Бён-Чхоль и “Общество усталости”

”Дисциплинарное общество - это общество негативности. Оно определяется через запрет. Глагол, который управляет этим обществом, - не позволено. Общество достижений все больше избавляется от негативности. Бесконечное “могу” - вот его позитивный глагол. Мотивация и инициатива заменили запрет, приказ и закон”.

Бён-Чхоль противопоставляет общество достижений дисциплинарному обществу Фуко. Если внутри дисциплинарного общества субъект делается послушным, преступников и сумасшедших изолируют, перевоспитывают или лечат, то в современном обществе достижений нет необходимости в запрете, в этом обществе говорят: “делай, ты сможешь”. Мы живем в мире с бесконечным количеством возможностей, давление к действию не приходит снаружи, мы его интернализировали. Субъект достижений теперь борется сам с собой.

Обществу достижений свойственна самоэксплуатация, предпринимательство своего собственного “я”. Мы говорим себе, что мы сможем, мы найдем время, мы будем более эффективными, чтобы больше успеть. Бён-Чхоль утверждает, что тревожность, усталость и опустошение стали маркерами нашего времени, что они являются закономерным последствем общества с переизбытком позитивности. Эксплуататор становится эксплуатируемым. Достигатор эксплуатирует себя до момента выгорания.

Также Бён-Чхоль утверждает, что гипервнимание не является признаком прогресса, многозадачность и попытка выполнить несколько дел одновременно - признак упадка, фрагментированное и поверхностное восприятие ведут к пассивности, у нас нет времени для обдуманного и активного действия, для остановки и созерцания.

#Бён_Чхоль

Мерло-Понти и "Война случилась"

"Эти пять лет не заставили нас думать плохо о том, что мы когда-то считали хорошим, и мы все еще считаем, что это бессовестно, скрывать правду, если она вредит чьей-то стране, убить человека, если он живет на другом берегу реки, относиться к человеку как к средству, а не как к цели. Мы не ошибались, когда в 1939 году мы желали свободы, правды, счастья и откровения между людьми. Мы не отказываемся сейчас от гуманизма.

Война и оккупация научили нас тому, что ценности являются номинальными и не имеют сами по себе никакой силы (экономическая и политическая инфраструктуры должны гарантировать их участие в нашем существовании).

Вопрос не в отказе от наших ценностей 1939 года, а в их реализации. Вопрос не в подражании тиранам, и, поскольку такое подражание было необходимо, именно за то, что они принудили нас к нему, мы не можем простить их.

Нет уверенности в том, что тирания когда-либо будет исключена из политической жизни. Но даже если у нас нет гарантии, мы можем по крайней мере увидеть очень ясно абсурдность анахроничной тирании, антисемитизма, фашизма. И этого достаточно, чтобы заставить нас хотеть уничтожить их корни и ветви и продвинуть дело вперед в направлении эффективной свободы.

Если все истины сказаны, ни одну не придется скрывать. В сосуществовании человека с человеком последние годы заставили нас осознать, что мораль, доктрины, мысли и обычаи, законы, дела и слова — все они выражают друг друга; все они означает всё. И за пределами этого уникального сверкания нашего существования - ничто."

"La guerre a eu lieu" июнь 1945

#Мерло_Понти

Жижек, Витгенштейн и культура отмены

В журнале “Philosophy Now” недавно вышла статья Жижека о Витгенштейне и “культуре отмены”.

Речь будет идти про "Логико-философский трактат", а именно про цитату “это не может быть сказано; это показывает себя”.

Когда Витгинштейн говорит, что это “показывает” себя, он имеет в виду форму, которую нам свойственно игнорировать, когда мы сосредотачиваемся на содержании высказывания. Здесь Витгинштейн следует Фрейду и Марксу и утверждает, что истинная тайна находится не за пределами явления, а в самой его форме (товарной форме для Маркса или в форме сна для Фрейда). “Показывание” (zeigen) происходит непроизвольно, я не могу воздействовать на форму, в которую обличены мои слова. К примеру, как влюбленный, который пытается выразить чувства, но постоянно путается в словах, не может воздействовать на форму своего высказывания, при этом именно форма (а не слова) отражает аутентичность его чувств.

Мы говорим сейчас не о невыразимой Истине за пределами слов. То, что нельзя сказать, все еще является частью высказывания – это форма, отображаемая высказыванием; это то, что мы делаем, говоря что-то. Здесь мы имеем дело с позицией Витгенштейна о том, что метаязыка не существует: идея о том, что речевой акт не может включать в то, что он говорит, свою собственную форму, свой собственный акт.

Я не могу обозначить себя как аутентичную, как обладающую достоинством. Если я попытаюсь, я только подорву свои подлинность и достоинство. Они могут проявиться сами по себе, в моем действии. Утверждение «метаязыка не существует» следует понимать именно в этом смысле: я не могу включить свою позицию высказывания (которая может продемонстрировать достоинство) в свое собственное высказываемое содержание.

В терминах Витгенштейна, пока культура отмены говорит об инклюзивности, она демонстрируем/показывает (zeigen) исключение тех или иных мнений/людей. По словам Жижека культура отмены пронизана отсутствием дебатов, исключается сама дискуссия. Происходит разрыв между высказываемым содержанием и лежащей в основе высказывания позицией. Таким образом, пока культура отмены практикует исключение кого-либо или чего-либо, угрозой политики инклюзивности становится сама инклюзивность.

#Жижек #Витгенштейн

Мне захотелось рассказать про абвгдэшное интервью Делёза с Клер Парне (L’Abécédaire) 1988-89 гг. Я считаю, что оно прекрасно и очень буду стараться его не испортить. Интервью длится почти 8 часов, на его запись ушло 7 месяцев. Интервью выложено без монтажа, разговор прерывается на смену кассет, тема может резко оборваться и к ней могут не вернуться. Планирую справиться за несколько месяцев, буду отвлекаться на другие темы.

Ответственно заявляю, что буду переводить и пересказывать максимально точно и близко к оригиналу🤓 Я читаю расшифровку на английском.

На каждую букву алфавита будет обозначена тема, к примеру, D - желание, A - животное, B - алкоголь, K - Кант, G - лево, M - болезнь, R - сопротивление, W - Витгенштейн.

Я надеюсь, что нас не укачает на волнах этого шизопотока❤️

Делёз и l'Abecedaire: "A" comme Animal

Животное

Делёза как будто не заботят животные, но он часто пишет о них, часто упоминает вызывающих отвращение клещей, блох, мелких грызунов. Совместно с Гваттари он разработал концепцию “становление-животным” (когда субъект больше не занимает сферу стабильности, а находится в кочевом способе существования, в котором он всегда является аномалией, недоступной определению). Хотелось бы разобраться, как именно Делёз относится к животным.

У Делёза нет проблем с животными как таковыми, ему не нравятся домашние и прирученные животные. В принципе животное его интересует, есть в животном что-то, к чему он чуток.

Делёза пугают люди, у которых человеческие взаимоотношения с животными, которые ведут себя с животными как с людьми, разговаривают с ними (домашние животные даже занимают особое место в психоанализе). Люди, которые действительно любят животных, их отношения с животными не являются человеческими, это животные отношения. Настоящие охотники, хотя Делёз не любит охотников, имеют удивительные отношения с животными, нечеловеческие отношения. К примеру, охотник, берущий след, у него истинно животные отношения с животным.

Делёза впечатляет, что у каждого животного есть мир. У большинства людей этого мира нет, они живут жизнью, которой живет любой другой человек. Что делает мир миром? В первую очередь, - ограничения. У животного мир невероятно ограничен, Делёза впечатляет именно бедность и ограниченность этого мира. Клещ реагирует на свет и на запах, это и есть весь его мир.

Но недостаточно иметь свой мир, чтобы быть животным, необходима территориальность. С Гваттари была создана концепция, идея территории, животного с территорией. Образовать свою территорию - это сродни зарождению искусства. Цвет, пение, поза (couleurs, chants, postures) - это три детерминанты искусства; цвет, звук и линия - это искусство в чистом своем воплощении (окрас павиана, его позы, звуки, которые он издает).

Если спросить Делёза “а что значит быть животным?”, он скажет, что это значит быть начеку (”l’être aux aguets”). Но и писатель, писатель тоже должен быть начеку.

Кто такой писатель? Писатель - это всегда намерение, писатель пишет ДЛЯ читателей. Но еще писатель пишет для не-читателей, он пишет “на их месте”. То есть писатель пишет для кого-то и на месте кого-то. К примеру, Арто говорил: “я пишу для неграмотных, я пишу для идиотов”. Фолкнер писал для идиотов. Эти слова не следует понимать как то, что неграмотные будут читать текст, нет, это означает, что писатель пишет за них, на их месте. Делёз же пишет за дикарей. Делёз пишет за животных. А что это значит?

Что происходит, когда человек пишет? Человек пишет не для каких-то своих личных дел, это литературная посредственность, а не литература, если вы думаете, что для книги достаточно пережить личную драму. Письмо - это не частное дело, это твоя брошенность в универсальность (C’est vraiment se lancer dans une affaire universelle), будь то философия или роман. А что это значит?

Письмо - это давление на язык, давление на синтаксис до определенного уровня, ограничение/предел, который может быть выражен несколькими способами: это предел, который отделяет молчание от языка, предел, который отделяет музыку от языка, предел, который отделяет вой от языка.. Болезненный вой в “Превращении” Кафки (“вы слышали это? он воет как животное!”), это болезненный вой Грегора.

Если писатель доводит язык до предела, предела, разделяющего язык и вой, язык и трель, тогда можно сказать, что писатель ответственен за животное, в том смысле, что он отвечает животному, он отвечает умирающему животному. При этом писатель пишет не для животных, Делёз пишет не для своих собак и кошек, он пишет на их месте, доводя язык до предела, который отделяет человека от животного. Нет литературы, которая бы не вела язык к пределу, нет литературы, которая бы не отделяла человека от животного. Мы находимся на пределе, когда мы занимаемся философией, мы отделяем мысль от не-мысли. Мы должны быть на этом лимите, на этом пределе, который отделяет нас от животного, но именно таким образом, что мы больше не разделены с животным. И там будет нечеловеческое, там будет животное отношение к животному.

#Делёз #Abecedaire

Делёз и l'Abecedaire: "B" comme Boisson

Алкоголь, Выпивать

Делёз много пил, но потом бросил. Чем был алкоголь для него?

Люди смеются над наркоманами и алкоголиками, когда те говорят, что держат ситуацию под контролем и могут бросить в любой момент. Люди смеются, потому что не понимают, что алкоголик имеет в виду.

Когда ты пьешь, ты хочешь добраться до последнего стакана (dernier verre). Буквально, пить - это делать все, чтобы добраться до последнего стакана. Алкоголик - это тот, кто никогда не заканчивает свое приближение к последнему стакану, тот, кто никогда не перестает бросать пить. А что значит последний стакан? Последний стакан означает, что алкоголик больше не сможет выпить ни одного дополнительного стакана в этот конкретный день. И именно последний стакан позволяет ему пить завтра. Но каким образом?

Если алкоголик выйдет за пределы последнего стакана, если он выйдет за пределы своей договоренности, то у него будут проблемы, он окажется в больнице, при смерти, возможно, ему придется бросить пить, его задача - избежать этого. Поэтому, говоря “последний”, имеется в виду “предпоследний”.

Если алкоголик не перестает бросать пить, то как Делёз бросил пить?

Здесь мы возвращаемся к краю/пределу, о котором мы говорили в букве “А”. Можно пить, если это не мешает работе, в этом даже что-то есть, какое-то жертвоприношение, ты жертвуешь своим телом. Но почему человек приносит себя в жертву? Потому что есть что-то настолько сильное, что невозможно выстоять без алкоголя. Есть черта, переступив которую, алкоголь начинает мешать работе. Может это нужно всем пережить, чтобы понять, что мы ошибочно полагали, что делаем что-то только благодаря алкоголю.

При этом алкоголь помогает воспринять нечто жизненное, нечто мощное и необязательно ужасное. Некоторые идиотски полагают, что алкоголь помещает тебя на уровень этого нечто мощного. Возьмите американских писателей, Фицджеральда или Томаса Вулфа, которым Делёз больше всего восхищается, это всё череда алкоголиков. Алкоголь несомненно помогает им воспринять это нечто. Но при этом они и сами это чувствовали, несомненно, они чувствовали нечто мощное. Не алкоголь позволил им это ощутить. Они взяли на себя риск и думали, что алкоголь им поможет. Это опасно, Делёз думал, что алкоголь помогал ему создавать концепции, но он просто перестал хотеть работать.

Если Делёз и подвергся влиянию американской литературы, то именно из-за этого особого видения чего-то, что другие не видят.. хотя и во Франции много алкоголиков. Поль Верлен жил на соседней улице, на улице Нолле.. Это разбивает сердце, когда долго идешь по улице Нолле, то кажется, что именно этой дорогой шел Верлен пить абсент, он жил в убогой квартите.. поэты и алкголь... величайший поэт...

#Делёз #Abecedaire

Батлер и "Сила ненасилия. Сцепка этики и политики"

"Для Кляйн, однако, мы с самого начала, и без сознательного решения с нашей стороны, находимся в ситуации замещения себя другим или замены другого собой. И эта ситуация отдается эхом на протяжении всей взрослой жизни: я тебя люблю, но
ты — это всегда уже я, несущий груз моего непоправимого прошлого, моих лишений и моей деструктивности. И я, без сомнения, являюсь тем же самым для тебя, я несу бремя наказания за то, что тебе не было дано. Мы являемся друг для друга несовершенными заменами необратимого прошлого, никто из нас никогда по-настоящему не изживает это желание исправить то, что не может быть исправлено. И тем не менее мы с надеждой делим стакан воды.

Не может ли быть так, что даже теперь, уничтожая другого, мы также уничтожаем себя? Если это так, то потому, что то «я», которое я есть, было лишь двусмысленно дифференцировано, а дифференциация для него непрекращающаяся борьба и проблема. Кляйн и Гегель здесь, кажется, сходятся: я встречаю тебя, но на самом деле я встречаю саму себя, как и ты, удвоенную в своей ущербности; и я не просто я, я — фантом, который получаю от тебя, ищущего иную историю, чем та, что у тебя была.

Таким образом, «я» живет в мире, в котором зависимость может быть искоренена путем самоискоренения. Это причина, по которой, как предполагает Роуз, если мы хотим избежать войны, нам следует «цепляться» за формы «высмеивания» и «неудачи», предотвращающие или подтачивающие «триумфализм».

Мы можем думать, что «истинное» сочувствие требует, чтобы я понимала себя как нечто отдельное от вас, но может быть так, что моя способность не быть мною — то есть играть роль, даже отыгрывать место другого — часть того, что я есть, даже то, что позволяет мне сочувствовать вам; а это означает, что при идентификации я частично переношусь вне себя в вас, а то, что вы направляете в мою сторону, переносится в меня. То есть в некотором смысле мы находимся друг в друге. Я не только осадок всех тех, кого любила и утратила, но также наследие всех тех, кто не сумел любить меня, а также тех, кто, как мне представляется, смог успешно оградить меня от невыносимых ранних страданий из-за моего выживания и от невыносимой вины (и тревоги), которую у меня вызвал деструктивный потенциал моей ярости. И я пытаюсь стать тем, кто стремится обеспечить условия вашей жизни и выдержать ту ярость, которую вы чувствуете из-за зависимости, от которой не можете убежать."

#Батлер

Делёз и l'Abecedaire: "C" comme Culture

Культура

Делёз не считает себя просвещенным человеком (cultivé), но постоянно ходит в кино, на выставки, как объяснить этот парадокс? Очень просто, у Делёза вызывают ужас образованные и просвещенные люди, они знают буквально всё (Умберто Эко восхищает, но и пугает). У Делёза нет резервных знаний, после смерти нечего будет публиковать, всё, что он изучает, он сразу забывает после окончания работы (за исключением Спинозы).

В какой-то степени культура состоит из разговоров. Разговоры - это немного грязно (c’est un peu sale), потому что призваны очаровывать, письмо - это чисто. Местные интеллектуалы говорят, говорят, невыносимо их слушать, если это культура, то Делёз ее ненавидит.

Кино, музеи, это удовольствие, да, но и часть того, что должен делать философ, быть начеку (буква А). Делёз не верит в культуру, он верит в неожиданную встречу (aux rencontres). Такие встречи не происходят с людьми, только с картиной, с музыкой, в фильмом, не с людьми, это была бы катастрофа. Внезапная встреча - это движение ОТ чего-то, когда выходишь за пределы, одновременно оставаясь внутри. Оставаться в философии означает выходить за ее пределы, выйти, оставаясь внутри, выйти из философии посредством философии.

К примеру, только что вышла книга “Складка. Лейбниц и барокко”. В ней Делёз обратил особое внимание на, казалось бы, странную идею, на “складку”. Он получил множество писем, среди которых было два особенных письма. Одно пришло от ассоциации фальцовщиков Франции, они писали, что полностью согласны, что они именно это и делают, что эта история про них. Эта ситуация напомнила Делёзу о Платоне, который говорил, что великие философы не пишут абстрактные вещи, они - авторы конкретики. И вдруг появились сёрферы и сказали, что книга про них, что это именно их задача - жить на складке волны. Это примеры внезапной встречи, не с интеллектуалами, с человеком как таковым эта встреча невозможна.

Поговорим о периодах, которые богаты или бедны культурой. В 1989 (не первый раз в жизни) Делёз наблюдает культурно нищий период. В такое время волнует не бедность периода, а наглость и бесстыдство людей, которые живут в нем, такие люди злее.

Делёз только что посмотрел фильм “Комиссар”. Прекрасный фильм, идеальный, но такой, который русские могли бы снять до войны, это время Эйзенштейна, Довженко, как будто не было войны, как будто в кино ничего не произошло. Удивительно, переходить пустыню - не так ужасно, но как ужасно родиться в пустыне, вырасти в ней, в ощущении абсолютного одиночества. В годы культурной нищеты, если что-то исчезает, то люди не замечают этого. При Сталине у русских исчезла литература и никто этого не заметил, большинство не заметило, на уровне всего народа литература взяла и исчезла, исчезла живопись и никто не заметил. Гений приносит что-то новое, если новое не появляется, то никого не беспокоит неопубликованный Кафка. Делёз слышал наглую формулировку от издателя, тот говорил, что больше нет рисков допустить ошибку издательства “Галлимар”, отказавшее Прусту. Они думают, что у них есть счетчик Гейггера и что новые беккеты начнут издавать звуковой сигнал или светиться?

Ницше говорил “будто кто-то запустил стрелу”, коллективно запустил стрелу и она наконец-то упала и кто-то ее подобрал, это как случается литература, она переходит через пустыню. Русские потеряли свою литературу, но они ее вернут обратно. Богатые периоды следуют за бедными. Горе бедным! Malheur aux pauvres!

#Делёз #Abecedaire

Бовуар и "Этика двусмысленности"

"Независимо от невероятных размеров окружающего нас мира, плотности нашего невежества, рисков будущих катастроф и нашей индивидуальной слабости, факт остается фактом: сегодня мы абсолютно свободны, если желаем нашего существования в его конечности, конечности, открытой бесконечности.

Любой человек, который познал настоящую любовь, настоящий бунт, настоящее желание и настоящую волю, знает совершенно точно, что ему не нужны внешние гарантии, чтобы быть уверенной в своих целях, уверенность идет от самого побуждения.

Есть очень старая поговорка: «Делай, что должен, будь что будет». Она означает, что результат не является внешним к нашей доброй воле, которая реализует себя в самом своем стремлении. Если бы случилось так, что каждый человек сделал бы, что он должен, существование в каждом из нас было бы сохранено без необходимой мечты о рае, где всё примирилось бы только в смерти."

#Бовуар

Делёз и l'Abecedaire: “D” comme Desir

Желание

Совместно с Гваттари Делёз показал революционный аспект желания, желание, которое противостоит всяким институтам, в том числе и психоаналитическому. Но что такое “желание”?

Делёз напоминает, что философия не занимается абстрактными вещами, всякая философская концепция отсылает к конкретной нефилософской координате. К примеру, кто-то может сказать: “я желаю женщину”, “желаю путешествовать”. Делёз же говорит: “Ты никогда не желаешь кого-то или что-то, ты всегда желаешь совокупность (un ensemble)”. Но какова природа взаимосвязи между элементами, чтобы появилось желание? Я не желаю женщину (как точно подметил Пруст), я желаю пейзаж, который заключен в этой женщине. Пока я не разверну этот пейзаж, который заключен внутри женщины, я не буду счастлив, мое желание не будет удовлетворено.

Только что Делёз рассмотрел совокупность (un ensemble) с двумя составляющими: женщина и пейзаж. Но мы можем взять другой пример, женщина желает платье, она не желает это платье абстрактно. Она желает контекст, контекст своей собственной жизни, которую она собирается организовать. Ее желание существует относительно ее друзей и недругов. Я желаю не совокупность, я желаю изнутри этой совокупности (je ne désire pas un ensemble non plus, je désire dans un ensemble). Как алкоголь, я не хочу просто пить, я желаю пить на работе, желаю пить на отдыхе, пить с друзьями и в конкретном кафе. Нет желания, которое бы не текло изнутри этой совокупности. Таким образом, желать - это конструировать совокупность, создавать соединения, совокупность юбки, если угодно, совокупность солнечного луча. Если кто-то говорит, что он/она хотят что-то, то единственное, что происходит, это человек строит сборку (voilà ce que c’est un désir, c’est donc construire un agencement).

Психоаналитик же говорит о желании как священник, он - священник-психоаналитик. Психоаналитики говорят о желании, осуществляя свой великий плач о кастрации, кастрации, которая хуже первородного греха, огромное проклятие желания.

“Анти-Эдип” можно свести до 3 основных пунктов:

1) бессознательное - не театр, где бесконечно разыгрываются роли Гамлета и Эдипа, бессознательное - это фабрика, производство.

2) желать - это в какой-то степени бредить. Психоаналитик никогда не ухватывается за бред, так как никто не бредит мамой или папой. В этом великая тайна бреда, мы бредим о мире, о пустынях, о народах, об истории и племенах, о географии. Бред о конце света, бред об электронах, не о папе и маме. Мир бреда - это Артюр Рембо, “я - зверь, я - негр”. Бред обусловлен географически и политически, он не сводим к семейным детерминантнам (что постоянно пытается сделать психоанализ). Делёз утверждает, что психоанализ ничего не понял в феномене бреда. В бреду воспевается не маленькая семья, а мир, подобно литературе, которая не является частным делом, а нашей брошенностью в универсальность.

3) желание всегда устанавливается внутри сборки, всегда сборку образуют множество факторов (не мама, не папа, не фаллос). Желание - множественность, которая психоанализу неведома. Делёз восхищается Юнгом, есть текст, который Юнг написал после того, как прекратил совместную работу с Фрейдом. Однажды Юнг сказал Фрейду, что ему приснился склеп, Фрейд буквально не понял ничего! Он повторял и повторял, тебе приснилась кость. Не кость, нет, склеп, тысячи костей, десятки тысяч костей, множественность.

В 70ые Делёз преподавал в Венсене, многие применяли его концепцию “желания” на практике, но понимали “желание” ошибочно. Они думали, что Делёз воспевает сумасшествие, в результате для некоторых студентов это воплотилось в amour collectif. Их ошибка заключалась в следующем: 1) они понимали желание как спонтанное движение; 2) как повод для праздника.

В действительности философия желания заключается в следующем: не позволяй себя психоанализировать, не интерпретируй, экспериментируй со сборкой, ищи сборки, которые подойдут тебе, позволь другим искать.

#Делёз #Abecedaire

Делёз и l'Abecedaire: “E” comme Enfance

Детство

Делёз вспоминает свое детство, насколько антисемитской была буржуазия. Невозможно понять как Петен захватил власть, если не знать масштабов антисемитизма во Франции в то время. Французская буржуазия ненавидела социальные меры, введеные Блумом, абсолютно некультурная буржуазия. Если работнику давали оплаченный отпуск, то он вполне мог приехать на пляж Довиль, привелегии буржуазии исчезали... это было как внезапное возвращение динозавров, агрессия, для них это было ужаснее немецких танков.

Именно в Довиле, куда отправили Делёза родители, он “перестал быть идиотом”. Он был абсолютной посредственностью и вдруг встретил одного человека, который пробудил в нем любовь и интерес к литературе, это был сын Мориса Хальбвакса (социолога, погибшего в Бухенвальде). Он читал им Бодлера, “Яства Земные” Жида, громко выкрикивал на ветру на побережье.

В лицее Карно Делёз мог попасть в класс Мерло-Понти, тот был ужасно меланхоличен, Делёз помнит его меланхоличный взгляд на орущих и бегающих детей, скорее всего он думал “Боже, что я здесь делаю?…”

Детство Делёза совсем не интересует. Это связано с тем, что уже обсуждалось в интервью раньше. Писательство не имеет ничего общего с индивидуальной жизнью, с крошечным личным делом, наоборот, оно глубоким образом связано с самой жизнью. Жизнь - это больше, чем личное. Как есть “становление животным”, так есть “становление ребенком”. Писательство - это всегда становление. Человек пишет для жизни и для становления чем-то, не для создания архива.

Буквально вчера он читал “Шум времени” Мандельштама (цитирует):

“Мне хочется говорить не о себе, а следить за веком, за шумом и прорастанием времени. Память моя враждебна всему личному. Если бы от меня зависело, я бы только морщился, припоминая прошлое. Никогда я не мог понять Толстых и Аксаковых, Багровых внуков, влюбленных в семейственные архивы с эпическими домашними воспоминаниями. Повторяю - память моя не любовна, а враждебна, и работает она не над воспроизведением, а над отстранением прошлого. Разночинцу не нужна память, ему достаточно рассказать о книгах, которые он прочел, - и биография готова. Там, где у счастливых поколений говорит эпос гекзаметрами и хроникой, там у меня стоит знак зияния, и между мной и веком провал, ров, наполненный шумящим временем, место, отведенное для семьи и домашнего архива. Что хотела сказать семья? Я не знаю. Она была косноязычна от рождения, - а между тем у нее было что сказать. Надо мной и над многими современниками тяготеет косноязычие рождения. Мы учились не
говорить, а лепетать - и, лишь прислушиваясь к нарастающему шуму века и выбеленные пеной его гребня, мы обрели язык”.

И как понимает это Делёз? Писать - быть свидетелем жизни, быть свидетелем для жизни, быть свидетелем за умирающее животное. Ты толкаешь язык к границе, где начинается заикание, косноязычие, доходишь до того момента, когда происходит становление животным, становление ребенком, это никогда про его, писателя, детство. Это уже не его детство, не чьё-то детство, это детство мира, детство любого мира. И если был кто-то, кого не интересовало его личное детство, так это был Пруст.

Задача литературы - стать ребенком через писательство, восстановить детство мира. Ницше это знал (ребенок Ницше), Мандельштам это знал. Есть у Достоевского в “Преступлении и наказании” прекрасные строки про лошадь. Умирающую на улице лошадь видел Нижинский, видел Ницше. Умирающая лошадь (до того как появились автомобили) - это возможность открыть заново детские эмоции, это опыт ребенка, а не мой конкретный опыт. “Я видел лошадь”, эти строки не для меня, а для всех, кто ее видел.

Делёз помнит своего отца, который метался между честностью и антисемитизмом. Делёз был ребенком, просто ребенком (un enfant), люди не понимают насколько важен неопределенный артикль, “un enfant est battu”, “un cheval est fouetté” (ребенка бьют, лошадь хлещут), не значит, что меня, неопределенный артикль скрывает в себе невероятную глубину.

#Делёз #Abecedaire

Девид Фостер Уоллес и Шопенгауэр о скуке

“Крис Фогл переворачивает страницу. Говард Кардуэлл переворачивает страницу. Кен Вакс переворачивает страницу. Мэтт Редгейт переворачивает страницу. Брюс Ченнинг вкладывает документ в папку. Энн Уильямс переворачивает страницу. Ананд Синг переворачивает по ошибке две страницы одновременно и переворачивает одну страницу обратно, издавая слегка другой звук. Дэвид Каск переворачивает страницу. Сандра Паундер переворачивает страницу. Роберт Аткинс переворачивает две отдельные страницы двух отдельных файлов одновременно. Кен Вакс переворачивает страницу. Лейн Дин-младший переворачивает страницу” (”Бледный король” Уоллес).

Читаю “Gesturing toward reality” про Уоллеса и философию, захотелось рассказать про эссе “Inside Wallace’s Head: Attention, Loneliness, Suicide” (“Внутри головы Уоллеса: внимание, одиночество, суицид”). В эссе речь идет о скуке, которая является основной темой “Бледного короля” Уоллеса и занимает центральное место в философии Шопенгауэра.

Современное западное общество (при беспрецедентном долголетии и благосостоянии) страдает от ощущения потраченной впустую жизни, тревоги и скуки. Уоллес неоднократно затрагивает тему скуки, связывает ее со смертью, как Шопенгауэр.

По Шопенгауэру скука лежит в основе человеческого существования. Человеческое страдание - это наша повседневность, страдания для нас всеобъемлющи, множественны, непрерывны. Если мы не заняты постоянным стремлением, то нас отбрасывает в само существование, в котором мы охвачены ощущением собственной никчемности, ощущением пустоты своей жизни, обнажается ее бессмысленность.

Книги Уоллеса требуют сосредоточенного внимания, они воспроизводят скуку, угрожают нам ей. Скука является структурной возможностью любого текста, в частности “Бледного короля”, то, что Ролан Барт называет “текстом блаженства”, текстом, “налагающим состояние утраты”, дискомфорта до некоторой скуки. Она дает доступ к аутентичному и неизбежному страданию. По Барту “эффект реальности” достигается предоставлением ненужных подробностей. Ненужные детали могут нас утомить и отвлечь наше внимание. Как “Бесконечная шутка”, чрезмерно длинный и подробный роман или как “Бледный король", чьей основной темой является скука.

Скука - это отсутствие какого-либо отвлечения от нашего аутентичного существования, поэтому она дает нам доступ к подлинному, неизбежному страданию, к сути человеческого существования.

Один из персонажей “Бледного короля” счастлив, потому что он может обращать внимание на самые скучные вещи:

“Оказывается, блаженство – ежесекундная радость, благодарность за подарок быть живым, сознательным — лежит по ту сторону скуки. Обратите пристальное внимание на самые утомительные вещи, которые вы можете найти (налоговые декларации, телепередачи о гольфе), скука, которую вы никогда не знали в такой степени, нахлынет на вас и чуть не убьет. Переживите это, это словно переход от черно-белого к цветному. Как вода после дней, проведенных в пустыне. Блаженство в каждом атоме”.

Скука - это своего рода блаженство в терминах Шопенгауэра. Если она не убьет вас, то она вас искупит.

#Шопенгауэр #Уоллес

Делёз и l'Abecedaire: “F” comme Fidélité

Верность, дружба

Дружба - это вопрос вашего общего восприятия. С другом ваш разговор строится не на основе идей, у вас есть общий язык, общий предязык. Есть люди, которые говорят: “Передай, пожалуйста, соль”, а Делёзу приходится себя переспрашивать: “Что они только что сказали?”. С другой стороны, есть люди, которые говорят о максимально абстрактных вещах, Делёз с ними не согласен, но полностью их понимает.

Каждый из нас способен уловить только определенный тип обаяния. Уловить чей-то жест, мысль, до того, как она станет осмысленной. Незначительное высказывание может быть произнесено с таким шармом и деликатностью, что мы сразу понимаем, что этот человек наш, он подобен мне и я надеюсь, что окажусь подобной ему.

В дружбе есть тайна, само слово “дружба” придумано философами. А кто такой философ? Не мудрец, нет, такое заявление всех бы рассмешило, он - друг мудрости. Человек, претендующий на мудрость, не будучи мудрым. Если ты претендуешь, значит есть другой претендент. Никогда не бывает одного претендента. Это изобретение греков, феномен заявителей, идея конкуренции свободных людей между собой.

С Фуко не было необходимости говорить, от него исходила эманация. Фуко был поразительным, его жесты были как жесты металла, сухого дерева, странные, завораживающие. Очарованием люди обязаны своему безумию. Настоящее очарование людей находится там, где они немного не в себе, где они не слишком понимают, где находятся. Если вы не можете уловить небольшое безумие в человеке, то этот человек вам не понравится. Эта точка безумия и есть источник их очарования.

#Делёз #Abecedaire

Раз уж зашла речь (это получилось случайно, но я всë равно чувствую себя мастером прогрева 😏), зову всех, кому интересно про время и философию, взойти на борт нашего парохода.

Мы с понедельника начинаем "Творческую эволюцию" Анри Бергсона - очень поэтичную книгу одного из главных философов начала двадцатого века. Это философия жизни и жизненного развития материи и духа, там будет много интересного о биологической эволюции организмов (если вам скучно читать "просто философию" или вы считаете, что философия - не наука), а также много тонких красивых рассуждений о природе времени (если вы - поэт). Книга читается легко, возможно, потому что очень литературна.

Короче говоря, жарким летом нет ничего лучше, чем ледяное игристое, черешня и прохладные воды философии. Предлагаю окунуться🤓

https://t.me/philosophical_ship

Ницше и вечное возвращение

"Спасти прошлое в человеке и преобразовать все, что "было",
пока воля не скажет: "Но так хотела я! Так захочу я".

Читала “Nietzsche's Thus Spoke Zarathustra: An Edinburgh Philosophical Guide” и захотелось написать оттуда пару слов про вечное возвращение, потому что Ницше действует на меня успокаивающе)

Для понимания того, что значит “вечное возвращение”, имеет смысл начать с “мгновения”. В текущем мгновении сливаются прошлое и будущее, в нем мы воспринимаем и конкретизируем абстрактное время. В нем заключено становление (becoming), то есть в нем содержится разница между прошлым и будущим, момент в равной степени определен ими обоими, в нем прошлое и будущее равноценны, они разворачиваются линейно в противоположные стороны в вечность ("Этот длинный путь позади – он тянется целую вечность. А этот длинный путь впереди – другая вечность"). Таким образом, двойная вечность времени конкретизирована в мгновении.

“Время есть круг” - говорит карлик. Он говорит так, потому что момент, будучи становлением, каждый раз повторяет себя, происходит вечное повторение становления.

“Ибо все, что может идти, не должно ли оно еще раз пройти этот длинный путь вперед?” Если “может идти”, значит существование или событие возможны. Но в имманентной сфере природы нет нереализованных возможностей. Чтобы описать что-то как возможное, что не происходило в прошлом и не произойдет в будущем, нужно выйти за пределы мира, встать в трансцендентной точке и применить законы природы, которые не будут являться имманентными. Такие возможности являются пустыми. А значит, всё, что может идти, должно идти, всё возможное, является действительным.

Вечное возвращение означает не только возвращение радости, но и возвращение боли, стыда, жестокости. Желая вечного возвращения, “я” становится причиной собственной боли, более того, “я” желает ее повторения. Такой человек является целостным, для нее/него больше нет случайного события, чего-то, происходящего вне сферы воли. Мир освобождается от цели, от представления о том, какой жизнь должна быть, от нарратива прогресса, просвещения, она свободна от понятия случайности, она свободна от мук мести и совести. Теперь воля говорит о прошлом: “Так хотела я”.

#Ницше

Пока я медленно возвращаюсь к Делёзу и перевожу дебаты Деррида c Бодрийяром "Зачем война?" (как я понимаю, их нет на русском), обнаружила книгу "Известные философы, которым не повезло в любви" Andrew Shaffer с самыми бесполезными цитатами, но от нее было невозможно оторваться.

Энгельс: “Встречающиеся у птиц примеры прочной моногамии ничего не доказывают в отношении людей, так как люди происходят не от птиц”.

Гегель: “Различие между мужчиной и женщиной таково же, как различие между животным и растением”.

Кант: “Половое общение – это взаимное использование одним человеком половых органов и половой способности другого".

Ницше: “Ах, женщины. Они делают максимумы выше, а минимумы - более частыми".

Платон: "Любовь - это серьезное психическое заболевание“.

Шопенгауэр: "Любовь – это, по сути, стремление индивида к физическому обладанию другим индивидом ради продолжения рода".

Сократ: "Женись несмотря ни на что. Если попадётся хорошая жена - будешь счастлив, если плохая, то станешь философом".

Альтюссер: "Проблема в том, что есть тела и, что еще хуже, половые органы".

Сартр: “Есть, конечно, и уродливые женщины, но я предпочитаю красивых”.

Делёз и l'Abecedaire: “G” comme Gauche

Левый

Делёз всегда придерживался левых взглядов. Его удивляет, что все вдруг выяснили, что революции плохо заканчиваются. Люди делают “открытия”, которые не впечатляют новизной. Революции заканчиваются плохо, все это знают, но состояние “становления-революционером” отличается от результата революции, это разные вещи. Май 68-ого - это вторжение становления, становления-революционером, чистое становление, охватившее людей.

Разговоры о "правах человека" - это пустое интеллектуальное занятие, слабое мышление (pensée molle), чистая абстракция. Права человека (как и желание) сами по себе являются ничем, пустотой, важна ситуация, в которой мы оказываемся, важны ассамбляж, соединение, сборка, важна территория и ее организация, речь об определенной ситуации, в которую развернулась жизнь, это вопрос юриспруденции. Конкретные страдания людей не являются частью “абстрактных прав”.

Нет справедливости, нет прав человека, есть юриспруденция. Создание закона - это не создание прав человека, это изобретение форм юриспруденции.

Как определить принадлежность к левым взглядам? Это вопрос восприятия. Давайте начнем от обратного: что значит не быть левым? Это похоже на почтовый адрес, который начинается с человека: улица, город, страна, континент. Если сказать, что “китайцы далеко, давайте подумаем, что мы можем сделать, чтобы сохранить Европу”, это будет противоположно левым взглядам. Придерживаться левых взглядов - значит воспринимать сначала периферию (мир, континент, Европа, Франция, улица Бизерта, я). Быть левым значит находить договоренности, ассамбляж, сборки, соединения на мировом уровне, когда проблемы третьего мира кажутся ближе соседей, это вопрос восприятия, а не доброго намерения.

Быть левым - это становление, постоянное становление меньшинством. Левый не является частью левого большинства, левого правительства не может быть. Большинство предполагает стандарт, у нас это: мужчина, взрослый, гетеросексуальный, горожанин.

Большинство по своей природе будет стремиться к тому, что воплощает этот стандарт, образ взрослого гетеросексуального мужчины, жителя города. Но на пределе сам стандарт является пустым, это всегда никто. Иначе говоря, большинство узнает себя в пустом стандарте.

Любое становление - это становление меньшинства. Левые - это совокупность процессов становления меньшинств. Большинство - это никто. Меньшинство - это все. Быть левым - значит знать, что меньшинство - это каждый, что именно в меньшинстве происходит феномен становления.

#Делёз #Abecedaire

Бён-Чхоль и “Прозрачное общество”

"Мы фотографируем то, что мы хотим забыть… Мои истории возникают, когда я закрываю глаза" Франц Кафка.

Прозрачное общество - это общество позитивности. В этом обществе время прозрачно, оно не знает ни судьбы, ни события, ни свободы, оно лишено нарратива. К примеру, нарратива лишены фотографии в социальных сетях. Они не предлагают нам созерцание или размышление, с ними не существует дистанции, нет недосказанности.

Дистанция - это нечто, что общество прозрачности пытается преодолеть, утвердив общество одного и того же, однообразия и тождественности. В обществе прозрачности нет трансцендентности, нет Другого, нет тайного, чужеродного, нет негативности. Прозрачное общество слепо к тому, что находится за его пределами, оно оптимизирует то, что уже существует, укрепляет доминирующую систему.

По Беньямину, когда произведение искусства служит инструментом культа, его существование важнее возможности его увидеть, такое произведение скрывают. В прозрачном обществе, наоборот, выставочная ценность является более важной. Чтобы предмет существовал, его необходимо показать. Таким образом, прозрачное общество пытается устранить дистанцию. Но дистанция необходима. Сама мысль, избавленная от негативности, перестает быть мыслью и становится расчетом. Правда существует только благодаря тому, что она утверждает ложность остального. Удовольствие предполагает дистанцию, отсрочку, временное отстранение, ожидание и предвкушение его углубляют. Музыка начинает звучать только тогда, когда мы закрываем глаза, она звучит лишь на созерцательной дистанции.

Мир теней Платона - это мир нарратива, он противопоставлен миру понимания. Солнечный свет устанавливает иерархию вещей относительно знания и утверждает темноту. У прозрачного общества нет такого света, у него нет негативности и трансцендентности. А большее количество информации и коммуникаций не порождают правду и не освещают мир.

#Бён_Чхоль

“Бергсонизм” Делёза. Глава 1. Интуиция как метод

По Делёзу, основным методом бергсонизма является интуиция, она имеет строгие правила (при этом формализацию метода осуществил сам Делёз). Как метод познания интуиция отличается от интеллекта. Интуиция берет длительность (движение времени) за основу (в качестве своей отправной точки). Начиная с Платона, истинную реальность пытались обнаружить вне времени, в неизменном, интуиция же работает с изменением и ростом.

Делёз разделяет 2 вида ясности: ясность от интеллекта и ясность от интуиции. Первый вид ясности является привычным для нас, он основан на уже известных элементах и готовых концепциях. Но он непригоден, когда необходимо сформулировать радикально новую идею или новую проблему, в которой мы не можем быть ограничены уже готовыми концепциями.

Проверка на истинность и ложность должна применяться не к решению проблемы (как мы привыкли в школе), а к самой проблеме, ведь проблема получает только то решение, которого она достойна и зависит от средств и терминов, которыми мы располагали для ее постановки.

Делёз выделяет 2 вида ложных проблем: несуществующие и плохо поставленные. Причиной, по которой нас заботят несуществующие проблемы, является наше навязчивое стремление мыслить в терминах большего и меньшего и наше пренебрежение различиями по природе. Мы руководствуемся идеей единого порядка и всё сводим к ней, противопоставляя этой идее нечто противоположное (в итоге получается неверное противопоставление бытия - небытию, порядка - беспорядку, реального - возможному). При этом небытие, беспорядок и возможное мы мыслим как отсутствие бытия, порядка или реального.

Самая большая проблема науки и метафизики для Делёза состоит в том, что мы видим только различия в степени, когда есть различия по природе. Если мы избавимся от такого мышления и не будем противопоставлять что-то и ничто, а начнем с нашего непосредственного опыта, с определения “этой” вещи и “той вещи”, то бытие вещи будет определятся тем как именно она отличается, а значит, бытие станет различием.

Интуиция как метод позволяет нам определять различия по природе, по сути. Таким образом, интуиция является методом различия и дает нам возможность получить знание реального. К примеру, интуиция позволяет нам увидеть длительность, отличную от нашей, длительность с другим ритмом (которая отличается по своей природе от нашей длительности), когда мы испытываем нетерпение, растворяя сахар в стакане. Этот процесс показывает как сахар отличается по своей природе не только от других вещей, но и от самого себя и имеет свою собственную длительность со своим ритмом.

#Делёз #Бергсон

“Бергсонизм” Делёза. Глава 2. Длительность как непосредственное данное

Наш опыт - это смесь 2 частей, длительности и пространства. Интуиция как метод предоставляет средство для разделения опыта на эти 2 части.

Длительность и пространство по-разному формируют многообразие. А значит, нам нужно разделить два вида многообразия. Для этого необходимо понять разницу между дискретным и непрерывным множествами (по Бернхарду Риману):

1) Дискретное множество:

- оно содержит в себе принцип своих собственных метрик (его метрика дана числом элементов, которые оно содержит, иначе говоря, его элемент могут быть посчитаны);
- оно работает с различиями в степенях/интенсивностях;
- оно является количественным различием, однородностью;
- оно делимо, когда его делят, оно не меняется по природе;
- пример: блюдо с яблоками, если мы разделим его, то его природа не поменяется (сок, полученный из яблок, будет одинаковый, даже если мы уберем одно яблоко).

2) Непрерывное множество:

- оно не содержит в себе принцип своих собственных метрик, этот принцип основа на чем-то внешнем;
- оно работает с различиями по природе/по сути, это сфера длительности;
- оно является качественным различием, неоднородностью;
- оно делимо, когда его делят, оно меняется по природе;
- пример: блюдо с разными фруктами, если мы разделим его, то его природа поменяется (сок, полученный из фруктов, будет разным, убери мы яблоко или апельсин).

Рассмотрим пример со сложным чувством:

Мы не можем сказать, что у нас есть изолированное восприятие каждого простого элемента, составляющего сложное чувство. При этом мы можем обнаружить простые элементы, но сам процесс обнаружения изменит сложное чувство. Простые элементы (страх, обида, злость, радость) виртуальным образом находятся в составе сложного чувства. Если мы актуализируем (сосредоточим свое внимание) на простом элементе, то само чувство изменится (если мы сфокусируемся на зависти, то сложное чувство меняется). Таким образом, виртуальное присутствует на уровне субъективности. Эту мысль Бергсона Делёз очень ценит, поскольку Бергсон, критикуя противопоставление реального и возможного (см. пост выше), избавился от возможного, но затем ввел его на уровне субъекта.

#Делёз #Бергсон