Книжная (15)
Год назад вышло новое собрание блога Марка Фишера k-punk от Ad Marginem, пожалуй, самое удачное.
Всё в книжке от верстки до подборки работает на то, что будто бы ты снова читаешь реальный блог, вот только пуш-уведомление пришло, но только в бумаге.
Это важно не только как дань Фишеру, но и как надежда, что и сегодняшняя «телеграм-философия» однажды станет книгами.
Мне нравятся разделы о капитализме и биполярном расстройстве, а также мини-эссе о «приватизации стресса».
В своем позиционировании Фишер часто старил себя самого, делая вид, что последний из революционного поколения.
Много рассуждал о средствах конкретной борьбы, по мне даже нарочито.
На самом деле он стал первым столь всеобще-значимым философом-блогером без больших монографий, на которых не нашлось университетских позиций.
Уверен что сегодня K-punk был бы очень популярен и все интернет-философы мечтали бы о репосте туда больше чем о любом Скопусе, но Фишер покинул нас, став основой нового легендирования.
Год назад вышло новое собрание блога Марка Фишера k-punk от Ad Marginem, пожалуй, самое удачное.
Всё в книжке от верстки до подборки работает на то, что будто бы ты снова читаешь реальный блог, вот только пуш-уведомление пришло, но только в бумаге.
Это важно не только как дань Фишеру, но и как надежда, что и сегодняшняя «телеграм-философия» однажды станет книгами.
Мне нравятся разделы о капитализме и биполярном расстройстве, а также мини-эссе о «приватизации стресса».
В своем позиционировании Фишер часто старил себя самого, делая вид, что последний из революционного поколения.
Много рассуждал о средствах конкретной борьбы, по мне даже нарочито.
На самом деле он стал первым столь всеобще-значимым философом-блогером без больших монографий, на которых не нашлось университетских позиций.
Уверен что сегодня K-punk был бы очень популярен и все интернет-философы мечтали бы о репосте туда больше чем о любом Скопусе, но Фишер покинул нас, став основой нового легендирования.
❤10🐳8👎1
Фишер и Кьеркегор: универсалистские теории отчаяния
По следам последней лекции.
На первый взгляд Серен Кьеркегор и Марк Фишер не имеют ничего общего. Насколько я помню Фишер упоминает Кьеркегора в одном эссе и то вскользь.
Один христианский романтик середины XIX века, ищущий способы спасти христианство от вырождения от исторической эрозии повторения, второй - современный левый философ, пытающийся “найти имя желания” для универсалистской левой политики.
Но я думаю, что у них крайне схожее представление о претерпевании или универсалистская теория отчания (депрессии).
Кьеркегоровское понятие отчаяния легко переводится в фишеровскую депрессиию и обратно.
Оба философа отвергают психологизм и мной нормативизм в подходе к страданию.
Для Кьеркегора отчаяние не сводится к индивидуальным особенностям характера, его источник в принципиальном несовпадении человеческой экзистенции и Бога.
Для Фишера депрессия не является результатом биохимического дефицита: серотониновая теория для него не объясняет сути явления.
Он подчеркивает, что низкий уровень «гормонов счастья» обусловлен перераспределением аффективных ресурсов в логике позднего капитализма, а твоя экзистенция также не совпадает с этим перераспределением.
Оба отвергают простую казуальность в отношению источника депрессии. У Кьеркегора выход из отчаяния не связан с возвращением к социальной норме.
Отчаяние должно стать источником этической рефлексии, превращающей вопрос «за что мне это?» в вопрос «для чего мне это?». Отчаяние есть голос истины изначально звучащей как этическая формула.
Для Фишера депрессия также не является случайным сбоем вот именно в отношении тебя и твои невезением, напротив, она выражает негативную истину позднего капитализма.
Большой Другой фиктивен и нет «финального босса» которого можно победить, чтобы депрессия исчезла: она есть аффективная основа самой системы.
Фишер настаивает на реполитизации психических заболеваний.
Депрессия в его понимании — это “застывшее несогласие с порядком вещей”, форма сопротивления, которая придает страданию позитивное значение.
Кьеркегор, в свою очередь, может быть назван философом рехристинизации: он стремится вернуть позитивный смысл отчаянию, который внутри христианской культурной формы часто сводят к греху уныния и через наложение аскезы отрицают без снятия.
В обоих случаях речь идет о возвращении субъекта к самому себе через признание страдания как универсального и значимого опыта.
Такое сближение Кьеркегора и Фишера может показаться несколько натянутым, так как первый вроде бы индивидуалист, а второй коллективист, но на мой взгляд, оба не настолько радикальны в этом, что также оправдывает это сближение.
Во всяком случае, как-нибудь напишу статью об этом.
Тему забил, если что!
По следам последней лекции.
На первый взгляд Серен Кьеркегор и Марк Фишер не имеют ничего общего. Насколько я помню Фишер упоминает Кьеркегора в одном эссе и то вскользь.
Один христианский романтик середины XIX века, ищущий способы спасти христианство от вырождения от исторической эрозии повторения, второй - современный левый философ, пытающийся “найти имя желания” для универсалистской левой политики.
Но я думаю, что у них крайне схожее представление о претерпевании или универсалистская теория отчания (депрессии).
Кьеркегоровское понятие отчаяния легко переводится в фишеровскую депрессиию и обратно.
Оба философа отвергают психологизм и мной нормативизм в подходе к страданию.
Для Кьеркегора отчаяние не сводится к индивидуальным особенностям характера, его источник в принципиальном несовпадении человеческой экзистенции и Бога.
Для Фишера депрессия не является результатом биохимического дефицита: серотониновая теория для него не объясняет сути явления.
Он подчеркивает, что низкий уровень «гормонов счастья» обусловлен перераспределением аффективных ресурсов в логике позднего капитализма, а твоя экзистенция также не совпадает с этим перераспределением.
Оба отвергают простую казуальность в отношению источника депрессии. У Кьеркегора выход из отчаяния не связан с возвращением к социальной норме.
Отчаяние должно стать источником этической рефлексии, превращающей вопрос «за что мне это?» в вопрос «для чего мне это?». Отчаяние есть голос истины изначально звучащей как этическая формула.
Для Фишера депрессия также не является случайным сбоем вот именно в отношении тебя и твои невезением, напротив, она выражает негативную истину позднего капитализма.
Большой Другой фиктивен и нет «финального босса» которого можно победить, чтобы депрессия исчезла: она есть аффективная основа самой системы.
Фишер настаивает на реполитизации психических заболеваний.
Депрессия в его понимании — это “застывшее несогласие с порядком вещей”, форма сопротивления, которая придает страданию позитивное значение.
Кьеркегор, в свою очередь, может быть назван философом рехристинизации: он стремится вернуть позитивный смысл отчаянию, который внутри христианской культурной формы часто сводят к греху уныния и через наложение аскезы отрицают без снятия.
В обоих случаях речь идет о возвращении субъекта к самому себе через признание страдания как универсального и значимого опыта.
Такое сближение Кьеркегора и Фишера может показаться несколько натянутым, так как первый вроде бы индивидуалист, а второй коллективист, но на мой взгляд, оба не настолько радикальны в этом, что также оправдывает это сближение.
Во всяком случае, как-нибудь напишу статью об этом.
Тему забил, если что!
🔥21👍5⚡1🐳1
Книжная (14)
Сборник «Двухчастные рассказы» (1993–1999) — это поздний Солженицын, которого почти не читают.
В основном знают Солженицына «продолжателя великой русской литературы», как сказано в формуляре Нобелевской премии, но редко вспоминают, что он писал вплоть до начала нулевых.
И глянь туда, и там не хранитель традиции. Перед читателем автор из советского литературного эксперимента.
Особенно показательно это видно в «Крохотках»: за консервативным флером ты все же не найдешь ремейк “Дневника писателя”.
Написано совершенно иначе, иной феноменологический ряд.
Это стиль не Достоевского или Гоголя, Белинского или Анненкова, но Айтматова и Ерофеева, Пришвина, Померанца.
Потому «Двухчастные рассказы» ценны: они показывают Солженицына именно советским писателем, хотя бы этого никогда не признают ниспровергатели Солженицына, да даже сам Солженицын.
Сам особо рекомендую “На изломах”, хотя бы ради того, чтобы почитать как автор “Одного дня Ивана Денисовича” описывает бандитские разборки девяностых.
Сборник «Двухчастные рассказы» (1993–1999) — это поздний Солженицын, которого почти не читают.
В основном знают Солженицына «продолжателя великой русской литературы», как сказано в формуляре Нобелевской премии, но редко вспоминают, что он писал вплоть до начала нулевых.
И глянь туда, и там не хранитель традиции. Перед читателем автор из советского литературного эксперимента.
Особенно показательно это видно в «Крохотках»: за консервативным флером ты все же не найдешь ремейк “Дневника писателя”.
Написано совершенно иначе, иной феноменологический ряд.
Это стиль не Достоевского или Гоголя, Белинского или Анненкова, но Айтматова и Ерофеева, Пришвина, Померанца.
Потому «Двухчастные рассказы» ценны: они показывают Солженицына именно советским писателем, хотя бы этого никогда не признают ниспровергатели Солженицына, да даже сам Солженицын.
Сам особо рекомендую “На изломах”, хотя бы ради того, чтобы почитать как автор “Одного дня Ивана Денисовича” описывает бандитские разборки девяностых.
❤6🐳3
Новая рубрика
У нас на канале новая рубрика, по аналогии с “Книжная” будет выходить “Картинная”.
В ней про репрезентацию философских понятий картинами и наоборот.
Меня, как и многих молодых философов покусал Мишель Фуко, только немного в другом месте.
Мне не очень близки дискурс-анализ, забота-о-себе и концепция биовласти, но вот то, как “Менинами” Веласкеса Фуко иллюстрирует в “Словах и вещах” место отсутствующего субъекта, крепко впечатлило настолько, что я до сих пор почти в каждом занятии ищу способ передать философскую концепцию на холсте.
И в этой рубрике я буду делиться такими связками философии и живописи, эдакой визиуальностью спекулятивного разума.
У нас на канале новая рубрика, по аналогии с “Книжная” будет выходить “Картинная”.
В ней про репрезентацию философских понятий картинами и наоборот.
Меня, как и многих молодых философов покусал Мишель Фуко, только немного в другом месте.
Мне не очень близки дискурс-анализ, забота-о-себе и концепция биовласти, но вот то, как “Менинами” Веласкеса Фуко иллюстрирует в “Словах и вещах” место отсутствующего субъекта, крепко впечатлило настолько, что я до сих пор почти в каждом занятии ищу способ передать философскую концепцию на холсте.
И в этой рубрике я буду делиться такими связками философии и живописи, эдакой визиуальностью спекулятивного разума.
❤10🐳5👍4🥰1
Феноменологическая редукция
Она предполагает отрешение от наивного доверия к «внешнему» и обнажение самого акта восприятия.
Клод Моне в серии «Руанский собор» (1894) на мой взгляд, изображает цикл редукции: собор остаётся «тем же», но от перелива к переливу света и формы, мы оказываемся свидетелями того как в архитектурном факте произрастает настроение.
Случайно исходящие от нас аффекты, обращённые вовне, концентрируется вокруг преломления картины, а те затем внешним условием формирующем мышление.
Феноменологическая редукция, как по мне, такая вот кисть трансцендентального субъекта, инструмент динамически меняющий свое качество внутри акта мышления, и потому на самом деле нет никакого центра композиции картины, но всегда есть лишь более глубокий ее слой.
Эта серия картин, как по мне, хорошо передает то как явленность обретает сначала себя, затем свои вариации и среди них свою необходимость, открывая сферу чистого эго.
Она предполагает отрешение от наивного доверия к «внешнему» и обнажение самого акта восприятия.
Клод Моне в серии «Руанский собор» (1894) на мой взгляд, изображает цикл редукции: собор остаётся «тем же», но от перелива к переливу света и формы, мы оказываемся свидетелями того как в архитектурном факте произрастает настроение.
Случайно исходящие от нас аффекты, обращённые вовне, концентрируется вокруг преломления картины, а те затем внешним условием формирующем мышление.
Феноменологическая редукция, как по мне, такая вот кисть трансцендентального субъекта, инструмент динамически меняющий свое качество внутри акта мышления, и потому на самом деле нет никакого центра композиции картины, но всегда есть лишь более глубокий ее слой.
Эта серия картин, как по мне, хорошо передает то как явленность обретает сначала себя, затем свои вариации и среди них свою необходимость, открывая сферу чистого эго.
❤🔥11❤6🐳4👍3⚡1
Цицероновское perturbatio
В истории философии эмоций особое место застолблено Цицероном, и вот почему.
Греки пользовались словом πάθος (pathos), обозначавшим прежде всего «страдание», «переживание», «душевное состояние», часто оно употреблялось в эстетическом контексте.
У стоиков оно стало техническим термином, фиксирующим патологические движения души, возникающие из ошибочных суждений о благе и зле.
Перевести это слово на латинский язык было непросто: требовался эквивалент, который сохранил бы и философскую точность, и риторическую ясность.
И вот Цицерон в «Тускуланских беседах» дал очень изящное решение, которое, как по мне, жаль не перешло в русский напрямую в этом контексте: perturbationes autem appellantur, quas Graeci πάθη vocant («смущения же называют тем, что греки именуют pathē»).
Это изящное, но не буквальное решение, большинство попыток до слишком книжные и слишком греко-поклонские.
Для римских интеллектуалов такой ксенопатриозм был свойственен, но Цицерон им не страдал.
Тут надо пояснить, что обычно латинские авторы переводили πάθος как affectus или passio.
Цицерон не стал калькировать и вместо этого он предложил термин perturbatio — буквально «возмущение», «смущение», «расстройство».
Почему это важно?
Слово affectus у Цицерона имело широкий и нейтральный смысл: «состояние души», «воздействие», «настроение».
Perturbatio же фиксировало именно то, что стоики имели в виду под πάθος: движение, нарушающее согласие души с разумом, «сдвиг» или «смешение» в её порядке.
Таким образом, Цицерон предложил не просто перевод, но и изящно интерпретировал. Элегантность выбора состоит в том, что perturbatio не означает окончательного выхода за пределы разума.
Это не всепоглощающая вспышка, закрывающая возможность рационального контроля. Речь тут о том, что это «несогласие», «смещение», временное нарушение гармонии души.
Такой перевод оказывается более мягким и, если угодно, феноменологическим: эмоция понимается как форма затронутости субъекта, в которой разум не исчезает, а скорее лишь теряет свою доминанту.
Современным языком можно сказать, что Цицерон мыслит аффект не как исключительное событие, а как модус человеческого опыта, где появляется напряжение между разумом и его пределами.
В этом смысле его перевод крайне изящен: он не обрывает связь с греческой традицией, но и не растворяет её в латинской.
Он находит промежуточный термин, который не только передаёт смысл, но и задаёт новый горизонт интерпретации.
Как Perturbatio или пертурбация по-русски эмоция есть не безусловная катастрофа разума, а его временное смещение, колебание, в котором душа открывает собственную уязвимость.
В этом смысле Цицерон оказался не только переводчиком, но и побоюсь этого слова, проблематизатором ранимости, в самом современном смысле слова. Представьте как классно и точнее звучит говорить вместо: "Не могу ответить, сейчас на эмоциях." Как точнее было бы сказать: "Не могу говорить, я сейчас в пертурбации!"
Если бы я писал введение в философию эмоций, то назвал бы его именно “Пертурбация философии”.
По-моему, идеально передает лозунг проекта и к классике отсылает нетривиально.
В истории философии эмоций особое место застолблено Цицероном, и вот почему.
Греки пользовались словом πάθος (pathos), обозначавшим прежде всего «страдание», «переживание», «душевное состояние», часто оно употреблялось в эстетическом контексте.
У стоиков оно стало техническим термином, фиксирующим патологические движения души, возникающие из ошибочных суждений о благе и зле.
Перевести это слово на латинский язык было непросто: требовался эквивалент, который сохранил бы и философскую точность, и риторическую ясность.
И вот Цицерон в «Тускуланских беседах» дал очень изящное решение, которое, как по мне, жаль не перешло в русский напрямую в этом контексте: perturbationes autem appellantur, quas Graeci πάθη vocant («смущения же называют тем, что греки именуют pathē»).
Это изящное, но не буквальное решение, большинство попыток до слишком книжные и слишком греко-поклонские.
Для римских интеллектуалов такой ксенопатриозм был свойственен, но Цицерон им не страдал.
Тут надо пояснить, что обычно латинские авторы переводили πάθος как affectus или passio.
Цицерон не стал калькировать и вместо этого он предложил термин perturbatio — буквально «возмущение», «смущение», «расстройство».
Почему это важно?
Слово affectus у Цицерона имело широкий и нейтральный смысл: «состояние души», «воздействие», «настроение».
Perturbatio же фиксировало именно то, что стоики имели в виду под πάθος: движение, нарушающее согласие души с разумом, «сдвиг» или «смешение» в её порядке.
Таким образом, Цицерон предложил не просто перевод, но и изящно интерпретировал. Элегантность выбора состоит в том, что perturbatio не означает окончательного выхода за пределы разума.
Это не всепоглощающая вспышка, закрывающая возможность рационального контроля. Речь тут о том, что это «несогласие», «смещение», временное нарушение гармонии души.
Такой перевод оказывается более мягким и, если угодно, феноменологическим: эмоция понимается как форма затронутости субъекта, в которой разум не исчезает, а скорее лишь теряет свою доминанту.
Современным языком можно сказать, что Цицерон мыслит аффект не как исключительное событие, а как модус человеческого опыта, где появляется напряжение между разумом и его пределами.
В этом смысле его перевод крайне изящен: он не обрывает связь с греческой традицией, но и не растворяет её в латинской.
Он находит промежуточный термин, который не только передаёт смысл, но и задаёт новый горизонт интерпретации.
Как Perturbatio или пертурбация по-русски эмоция есть не безусловная катастрофа разума, а его временное смещение, колебание, в котором душа открывает собственную уязвимость.
В этом смысле Цицерон оказался не только переводчиком, но и побоюсь этого слова, проблематизатором ранимости, в самом современном смысле слова. Представьте как классно и точнее звучит говорить вместо: "Не могу ответить, сейчас на эмоциях." Как точнее было бы сказать: "Не могу говорить, я сейчас в пертурбации!"
Если бы я писал введение в философию эмоций, то назвал бы его именно “Пертурбация философии”.
По-моему, идеально передает лозунг проекта и к классике отсылает нетривиально.
❤10👍7🐳2
Параноидальный реализм
Давеча Евгений Цуркан выкатил список самых популярных современных русских философов.
С одной стороны, по-человечески мне приятно видеть там своих старших товарищей и учителей. С другой стороны, списки как таковые — дурная затея в том смысле, что выводят из под радаров.
Список сам по себе создает видимость влиятельности, ведь раз есть столько популярных философов, то сколько же тогда непопулярных?
А это значит, что они на что-то претендуют?
Во всяком случае, мы опытным путем знаем, что такая паранойя оказывается нашим реализмом слишком часто.
И может тогда хотя бы не стоит самим составлять такие списки?
Также видел в личке коллег, которых бомбануло от того, что они не нашли в этом списке себя.
Сам, конечно, себя тоже смотрел.
Но может и хорошо, что нас там нет?
Давеча Евгений Цуркан выкатил список самых популярных современных русских философов.
С одной стороны, по-человечески мне приятно видеть там своих старших товарищей и учителей. С другой стороны, списки как таковые — дурная затея в том смысле, что выводят из под радаров.
Список сам по себе создает видимость влиятельности, ведь раз есть столько популярных философов, то сколько же тогда непопулярных?
А это значит, что они на что-то претендуют?
Во всяком случае, мы опытным путем знаем, что такая паранойя оказывается нашим реализмом слишком часто.
И может тогда хотя бы не стоит самим составлять такие списки?
Также видел в личке коллег, которых бомбануло от того, что они не нашли в этом списке себя.
Сам, конечно, себя тоже смотрел.
Но может и хорошо, что нас там нет?
🐳7👍4❤2
Forwarded from орден решёток и зеркал
Breaking news: Евгений Цуркан представил топ-лист публичных российских философов
🐳7🌚5
Событие
Все в учебниках видели картину “Манифест 17 октября 1905 года” и висит она в Третьяковке, но не все знают, что есть более поздняя авангардистка-импрессионистская версия от 1911 года.
По мне вторая картина куда интереснее. Эта версия полотно для меня полотно иллюстрирует то, что Ален Бадью называет «Событием».
Событие не совпадает с историческим фактом: оно разрывает ткань привычного и создает новую историю. Действия на горизонтале или на Земле дает разрыв по вертикале на Небе. Происходит эманация политического.
На этом полотне не митинг как в реалистической версии, а вспышка коллективного становления, застывшая уже где-то на историософских полотнах Глазунова.
Это похоже на то, как выглядит универсалистское требование учета и потому от события тут есть переход к процедуре истины.
Моя шизотеория в том, что Ален Бадью - репинский философ, у последнего еще несколько картин вокруг любовных пар, а в их композиции картин можно разузнать бадьанскую двоицу, но об этом в следующий раз.
Все в учебниках видели картину “Манифест 17 октября 1905 года” и висит она в Третьяковке, но не все знают, что есть более поздняя авангардистка-импрессионистская версия от 1911 года.
По мне вторая картина куда интереснее. Эта версия полотно для меня полотно иллюстрирует то, что Ален Бадью называет «Событием».
Событие не совпадает с историческим фактом: оно разрывает ткань привычного и создает новую историю. Действия на горизонтале или на Земле дает разрыв по вертикале на Небе. Происходит эманация политического.
На этом полотне не митинг как в реалистической версии, а вспышка коллективного становления, застывшая уже где-то на историософских полотнах Глазунова.
Это похоже на то, как выглядит универсалистское требование учета и потому от события тут есть переход к процедуре истины.
Моя шизотеория в том, что Ален Бадью - репинский философ, у последнего еще несколько картин вокруг любовных пар, а в их композиции картин можно разузнать бадьанскую двоицу, но об этом в следующий раз.
❤🔥5❤3😢2🐳1😭1
За философским досугом
В мини-группу по рерану курса «Философия эмоций: прошлое и будущее страстей.» освободилось 2-3 места, так как не всем подошло время занятий.
Если вы не попали в прошлый раз, то сейчас есть шанс восполнить.
В 20.00 по мск раз в неделю по пятницам.
Стоимость: 6000 тысяч в месяц, а всего занятий десять.
Для участия пишите в личку: @marzialspb
Отвечу на любые вопросы там и здесь оперативно.
Рад буду всем!
В мини-группу по рерану курса «Философия эмоций: прошлое и будущее страстей.» освободилось 2-3 места, так как не всем подошло время занятий.
Если вы не попали в прошлый раз, то сейчас есть шанс восполнить.
В 20.00 по мск раз в неделю по пятницам.
Стоимость: 6000 тысяч в месяц, а всего занятий десять.
Для участия пишите в личку: @marzialspb
Отвечу на любые вопросы там и здесь оперативно.
Рад буду всем!
❤8🐳3
“Цолликоновские семинары: комментарии и интерпретации”
Одно из самых ценных для меня философских изданий последних лет: блестящий состав — Казакова, Глухова, Щитцова, Савченкова, Артёменко.
“Цолликоновские семинары” самое интересное для меня: не частый случай когда Хайдеггер выходит из замкнутости собственного проекта и вступает в актуальному полемику с психоанализом, а не с Платоном, который ему, конечно, уже не ответит.
Данный сборник о том, что может следовать из этого. В статье Ирины Казаковой особенно точно показано, что философия Хайдеггера действительно обладает “целительной эвристикой”, но лишь при сопротивлении его языку — иначе мышление редуцируется к технике терапии.
Исцеление, ставшее техникой может лишь зачаровывать, но тут же свершится утрата собственной речи.
Алис-Хольцлей Кунц, наследница ценимого мной Людвига Бинсвангера, в открывающем тексте справедливо утверждает: хайдеггеровская мысль пережила сверхизучение, и пора признать, что исчерпывающий комментарий на её невозможен.
Одно из самых ценных для меня философских изданий последних лет: блестящий состав — Казакова, Глухова, Щитцова, Савченкова, Артёменко.
“Цолликоновские семинары” самое интересное для меня: не частый случай когда Хайдеггер выходит из замкнутости собственного проекта и вступает в актуальному полемику с психоанализом, а не с Платоном, который ему, конечно, уже не ответит.
Данный сборник о том, что может следовать из этого. В статье Ирины Казаковой особенно точно показано, что философия Хайдеггера действительно обладает “целительной эвристикой”, но лишь при сопротивлении его языку — иначе мышление редуцируется к технике терапии.
Исцеление, ставшее техникой может лишь зачаровывать, но тут же свершится утрата собственной речи.
Алис-Хольцлей Кунц, наследница ценимого мной Людвига Бинсвангера, в открывающем тексте справедливо утверждает: хайдеггеровская мысль пережила сверхизучение, и пора признать, что исчерпывающий комментарий на её невозможен.
❤🔥10👍3🐳3
Редакция обращает внимание
Когда я был ребенком, то каждую неделю покупал с карманных журналы типа «Мифы и факты» в киоске Роспечати на углу.
Вообще любил рубрики «Как это было на самом деле», а «Галилео» мне вообще записывали.
На первый взгляд, все это не обязательное чтение, но спросите меня через 20 лет и я зачем-то помню как устроен скафандр, как работают фотоавтоматы или где в доме самые грязные места.
Поэтому такой «легкий досуг» оказывается живуч.
И в телеграмме, мне кажется, эту нишу занимает телеграмм-канал «Лаборатория культур», если вы искали нечто подобное, то велком!
Когда я был ребенком, то каждую неделю покупал с карманных журналы типа «Мифы и факты» в киоске Роспечати на углу.
Вообще любил рубрики «Как это было на самом деле», а «Галилео» мне вообще записывали.
На первый взгляд, все это не обязательное чтение, но спросите меня через 20 лет и я зачем-то помню как устроен скафандр, как работают фотоавтоматы или где в доме самые грязные места.
Поэтому такой «легкий досуг» оказывается живуч.
И в телеграмме, мне кажется, эту нишу занимает телеграмм-канал «Лаборатория культур», если вы искали нечто подобное, то велком!
👍11🐳3
Forwarded from Лаборатория Культур
Когда у языка остается лишь один голос
Представьте, что целая цивилизация — мифы, песни, ругательства и колыбельные — уместились в памяти одной-единственной женщины. Так сегодня выглядит судьба языка нцъу (N|uu/Nǁng) в Южной Африке.
Его последний свободный носитель — 92-летняя Оума Катрина Эсау, которую в деревне зовут просто «Бабушка Катрина».
Нцъу принадлежит народу сан, «бушменов», чьи предки жили на юге Африки тысячелетиями.
Колонизация и школа «без родного языка» сделали свое дело: детям запрещали говорить на нем, а взрослым внушали стыд. И язык, на котором веками пели и рассказывали истории у костра, почти исчез. Почти — потому что у него остался всего один носитель.
Катрина не только хранит язык, но и делится им. Она открыла у себя во дворе маленькую школу, где учит детей словам и песням предков. Лингвисты записали её речь, составили словарь, даже выпустили детскую книжку. Но ключевой медиум языка всё равно она сама: её память, её дыхание, её интонации.
Лингвисты относят нцъу к «критически вымирающим» языкам. Для антропологов это свидетельство того, что язык умирает не только «из-за бедности словаря», а потому что умирает сообщество, которое этим словарём жило.
Источник 1 и 2
Лаборатория Культур
Представьте, что целая цивилизация — мифы, песни, ругательства и колыбельные — уместились в памяти одной-единственной женщины. Так сегодня выглядит судьба языка нцъу (N|uu/Nǁng) в Южной Африке.
Его последний свободный носитель — 92-летняя Оума Катрина Эсау, которую в деревне зовут просто «Бабушка Катрина».
Нцъу принадлежит народу сан, «бушменов», чьи предки жили на юге Африки тысячелетиями.
Колонизация и школа «без родного языка» сделали свое дело: детям запрещали говорить на нем, а взрослым внушали стыд. И язык, на котором веками пели и рассказывали истории у костра, почти исчез. Почти — потому что у него остался всего один носитель.
Катрина не только хранит язык, но и делится им. Она открыла у себя во дворе маленькую школу, где учит детей словам и песням предков. Лингвисты записали её речь, составили словарь, даже выпустили детскую книжку. Но ключевой медиум языка всё равно она сама: её память, её дыхание, её интонации.
Лингвисты относят нцъу к «критически вымирающим» языкам. Для антропологов это свидетельство того, что язык умирает не только «из-за бедности словаря», а потому что умирает сообщество, которое этим словарём жило.
Источник 1 и 2
Лаборатория Культур
👍7😢7❤3
Разговор в гостях
Вышел подкаст со мной у Андрея Лемана. Обсуждали онлайн-образование. Сам при прослушивании понял, что мне есть слишком много что сказать, так своего первого онлайн-ученика я принял ещё зимой далекого 2016 года.
Если вам нужен спикер на тему, рад был бы поговорить еще.
И мне так много хотелось сказать, что лучше слушать на скорости 0,7, что минус, конечно. По содержанию же скорее разговором доволен.
Андрей, кстати, хороший ведущий!
Вышел подкаст со мной у Андрея Лемана. Обсуждали онлайн-образование. Сам при прослушивании понял, что мне есть слишком много что сказать, так своего первого онлайн-ученика я принял ещё зимой далекого 2016 года.
Если вам нужен спикер на тему, рад был бы поговорить еще.
И мне так много хотелось сказать, что лучше слушать на скорости 0,7, что минус, конечно. По содержанию же скорее разговором доволен.
Андрей, кстати, хороший ведущий!
🐳7❤4👍2
Forwarded from Ставка Паскаля | Андрей Леман
В чем преимущества онлайн образования? | Андрей Денисов
Говорим с преподавателем и философом Андреем Денисовым про онлайн-образование.
Говорим с преподавателем и философом Андреем Денисовым про онлайн-образование.
YouTube
В чем преимущество онлайн-образования? | Андрей Денисов
Говорим с преподавателем и философом Андреем Денисовым про онлайн образование с точки зрения философии.
[Поддержать донатом]:
1. https://www.donationalerts.com/r/ls118
2. https://new.donatepay.ru/@LSphilosophy
3. https://boosty.to/luckystrikephilosophy/donate…
[Поддержать донатом]:
1. https://www.donationalerts.com/r/ls118
2. https://new.donatepay.ru/@LSphilosophy
3. https://boosty.to/luckystrikephilosophy/donate…
🔥6🐳4👍3