Бодрийяр "Симулякры и симуляция"

Рамсес, или воскрешение в розовом цвете.

Чтобы этнология существовала, объект ее изучения должен умереть, умирая, он мстит (чтобы этнология была, нужно ворваться в мир этнической группы, разрушить его → группа, в том виде, в котором ее должны были изучать, исчезает → объект этнологии умирает → превращает саму науку в ее подобие, в симулякр).

Тасадай, аборигены - этнические группы, гармоничное существование которых нарушили, ворвавшись в их среду, они - люди-симулякры, искусственно воскрешены под видом реального, поскольку их мир пытаются искусственным образом восстановить.

Происходит символическое уничтожение, умерщвление символической формы. “Так и мы все живем в мире, поразительно похожем на оригинальный, — вещи в нем продублированы по своему собственному сценарию. Они уже очищены от своей смерти и даже выглядят лучше, чем при жизни: (...) словно лица покойников в похоронных бюро.”

Фуко и гетеротопии

В лекциях 1967 года Фуко говорил о гетеротопиях, местах, которые транслируют особенности, присущие данной культуре. К примеру, номера для молодоженов, кладбища, библиотеки, мотели, корабли, парки развлечений, Диснейленд.

В библиотеках, музеях есть своя логика коллекционирования, классификации, стандарты поведения внутри помещения, нужно соблюдать тишину, инами словами, они пытаются сохранить память, заморозить время. Кладбища как гетеротопии помогают понять социальные изменения, поскольку смерть скандализировалась, хоронить стали за пределами города. Диснейленд как гетеротопия является местом, где мужчины могут носить уши Минни Маус, взрослые люди ведут себя инфантильно, что говорит о накопившемся напряжении в обществе.

Бодрийяр и постмодернизм

Культура включает в себя искусство, архитектуру, поэзию, идеи, которыми мы объясняем себе реальность, находим в ней смыслы. К примеру, что значит быть человеком? Что такое любовь? В чем заключается правда?

Бодрийяр выделял три этапа развития культуры:

1) до 20 века. Люди окружены высоким искусством. Христианство - движущая сила западной культуры.

2) начало 20 века. Люди окружены фотографиями, фильмами, которые выглядят более “реальными” чем картины в музее. Бодрийяр называет их “симуляциями“. К религии добавляются коммунизм, наука, потребительство.

3) конец 20 века, современность. Эпоха постмодернизма. Люди окружены журналами, реалити-шоу, постами в инстрагме, youtube. Культура стала частью нашей повседневности, деревья за окном настолько же реальны как и чат в телеграм.

У культуры больше нет исходника, который бы существовал в реальности. Если нас попросить нарисовать принцессу, то за исходник мы возьмем диснеевскую принцессу, если нас попросить рассказать о Чернобыле, мы расскажем то, что увидели в сериале. Для Бодрийяра это симуляция симуляции, то есть симулякр.

Что значит любовь в эпоху постмодернизма? Любовь в реалити-шоу "Холостяк" или в "50 оттенках серого"? Что значит правда? Интерпретаций так много, что невозможно отделить правду от фейка. Welcome to the Postmodern world.

Сартр и невыносимый ужас свободы

В "Бытие и ничто" Сартр пишет о плохой вере (mauvaise foi). Плохой верой он называет отрицание свободы, ложь самой себе касательно истинной человеческой природы. Для Сартра выбор человека - это всегда свободный выбор, даже если сам человек так не думает.

Ощущение абсолютной свободы вызывает страх и тревогу, поскольку оно накладывает ответственность за каждый наш шаг. В ответ на этот всепоглощающий ужас мы говорим себе, что у нас нет власти над тем, чтобы изменить обстоятельства жизни, стать кем-то другим, свобода настолько невыносима, что мы прячемся за социальными ролями и навязанными ценностями.

В качестве примера Сартр пишет о женщине на свидании. В тот момент, когда мужчина берет ее руку, она сталкивается с радикальным выбором: убрать руку и отказаться от отношений или оставить руку и согласиться на отношения. Но женщина отказывается делать этот выбор, она оставляет руку безразлино лежащей, "не соглашаясь и не отказываясь - как вещь".

Плохая вера - это парадокс, в котором я свободно принимаю решение отложить момент решения, когда я лгу сама себе, когда я знаю, что свободна, но скрываю это от самой себя.

Фуко, биовласть и смерть, которая стала скандалом

Биовласть - относительно новая форма политической власти, власть над жизнью в целом. У нее особенный объект интереса - население, “глобальная масса”, а не граждане, не отдельные люди.

Здоровье людей интересует биовласть в статистическом смысле (как долго живут люди, по каким причинам умирают, темпы воспроизводства населения).

Если раньше речь шла об угрозе смерти (монарх мог распорядиться чужой жизнью), то теперь биовласть защищает жизнь, поддерживает здоровье на оптимальном уровне, контролирует население с помощью медицины и регулирования сексуальности (с точки зрения здоровья и соответствия норме).

Биовласть в современном обществе: генная инженерия, контроль рождаемости, программы по управлению биологическими процессами, к примеру, материнский капитал и тд.

С биовластью смерть стала скандалом и событием, врачебная ошибка - зачастую преступной, мы живем в мире, где смерть - табу, где спокойный разговор о ней часто невозможен.

Арендт, тоталитаризм и диктатор

Арендт утверждала, что тоталитаризм является новой формой государственного устройства. Тоталитаризм - это беспрецедентное явление 20-ого века, он противоположен государству как таковому, поскольку с ним происходит уничтожение общественных связей.

По Арендт тоталитарный режим не существует по законам здравого смысла, в нем отсутствуют законодательный порядок и рациональная логика, поэтому становится невозможным предугадать следующий шаг режима. Тоталитаризм - это антигосударство, тем самым он отличается от тирании.

В нем идеология не обслуживает интересы диктатора. Диктатор не считает, что является свободным актором, он считает, что он интерпретирует и контролирует исполнение законов, “которые выше, чем он сам“. Интересно, что по Арендт идея, которой тоталитарный режим служит, отходит на второй план, ведь по самой своей сути режим неизбежно уничтожает логику и порядок.

Хайдеггер и подлинная жизнь

По Хайдеггеру осознание смерти необходимо для подлинного существования человека. Мы невластны над нашей “брошенностью в смерть”, но мы можем влиять на подлинность нашей жизни.

Смерть индивидуализирует нас и наделяет смыслом все наши планы. Только в осознании смерти я безоговорочно выбираю реализовать одну возможность, отказываясь от другой.

Смерть вынуждает нас интерпретировать действия и события. Ведь внутри бесконечного существования я могу воспринимать вещи непосредственно и без интерпретаций. Внутри бесконечной жизни у меня нет необходимости выбирать какую профессию получить, а значит нет необходимости интерпретировать, что значит получить диплом биолога, лингвиста или экономиста, мне не нужно решать, что является более ценным.

Большую часть времени мы живем так, как будто смерть — это просто абстрактная идея, не имеющая к нам никакого отношения. Поскольку вопрос о смерти деиндивидуализирован в обществе, его публичная трактовка, где «кто-то умирает», позволяет предположить, что «кто-то» - это не я. Мы избегаем беспокойства о смерти и делаем вид, что наша жизнь полна бесконечных возможностей. Осознание того, что мы смертны, может изменить наш образ жизни. Осознание задает направление от смерти к моменту в настоящем. Согласно Хайдегеру, смерть - это «крайняя возможность», это горизонт, от которого все остальное получает свою значимость. Вот почему время жить по-настоящему — всегда сейчас.

Бодрийяр, Батлер и гендер-Диснейленд

(Искала что-нибудь про Бодрийяра и попалась статья о гендере как бодрийяровском симулякре)

По Бодрийяру Диснейленд - это подлог реальности. Диснейленд противопоставляется внешнему миру, в этом противопоставлении устанавливается реальность: внешний мир - мир взрослых и серьезных людей, Диснейленд - мир инфантильных и беспечных людей. В действительности же весь мир беспечен, взрослых людей нет не только в Диснейленде, их нет и за его пределами.

По Батлер ненормативный гендер/неудобная идентичность - это подлог, это площадка для феминных мужчин, маскулинных женщин, это категории, которые противопоставляются миру мужественности и женственности. Гендерная бинарность наполняет свой Диснейленд ”неуместными” идентичностями только для того, чтобы отвергнуть их.

Таким образом, Диснейленд и гендер существуют по схожей логике, они - симулякры (подлоги) одного порядка, они существуют, чтобы скрыть, что весь мир - это они, мир беспечных людей, мир, который невозможно сократить до мужественности и женственности в их чистом виде.

Как Диснейленд создает иллюзию мира взрослых, так и мы наполняем мир ”неуместными” идентичностями, чтобы на их фоне заявить свою нормативность. По Батлер женственность и мужественность преследует призрак несостоявшегося пола. Чтобы убежать от него, возникают правила о гендерной нормативности, эти правила начинают формировать реальность.

Бентам, Фуко и система видеонаблюдения

В статье авторы предполагают, что сказали бы Бентам и Фуко о тотальной системе видеонаблюдения, опираясь на их взгляды на Паноптикум.

Бентам - основатель утилитаризма, в соотвествии с которым мы должны стремиться к наибольшему счастью для наибольшего числа людей, он - архитектор Паноптикума. По его задумке тюрьма должна быть спроектирована таким образом, чтобы охранники в центральной башне могли видеть любую камеру в любой момент времени, но заключенные не могли бы видеть охранника из-за специальных жалюзи.

Общественный порядок может быть установлен, если люди будут жить с ощущением постоянного наблюдения за собой. По Бентаму общественный порядок оправдан такой ценой, наибольшее счастье будет достигнуто, преступность снижена, жизнь станет безопаснее.

Для Фуко Паноптикум - это асимметрия власти. Тотальное наблюдение создает условия, в которых наблюдаемый становится инструментом своего собственного подавления. Я, зная, что за мной наблюдают, начинаю наблюдать сама за собой, начинаю контролировать себя, самоконтроль становится нормой.

Таким образом, для Бентама система видеонаблюдения скорее всего являлась бы технологией для создания безопасной среды, а для Фуко - методом подчинения и создания "послушных тел"‎.

Стиглер и технизация, которой три миллиона лет

Для Стиглера человек всегда был техническим существом. Он использует термин "‎техника"‎ ретроспективно относительно всей человеческой истории. Современные обстоятельства, в которых мы обнаруживаем себя, это закономерное продолжение процесса, который начался миллионы лет назад.

По Стиглеру мы не можем отделить человека от технологий, это разделение будет искусственным. Жизнь и технологии - это ложная дихотомия, ведь технологии как часть эволюционного процесса сопровождали человека всегда. Человеческая природа не может быть понята без техники (как муравей не может быть понят без муравейника, без среды, которая определяет его сущность).

Как древней человек, создавая каменное орудие, экстериоризировал/выводил свой опыт во внешнюю среду, за пределы своего тела, трансформируя свою личность, так и мы выводим свое сознание за пределы тела в искусстве, письме, технологиях. Именно эта возможность является фундаментальной для понимания человека.

Стиглер рассматривает технологии как pharmakon, как яд и лекарство. Он видит серьезную опасность в современных технологиях, но и позитивные тренды, об этом позже😎

Лейтер, Ницше и никакой свободы воли

Лейтер - крупный современный исследователь Ницше, в своей книге он пишет о Ницше как об антиреалисте, философе, который отрицает свободу воли и, как следствие, моральную ответственность.

Для Ницше нет универсальной морали, нет объективных ценностей. Антиреализм Ницше отрицает ценности и суждения, независимые от нашего мироощущение и сознания. Ницше обращается к психофизиологическим фактам, чтобы объяснить почему человек принял то или иное моральное убеждение.

По Ницше факты (фиксированные при рождении и пр), в значительной мере ответcвенны за определение моральной психологии человека (как факты о растении определяют, что будет выращен помидор, а не кукуруза).

В интервью Лейтер говорит о том, что для Ницше мы - свидетели того, что мы делаем, даже если мы не отдаем себе в этом отчет, мы являемся ареной, на которой происходит борьба между нашими потребностями и желаниями. Мы ошибочно полагаем, что мы действуем свободно.

По Лейтеру Ницше отрицает свободу воли, а следовательно, ответственность за действие. Ответственность не может наступить, если действие - не результат свободной воли.

#Ницше

Структурализм: Фуко, Барт, Лакан

Понять, что такое структурализм, можно при помощи метафоры языка. Язык - это самореферентная система, которая определяет себя в терминах самой себя. Слова объясняются словами, которые объясняются словами. Вся совокупность структур и является смыслом языка, нет метаязыка, нет истинной идеи о языке, которая поможет понять, что такое язык. Такой подход оспаривает утверждения о том, что существует ядро истины, что есть скрытая реальность, которая может быть понята.

Ролан Барт утверждал, что автор не может претендовать на то, что она/он знает о своей книге больше читателя. Для Барта нет скрытой реальности, которая известна только автору. Текст доступен каждому в равной степени.

Мишель Фуко писал о том, что наука должна быть понята не только интеллектуально, но и социально. К примеру, безумие - это социальное изобретение, а не медицинское открытие. Нельзя ориентировать на "ядро" истины, на эволюцию научного знания, игнорируя другие аспекты.

Жак Лакан утверждал, что бессознательное структурировано подобно языку, "я" - не централизованное ядро эго, а фрагментированное рассеянное бессознательное.

Характерной чертой структуралистов является оспаривание идеи о том, что существует прочное основание, на котором мы можем строить убеждения об истине. Истина - это не то, что мы открываем и чем можем владеть, это структура, которую изобретает общество.

Мосс и дары

(Несколько раз встречала упоминание Мосса, под его влиянием работали Бодрийяр, Батай, Леви-Стросс, Деррида), решила разобраться сначала с самим очерком.

“Отдавая, человек отдает себя, а если он отдает себя, то это потому, что он “должен” себя другим - свою личность и свои вещи“.

В “Очерке о даре“ Мосс исследует культуру дарения в архаических обществах. Он показывает как обязательства давать, получать и возвращать формируют длительные взаимоотношения внутри социума.

В архаических обществах участие в обмене дарами было добровольным и обязательным. Оно всегда что-то стоило дарителю, но и обещало ответную награду, существовало в ожидании ответного жеста. Дар должен был быть возвращен, но в расчет брались не только рациональность и материальная выгода. Само обязательство на ответный дар никогда не заканчивалось, это обязательство было невозможно и нежелательно полностью удовлетворить.

Если в архаических общества индивидуальность не была достаточно развита, то сейчас она развита настолько, что ведет к отчуждению и эксплуатации. Распределение осуществляется через налоги, что лишает человека возможности получать признание и уважение в результате практики взаимного обмена.

В современном обществе на дарение принято смотреть как на неэгоистичное действие. Для Мосса, наоборот, дарение всегда был связан со статусом, возможностью получить престиж, обмен выявлял иерархию в обществе, усиливал ее, обличал неравенство. Обмен дарами был всегда публичным, а отличии от рыночного, который скрыт и отстранен от человека. Поэтому в современном обществе сложно увидеть эксплуатацию, весь взаимообмен существует вне морального и социального контекстов, он всегда универсален.

Некоторые элементы дарения внутри архаических обществ сохранились: обязательство ответить приглашением на приглашение, благотворительность, которая может оскорбить получателя, поскольку он не имеет возможности на ответный символический жест.

Спивак и “Могут ли угнетенные говорить?”

В своем эссе "Могут ли угнетенные говорить?" Спивак совместила идеи марксизма, феминизма и деконструкции (критику экономической эксплуатации, гендерное неравенство и отсутствие универсальной “правды”).

По Спивак “угнетенные” - это не однородная группа, а бесконечное разнообразие подавляемых голосов, которые невозможно объединить в одну категорию и представителями которых невозможно стать, за них нельзя говорить.

Спивак писала об “эпистемологическом насилии” - насилии, навязанном через мысль, речь и письмо. К примеру, мировая история, написанная без упоминания африканских стран или образ мусульман в американской культуре, который вредит народам и может быть использован для оправдания насилия.

Постколониализм отрицает универсальность правды, предложенной европейской академической традицией, которая исказила представление о странах “третьего мира”. Для Спивак западноевропейское мышление не может быть универсальным в неевропейском контексте.

Спивак трактует молчание некоторых народов не как их невозможность говорить, а как их протест, они не делятся знаниями о себе, поскольку это единственный способ контролировать как они будут представлены там, где их голос будет заглушен. Отказываясь говорить, они противостоят эпистемологическому насилию. В 2002 году Спивак заявила, что является пацифисткой и не оправдывает насилие, но для нее важно понять, какое сообщение нес в себе теракт 9/11. По ее мнению, подобные теракты можно рассматривать как попытку коммуникации ценой своей собственной жизни в обстоятельствах, которые иначе не позволяют твоему голосу прозвучать.

Делез, Гваттари и ризома

Делез и Гваттари критиковали репрезентативное мышление. В соотвествии с этим типом мышления мы судим о картине по тому, насколько хорошо она копирует оригинальный пейзаж. По Делезу это мышление распространялось и на философскую традицию: Платон видел репрезентации повсюду, любая вещь, которую мы наблюдаем/ощущаем является лишь копией своей идеальной формы (красота человека является неточной копией Красоты, идеи о Красоте).

Делез рассматривал ризому в качестве альтернативы репрезентации. Ризома не имеет иерархии и не имеет центральной/исходной точки. Если репрезентативное мышление можно представить в виде дерева, где исходная идея - корень, а листва - копии/репрезентации этой идеи, то ничего в ризоме не является репрезентацией чего-либо, в ней есть только связи между элементами.

Делез и драм-машина

В видео приводится иллюстрация двух подходов на примере драм-машины. Если в соответствии с репрезентативным мышлением мы используем драм-машину как копию барабанов, которая никогда их не заменит, то с ризомой мы используем драм-машину для создания принципиального нового звука, не в попытке имитировать барабан. Мы задаем делезовский вопрос: “что драм-машина сама по себе может сделать?”. Такой звук, который барабаны не дают, звук, уникальный только для нее.

Аналогично такому разделению Делез и Гваттари противопоставляют кальку и карту. Калька ориентирована на производство своей собственной структуры (как дерево, как репрезентативное мышление). Карта же предполагает нелинейность и вариативность интерпретаций. Если всё - калька, если всё - репрезентации, то как можно создать что-то новое? К примеру, по Фрейду, все, что ребенок делает, должно означать что-то, что заранее установлено, в этом системе интерпретаций есть корневой элемент - Эдипов комплекс, а значит внутри этой системы мышления ребенок не может создавать что-то новое.

Спивак vs Делёз и Фуко: можно ли говорить за угнетенных?

Для Делеза и Фуко субъект создается и контролируется властью. К примеру, школьный режим предполагает повторяющиеся практики, которые подчиняют человека, делают его более продуктивным, послушным и управляемым (прямая спина, возможность встать по звонку, экзамен, опирающийся на норму) сокращает субъект до его управляемой формы, сводит множественность к однородности.

Для Фуко и Делеза способом противостояния власти является возможность говорить. Именно здесь Спивак видит проблему. Она критикует роль посредников между “угнетенными”, лишенными речи субъектами и остальной частью населения. Ведь занимая трибуну для того, чтобы сказать за угнетенного, властные институты и фигуры неизбежно искажают голоса, от лица которых пытаются говорить.

Колонизация лишает возможности говорить и отсеивает саму способность речи через регуляторные механизмы. Когда Фуко и Делез говорят о Другом (об угнетенном, подчиненном, контролируемом, молчащем), они говорят о том субъекте, который владеет правильным языком, этот язык будет понятен. Клиники, школы, тюрьмы становятся автономными и исключают более широкие нарративы империализма. Посредник между колонизируемым и колонизатором косвенно участвует в процессе угнетения и внушает колониям западную идеологию.

*Ответ Спивак может показаться проблематичным, нужно иметь в виду, что она отвечает на конкретный разговор Фуко и Делеза 1972 года “Интеллектуалы и власть”.

Бодрийяр и фальшивая улыбка

Для эпохи постмодернизма характерно отсутствие различия между реальным и воображаемым. Это новое пространство, в котором мы существуем, Бодрийяр называет гиперреальностью. В гиперреальности иллюзия становится реальностью, а референт перестает существовать. Что это значит?

Демонстрация счастья (улыбка) становится реальностью, а референта (самого счастья) больше может не быть. Иными словами, за улыбкой теперь необязательно должно находиться счастье. Улыбка может существовать сама по себе, ее иллюзорность становится реальностью.

“Улыбайтесь, и другие улыбнутся в ответ. Улыбайтесь, чтобы показать, насколько вы откровенны, насколько вы искренни. Улыбайтесь, если вам нечего сказать. Главное, не скрывайте того, что вам нечего сказать, и вашего полного равнодушия к другим. Пусть эта пустота, это глубокое равнодушие спонтанно засияют в вашей улыбке. Передайте свою пустоту и равнодушие другим, осветите лицо отсутствием радости и удовольствия, улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь” (Бодрийяр, “Америка” 1986).

В видео в качестве иллюстрации идей Бодрийяра приводится фильм/книга “Американский психопат”. Патрик Бэйтман на несколько страниц перечисляет предметы, которыми он владеет, которые составляют его идентичность. Объекты, которыми он себя окружает, позволяют ему отличить себя от других. В начале фильма он говорит: “есть идея Патрика Бэйтмана, какая-то абстракция, но настоящего меня нет, только нечто иллюзорное. И хотя я могу скрыть свой холодный взгляд, и ты можешь пожать мне руку и, может быть, ты даже можешь почувствовать, что наш образ жизни, вероятно, сопоставим, меня просто нет рядом”.

Бовуар и как прожить подлинную жизнь

В начале “Этики двусмысленности” (1947) Бовуар пишет: “каждую минуту, при каждом удобном случае оживает правда, правда жизни и смерти, моего одиночества и моей связи с миром, моей свободы и моего порабощения, суверенности и ничтожности каждого человека и всех людей”. Бовуар описывает трагическую неоднозначность каждого момента нашей жизни и утверждает, что для подлинной жизни мы должны принять и желать эту неоднозначность, а не стараться скрыть ее от себя.

Для экзистенциалистов человек фундаментально свободен, мы становимся теми, кем мы являемся в данный момент, в результате свободного выбора, выбора нашего отношения к ситуации, нашей реакции и поступка. Но как можно не быть свободным, если человек рожден свободным? И именно здесь находится этика Бовуар.

Свобода предполагает свободное отношение к самой свободе. Я могу желать свободу, а могу обманывать себя и жить, опираясь не на свободу, а на абсолютную ценность, на страну, семью, карьеру, Бога.

Наше положение трагично, мы переживаем свободу как спонтанное внутреннее состояние, которое беспрерывно подавляется тяжестью внешнего мира. Чтобы прожить этичную и подлинную жизнь, мы должны принять двусмысленность нашего существования, нашу свободу и зависимость, ситуацию, в которой каждое наше решение имеет этическое значение, поскольку будущее неизвестно.

Мы свободны, но мы еще должны желать быть свободными, принять бремя свободы и двусмысленности, быть мужественными и не обманывать себя.

#Бовуар #этика #экзистенциализм

Бовуар и как становятся тиранами

Во второй части “Этики двусмысленности” Бовуар описывает несколько способов существования, которые отрицают свободу и не позволяют жить подлинно:

1) Sub-man (получеловек)

Дети оказываются в мире, правила которого были сформулированы без их участия. Они чувствуют себя беспечными и счастливыми, потому что они еще не обременены свободой.

Вырастая, мы начинаем противостоять навязываемым ценностям, в этом сопротивлении проявляется наша субъективность. Если мы ностальгируем по детству, то, возможно, по тому моменту жизни, когда наша свобода была от нас скрыта?

Некоторые люди остаются детьми с точки зрения экзистенциализма. Они испытывают страх перед существованием, находя прибежище в готовых ценностях. Но почему такие люди опасны? Потому что это неконтролируемая и слепая сила, которой легко управлять, именно такие люди по Бовуар участвуют в линчеваниях и погромах; такой человек “сначала монархист, а потом анархист, он скорее антисемит, антиклерикал, антиреспубликанец”.

2) Серьезный человек

Такой человек идет дальше, он избавляется от свободы и отрицает субъективность, подчиняя ее внешней, безусловной ценности. Это не человек, а член партии, начальник, отец, патриот.

Серьезный человек сам себя порабощает, подчиняя свою свободу цели, которую он сам выбрал. Он подобен тому, кто сам себе написал любовное письмо, получив это письмо, удивился и читает его с удовольствием, как будто это был не он, кто опустил это письмо 10 минут назад в почтовый ящик.

Такие люди становятся тиранами, поскольку они ежедневно подавляют свою субъективность и свободу, они не задают вопросов, цель им понятна. Подавляя свою свободу, служа своей цели, свобода другого человека не может для них что-либо значить. Они легко жертвуют свободой людей, потому что они жертвуют ничем. При этом они испытывают постоянный страх, ведь они подчинили себя ценности, которая находится вне их контроля, а если дети предадут? а если соратники откажутся? Генерал подчинил себя армии, военной задаче, а что, если окажется, что за этой целью пустота? (to be continued🤓).

#Бовуар #этика #экзистенциализм

Бовуар, нигилист, авантюрист, страстный человек и что нам со всем этим делать?

Во второй части “Этики двусмысленности” Бовуар описывает несколько способов существования, которые отрицают свободу и не позволяют жить подлинно:

3) Нигилист

Это серьезный человек, который разочаровался. Он посвятил себя родине, армии, семье, работе, а они предали его, не оправдали его ожиданий. Разочаровавшись, нигилист решает быть никем. Он отрицает мир в попытке избавиться от тревоги и свободы. Отсутствие правил становится правилом, отсутствие ценностей - ценностью. Брак, политика, родительство, религия, работа, ничего не имеет смысла, он двигается от одного проекта к другому, отрицая каждый.

4) Авантюрист

Авантюрист делает все, что хочет, он скептичен, но своими действиями он утверждает жизнь. Такая жизнь могла бы быть подлинной, если бы авантюрист не жил исключительно ради действия, забывая о цели. Неудача не имеет для него никакого значения, “коллаборационист в 1941, он - коммунист в 1945”. Авантюрист забывает, что для подлинной жизни мир другого человека важен. Но что Дон Жуану чужие слезы? Авантюрист не надеется на оправдание своему существованию, он просто наслаждается жизнью, “ему нужны удача, досуг, наслаждения, он воспринимает эти блага как высшие цели, чтобы оставаться свободным в отношении любой другой цели”, чтобы иметь возможность в любой момент отказаться от нее и продолжить наслаждаться.

5) Страстный человек

Он - секретный открыватель. Ничего не существует вне рамок его собственного проекта. Свобода реализуется в одиночестве, он забывает, что для подлинной жизни мы должны брать в расчет свободу других. Для страстного человека важно обладать, это он, кто видит в партнере гениальность, это он, кто обнаружил этого музыканта и способен оценить его талант. Вы не видите эту красоту, этот гений, их видит он, он - ключ к ним. Страстный человек хочет владеть этой тайной и не делить ее с вами.

Какой вывод?

Свобода - это конечная цель и абсолютная ценность экзистенциализма.

Человек может найти оправдание своему собственному существованию в существовании других людей, его целью должны быть свобода себя и свобода других. Да, мы обречены на ощущение потерянности, пустоты, бессмысленности жизни, все, что мы можем сделать, это признать двусмысленность нашего существования, жить свободно, не забывать, что наша свобода ключевым образом зависит от свободы других, самостоятельно наделять смыслом свою жизнь, творить этот смысл и не служить идеям, которые будут подавлять нашу свободу.

#Бовуар #этика #экзистенциализм