А ещё я сегодня стоял совершенно с детским восторгом, по-моему даже рот раскрыв перед «Боспорской черепахой» Дмитрия Плавинского.
Гравюра — это не то что ждешь от советского андеграунда середины 1970-х!
Стоял и думал: «Да это же круче чем Дюрер!»
Гравюра — это не то что ждешь от советского андеграунда середины 1970-х!
Стоял и думал: «Да это же круче чем Дюрер!»
👍8❤2🤔1
От эмпатии к симпатии
Давно хотел написать на тему проблемной стороны эмпатии, важной проблемы для теории аффектов в её этическом измерении.
Эмпатия хотя и не является чувством сама по себе, но именно по ней принято опознавать «этичность» человека, и напротив, когда мы говорим о ком-то «плохом» — у него может быть что угодно, но только не развитая эмпатия.
Эмпатия важнее наличного даже самого тяжелого сиюминутного чувства, в том отношении как хороший драматург ценнее для театра, чем самые видные его актеры.
Актера как конкретную эмоцию всегда можно заменить, но играть в аффективном театре без сценария — это почти невозможно.
Эмпат же демонстрирует эмоциональную солидарность, не просто с ужасом вглядываясь в беду Другого, но и более того демонстрируя то, как от этого плохо ему самому.
Для эмпата важно, чтобы тот, чью боль он разыгрывает признал глубину его чувства.
Признал отождествление и сделал чувство легитимным, и именно это делает эмпатию чем-то незрелым, подростковым способом чувствовать.
Интересно, что в современный оборот термин введет Эдвард Титченер (ученик Вундта), но самое интересное что взял он его из теории эстетики Теодора Липпса.
Последний писал об эмпатии как о том, что обеспечивает миметическую способность по отношению к произведению искусства, а вовсе не об отношению между одним человеком и Другим.
Потом Фрейд пару раз напишет о том, что между пациентом и аналитиком есть сравнения собственных переживаний, но писал он об этом как о неизбежной проблеме, и вовсе как не о цели анализа.
Проблемы у эмпатии в этом смысле были всегда. Она всегда объективирует того, на кого она направлена.
В наши же дни выяснилось, что эмпатия еще и приводит к невозможному отождествлению, потому что одно дело попробовать отождествить себя с человеком, от которого ушла жена (мы можем подражать себе из прошлого в котором например от нас ушла жена) и другое дело попробовать отождествить с человеком, жена которого погибла из-за войны.
Как такое разыграть, как продемонстрировать выражение?
Пойти расстрелять собственную жену из танка, испытать то же чувство — потом сказать объекту: «Вот теперь я тебя понимаю!»
Такое отождествление действительно дурно пародксально, и невозможно, потому что другой стороне оно оскорбительно, ведь по какому праву пришел в мое горе этот плакальщик, которого я не звал?
Никакой солидарности из этого проистекать в принципе не может.
Все это описывает и политическую неудачу мейнстримного антивоенного подхода, и его этическую несостоятельность.
Театру эмпатии нужно противопоставить симпатию, которая как мне кажется, является более зрелой формой той же постановки способа чувствовать.
Симпатия, в том смысле которые её формулировали еще древние исходит из того, что всякий человек уже является включенным в ход вещей, и в этом смысле никому не надо демонстрировать по-новой «свою включенность».
Симпатия вместо эмпатии — это та самая сцена из конца фильма «Иди и смотри», где выстрелить в ребенка — все равно нельзя, несмотря на то, какой взрослый из него вырос.
И это куда более взрослый взгляд и подход, до которого нам сегодня еще расти и расти.
Давно хотел написать на тему проблемной стороны эмпатии, важной проблемы для теории аффектов в её этическом измерении.
Эмпатия хотя и не является чувством сама по себе, но именно по ней принято опознавать «этичность» человека, и напротив, когда мы говорим о ком-то «плохом» — у него может быть что угодно, но только не развитая эмпатия.
Эмпатия важнее наличного даже самого тяжелого сиюминутного чувства, в том отношении как хороший драматург ценнее для театра, чем самые видные его актеры.
Актера как конкретную эмоцию всегда можно заменить, но играть в аффективном театре без сценария — это почти невозможно.
Эмпат же демонстрирует эмоциональную солидарность, не просто с ужасом вглядываясь в беду Другого, но и более того демонстрируя то, как от этого плохо ему самому.
Для эмпата важно, чтобы тот, чью боль он разыгрывает признал глубину его чувства.
Признал отождествление и сделал чувство легитимным, и именно это делает эмпатию чем-то незрелым, подростковым способом чувствовать.
Интересно, что в современный оборот термин введет Эдвард Титченер (ученик Вундта), но самое интересное что взял он его из теории эстетики Теодора Липпса.
Последний писал об эмпатии как о том, что обеспечивает миметическую способность по отношению к произведению искусства, а вовсе не об отношению между одним человеком и Другим.
Потом Фрейд пару раз напишет о том, что между пациентом и аналитиком есть сравнения собственных переживаний, но писал он об этом как о неизбежной проблеме, и вовсе как не о цели анализа.
Проблемы у эмпатии в этом смысле были всегда. Она всегда объективирует того, на кого она направлена.
В наши же дни выяснилось, что эмпатия еще и приводит к невозможному отождествлению, потому что одно дело попробовать отождествить себя с человеком, от которого ушла жена (мы можем подражать себе из прошлого в котором например от нас ушла жена) и другое дело попробовать отождествить с человеком, жена которого погибла из-за войны.
Как такое разыграть, как продемонстрировать выражение?
Пойти расстрелять собственную жену из танка, испытать то же чувство — потом сказать объекту: «Вот теперь я тебя понимаю!»
Такое отождествление действительно дурно пародксально, и невозможно, потому что другой стороне оно оскорбительно, ведь по какому праву пришел в мое горе этот плакальщик, которого я не звал?
Никакой солидарности из этого проистекать в принципе не может.
Все это описывает и политическую неудачу мейнстримного антивоенного подхода, и его этическую несостоятельность.
Театру эмпатии нужно противопоставить симпатию, которая как мне кажется, является более зрелой формой той же постановки способа чувствовать.
Симпатия, в том смысле которые её формулировали еще древние исходит из того, что всякий человек уже является включенным в ход вещей, и в этом смысле никому не надо демонстрировать по-новой «свою включенность».
Симпатия вместо эмпатии — это та самая сцена из конца фильма «Иди и смотри», где выстрелить в ребенка — все равно нельзя, несмотря на то, какой взрослый из него вырос.
И это куда более взрослый взгляд и подход, до которого нам сегодня еще расти и расти.
👍12❤🔥3👎2❤1🤔1
Замечаю то, насколько накал полемики окончательно сместился в сторону того пресловутого «уехавшие—оставшиеся».
Никаких проклятий «родному государству» уже никто не высказывает. В конце концов, чтобы что? К кому «там» обращать голос, на кого надеяться?
И слезы, и крики, да и восторги тех, кто принципиально по иную сторону не географической, но этической границы — все это уже высохло, как пересыхает летом речушка в степи.
Понятно, что сам этот спор — разводка, и на таком общественном расколе все и держится, но языковой пожар не остановить.
И я долго думаю: а есть ли в этом споре смысл? Если нет, то любая позиция — всего лишь поза, и лучше провести вечер за чтением.
Но, видимо, уже иначе никак, это «никак» нам навязано, навязано самой же властью, я готов на этом настаивать.
Но правила были всеми приняты, понимай ты это — не понимай, если ты отрицаешь саму диспозицию игры — то тебя просто не услышат.
Теперь за углублением раскола, доведением его до хюбриса — только через него возможно если не будущее, то намек или обещание на «нечто иное».
Кстати говоря, есть и оставшиеся, что ведут себя как уехавшие, и наоборот.
Дело совсем не в географии, но в тех накопившихся к другу другу претензиях за все эти «мирные годы», и их надо выяснить.
Потянем ли мы это «по Хабермасу»? Ой, едва ли.
От того, что мы все согласны с тем «что так жить нельзя» — еще не следует того, что мы «можем жить иначе».
Но даже если это уже неизбежно, то давайте хотя бы признаемся себе честно — ничего хорошего в этом нет.
И когда ветер из рая, что дует все сильнее вынесет кого-то из вас в ту позицию, где вам будет решать — как обойтись с тем, кого вы победили — радоваться тут нечему.
Одна из самых отвратительных вещей на свете — самодовольство победителя.
Поэтому хочется сказать этому «победителю», который так или иначе объявится — пойми, что кроме тех, с кем ты боролся особо никому и не будешь нужен.
На какую-то международную солидарность рассчитывать будет, скорее всего, почти бесполезно.
Ведь это именно что «наша разборка», и сама идея некоторой международной мерки (хорошие русские год назад вообще-то значило буквально паспорт) потерпела крах именно потому, что это наши отношения между собой.
Поэтому побереги тех, с кем судьба, собственная жажда, разводка власти, да что угодно, побереги тех, с кем вступить в это противостояние сталось.
У нас не может быть никого ближе, чем мы сами, и в итоге прощение потребуется обеим сторонам.
Помни об этом, будущий победитель.
Никаких проклятий «родному государству» уже никто не высказывает. В конце концов, чтобы что? К кому «там» обращать голос, на кого надеяться?
И слезы, и крики, да и восторги тех, кто принципиально по иную сторону не географической, но этической границы — все это уже высохло, как пересыхает летом речушка в степи.
Понятно, что сам этот спор — разводка, и на таком общественном расколе все и держится, но языковой пожар не остановить.
И я долго думаю: а есть ли в этом споре смысл? Если нет, то любая позиция — всего лишь поза, и лучше провести вечер за чтением.
Но, видимо, уже иначе никак, это «никак» нам навязано, навязано самой же властью, я готов на этом настаивать.
Но правила были всеми приняты, понимай ты это — не понимай, если ты отрицаешь саму диспозицию игры — то тебя просто не услышат.
Теперь за углублением раскола, доведением его до хюбриса — только через него возможно если не будущее, то намек или обещание на «нечто иное».
Кстати говоря, есть и оставшиеся, что ведут себя как уехавшие, и наоборот.
Дело совсем не в географии, но в тех накопившихся к другу другу претензиях за все эти «мирные годы», и их надо выяснить.
Потянем ли мы это «по Хабермасу»? Ой, едва ли.
От того, что мы все согласны с тем «что так жить нельзя» — еще не следует того, что мы «можем жить иначе».
Но даже если это уже неизбежно, то давайте хотя бы признаемся себе честно — ничего хорошего в этом нет.
И когда ветер из рая, что дует все сильнее вынесет кого-то из вас в ту позицию, где вам будет решать — как обойтись с тем, кого вы победили — радоваться тут нечему.
Одна из самых отвратительных вещей на свете — самодовольство победителя.
Поэтому хочется сказать этому «победителю», который так или иначе объявится — пойми, что кроме тех, с кем ты боролся особо никому и не будешь нужен.
На какую-то международную солидарность рассчитывать будет, скорее всего, почти бесполезно.
Ведь это именно что «наша разборка», и сама идея некоторой международной мерки (хорошие русские год назад вообще-то значило буквально паспорт) потерпела крах именно потому, что это наши отношения между собой.
Поэтому побереги тех, с кем судьба, собственная жажда, разводка власти, да что угодно, побереги тех, с кем вступить в это противостояние сталось.
У нас не может быть никого ближе, чем мы сами, и в итоге прощение потребуется обеим сторонам.
Помни об этом, будущий победитель.
❤13🕊6👍3
Крайне согласен с Владимиром!
Более того, если выбирать одного писателя из той самой «золотой эпохи», которого задвинули на заднюю полку совершенно незаслуженно, создав образ человека с капустой в бороде — это безусловно Николай Лесков.
Когда я представляю себе литературных героев в «современной реальности», как бы они реагировали на происходящее, то в героях Лескова вообще не усомниться.
Уверен, что он будет перепрочитан и перестанет быть «прозеванным гением», как назвала его в своей книге Майя Кучерская.
Всем советую читать и её, и самого Лескова, особенно актуально сегодня смотрится «На ножах».
Более того, если выбирать одного писателя из той самой «золотой эпохи», которого задвинули на заднюю полку совершенно незаслуженно, создав образ человека с капустой в бороде — это безусловно Николай Лесков.
Когда я представляю себе литературных героев в «современной реальности», как бы они реагировали на происходящее, то в героях Лескова вообще не усомниться.
Уверен, что он будет перепрочитан и перестанет быть «прозеванным гением», как назвала его в своей книге Майя Кучерская.
Всем советую читать и её, и самого Лескова, особенно актуально сегодня смотрится «На ножах».
❤8
Forwarded from либертарная теология
«Инженеры-бессребреники» Николая Лескова: юноша Дмитрий Брянчанинов (будущий святитель Игнатий) учится в одном из главных военных учебных заведений Империи — Военном инженерном училище Петербурга; там чтение православной литературы толкает Дмитрия и его товарищей на неблагонадежный, на неимперский путь:
«ни Брянчанинов, ни Чихачев не захотели воевать и не могли сносить ничего того, к чему обязывала их военная служба, для которой они были приготовлены своим специальным военным воспитанием. Потом они не попадали в общий тон тогдашнего инженерного ведомства … В инженерном ведомстве многие тогда были заняты заботами о наживе и старались ставить это дело “правильно и братски”, — вырабатывали систему самовознаграждения» [систему коррупции, прибылей с госзаказов и пр.].
Юноши-христиане не хотят ни воевать, ни брать взятки: не хотят быть имперской элитой:
«”Монахи” [студенты-христиане] не хотели ни убивать людей, ни обворовывать государства и потому … сочли для себя невозможною инженерную и военную карьеру».
Родина вступает в войну; что же юноши-христиане? —
«Брянчанинов и Чихачев колебались уходить из мира в монастырь и решились на это только тогда, когда представилась необходимость взяться за оружие для настоящих военных действий.
Как только у нас возгорелась война с Турциею, то Чихачев и Брянчанинов оба разом подали просьбы об отставке. Это было и странно, и незаконно, и даже постыдно, так как представляло их трусами, но тем не менее они ни на что это не посмотрели и просили выпустить их из военной службы в отставку. …
Они находили военное дело несовместным с своими христианскими убеждениями. Как люди последовательные и искренние, они не хотели не только воевать оружием, но находили, что не могут и служить приготовлением средств к войне. Впрочем, и самое возведение оборон они не усматривали возможности производить с полною честностью. Им казалось, что надо было «попасть в систему самовознаграждения» или противодействовать тем, чьи приказания должно было исполнять».
Империя — система войны и коррупции, убийства и стяжания, ярости-гордости и сребролюбия: христианам нужно бежать от этого. В этом, к слову, один из смыслов/причин монашества: нужно не грешить, то есть в том числе не поддерживать систему греха, то есть «мир», то есть конкретно — империю, армию: нужно бежать от них. Такое аутентичное, нонконформистское христианство — не христианство на уровне банальности и пошлости, но христианство на деле — вызывает, конечно, негодование, презрение:
«Это было будто бы уже на походе, и молодые друзья должны были отстать от своих частей при пересудах и ропоте своих товарищей, из которых одни им завидовали, как баричам, уходившим от службы в опасное время, а другие старались дать им чувствовать свое презрение, как трусам.
Друзья предвидели такое истолкование своего поступка и перенесли эти неприятности с давно выработанным в себе спокойствием. В утешение себе они знали, что они не трусы и удаляются от войны не из боязни смерти, а потому они не обижались, а спешили как можно скорее и незаметнее “бежать из армии”».
Стыд, осуждение, презрение: такова реакция на настоящее христианство: так учили Сам Господь, и Его апостолы, и святые всех времен; так и у Лескова — евангельская жизнь травматична, скандальна, раздражающа. Таковы первые шаги святости, то есть христианства на делах, а не на словах. Брянчанинов станет одни из величайших учителей духовной жизни православного христианства — с одной стороны, а с другой:
«После выхода Брянчанинова и Чихачева из инженерного училища там не переставал держаться их дух, которым от них «надышались» малыши и в свою очередь показали черты, совершенно непригодные для службы, к какой они предназначались по своему специальному образованию». https://blog.predanie.ru/article/dva-hudozhestvennyh-opisaniya-yunosti-svyatyh/
«ни Брянчанинов, ни Чихачев не захотели воевать и не могли сносить ничего того, к чему обязывала их военная служба, для которой они были приготовлены своим специальным военным воспитанием. Потом они не попадали в общий тон тогдашнего инженерного ведомства … В инженерном ведомстве многие тогда были заняты заботами о наживе и старались ставить это дело “правильно и братски”, — вырабатывали систему самовознаграждения» [систему коррупции, прибылей с госзаказов и пр.].
Юноши-христиане не хотят ни воевать, ни брать взятки: не хотят быть имперской элитой:
«”Монахи” [студенты-христиане] не хотели ни убивать людей, ни обворовывать государства и потому … сочли для себя невозможною инженерную и военную карьеру».
Родина вступает в войну; что же юноши-христиане? —
«Брянчанинов и Чихачев колебались уходить из мира в монастырь и решились на это только тогда, когда представилась необходимость взяться за оружие для настоящих военных действий.
Как только у нас возгорелась война с Турциею, то Чихачев и Брянчанинов оба разом подали просьбы об отставке. Это было и странно, и незаконно, и даже постыдно, так как представляло их трусами, но тем не менее они ни на что это не посмотрели и просили выпустить их из военной службы в отставку. …
Они находили военное дело несовместным с своими христианскими убеждениями. Как люди последовательные и искренние, они не хотели не только воевать оружием, но находили, что не могут и служить приготовлением средств к войне. Впрочем, и самое возведение оборон они не усматривали возможности производить с полною честностью. Им казалось, что надо было «попасть в систему самовознаграждения» или противодействовать тем, чьи приказания должно было исполнять».
Империя — система войны и коррупции, убийства и стяжания, ярости-гордости и сребролюбия: христианам нужно бежать от этого. В этом, к слову, один из смыслов/причин монашества: нужно не грешить, то есть в том числе не поддерживать систему греха, то есть «мир», то есть конкретно — империю, армию: нужно бежать от них. Такое аутентичное, нонконформистское христианство — не христианство на уровне банальности и пошлости, но христианство на деле — вызывает, конечно, негодование, презрение:
«Это было будто бы уже на походе, и молодые друзья должны были отстать от своих частей при пересудах и ропоте своих товарищей, из которых одни им завидовали, как баричам, уходившим от службы в опасное время, а другие старались дать им чувствовать свое презрение, как трусам.
Друзья предвидели такое истолкование своего поступка и перенесли эти неприятности с давно выработанным в себе спокойствием. В утешение себе они знали, что они не трусы и удаляются от войны не из боязни смерти, а потому они не обижались, а спешили как можно скорее и незаметнее “бежать из армии”».
Стыд, осуждение, презрение: такова реакция на настоящее христианство: так учили Сам Господь, и Его апостолы, и святые всех времен; так и у Лескова — евангельская жизнь травматична, скандальна, раздражающа. Таковы первые шаги святости, то есть христианства на делах, а не на словах. Брянчанинов станет одни из величайших учителей духовной жизни православного христианства — с одной стороны, а с другой:
«После выхода Брянчанинова и Чихачева из инженерного училища там не переставал держаться их дух, которым от них «надышались» малыши и в свою очередь показали черты, совершенно непригодные для службы, к какой они предназначались по своему специальному образованию». https://blog.predanie.ru/article/dva-hudozhestvennyh-opisaniya-yunosti-svyatyh/
Блог Предание.ру
Два художественных описания юности святых
Как стать святым: отвечает русская классическая литература.
🕊7
Если, подобно концептуалистам, формулировать броско и кратко, откуда мы сегодня все происходим, то в позапрошлой России говорили: «Все мы вышли из гоголевской шинели.»
С уважительной иронией к почившему про нас сегодняшних можно сказать: «Все мы вышли из кабаковского шкафа.»
Вечная память Илье Кабакову.
С уважительной иронией к почившему про нас сегодняшних можно сказать: «Все мы вышли из кабаковского шкафа.»
Вечная память Илье Кабакову.
❤12👍2🔥2👎1
(Не)Возможность антивоенной философии
Когда человек заявляет о себе, что он против войны - это должно значить куда больше, чем в любом случае сиюминутные позиции и душевные страдания по их поводу.
Несмотря на то, что за ними вполне настоящая кровь огромного числа людей, да и кстати говоря, не только людей.
Какие бы эмоции мы не испытывали, как благородные или возвышенные, так и откровенно людоедские - в финале многие об этом “не вспомнят ни люди, ни звери”, и компромиссом будет этическое забвение, которое, конечно, ничто иное как основание интербеллума.
Иначе докажите мне что есть люди которые в этих составляющих кристально чисты как провоенные или как антивоенные этические максимы.
Пожалуй, кроме тех, кто пережил катастрофу войны на телесном уровне нет людей избежавших этого смешения двух этих сознаний. И то потому, что этим людям “уже все равно”.
Вопрос о том, за войну ты или против на первом шаге - это вопрос о насилии поставленный конкретно.
Если ты за войну, то за насилие, если нет, то против. Из этой оппозиции возникает ряд неразрешимых вопросов.
Вроде:“Революционное насилие - перестает быть насилием?”
В конце концов, если вы, к примеру, за революцию - то вы тоже за войну, потому что последняя в сути своей является задачей обосновать и воплотить “справедливую войну”.
Любая серьезная революция, во всяком случае мотивируется защитой.
В сути своей революция тождественна войне, и навряд ли с этим можно что-то поделать.
Можно доказывать лишь ее “священность”, но никакого серьезного аргумента о том, что это эти вещи не тождественны на уровне как теории, так и практики, видимо, не существует.
Значит ли это что антивоенная философия, если она возможна, реакционна?
Опять же, на первом шаге все сводится к изначальному выбору: за войну/за насилие или против войны/против насилия. Но им все не ограничивается.
Если оглядеть этот выбор внутри истории философии, то тех, кто за войну - гораздо больше, чем тех, кто против.
Пространство мысли огромно, но если брать наиболее влиятельные периоды в истории философской мысли, то нам подойдут греко-римская философия и немецкий идеализм.
Они могут и должны служить пространством конструирования такой философии, где вопрос войны окончательно решен.
Однако, если бегло окинуть взором в рамках такого телеграмм-экскурса, то что мы видим?
Платон и Аристотель, к примеру, безусловно за войну как необходимое условие и дело даже не в Гераклите и его влиянии.
И уж тем более вообще не в “суровых реалиях времени”. Как глупо говорить о том, что “как же в 21-м веке возможна война”, также и глупо судить “древних греков” за то, что они все “за войну” потому что начитались “Илиаду”.
В “Тимее” Сократ говорит о том, что чтобы понять то, что за государство перед вами нужно увидеть то, как оно воюет. Именно на поле брани и на переговорах можно понять уровень воспитания в государстве, а не где-то там ещё.
Можно ли проверить государство без войны, есть ли иная процедура - я не вспоминаю у Платона ничего ещё похожего.
Аристотель, на первый взгляд, миролюбивей учителя, во всяком случае в “Политике” он говорит о том, что “справедливой целью войны является мир”.
Но при этом при всем, может ли война служить способом достижения счастья? Если вписывается в “естественный порядок”, то даже захват имущества военным путем как минимум не противоречит добродетели.
Например, Гуго Гроций, который “очень за войну”, до той степени, что даже конфликт двух с применением насилия называет “частной войной” ссылаться будет именно на Аристотеля, а не более “провоенного” Платона, именно из-за идеи вписанности войны в естественный порядок.
Когда человек заявляет о себе, что он против войны - это должно значить куда больше, чем в любом случае сиюминутные позиции и душевные страдания по их поводу.
Несмотря на то, что за ними вполне настоящая кровь огромного числа людей, да и кстати говоря, не только людей.
Какие бы эмоции мы не испытывали, как благородные или возвышенные, так и откровенно людоедские - в финале многие об этом “не вспомнят ни люди, ни звери”, и компромиссом будет этическое забвение, которое, конечно, ничто иное как основание интербеллума.
Иначе докажите мне что есть люди которые в этих составляющих кристально чисты как провоенные или как антивоенные этические максимы.
Пожалуй, кроме тех, кто пережил катастрофу войны на телесном уровне нет людей избежавших этого смешения двух этих сознаний. И то потому, что этим людям “уже все равно”.
Вопрос о том, за войну ты или против на первом шаге - это вопрос о насилии поставленный конкретно.
Если ты за войну, то за насилие, если нет, то против. Из этой оппозиции возникает ряд неразрешимых вопросов.
Вроде:“Революционное насилие - перестает быть насилием?”
В конце концов, если вы, к примеру, за революцию - то вы тоже за войну, потому что последняя в сути своей является задачей обосновать и воплотить “справедливую войну”.
Любая серьезная революция, во всяком случае мотивируется защитой.
В сути своей революция тождественна войне, и навряд ли с этим можно что-то поделать.
Можно доказывать лишь ее “священность”, но никакого серьезного аргумента о том, что это эти вещи не тождественны на уровне как теории, так и практики, видимо, не существует.
Значит ли это что антивоенная философия, если она возможна, реакционна?
Опять же, на первом шаге все сводится к изначальному выбору: за войну/за насилие или против войны/против насилия. Но им все не ограничивается.
Если оглядеть этот выбор внутри истории философии, то тех, кто за войну - гораздо больше, чем тех, кто против.
Пространство мысли огромно, но если брать наиболее влиятельные периоды в истории философской мысли, то нам подойдут греко-римская философия и немецкий идеализм.
Они могут и должны служить пространством конструирования такой философии, где вопрос войны окончательно решен.
Однако, если бегло окинуть взором в рамках такого телеграмм-экскурса, то что мы видим?
Платон и Аристотель, к примеру, безусловно за войну как необходимое условие и дело даже не в Гераклите и его влиянии.
И уж тем более вообще не в “суровых реалиях времени”. Как глупо говорить о том, что “как же в 21-м веке возможна война”, также и глупо судить “древних греков” за то, что они все “за войну” потому что начитались “Илиаду”.
В “Тимее” Сократ говорит о том, что чтобы понять то, что за государство перед вами нужно увидеть то, как оно воюет. Именно на поле брани и на переговорах можно понять уровень воспитания в государстве, а не где-то там ещё.
Можно ли проверить государство без войны, есть ли иная процедура - я не вспоминаю у Платона ничего ещё похожего.
Аристотель, на первый взгляд, миролюбивей учителя, во всяком случае в “Политике” он говорит о том, что “справедливой целью войны является мир”.
Но при этом при всем, может ли война служить способом достижения счастья? Если вписывается в “естественный порядок”, то даже захват имущества военным путем как минимум не противоречит добродетели.
Например, Гуго Гроций, который “очень за войну”, до той степени, что даже конфликт двух с применением насилия называет “частной войной” ссылаться будет именно на Аристотеля, а не более “провоенного” Платона, именно из-за идеи вписанности войны в естественный порядок.
🤔4👍3👎2
Эпикур во многом позиционирует свою философию как “врачевание страданий”, как “избавление от страха” - в каком-то смысле такая задача должна предполагать испуганных людей, а что пугает больше войны?
Пожалуй, в каком-то смысле, стоики, особенно ранние всерьез могут претендовать на “антивоенность”, но дело не в критике Платона Зеноном в своем “Государстве” за чрезмерную иерархичность платонова общественного устройства, но радикальной мечте об полисе мудрецов, где все будут связаны отношением космической симпатии: единства и свободы.
Дело прежде всего в масштабировании, что сам полис они мыслят всемирным, а значит мир всеобщим.
Пожалуй, дело прежде всего в том, что они крайне эмпирически понимают вписанность человека в естественный порядок, поскольку сама чувственность устроена одинаково, что у мужчин, что у женщин, то дружественность нам примордиальна.
В каком-то смысле, мир без войны - это мир тотальной “естественной близости”, где о войне предельно буквально “не может идти и речи”.
Подлинно справедливый человек мудрец именно в том смысле справедлив, что гражданин космополиса, видимо, взрастивший логически до общемирового масштаба.
Изначальное данное ему от природы частное сочувствие ближнему до возможного всеприродного предела.
Локализовать в себе всеобщее, локальность всеобщего — эти задачи должны являться некоторым ориентиром в вопросе построения антивоенной философии.
Имперское всеобщее единство без свободы не подходит такой философии ровно также, как и пафос свободы без единства, деколониальная апология локальности.
Ничего кроме войны, возникновения «мирной жизни» на некоторое время, как по мне, они не несут.
Более того, мы воочию видим то, как они спокойно уживаются, дополняют друга друга, и это не какое-то «частное безумие» — это и есть логика самой войны, она всегда была так устроена.
В следующем посте, когда до него дойдут руки, поговорим о том, как это уже устроено у Канта с его претензией на “Вечный мир”. А еще через пост попробую суммировать свои размышления на эту тему.
Пожалуй, в каком-то смысле, стоики, особенно ранние всерьез могут претендовать на “антивоенность”, но дело не в критике Платона Зеноном в своем “Государстве” за чрезмерную иерархичность платонова общественного устройства, но радикальной мечте об полисе мудрецов, где все будут связаны отношением космической симпатии: единства и свободы.
Дело прежде всего в масштабировании, что сам полис они мыслят всемирным, а значит мир всеобщим.
Пожалуй, дело прежде всего в том, что они крайне эмпирически понимают вписанность человека в естественный порядок, поскольку сама чувственность устроена одинаково, что у мужчин, что у женщин, то дружественность нам примордиальна.
В каком-то смысле, мир без войны - это мир тотальной “естественной близости”, где о войне предельно буквально “не может идти и речи”.
Подлинно справедливый человек мудрец именно в том смысле справедлив, что гражданин космополиса, видимо, взрастивший логически до общемирового масштаба.
Изначальное данное ему от природы частное сочувствие ближнему до возможного всеприродного предела.
Локализовать в себе всеобщее, локальность всеобщего — эти задачи должны являться некоторым ориентиром в вопросе построения антивоенной философии.
Имперское всеобщее единство без свободы не подходит такой философии ровно также, как и пафос свободы без единства, деколониальная апология локальности.
Ничего кроме войны, возникновения «мирной жизни» на некоторое время, как по мне, они не несут.
Более того, мы воочию видим то, как они спокойно уживаются, дополняют друга друга, и это не какое-то «частное безумие» — это и есть логика самой войны, она всегда была так устроена.
В следующем посте, когда до него дойдут руки, поговорим о том, как это уже устроено у Канта с его претензией на “Вечный мир”. А еще через пост попробую суммировать свои размышления на эту тему.
👍9❤4👎2🕊2👏1
https://music.yandex.ru/album/22715708/track/114465142
Тем временем подкастом вышла передача со мной на «Радио Град Петров».
Здесь с замечательными ведущими я рассказываю о появлении теории аффектов, о значении сентиментализма и Ницше, а также о современном значении аффектов в этике, и о надежде на становление общества прощения. Вторая ссылка работает попроще: (https://music.yandex.ru/album/22715708/track/114465142?dir=desc&activeTab=about)
Тем временем подкастом вышла передача со мной на «Радио Град Петров».
Здесь с замечательными ведущими я рассказываю о появлении теории аффектов, о значении сентиментализма и Ницше, а также о современном значении аффектов в этике, и о надежде на становление общества прощения. Вторая ссылка работает попроще: (https://music.yandex.ru/album/22715708/track/114465142?dir=desc&activeTab=about)
Яндекс Музыка
Людская история как история эмоций , Андрей Денисов слушать онлайн на Яндекс Музыке
Слушайте на Яндекс Музыке
❤9👍1
Последние полгода много читал советскую поэзию 60-x — 80-х, и внезапно осознал, что мне уже нет никакого дела до тех конфликтов, которые её пронизывали.
Пожалуй, вообще не было более конфликтной поэтической среды, чем советская данного периода.
Состояние её при диктатуре «от которой трясешься каждое утро», где и Ахматова вынуждена писать хвалебные стихи о Сталине:
И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Отметим то, что судить Ахматову за это скорее безнравственно, потому что стихи написаны в надежде на то, что из тюрьмы отпустят сына.
Как только не стало этого состояния, так сразу началось выяснение того, кто работал/работает на КГБ, кто больший Данте/Пушкин и кого его поэтическая/политическая судьба вознесла выше.
В конце концов, бытовые вопросы — вот его стихи одобрили к печати/к становлению текстом шлягера, и вот теперь он подзаработал, а я нет.
Серьезно, если собрать все то, о чем ругались советские поэты того доперестроечного периода, попытаться измерить степень взаимной ненависти — то вообще непонятно как их носили московские улицы, как они не взорвались.
И когда я только знакомился с этим миром, то придавал этому слишком большое значение.
Пытался воспроизводить то спорадически-партийное деление, которое казалось важным им самим.
Лет в 20 мне казалось, что «умные люди» читают только Кривулина и Шварц, потому что «они же были за свободу».
Какая Ахмадулина, какой Евтушенко, какая Казакова! Это лоялисты, которые не знают высоты и глубины слова, сотрудничают с советской властью! Безвкусица!
А вот сейчас стало вообще все равно, да и даже как-то стыдно за то, что сам попадаешься в эту ситуацию совершенно противоестественного деления слова.
Никакой финальной разницы между сам/тамиздатом и поэтическим приложением журнала «Советский союз» нет тогда, когда поэзия становится действительно политически важна читателю-потомку.
Наверное, так вещи и становятся классикой. Более того, когда эту дистанцию удается занять, то всплывают имена о которых ты и не подозревал, а они того очень даже стоят.
Когда я вижу как сегодня раздирает нас, то вышесказанное меня успокаивает.
Да, наверняка любое наше примирение будет вынужденным, сквозь зубы, но финальная честность/правота/значение — все равно за поэтической силой слова, а не сиюминутными словами в адрес друг друга.
Которые и не решают ничего, а только накладывают шоры на глаза.
В конце концов, плохой человек — просто не может быть хорошим поэтом.
Все как сказано в стихотворении Чичибабина на смерть Пастернака:
«И меришь, и вяжешь навек веселым обетом: — Не может быть злой человек хорошим поэтом…
Я стих твой пешком исходил, ни капли не косвен, храня фотоснимок один, где ты с Маяковским,
Где вдоволь у вас про запас тревог и попоек. Смотрю поминутно на вас, люблю вас обоих.»
P.S Зэт-поэта не будет ни в какой «классике 2050-х» не потому, что он чего-то не читал, и чему-то не научился (писать верлибром и тому прочее), а потому что его и не может там быть. Как нет сегодня никакого Валерия Фадеева или Ставского, и никакие вливания и принуждение этому не помогут.
По той же причине по какой приставка не может быть словом.
Пожалуй, вообще не было более конфликтной поэтической среды, чем советская данного периода.
Состояние её при диктатуре «от которой трясешься каждое утро», где и Ахматова вынуждена писать хвалебные стихи о Сталине:
И благодарного народа
Вождь слышит голос:
«Мы пришли
Сказать, - где Сталин, там свобода,
Мир и величие земли!»
Отметим то, что судить Ахматову за это скорее безнравственно, потому что стихи написаны в надежде на то, что из тюрьмы отпустят сына.
Как только не стало этого состояния, так сразу началось выяснение того, кто работал/работает на КГБ, кто больший Данте/Пушкин и кого его поэтическая/политическая судьба вознесла выше.
В конце концов, бытовые вопросы — вот его стихи одобрили к печати/к становлению текстом шлягера, и вот теперь он подзаработал, а я нет.
Серьезно, если собрать все то, о чем ругались советские поэты того доперестроечного периода, попытаться измерить степень взаимной ненависти — то вообще непонятно как их носили московские улицы, как они не взорвались.
И когда я только знакомился с этим миром, то придавал этому слишком большое значение.
Пытался воспроизводить то спорадически-партийное деление, которое казалось важным им самим.
Лет в 20 мне казалось, что «умные люди» читают только Кривулина и Шварц, потому что «они же были за свободу».
Какая Ахмадулина, какой Евтушенко, какая Казакова! Это лоялисты, которые не знают высоты и глубины слова, сотрудничают с советской властью! Безвкусица!
А вот сейчас стало вообще все равно, да и даже как-то стыдно за то, что сам попадаешься в эту ситуацию совершенно противоестественного деления слова.
Никакой финальной разницы между сам/тамиздатом и поэтическим приложением журнала «Советский союз» нет тогда, когда поэзия становится действительно политически важна читателю-потомку.
Наверное, так вещи и становятся классикой. Более того, когда эту дистанцию удается занять, то всплывают имена о которых ты и не подозревал, а они того очень даже стоят.
Когда я вижу как сегодня раздирает нас, то вышесказанное меня успокаивает.
Да, наверняка любое наше примирение будет вынужденным, сквозь зубы, но финальная честность/правота/значение — все равно за поэтической силой слова, а не сиюминутными словами в адрес друг друга.
Которые и не решают ничего, а только накладывают шоры на глаза.
В конце концов, плохой человек — просто не может быть хорошим поэтом.
Все как сказано в стихотворении Чичибабина на смерть Пастернака:
«И меришь, и вяжешь навек веселым обетом: — Не может быть злой человек хорошим поэтом…
Я стих твой пешком исходил, ни капли не косвен, храня фотоснимок один, где ты с Маяковским,
Где вдоволь у вас про запас тревог и попоек. Смотрю поминутно на вас, люблю вас обоих.»
P.S Зэт-поэта не будет ни в какой «классике 2050-х» не потому, что он чего-то не читал, и чему-то не научился (писать верлибром и тому прочее), а потому что его и не может там быть. Как нет сегодня никакого Валерия Фадеева или Ставского, и никакие вливания и принуждение этому не помогут.
По той же причине по какой приставка не может быть словом.
❤9🕊4🌚1
Коллега Герасимов набирает на новый курс, который не могу не посоветовать. Если говорить о каких-то системных недостатках нашей академической жизни, то отсутствие навыков академического письма и профессионального чтения будет в первых рядах проблем.
Реально думаю записаться сам, так как и мои навыки в этом отношении далеки от совершенства.
Реально думаю записаться сам, так как и мои навыки в этом отношении далеки от совершенства.
👍2
Forwarded from Структура наносит ответный удар
Набор на онлайн-курс по навыкам работы с академическими текстами
Интернет предоставляет нам доступ к грандиозным потокам литературы, однако избыток исследований порой вызывает тревогу еще сильнее, чем их недостаток. Как распознать в этом шуме достойные книги и статьи? Как не превратить свой компьютер в хаотичное кладбище работ и найти мотивацию их прочитать, законспектировать и упорядочить? Как не стесняться делиться результатами с коллегами?
Летние каникулы – самое время ответить на эти вопросы, приняв участие в курсе «Редукция сложности: навыки работы с академическими текстами». Особый акцент будет сделан на выполнении небольших практических заданий дома и в классе.
Слушатели шаг за шагом пройдут путь от поиска исследований по интересующей их теме до написания проблемно ориентированного обзора литературы.
Курс направлен на широкую академическую аудиторию: от бакалавров до исследователей со стажем, желающих улучшить свои навыки работы с текстом. Автор курса – социолог, однако лекции и практические задания не имеют жестких дисциплинарных рамок и подойдут историкам, политологам, философам.
Участие в курсе подразумевает оплату. Спешите забронировать для себя место! Для этого нужно написать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. По хорошей традиции предусмотрены и бюджетные места – на этот раз целых 5! Их займут победители конкурса мотивационных писем, которые можно направлять до 23 июня на гугл-форму.
Присоединяйтесь! Делитесь с друзьями с коллегами! На ваши вопросы с удовольствием отвечу в комментариях.
Интернет предоставляет нам доступ к грандиозным потокам литературы, однако избыток исследований порой вызывает тревогу еще сильнее, чем их недостаток. Как распознать в этом шуме достойные книги и статьи? Как не превратить свой компьютер в хаотичное кладбище работ и найти мотивацию их прочитать, законспектировать и упорядочить? Как не стесняться делиться результатами с коллегами?
Летние каникулы – самое время ответить на эти вопросы, приняв участие в курсе «Редукция сложности: навыки работы с академическими текстами». Особый акцент будет сделан на выполнении небольших практических заданий дома и в классе.
Слушатели шаг за шагом пройдут путь от поиска исследований по интересующей их теме до написания проблемно ориентированного обзора литературы.
Курс направлен на широкую академическую аудиторию: от бакалавров до исследователей со стажем, желающих улучшить свои навыки работы с текстом. Автор курса – социолог, однако лекции и практические задания не имеют жестких дисциплинарных рамок и подойдут историкам, политологам, философам.
Участие в курсе подразумевает оплату. Спешите забронировать для себя место! Для этого нужно написать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. По хорошей традиции предусмотрены и бюджетные места – на этот раз целых 5! Их займут победители конкурса мотивационных писем, которые можно направлять до 23 июня на гугл-форму.
Присоединяйтесь! Делитесь с друзьями с коллегами! На ваши вопросы с удовольствием отвечу в комментариях.
👍6
Судьба людей вроде Анатолия Березикова по-настоящему заставляет взвыть.
Замученный до смерти человек, мучительная смерть из-за войны, и причина не упавшая ракета, не гибель на фронте, вроде бы «в фоне всего происходящего.»
А самое главное: оно того стоило? Спасли ли кого-то те злосчастные листовки?
Сдвинули ли они куда-то фронт, было бы все то, что случилось, если бы Березиков не сделал того, что сделал, каким бы смелым он ни был?
Легко представляю себе уже также почти всеми забытого Евгения Нужина, который,предположим, читал подобную листовку и чем дело кончилось?
Даже предположим, каким-то чудом людей сотворивших с ним это осудят, хоть бы и через много лет, но надо понимать, что это важно нам с вами, а ему уже нет.
Какая бы потом не была «свободная Россия», а его мы там уже не увидим.
Не голосовать ему «на свободных выборах», и не «писать в соцсетях без страха».
Кто-то у нас через год вообще вспомнит, что жил на свете такой человек? Или по ту сторону конфликта — нужен ли кому-то Анатолий Березиков?
Смахнет ли о нем кто-то слезу, признают ли героем, дадут ли посмертную награду?
Что-то подсказывает, что нет.
Как пишут о нем, он был довольно замкнутым человеком без друзей, и из родственников у него одна пожилая мама, которая сейчас собирает деньги на похороны.
Глядя на все это, клокоча от гнева и отчаяния хочется спросить: так ли уж неправ массовый российский обыватель, игнорирующий происходящее и заботащийся прежде всего о себе?
У меня нет ответа на этот вопрос, но не задавать его себе не получается.
Главное что можно сказать, об этом надо помнить. Помнить в наших условиях, где все предается забвению и значит сопротивляться.
Пожалуйста, помните об Анатолии Березикове и берегите себя.
Является ли такой взгляд и сам этот пост апологией такого запугивания?
Может даже и является, судите сами, но вы все равно себя берегите.
Замученный до смерти человек, мучительная смерть из-за войны, и причина не упавшая ракета, не гибель на фронте, вроде бы «в фоне всего происходящего.»
А самое главное: оно того стоило? Спасли ли кого-то те злосчастные листовки?
Сдвинули ли они куда-то фронт, было бы все то, что случилось, если бы Березиков не сделал того, что сделал, каким бы смелым он ни был?
Легко представляю себе уже также почти всеми забытого Евгения Нужина, который,предположим, читал подобную листовку и чем дело кончилось?
Даже предположим, каким-то чудом людей сотворивших с ним это осудят, хоть бы и через много лет, но надо понимать, что это важно нам с вами, а ему уже нет.
Какая бы потом не была «свободная Россия», а его мы там уже не увидим.
Не голосовать ему «на свободных выборах», и не «писать в соцсетях без страха».
Кто-то у нас через год вообще вспомнит, что жил на свете такой человек? Или по ту сторону конфликта — нужен ли кому-то Анатолий Березиков?
Смахнет ли о нем кто-то слезу, признают ли героем, дадут ли посмертную награду?
Что-то подсказывает, что нет.
Как пишут о нем, он был довольно замкнутым человеком без друзей, и из родственников у него одна пожилая мама, которая сейчас собирает деньги на похороны.
Глядя на все это, клокоча от гнева и отчаяния хочется спросить: так ли уж неправ массовый российский обыватель, игнорирующий происходящее и заботащийся прежде всего о себе?
У меня нет ответа на этот вопрос, но не задавать его себе не получается.
Главное что можно сказать, об этом надо помнить. Помнить в наших условиях, где все предается забвению и значит сопротивляться.
Пожалуйста, помните об Анатолии Березикове и берегите себя.
Является ли такой взгляд и сам этот пост апологией такого запугивания?
Может даже и является, судите сами, но вы все равно себя берегите.
😢16🕊11🤯2
Наверное, именно за эти полтора года пребывая в одной депрессии мне удалось разрешить другую. Нет худа без добра.
На фоне того, что случилось со всеми нами за последние полтора года вопрос о том, чем и зачем я занимаюсь отпал в принципе.
В прошлом меня мучили вопросы о том, а кто я такой в этой деятельности, к какой школе я принадлежу и чему наследую.
Какие у меня ценности, политический лагерь? Какую пользу я приношу окружающим?
В конце концов, ради чего много работать, и так мало получать?
Сейчас понятно до чего это все были смешные и незрелые вопросы, а их снятие/деконструкция путь к взрослению/примерению хотя бы с собой.
Когда ты пишешь и говоришь имея в виду некоторую «великую цель», что сияет где-то там в будущем — ты неизбежно раб этой цели.
Все ценности, которые разделяешь ты разделяешь скорее потому, что тебе кажется «что так ты работаешь на великое дело».
Если ты говоришь себе, к примеру, «я есмь марксист», то вот, пройдите сюда.
Здесь сидят ваши товарищи, у них такие же ценности как у вас, располагайтесь.
Среди них отчаянно ищешь некоторое заклинание, произнося которое хорошим людям станет хорошо, а плохим плохо.
Такие формулы и смыслы, чтобы за них признали тебя, а люди ссылались на них сильно после их написания.
Но секрет в том, что таких слов не существует.
Не в принципе не существует, но они меркнут в тот момент, когда ты задумываешь их таковыми.
Нельзя сесть и написать великий роман, да что угодно стоящее, если ты очень хочешь написать шедевр, если тебе надо писать его, к примеру «для прекрасного будущего без тирании».
Никакие навыки, уверение себя в том, что «да я же научился писать» тебе не помогут.
Язык сразу выдаст тебя, получится графомания или,наоборот, непостижимое никому кроме тебя самого новаторство.
Вокруг есть ужасные законы, репрессии, гибели ни в чем неповинных людей.
Максимум мрачных перспектив, и ничто никогда не оправдает тех, кто это устроил.
Но при этом главная твоя несвобода в том, что ты боишься писать потому что это нужно тебе, а не далекому будущему, в котором ты уже как бы живешь, а остальные тебя прочтут и скоро подтянутся.
И вдобавок есть еще более сложная проблема.
Никакая самая тоталитарная цензура никогда не сможет поравняться с тем, как ты боишься обидеть дорогих тебе людей своими словами и поступками.
Самоцензура во имя любви всегда сильнее цензуры основанной на страхе.
Лично я стал чувствовать себя неизмеримо лучше и свободнее, когда недавно сказал себе, что в том чем я занимаюсь нет никакой финальной цели.
Что и зачем я пишу, говорю, о чем спорю решит читатель/слушатель/оппонент.
Ему действительно виднее, ведь твой язык тебе не принадлежит, а осуждения бояться — в лес слова не ходить.
Чему финально послужит его слово не знает никто, и глупо пытаться контролировать это на уровне замысла.
Но это не повод не писать, ровно как проливной дождь не повод не идти гулять, если даже зонтика нет.
На фоне того, что случилось со всеми нами за последние полтора года вопрос о том, чем и зачем я занимаюсь отпал в принципе.
В прошлом меня мучили вопросы о том, а кто я такой в этой деятельности, к какой школе я принадлежу и чему наследую.
Какие у меня ценности, политический лагерь? Какую пользу я приношу окружающим?
В конце концов, ради чего много работать, и так мало получать?
Сейчас понятно до чего это все были смешные и незрелые вопросы, а их снятие/деконструкция путь к взрослению/примерению хотя бы с собой.
Когда ты пишешь и говоришь имея в виду некоторую «великую цель», что сияет где-то там в будущем — ты неизбежно раб этой цели.
Все ценности, которые разделяешь ты разделяешь скорее потому, что тебе кажется «что так ты работаешь на великое дело».
Если ты говоришь себе, к примеру, «я есмь марксист», то вот, пройдите сюда.
Здесь сидят ваши товарищи, у них такие же ценности как у вас, располагайтесь.
Среди них отчаянно ищешь некоторое заклинание, произнося которое хорошим людям станет хорошо, а плохим плохо.
Такие формулы и смыслы, чтобы за них признали тебя, а люди ссылались на них сильно после их написания.
Но секрет в том, что таких слов не существует.
Не в принципе не существует, но они меркнут в тот момент, когда ты задумываешь их таковыми.
Нельзя сесть и написать великий роман, да что угодно стоящее, если ты очень хочешь написать шедевр, если тебе надо писать его, к примеру «для прекрасного будущего без тирании».
Никакие навыки, уверение себя в том, что «да я же научился писать» тебе не помогут.
Язык сразу выдаст тебя, получится графомания или,наоборот, непостижимое никому кроме тебя самого новаторство.
Вокруг есть ужасные законы, репрессии, гибели ни в чем неповинных людей.
Максимум мрачных перспектив, и ничто никогда не оправдает тех, кто это устроил.
Но при этом главная твоя несвобода в том, что ты боишься писать потому что это нужно тебе, а не далекому будущему, в котором ты уже как бы живешь, а остальные тебя прочтут и скоро подтянутся.
И вдобавок есть еще более сложная проблема.
Никакая самая тоталитарная цензура никогда не сможет поравняться с тем, как ты боишься обидеть дорогих тебе людей своими словами и поступками.
Самоцензура во имя любви всегда сильнее цензуры основанной на страхе.
Лично я стал чувствовать себя неизмеримо лучше и свободнее, когда недавно сказал себе, что в том чем я занимаюсь нет никакой финальной цели.
Что и зачем я пишу, говорю, о чем спорю решит читатель/слушатель/оппонент.
Ему действительно виднее, ведь твой язык тебе не принадлежит, а осуждения бояться — в лес слова не ходить.
Чему финально послужит его слово не знает никто, и глупо пытаться контролировать это на уровне замысла.
Но это не повод не писать, ровно как проливной дождь не повод не идти гулять, если даже зонтика нет.
❤33👏5👍3
И лишних слов не надо, вообще поражаюсь сколько очень прямо гениальных видео по Летову делают совершенно никому неизвестные любители. Видимо, сила творчества такова, что прием возникает от одного лишь сопереживания: https://youtu.be/Z0RIxF7XLUk
YouTube
Егор Летов на Голосе спел "Мы - лёд под ногами майора"
Понравилось? Лайк и репост
👍9
Понятия не имею как реагировать на подобные новости, нас насильно приучили не удивляться вообще ничему, и могу лишь сказать, что верить можно и нужно родным, близким друзьям.
Верить всем тем, кто позовет вас ловить рыбу не в просто мутной воде, но в воде, где плавают кости, кишки и человеческие конечности — решать вам. Никому запрещать я не в праве.
Но помните: для истории и истины социальных отношений — такие вещи обычное дело, но для вас нет, и нет смысла делать вид делать обратное, даже если вы волей/неволей активный участник.
Верить всем тем, кто позовет вас ловить рыбу не в просто мутной воде, но в воде, где плавают кости, кишки и человеческие конечности — решать вам. Никому запрещать я не в праве.
Но помните: для истории и истины социальных отношений — такие вещи обычное дело, но для вас нет, и нет смысла делать вид делать обратное, даже если вы волей/неволей активный участник.
❤12🕊2