилище либидо, средоточие жизни. Так вот патриархат - это фаллическое в его символической, то есть умерщвляющей ипостаси. Патриархат силится устранить это фаллическое удвоение: только величественное умерщвляющее сияние, и никакого либидо. Вы спросите почему.
А потому, что фаллическое не только двойственно, но эти две его ипостаси ещё и находятся в противоречии друг с другом. И это не только потому, что умерщвление и жизнь противопоставимы, а ещё и потому, что в либидинальном измерении, то есть измерении сексуального, величие фаллоса превращается в его крах, неудачу. Сексуальное - это всегда неудача, всегда промах, тревога, ляпсус, стыд… Эта неудача, эта импотенция на фоне величия, бросает тень на величие означающего, которое должно держать в порядке этот мир. Посему, во имя непоколебимости фаллоса-означающего, убирается, истирается всё либидинальное: все слишком будоражащие слова, сексуальная жизнь монарха (в этом смысле он даже не нуждается в женщине), всё то, что хоть как-то нагружено либидо (искусство, юмор, спор, эротика…)
Идеальный патриарх - это кастрат, который не подозревает о своей кастрированности, и который окружён подданными, которые не могут даже задаться вопросом - кастрат ли он - уже потому, что отрицают и неприемлят сам факт возможности существования того, что у их патриарха отсутствует…

15 августа глава Службы внешней разведки России выступил на Московской конференции по международной безопасности:
«Человек создан по образу и подобию божьему, а западники стремятся подменить его всевозможными трансгендерами* и биомеханоидами», — сказал Нарышкин, не уточнив, что он имеет в виду под словом «биомеханоид».
«Здоровому в духовном и физическом отношении человеку на самом деле неприятно, а порой даже страшно приезжать в Европу — такое количество разного рода извращений там расплодилось», — добавил глава СВР.

Фобия - это топологическая конструкция. Топологическая - то есть организующая пространство, структурирующая его. Она очерчивает, создаёт область, доступ в которую теперь преграждено самой фобией. Важнейший элемент фобии - так называемый фобической объект, простым языком - то конкретное нечто, что вызывает страх. Если такой, вызывающий страх, объект поместить в мир - то структура этого мира меняется: например появляются целые области мира, которые теперь человек будет избегать.
Обычно фобии у детей появляются одновременно с вопросами о сексуальности: открывается совершенно новая область человеческого бытия, которой прежде не было, без учёта которой был выстроен инфантильный детский мир. И сексуальность, а точнее перспектива первых вопросов о ней, появляется как что-то чуждое, инородное, внешнее. Неслучайно большинство детских страхов сопровождается страхом темноты: наступает ночь, и родительская спальня, прежде содержащая в себе самых дорогих сердцу существ, наполняется чем-то чужеродным, пугающим, непонятным и плохопредставимым.
Детские страхи - это часто способ перестроить семью с учётом того факта, что есть ещё что-то помимо любви, что образует человеческие связи. Их содержание неразрывно связано с тем, что Фрейд называл «инфантильными сексуальными теориями». Можно даже так сказать: за фобией всегда скрывается бредовое образование по мотивам инфантильных сексуальных теорий.

Мама - анархия, папа - сперматозоид

С сентября в российских вузах начнут изучать новый предмет — «Основы российской государственности». Заслуживает внимания соответствующий учебник, уже доступный для ознакомления.
Мне показались очень интересными для теоретического осмысления два утверждения из текста учебника, о которых речь ниже. Еще раз напомню: это учебное пособие для ВУЗов, то есть для людей вполне взрослых.
В учебнике предпринята попытка теоретического обоснования неприемлемости всего относящегося к ЛГБТ, но при этом обнажается скорее подноготная социального строя, который этот учебник обслуживает.
Итак, первый пункт касается критики (это называется буквально «отходом от нормы») разделения таких вещей как рождение и воспитание ребёнка. ЛГБТ пары претендуют на то, чтобы усыновлять детей, и эта возможность базируется на том, что ребёнок может быть рождён одними людьми, или зачат одним отцом, но его отцом в человеческом смысле этого слова может стать кто-то другой.
Второй пункт, самый забавный: у ЛГБТ пар секс не служит воспроизводству, соответственно, внимание, какой кошмар, он служит исключительно наслаждению!!!
Итак, на самом деле это очень тонко, если задуматься: оказывается сам факт существования в социуме негеторексуальных пар, как бы доказывает, утверждает два основополагающих фрейдовский открытия: в случае человека отец - это не сперматозоид, а некая функция, носитель которой конструируется в истории каждого конкретного субъекта, и соответственно не является данностью и ничем не гарантирован. Второе: связи между людьми, связи сексуальные (то есть речь не о любви), возникают в логике поиска наслаждения, которое опять же ничем не гарантировано, в отличие, например, от прагматизма деторождения, где встречаются два органа, а не два субъекта.
Вопрос: почему фрейдовские открытия, которые он сам однажды назвал чумой, которую он принес человечеству, почему эти открытия имеют политический резонанс?
А потому что патриарх, шеф, диктатор, фюрер, отец орды - в силу фиктивности своего положения нуждается в гарантиях. И нужно забыть открытия Фрейда чтобы вернуться вспять, установить гарантии: место фюрера гарантировано биологической, природной, если угодно божественной определенностью и однозначностью. А ещё: это место не терпит сомнения, и это место не требует доказательств и работы (в отличии от места отца в версии Фрейда): аз есмь, потому что я есмь…
Точно также как сама идея наслаждения превращается в политический протест, ибо ставит под сомнение не только необходимость в том, кто устанавливает порядок, но и идею о человеческом предназначении, член общества перестаёт быть носителем функции, винтиком выстраиваемой машины.

Президент России Владимир Путин заявил, что «западные кураторы поставили во главе Украины этнического еврея», чтобы «прикрыть античеловеческую сущность» современной Украины.
«Это делает ситуацию в высшей степени отвратительной, что этнический еврей прикрывает героизацию нацизма и тех, кто возглавлял в свое время Холокост на Украине, а это уничтожение полутора миллионов человек.
И лучше всего это понимают простые граждане Израиля. Посмотрите, что они говорят в интернете», — заявил Путин. Он не пояснил, что именно израильтяне говорят в интернете.

Фрейд, изобретя психоанализ, эту практику слушания речи, породил одновременно миф, который стал чрезвычайно популярным, и стал поводом для возникновения множества пси-практик: что бы ни говорил человек - это хорошо, ибо любое высказывание - всегда несет в себе скрытый смысл, или, другими словами: любой «вербальный материал» интерпретабелен.
Это не так минимум по двум причинам. Во-первых потому, что оказывается у человека, в отличие от животных, есть ещё один дополнительный источник наслаждения, помимо того, что связан с телом как таковым, это наслаждение от «бла-бла-бла». То есть когда я говорю - я наслаждаюсь, говорение само по себе - это наслаждение. В чистом виде мы можем это наблюдать например у младенцев, которые могут надолго оставаться в одиночестве и проводить прекрасно время не требуя присутствия матери предаваясь лепетанию. Соответственно любое говорение - это одновременно высказывание, то есть текст, который можно прочесть и проинтерпретировать, и акт говорения, способный быть проводником наслаждения. Возникает дихотомия, или реципрокность, как у мышц-антагонистов: я или говорю, или наслаждаюсь, и чем больше я наслаждаюсь в акте говорения - тем меньше смысла стоит искать в моей речи (соответственно чем больше я озабочен смыслом, тщательно подбирая слова и пытаясь быть понятым, тем меньше у меня возможностей наслаждаться речью).
Во-вторых, я обещал во-вторых, часто речь является вынужденной, например когда тебя вынуждают ответить на вопрос. Но тогда ты можешь что-то сказать чтобы другой ничего не услышал, сказать чтобы он заткнулся со своим вопросом. Например: Как дела? - Нормально. Большая часть того, что мы произносим вслух, направлена не для то, чтобы что-то сказать, а чтобы другой ничего не услышал, иногда буквально чтобы этого другого усыпить.
Так вот, эти две вещи можно совмещать: другого можно не только усыпить, но и заразить своим наслаждением, каким бы скабрезным оно ни было, ибо другой этого всё равно не поймёт, ему кажется что он понимает текст.

О психоаналитическом образовании

«Виноват я перед вами, молитву о мире читал опять по гордости своей, по неразумию, и не читал то, что положено»
Епископ Ржевский и Торопецкий Адриан отчитал настоятеля храма Илии Пророка в селе Погорелое Городище священника Илью Гавришкива за то, что он молился о мире.
Епископ призвал священника покаяться перед прихожанами: «Если он не приносит покаяния, его лишат сана».
Отец Илья попросил прощения у епископа и прихожан за то, что читал молитву о мире, и за то, что подписал антивоенное письмо.

Почему единственным способом стать психоаналитиком является прохождение личного анализа?
Потому что, чтобы стать психоаналитиком, необходимо получить образование, кардинальным образом отличающееся от традиционного. Классическое, скажем так, университетское образование, сводится к усвоению некоторого знания. То есть знание, во-первых, передаётся, а во-вторых - оно существует до того, как ты начал своё образование. О знании здесь можно говорить как о массиве, заведомо более полном по отношению к тому, что может быть с твоей стороны.
Отсюда возникают вопросы, во-первых, о том, где содержится этот массив знания, и, во-вторых, каким образом верифицировать истинность, верность того знания, которое ты из этого массива черпаешь.
И если даже мы допускаем существование некоторых аксиом, неопровержимых истин, на которых базируется массив знания, что как бы устраняет пресловутую человеческую предвзятость, способную привнести искажение, то вмешательство второго вопроса всё переворачивает наизнанку, и в конечном итоге любая «истина», существующая как что-то предустановленное, и даже записанная в форме сакрального текста, способна обратиться в свою противоположность, и «не убий» или «возлюби» может благополучно переродиться в «фас». И посему университет, церковь или армия не перестают быть собой, даже если всё то, на чём они основываются, переворачивается на изнанку. Знание продолжает работать должным образом.
В психоанализе же речь идёт о бессознательном, об исследовании бессознательного. Это практика, которая ищет причину страдания в бессознательном, исследуя его. Вы быть может скажете: а чем это отличается от любой практики познания? Почему бы, например, не назвать то знание, которое я ещё не почерпнул из «массива знаний» университета, бессознательным, ведь я его не знаю?
Дело в том, что бессознательное - это не массив знаний, и к этому массиву не сводится, хотя здесь и можно вспомнить Лакана, сказавшего что «бессознательное структурировано как язык», но это значит лишь то, что бессознательное пригодно для чтения. Бессознательное можно читать, чему и служит практика психоанализа, но в то же время нет такого читального зала, в который гарантированно можно войти и получить доступ к бессознательному как к тексту. Поэтому, будущему аналитику необходимо самому прибегнуть сначала к психоанализу как к практике, открывающей путь, нет, не к знанию, не к чему-то предустановленному, чем можно начать пользоваться направо и налево, а к тексту, который нужно научиться слушать.

Помогает ли психоанализ при людоедстве?

ХАМАС поблагодарил Россию за поддержку и заявил, что готов к переговорам.
Об этом пишет Telegram-канал «Путин в Telegram». ХАМАС поблагодарил Россию, а также заявил о достижении целей против Израиля и выразил готовность к переговорам.

Фрейд усматривает природу художественного творчества в невротическом устройстве психики. Быть художником - это значит быть невротиком, симптомы которого воплощены в собственно художественном творчестве. Отсюда возникает вроде закономерная мысль: если психоанализ способен избавить анализанта от невротического симптома, значит, если анализантом становится художник, результатом анализа станет потеря способности творить. Этот миф оказался довольно живучим, и до сих пор приходится слышать подобные опасения художников.
Так вот, если допустить, что опасения художников уместны и имеют под собой почву, то точно также по идее любой человек с дурным характером, или просто подонок, начав свой анализ, в случае его успешного течения, должен в итоге становиться лучше, лучше в общественном смысле слова.
Однако. Однако все не так, и это всё не работает. Есть хорошая новость: анализ не излечивает от творчества, но плохая новость - он точно также не обязательно делает плохих людей лучше.
Чтобы это объяснить - ограничусь примером. Нередко при работе с детьми аналитик оказывается буквально не у дел, не способным помочь. Представьте, на прием приходят родители и приводят своего сына, который в детском саду является самым настоящим террористом: он бьёт других детей, не соблюдает распорядка дня, плюёт на указания воспитателей. Бедные родители не знают что делать, ибо дома тоже самое, но они уже приспособились, стойко сносят бесчинства дитяти в надежде, что вскоре он изменится. При этом они выбирают платный детский сад, готовы платить любые деньги чтобы его терпели… Далее приходит очередь парня, который рассказывает как ему весело в детском саду, как он классно играет, и что в принципе жизнь его более чем устраивает. Резюмируя: в этой истории есть несомненно страдание, и даже симптом, но это страдаете и этот симптом полностью находятся со стороны родителей. Парню же помогать не в чем - его всё устраивает, его родители по сути делают так, что берут всё страдание на себя, у ребёнка проблем нет! Аналитик может появиться на сцене лишь в тот момент, когда несомненно временное счастье нашего героя по той или иной причине закончится.
Соответственно это та ситуация, когда возможно аналитик ничем не может помочь, по крайней мере ребёнку.
Короче, обобщим: если людоед страстно любит определенный сорт мяса, то совсем не факт, что он захочет поменять кажущийся ему самому безупречным свой вкус…

В российском прокате — новый фильм Абеля Феррары, в котором абьюзер-алкоголик Шайя ЛаБаф играет святого Пия. Правда, в русском дубляже мистик-стигматик превратился в папу римского, а сатану в лице мужчины-педофила сделали просто неверной женой.

В принципе, эта история может показаться даже комичной. Но, можно её использовать, ведь в некотором смысле - это тоже самое, как звучит любая история на сеансе. Одновременно, раз уж как-то так стала часто звучать политическая повестка, точно также звучит любая актуальная повестка: в зависимости от «дубляжа» - персонаж может быть насильником, террористом или патриотом. Соответсвенно, встает вопрос о дешифровке, о возможности достижения способности обходиться без «дубляжа».
Расскажу как это происходит в анализе, точнее в самом его начале, буквально в точке водораздела между рассказом о себе, и собственно психоанализом (что не одно и то же). Не смотря на то, что пациент приходит на сеанс вроде с вопросом, и некоторым порой даже запросом на анализ, в том числе собственной истории, он всегда на самом деле рассказывает некоторую версию этой истории. И вопреки сознательно выраженному запросу на анализ, то есть на возможность иной интерпретации, иного «дубляжа» сцены, почти всякий раз оказывается, что, рассказывая её, он на самом деле лишь ищет способа очередной раз убедиться в справедливости уже существующей версии. Как будто кто-то за него, в соответствии, понятное дело, с чьим-то заказом и чьими-то представлениями о политкорректности и прочими идеалами, уже совершил перевод и предложил его ему в готовом виде. Посему, если уж и возможно иное прочтение, то давай ты, аналитик, предложишь его, а я уж решу, подойдет оно мне или нет.
Но, но в психоанализе предполагается, что ты сам начинаешь, если угодно, понимать язык оригинала. Что это значит? Это значит, что ты берешь на себя смелость интерпретировать. Вы тут же воскликнете: так это же круто! Да кто из нас не хочет говорить на разных языках?! Так вот опыт анализа доказывает, что это не совсем так. Ибо говорить на языке оригинала и пересказывать историю - это автоматически означает участвовать в ней. Это радикальная смена позиции: сцена, где ты являешься следствием и продолжением чужой воли, где, скажем так, грамматически находился в страдательном наклонении, ты вдруг начинаешь выступать как один из равноценных участников. И оказывается, что изменить эту позицию не всегда удаётся, соответственно далеко не всегда начинается анализ. Словно в этой позиции созерцательности относительно истории (пардон, во всех смыслах этого слова) существует некоторая выгода. Человек буквально отказывается допустить существование иной версии, и это не смотря на то, что в версии актуальной он здорово пострадал и только и продолжает что страдать подобным же образом (откуда и получается, что в некоторых версиях психотерапий человеческая история - это бесконечное повторение).
Что же всё-таки значит «отказаться от дубляжа»? Если вам не приходилось переводить для публики, я скажу: это значит оказаться вдруг в полном одиночестве среди толпы, а еще это значит вдруг стать тем, кого все слышат. То есть слышат именно вас, лично, а не актера дубляжа или пропагандиста. И не просто слышат, а замечают все твои ошибки. И, оказывается, нужно иметь большую смелость чтобы ошибаться, хотя при переводе невозможна безошибочность.

Подумалось: всячески коряво и с дискуссиями переводят фоейдовское словечко Der Witz. Оно появляется в заглавии фрейдовского же текста Der Witz und seine Beziehung zum Unbewussten Остоумие и его отношение к бессознательному (1905). Шутка? Острота? Анекдот? Лакан в своём Семинаре пытался найти перевод на французский и по сути сдался, начав использовать без перевода оригинальное Der Witz. Так вот подумалось, что в русском есть замечательное слово - прикол. Его многозначность, его вариабельность использования великолепно отражает фрейдовское Witz! А еще прикол - это от «колоть», прикалывать (булавкой, удачным словечком или действием). Именно за прикол порой карают. Но и «в этом его прикол» - черта гения.

https://daily.afisha.ru/news/81312-gey-pozhalovalsya-na-getero-paru-kotoraya-celovalas-v-moskovskom-metro/?utm_source=fb&utm_medium=social&utm_campaign=smm&fbclid=IwAR39OEdhcSEb4quIZRP1DFBQrPEia_k30GxYDa5q2vmB18Qx3lQyxrPmTAk_aem_ATiafBvJhj-SLr2mbSkfj1ouYwx8heQX4bSh6EmOrANjbcxVMs_tavAXwBnyccB5SAo&mibextid=Zxz2cZ

Так, давно не было о кино. Любое кино, имеющее литературную основу, порождает вечный спор о сравнении кино и книги…
Посему - совсем об ином. Короче, стоит смотреть, если хотите разобраться с теорией означающего.
Итак, речь о книгах, отсылающих к определенной эпохе (конкретно советской, в её героическом контексте). Книги бессмысленные, полная чушь, их никто не будет читать всерьёз. Но, если тем не менее их начать читать - то каждая из них по-своему завладевает читающим, или слушающим чтение. Вот, это самая суть того, что такое означающее в психоанализе. Означающее само по себе - бессмысленно, безделица, какая-то глупость. Но, оно неведомым, почти магическим образом захватывает человека, оно им прямо таки завладевает. То есть в бессознательном это не ты пользуешься означающим чтобы что-то сказать, а это оно тобой владеет. И это та ситуация, когда человек, как бы это сказать, целиковый, целостный. Например: я весь, целиком, всем своим бытием, стремлюсь осуществить это или это! Становится понятно, почему эта структура так хорошо читается в советском контексте: быть целокупным, схваченным единым означающим существом, выполняющим таким образом свою функцию. Подчеркну, так оно работает в бессознательном. То есть получается, что в бессознательном означающее ведет себя так, как владеющий тобой бессмысленный призыв, полностью подчиняющий тебя себе в самой что ни на есть тоталитарной социальной системе. В то время как в сознательной жизни оно себя ведет совершенно иначе: означающее не встречается как что-то изолированное, и посему не обладает такой властью. Любое означающее многозначно, и поэтому связано с выбором и сомнением. Например: я муж, но люблю ли я эту женщину, и правильно ли я стал жить с ней, и стоит ли мне продолжать тянуть лямку отцовства… Другими словами, в сознательном означающие всегда связаны с другими означающими, то есть обладают смыслом, возникающем благодаря этим связям. А в бессознательном означающие «одинокие», обладают властью, и неотделимы от того, что Фрейд назвал вытеснением: потеряно то, к чему они отсылают, потеряна Книга смысла.
Теперь. Как это лечить? Значит ли это, что вместе с героем стоит искать Книгу смысла? Это большой соблазн - искать потерянное, вытесненное, то есть смысл. Но, и здесь смотрите фильм, нашедший эту книгу теперь обречен на то, чтобы вечно читать книгу, а еще у него возникает убеждённость, что он всё понял. Конец довольно драматический, но и бессмысленный, несмотря на то, что вроде смысл найден. Смысл лишь порождает новый смысл, и так до бесконечности. Другими словами: интерпретация не равняется излечению. И вопрос такой, сложный: как обойтись не просто с означающим, а еще и с той властью, с той схваченностью, переживаемой буквально телесно, которую мы вместе с этим означающим обнаруживаем? Как из того, кто этим означающим определён, ему подчинён, превратиться в того, кто сомневается и совершает тот или иной выбор?
Оказывается, что это гораздо сложнее чем найти смысл. Словно с этой свободой от захваченности, свободой от воли Другого, связано какое-то проклятие, болезненность. И это правда, ведь вслед за «освобождением» возникает то, что в психоанализе называется расщеплённостью: прав я или неправ, так поступить или иначе, хороший я или плохой, и, наконец, неизбежное чувство вины.
Отсюда, часто в структуру человеческого существа словно вписан отказ от этого «проклятия», и он хочет продолжать верить в то, во что он верит, продолжать быть слепо подчинённым тому, смысл чего ему даже неизвестен, ибо действительно поискать его - будет означать потерю прежнего комфорта.
Можно видеть пример этому сейчас: главная пища того, кто не хочет встретится в собственной расщеплённостью и сохранить своё слепое подчинение, потребляет основной продукт - смысл, смысл, который бесконечно порождает самого себя, и служит лишь одному - сохранить статус кво существующего порядка, это бесконечная жвачка «информации», которая позволяет продолжать не сомневаться.
Так что бессознательное - это не совсем об интерпретации ;)

https://www.kinopoisk.ru/series/777031/

Так, внимание, это гениально:

https://www.instagram.com/reel/CynoqR4Ml3G/?igshid=MzRlODBiNWFlZA==

Только что вышел официальный трейлер.
Фрейд, в исполнении великого Энтони Хопкинса. В том числе в России, обещают премьеру в марте. Фрейд и война - тема одноименной пьесы Марка Сер-Жермена, по которой поставлен фильм, кстати об этом же другая пьеса о Фрейде Эрика Эманюэля Шмидта. Накануне - обязательно перечитать самого Фрейда «Почему война».

https://youtu.be/-lM65Dm6Ytc?si=_ErG6vixXifNw31p

Единственный смысл последнего интервью Дудя

Может показаться, что интервьюируемые просто бредят - мировое правительство, что-то там типа рептилоидов, воплощения дьявола - и далее по пунктам. Но, бред ли это? Или, пусть так: «классический» ли это бред?
Моя идея - нет. Почему? Классический бред - это интерпретация мира, способ этот мир мыслить и понимать. Поэтому, человек действительно бредящий, если ему предоставить такую возможность и начать интересоваться его бредом - будет свою бредовую систему объяснять, с удовольствие отвечать на вопросы. Так что если бы это были классические параноики - интервью было бы огонь, не оторваться.
У наших же интервьюируемых, когда в речи вроде вдруг звучит намек на их бред, например о мировом правительстве, и благодарный слушатель готов узнать об этом побольше, и вроде давай, развивай мысль, но, вдруг оказывается, что идея никуда не ведёт. И примеры множатся: высказывается мысль, вопрос пытается помочь её развить, продолжить - а она никуда не ведёт, более того, сам вопрос всякий раз воспринимается не как помощь что-то сказать, а как помеха, досада. И отсюда: интервьюируемые являются прямо таки образцовой иллюстрацией того, как речь может не функционировать вообще как то, что способно устанавливать связи, донося до другого смысловое сообщение. Эту речь не нужно интерпретировать, пытаться понять, задавать вопросы - это только мешает её основной функции. В чём она?
Так вот, она лишь часть того, что Лакан назвал «воображаемыми отношениями». Классический пример воображаемых отношений - это когда вы смотрите в зеркало: вы видите своё отражение, это не вы, но в отражении вы узнаёте себя. Так и происходит в отношениях с другим, названных воображаемыми - ты подобен мне, я подобен тебе, мы признаём друг друга в нашем взаимном подобии. Мы оба на футболе, мне плевать что ты за человек, но у тебя такие же цвета клубного шарфа как и у меня, и нам теперь достаточно кричать одни кричалки для дальнейшего подтверждения нашего взаимного статуса, и уж точно не стоит спрашивать почему ты болеешь как и я за этот клуб. И интервью об этом: «ну ты как православный, как и я…» «ну ты как верующий…» - то есть фраза не передаёт смысл, она только призывает собеседника признать, что он такой же как и говорящий, приглашает к зеркальным отношениям. Эти фразы - клубные шарфы, и не несут более никакого смысла. И если воображаемая связь возникает - речь полностью деградирует, уже достаточно обмениваться почти междометиями, мы и так друг друга признаём и «понимаем». Отсюда: если вдруг задаётся вопрос - он воспринимается ни как интерес к тому, о чём говорится, а как проявление непризнания взаимного подобия.
И в ходе интервью вы видите перед собой бесконечную галерею таких воображаемых отношений, в которых находятся интервьюируемые - всякие старцы, друзья, властьпридержащие - всякий раз нельзя интересоваться сутью этого другого, что он из себя представляет, обмен между протагонистами сводится к отдельным фразам и знакам. Другой не интерпретируется, поэтому это не бред, другой - лишь образ, который меня определяет.
Так вот речь, речь как попытка что-то сказать, что-то донести до другого, по отношению к воображаемым отношениям находится в другом измерении, она не может из этих отношений быть услышана, а если вдруг будет услышана - угрожает эти отношения разрушить.
Так и пропаганда, она может иметь ту же функцию - ты узнаёшь себя в том, что говорится по телевизору, ты уже признан, и не дай бог задать вопрос, действительно заинтересоваться содержанием.
Поэтому, это случай, когда бредит не конкретный человек, который перед нами. Бред здесь - что-то внешнее, бредит кто-то другой. А наш герой - он является лишь производной, отражением чужих бредовых систем. Причем даже не систем, а их обрывков, отдельных знаков, которые используются только для того, чтобы идентифицироваться с этим другим. Я - русский, я - православный, я - патриот, я - … и разрушить эту систему, нарушить эти связи сомнением - ставит под угрозу буквально само Я интервьюируемого.

Сопромат от Бернини и Лакана

Увы, пребывание в Риме было кратким, и вчера был последний день, который стал днём Бернини. Сначала - капелла Санта-Мария-делла-Виттория, потом галерея Боргезе.
Особенно сильное впечатление осталось после галереи Боргезе: если в Санта-Мария-делла-Виттория весь храм представляет собой словно оправу для экстаза Терезы - он её продолжает, играет с ней, не оставляя особо места контрасту, то в Боргезе работы Бернини оттенены, оказываются в напряжённом почти столкновении с фоном полотен Караваджо и монументальностью «традиционных» римских скульптур. Здесь ты как-то особенно остро начинаешь понимать, что перед тобой уже не мрамор: вот они, рядом, мраморные скульптуры, а вот в центре - нечто, бытие чего не укладывается в материализм каменного истукана. Ты воспринимаешь не вещество, материал, на который вроде смотришь, и даже не вполне узнаваемые фигуры, а плоть, почти живую плоть, обладающую напряжением, пластикой, упругостью, внутренней нестабильностью, податливостью и динамикой. Это разрушение свойства материи, установленного законами физики, которое уступает своё место чему-то иному - результат акта порождения в чистом виде. При этом единственное, к чему ты имеешь доступ инструментом своего взгляда - это поверхность.
И то, что мы созерцаем - это на самом деле ставшая поверхностью точка встречи резца, то есть металла, и мрамора. Точка встречи двух веществ, сопротивляются друг другу и друг друга разрушающих. Резец изнашивается и тупится, мрамор крошится и трескается.
Есть общность и отличие этих материалов: метал обладает пластичностью, и как раз эта пластичность позволяет ему воздействовать должным образом на мрамор. И, о чудо, в руках мастера мрамор словно начинает приобретать свойство абсолютно чуждое ему - он уже сам пластичный и упругий, способен растягиваться и течь: закон физики, который можно записать с помощью формулы, даёт бытие тому, что уже нельзя записать сводом законов, и оттого отсылает к жизни как таковой.
Это самая настоящая парадигма Встречи: встреча двух чуждых друг другу материалов, и результат их коллизии уже не мыслится в терминах сопромата - то есть взаимного разрушения, а как порождение третьего, находящегося как бы в ином измерении и не являющегося следствием законов, по которым существуют участники встречи.
Для Лакана встреча, настоящая встреча, является фундаментальным понятием. Нет психоанализа если не состоялась Встречи. Нет психоанализа без переноса, как сказал Фрейд. И также нет психоанализа, если просто встретились два тела в одном месте. Необходима коллизия, в результате которой и что-то разрушилось, и произошло порождение чего-то третьего, чему не было места прежде.
И большинство встреч, встреч в социальном смысле, которые у нас происходят во множестве ежедневно, могут быть поняты как раз через метафору сопромата: один человек задаёт вопрос другому, и вопрос - это по идее следствие инаковости, отличия, это само по себе напряжение между двумя чуждыми материалами. Так вот резец вопроса может немного пойти по касательной относительно поверхности мрамора, и тогда да, он заострится, этот вопрос, но оставит почти интактным мрамор. Но также он может пойти под иным углом, и станет просто тупым, или просто разрушит, раскрошит мрамор. Это игра между острым и тупым, тупым и острым.
Лакан говорит о возможности порождения, когда настоящий вопрос не заботится о собственном свойстве, он не хочет быть ни тупым и ни острым, и он также не стремится разрушить, ибо разрушение лишь подтверждает уже давно известное свойство материала. Настоящий вопрос от Лакана - это акт порождения. Остальное - как минимум скучно.

Давид и одураченная толпа - #1
(Сложный текст, чтобы отписалось человек 300)

Музей художественной академии Флоренции знаменит в первую очередь присутствием в её коллекции того самого Давида. И, как всегда, когда в музее есть непререкаемый шедевр, в толпе посетителей можно заметить течение, стремящееся именно к нему. И вот в самом большом зале, вытянутом, и потому напоминающем коридор, в самом конце - Он. Но, идя к Шедевру, и видя его уже на пороге зала, вы проходите мимо неоконченных работ Микеланджело. Это мрамор, куски мрамора, и что это именно этот материал - нет никакого сомнения, тогда как в случае Давида материал словно потерял уже свои природные свойства, и уже нужно знать, что да, это из мрамора, но это сам Давид в первую очередь. Тогда как эти неоконченные работы - это именно куски мрамора, и из них словно начинают вырываться тела. Конфликт и напряжение возникает не благодаря геометрии тел и изображаемому скульптором натяжению мышц, а противопоставлением тела как такового тому природному, и потому бесформенному, материалу, из которого он как бы вырывается.
Здесь также важна толпа: она в основном проходит мимо, удостаивая работы вниманием лишь благодаря их авторству, а не им как таковым, чтобы скорее пройти мимо, к Нему.
Этот несколько художественный заход мне нужен для того, чтобы показать как увиденное в этом зале позволяет понять очень сложную идею Лакана об escabeau (что можно перевести как небольшая табуреточка, на которую можно встать, чтобы например достать книгу с верхней полки). При чем тут escabeau, если только не подумать о постаменте Давида?
Лакан говорит об escabeau в своём XXIII Семинаре и работе «Джойс-симптом». И вот что я понял и увидел в музее:
Лакан говорит о центральном вопросе психоанализа, о теле. Факт того, что человек - это говорящее существо, лучше даже перевести «говоро-тварь», ставит вопрос: он, человек, есть тело, или он обладает телом? А если обладает: то как и в качестве чего, и до какой степени?
И тут возникает противопоставление между двумя открытиями: фрейдовским и лакановским.
Тело Фрейда - это тело, с помощью которого человек говорит. Это тело, которое мы видим по пути к Давиду: оно испещрено резцом мастера и вечно неокончено. Испещрено резцом вполне в лакановском смысле - оно несёт на себе отметины встречи с означающим, с Другим. Его обходит взглядом толпа, оно всегда в тени шедевра, идеала, который ищет взгляд. Итак, тело Фрейда - это тело, с которым мы встречаемся благодаря исследованию бессознательного, это знание, которое говорится, и которое одновременно образует человека.
Человек говорит с помощью своего тела, тем самым он себя отчуждает от природы - денатурализирует. И его проблема теперь - стать обладателем этого тела, сделать его своим. Отсюда, «в качестве цели искусства - природное, но природное в том виде, как человек его наивно себе воображает - и именно поэтому он к нему прикасается лишь под личиной своего симптома». Резюмируя: я вновь присваиваю себе тело посредством своего симптома, к которому я обращаюсь как к источнику смысла, это и есть бессознательное Фрейда.
И неоконченные работы Микеланджело - это как человек в анализе, находящийся в коллизии с языком, который, язык, тебе самому кажется тесным, чем-то неотесанным.
Это было об открытии фрейдлвском, дающим путь к бессознательному. Но есть открытие Джеймса Джойса, которое записал Лакан. Можно пройти по коридору дальше, как бы отписаться, отказаться от бессознательного, и самому стать произведением искусства, встать на escabeau, на табуреточку, на пьедестал. Лакан играет со словом - Escabeau, он пишет S.K.beau - se croire beau - верить в собственную неотразимость. Это принципиально другой путь обхождения с телом, с обладанием. Здесь одно уступает место другому, либо одно - либо другое, и тут нет места бессознательному, как нет места сомнению, когда смотришь на совершенство.
Тут я пожалуй закончу, скажу лишь, что дальше был ещё один вдохновляющий шедевр, пришедший в тот же день с просторов родины, и позволивший продолжить тему. Но об этом to be continued

Давид и одураченная толпа - #2

Итак, продолжение размышлений, начатых в первой части. Эти размышления уже о собственном клиническом опыте, и о вопросе, возникшем уже два года как.
Но сначала вернусь к первой части (см. выше). У Лакана мы нередко встречаем клинические обобщения особого рода, а именно: что-то открытое, описанное, например, при работе со случаями психоза, и вроде для него специфическое, вдруг оказывается справедливым не только для психоза, и чуть ли не универсальным. Например, теории паранойи, превратившиеся в утверждение «все бредят», или исследование случаев перверсии, позволившие видеть её и в неврозе.
Выше я писал об SKbeau, escabeau, особом решении, которое нашёл для себя писатель Джеймс Джойс, ставший объектом интереса Лакана как уникальный случай психоза, который невозможно или почти невозможно описать в привычных психоаналитических и в том числе психиатрических терминах, и заставивший Лакана изобрести «escabeau». Простым языком: Джойс, в отличие от другого великого психотика психоаналитической литературы, фрейдовского президента Шребера, не пошёл по пути интерпретации, разрешения загадок своего бытия, отсылающих к бессознательному. Он от этого бессознательного словно отписался, отказался, он создал своё escabeau, встал на табуреточку созданного им же самим искусства, став неотделимой частью этого искусства, шедевром имени самого себя. Это позволило Лакану описать этот особый случай, особый путь обхождения с психозом, который позволяет обнаруживать подобные решения и в других случаях психоза.
Мой вопрос: мне доводилось встречать, правда в очень малом количестве, ведь эти люди оказывается редко пересекают пороги наших кабинетов (так говорят и мои коллеги, с которыми приходилось это обсуждать, кстати не знаю уверенно почему), так вот, мне приходилось встречать людей, поддерживающих существующее сейчас в стране положение дел, то есть особо не задающихся вопросом о справедливости происходящего, при этом - они нередко демонстрируют радикальную невозможность для себя психоаналитической работы. Другими словами: для них бессознательного словно не существует. Словно имея определённую позицию, они от бессознательного как бы «отписались». При этом я вовсе не собираюсь утверждать что они безумны, вовсе нет! Я об этом говорю исключительно в терминах лакановской интерполяции, обобщения, о котором упоминал выше.
То есть, и в этом суть гипотезы: их позиция социальная, то место в дискурсе, которое этой позицией обеспечивается, заставляет их от бессознательного отписаться. Или так: благодаря этой позиции им удаётся обходиться с некоторыми фундаментальными вопросами собственного бытия не прибегая к бессознательному, то есть на самом деле этими вопросами не задаваясь.

https://youtu.be/h7-KWOa1icY?si=p-Zs3QKa41gnKF-f

Дорогие друзья!
Хочу вам предложить игру. Ну как игру, на самом деле создать небольшой журнал, но это будет в форме игры.
Правила суровые и несправедливые, как почти в любой игре.
Игра называется Буриме, и похожа на настоящее буриме, такая игра действительно есть.
Итак, правила простые: я предлагаю тему, тема может быть любой, это может быть текст, высказывание, да что угодно.
Далее: участнику предлагается написать текст, психоаналитический (как автор это понимает), отталкиваясь от заданной темы, не более 4000 символов (строго!) И потом - собственно начинается несправедливость. Я выбираю некоторые тексты, и они все вместе превращаются в небольшой он-лайн журнал. Его мы постараемся сделать красиво. Моя задача - отобрать и скомпоновать, чтобы было интересно и познавательно. В самом «журнале» будут только тексты, без подписей, список авторов будет представлен на обложке, без конкретизации кто что написал.
Правила:
1. Игрок предоставляет свой текст (<4000 знаков)
2. Игрок не претендует на публикацию, написание текста - уже игра
3. Игрок не задает вопрос почему его текст опубликован или нет
4. Игрок не протестует против того, как его текст вписался в общий контекст и т.д., его основная реакция - продолжение или нет участвовать в игре
5. Авторство текста не раскрывается, только список на обложке, но автор сам может признаться в содеянном по своему усмотрению

Желающие играть (не пассивно, как авторы) - могут вступить в группу. Первое задание comming soon…

https://t.me/+XH19BAkxyGhhZTAy

Невозможно узнать о том, что такое бессознательное в университете, особенно на курсе общей психологии. Там вам расскажут, что бессознательное - это все то, что не осознаётся, и тогда окажется, что оно было известно еще до Фрейда, что даже Павлов писал о бессознательном, и бессознательным даже будет считаться неосознанность процесса мышечных сокращений и т.д.
Чтобы понять что такое бессознательное Фрейда - нужно особое усилие, в идеале - опыт собственного анализа.
Не могу не порекомендовать этот фильм, из которого можно узнать о бессознательном, именно фрейдовском, больше, чем из любого университетского курса. Как говорит один из героев: «Я конечно могу у тебя это изъять, но тогда ты просто умрёшь, без этого у тебя не будет жизни».

https://www.kinopoisk.ru/series/5002282/

Сегодня аш два поста, и оба кинематографические, и просто так подкинул случай.
Оба раза - идеальный случай, когда можно говорить о кино, не пытаясь интерпретировать, ибо кино здесь самодостаточно, и интерпретация лишь будет уплощать. Короче, это новый клип режиссера Пола Томаса Андерсона, и в общем у Лакана в 11 семинаре появляется такая странная вещь как «объект взгляд». Помню как мне было тяжело это понять: вот есть объекты, их воплощения можно пощупать, увидеть, представить… Но взгляд?!!
Эта работа Андерсона позволяет почти физически почувствовать взгляд как объект

https://youtu.be/IsqqjOxEuAg?si=LzDsJgwepku-dsvf