Минутка занимательной физиологии
А вы знали, что эстрогены, десятилетиями применявшиеся против приливов и других симптомов менопаузы, получали не из коров или свиней, а из мочи беременных кобыл?
В 1930-х годах ученые из Берлинского зоопарка провели исследование мочи практически всех доступных млекопитающих. Оказалось, что концентрация эстрогенов у беременных кобыл (и их ближайших родственников, например, зебр) во много раз превышает показатели коров, свиней или коз.
Беременная кобыла оказалась настоящим природным «биореактором»: она давала много мочи, богатой эстрогенами. Там, где от коровы или свиньи требовались бы сотни литров мочи для получения значимой дозы, от лошади достаточно было литра.
Значительная часть гормонов присутствовала в форме водорастворимых сульфатов, поэтому мочу можно было фильтровать, концентрировать, очищать и стандартизировать сравнительно доступными для того времени методами. В ней также содержались эквилин и эквиленин — характерные для лошадиных эстрогены, сохраняющие активность при приёме внутрь.
Так в 1940-е годы возникли специализированные конные фермы, а в 1942 году появился Premarin ( PREgnant MAres’ uRINe, то есть «моча беременных кобыл»).
И нет: слова «кобыла» и «лошадь» применительно к женщине появились в русском языке задолго до гормональных препаратов. Обычно это были грубые метафоры, основанные на представлении о крупной, рослой, физически сильной или тяжело работающей женщине. «Кобыла» могло также подразумевать нескладность или грубость, но не избыток эстрогенов.
И да. Лошадь — не только верный друг человека, но и настоящая фармацевтическая фабрика. Я сама не знала, какое количество всего она дала медицине: тималин, различные сыворотки, в том числе противодифтерийную и противостолбнячную, а также хорионический гонадотропин кобыл.
А вы знали, что эстрогены, десятилетиями применявшиеся против приливов и других симптомов менопаузы, получали не из коров или свиней, а из мочи беременных кобыл?
В 1930-х годах ученые из Берлинского зоопарка провели исследование мочи практически всех доступных млекопитающих. Оказалось, что концентрация эстрогенов у беременных кобыл (и их ближайших родственников, например, зебр) во много раз превышает показатели коров, свиней или коз.
Беременная кобыла оказалась настоящим природным «биореактором»: она давала много мочи, богатой эстрогенами. Там, где от коровы или свиньи требовались бы сотни литров мочи для получения значимой дозы, от лошади достаточно было литра.
Значительная часть гормонов присутствовала в форме водорастворимых сульфатов, поэтому мочу можно было фильтровать, концентрировать, очищать и стандартизировать сравнительно доступными для того времени методами. В ней также содержались эквилин и эквиленин — характерные для лошадиных эстрогены, сохраняющие активность при приёме внутрь.
Так в 1940-е годы возникли специализированные конные фермы, а в 1942 году появился Premarin ( PREgnant MAres’ uRINe, то есть «моча беременных кобыл»).
И нет: слова «кобыла» и «лошадь» применительно к женщине появились в русском языке задолго до гормональных препаратов. Обычно это были грубые метафоры, основанные на представлении о крупной, рослой, физически сильной или тяжело работающей женщине. «Кобыла» могло также подразумевать нескладность или грубость, но не избыток эстрогенов.
И да. Лошадь — не только верный друг человека, но и настоящая фармацевтическая фабрика. Я сама не знала, какое количество всего она дала медицине: тималин, различные сыворотки, в том числе противодифтерийную и противостолбнячную, а также хорионический гонадотропин кобыл.
🔥31👍13❤6
Пропедевтика внутренних болезней была у меня более 25 лет назад. Будучи студенткой МПФ Первого меда им И. М. Сеченова, я проходила её в клинике имени Е. М. Тареева.
Клиника впечатлила меня настолько, что даже переведясь на лечебный факультет, я позже вернулась туда — сначала в ординатуру, а затем и в аспирантуру. Она стала моей путеводной звездой в мире редких диагнозов, необычных клинических случаев и тех самых медицинских жемчужин, которые порой удаётся найти среди множества симптомов и результатов анализов.
Но не буду забегать вперёд.
На пропедевтике внутренних болезней мы осваивали базовые врачебные навыки: учились проводить аускультацию, перкуссию и пальпацию. Учились слышать то, что наше ухо пока ещё не умело различать, и находить признаки, значение которых нам только предстояло понять. В те годы всё это казалось очень сложным.
И вот однажды во время занятия по аускультации при пороках сердца нас привели к пациентке с тяжёлым заболеванием. Мы по очереди прикладывали фонендоскоп, старательно слушали сердце и, конечно, ещё почти ничего не понимали. Пытались уловить какие-то шумы, запомнить их звучание и сопоставить услышанное с тем, о чём читали в учебниках.
И тут преподаватель сказала:
— Представляете, теперь такие пациентки даже могут рожать.
Собственно, где третий курс — и где осознание почти нереального чуда? Рожают? А, ну здорово. Круто, конечно.
Помню, тогда эта фраза не произвела на меня особенного впечатления. Но позже я не раз вспоминала её и мысленно к ней возвращалась. В тот момент я не задумывалась ни о тяжести заболевания как такового, ни о том, какой огромной нагрузкой может стать беременность для женщины с серьёзной патологией. Да и о беременности в принципе на третьем курсе я вообще не думала. Для меня всё это было чем-то далёким, почти абстрактным — обстоятельствами чужой взрослой жизни.
Лишь спустя некоторое время, уже глубже погрузившись в медицину, я поняла, о чём в действительности говорил преподаватель. Возможность женщины с тяжёлым хроническим заболеванием выносить и родить ребёнка — это не просто отдельный удачный клинический случай. За ней стоят и новые методы диагностики и лечения, умение контролировать активность болезни, грамотное планирование беременности и слаженная работа врачей разных специальностей.
И, наверное, именно в этом заключается одно из важнейших достижений современной медицины. Недостаточно просто увеличить продолжительность жизни. Важно дать человеку возможность жить полноценно: строить планы, работать, создавать семью, рожать детей и не сводить всю свою жизнь к диагнозу.
Вчера вышел подкаст, на который меня пригласили коллеги-акушеры.
Мы говорили о беременности у женщин с заболеваниями почек — о том, что ещё совсем недавно казалось практически невозможным, а сегодня становится реальностью благодаря совместной работе врачей разных специальностей.
А ещё ко мне вчера приходили дети, само появление которых — уже большое чудо. Потому что ещё каких-то двадцать лет назад их рождение казалось бы совершенно невозможным. И, пожалуй, именно в такие моменты особенно ясно понимаешь, какой путь прошла медицина за какие то вшивые по меркам истории человечества 20-50 лет.
Все новые подписчики, рада вам!
Врачи, настоящие и будущие, кому интересна терапия в акушерстве, пишите, скину ссылку на закрытый канал "нефроакушерство".
И да, на третьей картинке скан журнала 50 летней давности. Тогда беременность людям с почти любыми болезнями еще очень агрессивно и категорически запрещали во всем мире.
Клиника впечатлила меня настолько, что даже переведясь на лечебный факультет, я позже вернулась туда — сначала в ординатуру, а затем и в аспирантуру. Она стала моей путеводной звездой в мире редких диагнозов, необычных клинических случаев и тех самых медицинских жемчужин, которые порой удаётся найти среди множества симптомов и результатов анализов.
Но не буду забегать вперёд.
На пропедевтике внутренних болезней мы осваивали базовые врачебные навыки: учились проводить аускультацию, перкуссию и пальпацию. Учились слышать то, что наше ухо пока ещё не умело различать, и находить признаки, значение которых нам только предстояло понять. В те годы всё это казалось очень сложным.
И вот однажды во время занятия по аускультации при пороках сердца нас привели к пациентке с тяжёлым заболеванием. Мы по очереди прикладывали фонендоскоп, старательно слушали сердце и, конечно, ещё почти ничего не понимали. Пытались уловить какие-то шумы, запомнить их звучание и сопоставить услышанное с тем, о чём читали в учебниках.
И тут преподаватель сказала:
— Представляете, теперь такие пациентки даже могут рожать.
Собственно, где третий курс — и где осознание почти нереального чуда? Рожают? А, ну здорово. Круто, конечно.
Помню, тогда эта фраза не произвела на меня особенного впечатления. Но позже я не раз вспоминала её и мысленно к ней возвращалась. В тот момент я не задумывалась ни о тяжести заболевания как такового, ни о том, какой огромной нагрузкой может стать беременность для женщины с серьёзной патологией. Да и о беременности в принципе на третьем курсе я вообще не думала. Для меня всё это было чем-то далёким, почти абстрактным — обстоятельствами чужой взрослой жизни.
Лишь спустя некоторое время, уже глубже погрузившись в медицину, я поняла, о чём в действительности говорил преподаватель. Возможность женщины с тяжёлым хроническим заболеванием выносить и родить ребёнка — это не просто отдельный удачный клинический случай. За ней стоят и новые методы диагностики и лечения, умение контролировать активность болезни, грамотное планирование беременности и слаженная работа врачей разных специальностей.
И, наверное, именно в этом заключается одно из важнейших достижений современной медицины. Недостаточно просто увеличить продолжительность жизни. Важно дать человеку возможность жить полноценно: строить планы, работать, создавать семью, рожать детей и не сводить всю свою жизнь к диагнозу.
Вчера вышел подкаст, на который меня пригласили коллеги-акушеры.
Мы говорили о беременности у женщин с заболеваниями почек — о том, что ещё совсем недавно казалось практически невозможным, а сегодня становится реальностью благодаря совместной работе врачей разных специальностей.
А ещё ко мне вчера приходили дети, само появление которых — уже большое чудо. Потому что ещё каких-то двадцать лет назад их рождение казалось бы совершенно невозможным. И, пожалуй, именно в такие моменты особенно ясно понимаешь, какой путь прошла медицина за какие то вшивые по меркам истории человечества 20-50 лет.
Все новые подписчики, рада вам!
Врачи, настоящие и будущие, кому интересна терапия в акушерстве, пишите, скину ссылку на закрытый канал "нефроакушерство".
И да, на третьей картинке скан журнала 50 летней давности. Тогда беременность людям с почти любыми болезнями еще очень агрессивно и категорически запрещали во всем мире.
❤38🔥22👍6🥰2😍1
Это «Портрет врача Таболина» 1973г Ильи Глазунова. Художник показывает не только конкретного специалиста, но и образ советского детского врача — человека науки, ответственности и постоянного наблюдения за жизнью ребёнка.
Картина написана в позднесоветский период, когда медицина воспринималась как важная государственная и социальная сфера. Врач был не только специалистом, но и представителем системы, отвечавшей за здоровье будущего поколения. Нас с вами)
В 1970-е годы активно развивались педиатрия, профилактика заболеваний, наблюдение за новорождёнными, выхаживание недоношенных детей и специализированные медицинские отделения. Однако техника того времени была значительно проще современной: ещё не существовало привычных цифровых экранов, компактных электронных мониторов, автоматических систем контроля и большого количества датчиков. Важно и то, что картина написана почти за десять лет до рождения первого ребёнка после успешного ЭКО.
Кювезы того времени напоминали большие прозрачные «банки»: это были камеры округлой или прямоугольной формы, установленные на металлическом основании или колёсной стойке. Внутри поддерживались необходимая температура и влажность, а доступ к ребёнку осуществлялся через небольшие отверстия или откидные панели. Электронных экранов и множества встроенных датчиков, привычных сегодня, не было. Состояние младенца оценивали по его внешнему виду, дыханию, температуре и показаниям отдельных приборов, которые педантично отмечены на графике на стене.
При этом по изображению видно, что ребёнок достаточно крупный, его конечности хорошо сформированы, а телосложение выглядит относительно развитым. Возможно, младенец был доношенным или родился лишь немного раньше срока, но нуждался в дополнительном согревании, наблюдении или медицинской помощи.
Как думаете, какой в 1970 ые был медицинский порог жизнеспособности по весу ребенка?
Картина написана в позднесоветский период, когда медицина воспринималась как важная государственная и социальная сфера. Врач был не только специалистом, но и представителем системы, отвечавшей за здоровье будущего поколения. Нас с вами)
В 1970-е годы активно развивались педиатрия, профилактика заболеваний, наблюдение за новорождёнными, выхаживание недоношенных детей и специализированные медицинские отделения. Однако техника того времени была значительно проще современной: ещё не существовало привычных цифровых экранов, компактных электронных мониторов, автоматических систем контроля и большого количества датчиков. Важно и то, что картина написана почти за десять лет до рождения первого ребёнка после успешного ЭКО.
Кювезы того времени напоминали большие прозрачные «банки»: это были камеры округлой или прямоугольной формы, установленные на металлическом основании или колёсной стойке. Внутри поддерживались необходимая температура и влажность, а доступ к ребёнку осуществлялся через небольшие отверстия или откидные панели. Электронных экранов и множества встроенных датчиков, привычных сегодня, не было. Состояние младенца оценивали по его внешнему виду, дыханию, температуре и показаниям отдельных приборов, которые педантично отмечены на графике на стене.
При этом по изображению видно, что ребёнок достаточно крупный, его конечности хорошо сформированы, а телосложение выглядит относительно развитым. Возможно, младенец был доношенным или родился лишь немного раньше срока, но нуждался в дополнительном согревании, наблюдении или медицинской помощи.
Как думаете, какой в 1970 ые был медицинский порог жизнеспособности по весу ребенка?
❤20👍3🔥2💋1
Королева операционной
Эта картина привлекла меня прежде всего тем, что на первом плане, рядом с операционным столом, изображена женщина. Она стоит среди врачей и медицинских сестёр спокойно и уверенно, словно является полноправной участницей происходящего. Особенно интересно, что это не обычная сотрудница госпиталя, а королева Бельгии Елизавета.
На картине бельгийского художника Фернана Аллара л’Оливье изображена операция в военном госпитале «Океан» (Ambulance de l’Océan) в Де-Панне. В центре композиции находится королева Бельгии Елизавета, помогающая знаменитому хирургу Антуану Депажу. В годы Первой мировой войны королева активно поддерживала медицинские учреждения, посещала госпитали и участвовала в помощи раненым. Художник показывает её не как почётную гостью, а как спокойную и внимательную участницу работы хирургической команды.
Госпиталь «Океан» был создан в конце 1914 года в здании приморской гостиницы и стал одним из важнейших бельгийских центров военной хирургии. Здесь лечили солдат с тяжёлыми огнестрельными и осколочными ранениями, открытыми переломами и инфекциями. Во главе госпиталя стоял Антуан Депаж — выдающийся хирург и организатор медицинской помощи. Он стремился объединить сортировку раненых, рентгеновское обследование, операцию и послеоперационный уход в единую систему.
Картина позволяет увидеть особенности хирургии начала XX века. Пациент лежит на узком операционном столе, вокруг которого собрались хирург, его помощники, медицинские сёстры и специалист, отвечающий за наркоз. Белые халаты, маски и головные уборы говорят о распространении принципов асептики. На столах находятся металлические инструменты, стеклянные сосуды и цветные растворы, вероятно предназначенные для обеззараживания. Точно определить характер операции невозможно, однако она могла быть связана с обработкой огнестрельной или осколочной раны.
В то время хирургия уже располагала общим наркозом, стерилизацией инструментов и рентгеновской диагностикой, но возможности врачей оставались ограниченными. Антибиотиков ещё не существовало, а переливание крови и интенсивная терапия только начинали развиваться. Поэтому даже успешно проведённая операция не гарантировала выздоровления: главными опасностями оставались кровопотеря, шок и послеоперационная инфекция. Спасение пациента зависело от опыта хирурга, скорости вмешательства, соблюдения чистоты и слаженности всей медицинской команды.
Произведение не следует воспринимать как точную документальную фиксацию конкретной операции. Художник выстраивает сцену торжественно, почти как церемонию. Ярко-белые одежды врачей и сестёр выделяются на тёмном фоне, а цветные растворы на переднем плане оживляют сдержанную палитру.
Особое место в композиции занимает королева Елизавета. Её присутствие имеет не только биографическое, но и символическое значение. Художник представляет королеву как воплощение милосердия и служения людям. Она изображена рядом с врачами и медсёстрами, разделяя их ответственность и повседневный труд.
При этом у королевы Елизаветы не было полноценного медицинского образования, но она выросла в семье, тесно связанной с медициной. Её отец, герцог Карл Теодор Баварский, был практикующим врачом-офтальмологом и проводил операции на глазах. В его клинике работала и мать Елизаветы, Мария Жозе, помогавшая в качестве медицинской сестры. Поэтому будущая королева с детства наблюдала за медицинской работой и получила необычные для женщины своего положения практические представления об уходе за больными.
Эта картина привлекла меня прежде всего тем, что на первом плане, рядом с операционным столом, изображена женщина. Она стоит среди врачей и медицинских сестёр спокойно и уверенно, словно является полноправной участницей происходящего. Особенно интересно, что это не обычная сотрудница госпиталя, а королева Бельгии Елизавета.
На картине бельгийского художника Фернана Аллара л’Оливье изображена операция в военном госпитале «Океан» (Ambulance de l’Océan) в Де-Панне. В центре композиции находится королева Бельгии Елизавета, помогающая знаменитому хирургу Антуану Депажу. В годы Первой мировой войны королева активно поддерживала медицинские учреждения, посещала госпитали и участвовала в помощи раненым. Художник показывает её не как почётную гостью, а как спокойную и внимательную участницу работы хирургической команды.
Госпиталь «Океан» был создан в конце 1914 года в здании приморской гостиницы и стал одним из важнейших бельгийских центров военной хирургии. Здесь лечили солдат с тяжёлыми огнестрельными и осколочными ранениями, открытыми переломами и инфекциями. Во главе госпиталя стоял Антуан Депаж — выдающийся хирург и организатор медицинской помощи. Он стремился объединить сортировку раненых, рентгеновское обследование, операцию и послеоперационный уход в единую систему.
Картина позволяет увидеть особенности хирургии начала XX века. Пациент лежит на узком операционном столе, вокруг которого собрались хирург, его помощники, медицинские сёстры и специалист, отвечающий за наркоз. Белые халаты, маски и головные уборы говорят о распространении принципов асептики. На столах находятся металлические инструменты, стеклянные сосуды и цветные растворы, вероятно предназначенные для обеззараживания. Точно определить характер операции невозможно, однако она могла быть связана с обработкой огнестрельной или осколочной раны.
В то время хирургия уже располагала общим наркозом, стерилизацией инструментов и рентгеновской диагностикой, но возможности врачей оставались ограниченными. Антибиотиков ещё не существовало, а переливание крови и интенсивная терапия только начинали развиваться. Поэтому даже успешно проведённая операция не гарантировала выздоровления: главными опасностями оставались кровопотеря, шок и послеоперационная инфекция. Спасение пациента зависело от опыта хирурга, скорости вмешательства, соблюдения чистоты и слаженности всей медицинской команды.
Произведение не следует воспринимать как точную документальную фиксацию конкретной операции. Художник выстраивает сцену торжественно, почти как церемонию. Ярко-белые одежды врачей и сестёр выделяются на тёмном фоне, а цветные растворы на переднем плане оживляют сдержанную палитру.
Особое место в композиции занимает королева Елизавета. Её присутствие имеет не только биографическое, но и символическое значение. Художник представляет королеву как воплощение милосердия и служения людям. Она изображена рядом с врачами и медсёстрами, разделяя их ответственность и повседневный труд.
При этом у королевы Елизаветы не было полноценного медицинского образования, но она выросла в семье, тесно связанной с медициной. Её отец, герцог Карл Теодор Баварский, был практикующим врачом-офтальмологом и проводил операции на глазах. В его клинике работала и мать Елизаветы, Мария Жозе, помогавшая в качестве медицинской сестры. Поэтому будущая королева с детства наблюдала за медицинской работой и получила необычные для женщины своего положения практические представления об уходе за больными.
❤25👍3
Химеры, часть 14 (часть 13 тут)
Ксенотрансплантация, часть 4
Ксенотрансплантация: органов станет больше, но какой ценой?
Вчера в нефросообществе мы снова обсуждали ксенотрансплантацию: счастье это или ящик Пандоры?
Я немного истощилась в этой теме и так и не довела её в блоге до конца, хотя для себя, кажется, уже всё решила. Но продолжу, потому что это важно.
Если коротко, ксенотрансплантация — это пересадка человеку живых клеток, тканей или органов животного.
Главные кандидаты в доноры — свиньи. Их органы сопоставимы с человеческими по размеру, а геном можно редактировать. Учёные отключают гены, из-за которых человеческий иммунитет мгновенно атакует трансплантат, и добавляют человеческие гены, помогающие контролировать воспаление, свёртывание крови и систему комплемента.
Звучит как решение дефицита донорских органов: не нужно годами ждать подходящего донора, орган можно подготовить заранее. Но ксенотрансплантация — не одна технология, а целый клубок биологических, инфекционных и этических проблем.
И этот ящик Пандоры мы уже открываем.
Свиной орган не становится человеческим
Даже десятки генетических изменений не превращают свиное сердце или почку в человеческий орган. У двух видов по-разному работают сосуды, системы свёртывания крови, гормональная регуляция, воспалительные реакции, рост и восстановление тканей.
Почка не только фильтрует кровь, но и регулирует давление, обмен кальция и образование эритроцитов. Сердце — не просто насос, а часть сложной нервной, сосудистой и гормональной системы.
Недостаточно, чтобы орган пережил операцию. Он должен годами жить в организме другого вида и правильно реагировать на его биохимические сигналы.
Иммунитет может атаковать не сразу
Первый барьер — сверхострое отторжение: человеческие антитела распознают клетки свиньи, активируют комплемент и повреждают сосуды органа.
Часть молекулярных мишеней уже научились убирать с помощью CRISPR. Но отсутствие немедленной реакции не означает совместимости. Позже могут развиться антителоопосредованное, клеточное или хроническое отторжение. Орган некоторое время работает, но постепенно страдает от воспаления, микротромбов и повреждения сосудов.
Человеческая кровь и свиные сосуды могут конфликтовать
Через сосуды пересаженного органа течёт человеческая кровь, но белки двух видов не всегда правильно взаимодействуют. Свёртывание может активироваться там, где не должно, а механизмы, ограничивающие образование тромбов, — работать недостаточно эффективно.
В результате орган способен избежать немедленного отторжения, но его капилляры могут постепенно закупориваться микротромбами. Добавление человеческих генов снижает этот риск, однако не гарантирует нормальной работы всей системы.
Орган может расти по свиному сценарию
Свиное сердце не обязательно «знает», какого размера ему следует достичь в организме человека. Чтобы ограничить его рост, у некоторых донорских свиней отключают рецептор гормона роста.
Но это вмешательство может повлиять не только на размер, но и на развитие, обмен веществ и функциональный резерв органа. Редактирование генома — не замена отдельных деталей, а перенастройка сложной живой системы, где одно изменение может иметь несколько последствий.
Вместе с органом можно пересадить инфекцию
Донорских свиней выращивают в условиях строгой биобезопасности, но обнаружить абсолютно все микроорганизмы невозможно.
Особую тревогу вызывают свиные эндогенные ретровирусы — PERV. Их нельзя устранить карантином: древние вирусные последовательности встроены в геном свиньи и наследуются вместе с обычными генами.
Это лишь часть вопросов, которые возникают вокруг технологии. Впереди — иммунитет, инфекции, генетическое редактирование, настоящие межвидовые химеры и этика использования животных.
С чего хотите начать?
Ксенотрансплантация, часть 4
Ксенотрансплантация: органов станет больше, но какой ценой?
Вчера в нефросообществе мы снова обсуждали ксенотрансплантацию: счастье это или ящик Пандоры?
Я немного истощилась в этой теме и так и не довела её в блоге до конца, хотя для себя, кажется, уже всё решила. Но продолжу, потому что это важно.
Если коротко, ксенотрансплантация — это пересадка человеку живых клеток, тканей или органов животного.
Главные кандидаты в доноры — свиньи. Их органы сопоставимы с человеческими по размеру, а геном можно редактировать. Учёные отключают гены, из-за которых человеческий иммунитет мгновенно атакует трансплантат, и добавляют человеческие гены, помогающие контролировать воспаление, свёртывание крови и систему комплемента.
Звучит как решение дефицита донорских органов: не нужно годами ждать подходящего донора, орган можно подготовить заранее. Но ксенотрансплантация — не одна технология, а целый клубок биологических, инфекционных и этических проблем.
И этот ящик Пандоры мы уже открываем.
Свиной орган не становится человеческим
Даже десятки генетических изменений не превращают свиное сердце или почку в человеческий орган. У двух видов по-разному работают сосуды, системы свёртывания крови, гормональная регуляция, воспалительные реакции, рост и восстановление тканей.
Почка не только фильтрует кровь, но и регулирует давление, обмен кальция и образование эритроцитов. Сердце — не просто насос, а часть сложной нервной, сосудистой и гормональной системы.
Недостаточно, чтобы орган пережил операцию. Он должен годами жить в организме другого вида и правильно реагировать на его биохимические сигналы.
Иммунитет может атаковать не сразу
Первый барьер — сверхострое отторжение: человеческие антитела распознают клетки свиньи, активируют комплемент и повреждают сосуды органа.
Часть молекулярных мишеней уже научились убирать с помощью CRISPR. Но отсутствие немедленной реакции не означает совместимости. Позже могут развиться антителоопосредованное, клеточное или хроническое отторжение. Орган некоторое время работает, но постепенно страдает от воспаления, микротромбов и повреждения сосудов.
Человеческая кровь и свиные сосуды могут конфликтовать
Через сосуды пересаженного органа течёт человеческая кровь, но белки двух видов не всегда правильно взаимодействуют. Свёртывание может активироваться там, где не должно, а механизмы, ограничивающие образование тромбов, — работать недостаточно эффективно.
В результате орган способен избежать немедленного отторжения, но его капилляры могут постепенно закупориваться микротромбами. Добавление человеческих генов снижает этот риск, однако не гарантирует нормальной работы всей системы.
Орган может расти по свиному сценарию
Свиное сердце не обязательно «знает», какого размера ему следует достичь в организме человека. Чтобы ограничить его рост, у некоторых донорских свиней отключают рецептор гормона роста.
Но это вмешательство может повлиять не только на размер, но и на развитие, обмен веществ и функциональный резерв органа. Редактирование генома — не замена отдельных деталей, а перенастройка сложной живой системы, где одно изменение может иметь несколько последствий.
Вместе с органом можно пересадить инфекцию
Донорских свиней выращивают в условиях строгой биобезопасности, но обнаружить абсолютно все микроорганизмы невозможно.
Особую тревогу вызывают свиные эндогенные ретровирусы — PERV. Их нельзя устранить карантином: древние вирусные последовательности встроены в геном свиньи и наследуются вместе с обычными генами.
Это лишь часть вопросов, которые возникают вокруг технологии. Впереди — иммунитет, инфекции, генетическое редактирование, настоящие межвидовые химеры и этика использования животных.
С чего хотите начать?
🔥12❤3👍2
Смотрите, перед вами сюжет Рождества Богородицы кисти Яна де Бера. Ничего не смущает?
Присмотритесь к младенцу на коленях служанки. Это новорождённая Мария, но ведёт она себя совсем не как ребёнок, появившийся на свет несколько часов назад: самостоятельно держит голову, сидит почти вертикально и внимательно смотрит по сторонам. Неужели художник просто не знал, как выглядят новорождённые?
Скорее всего, дело не в ошибке. В средневековом и раннеренессансном искусстве младенцев нередко изображали как «маленьких взрослых»: с вполне сформировавшимися чертами лица, осмысленным взглядом и удивительно уверенной позой. Художникам было важно не столько точно передать физиологию ребёнка, сколько раскрыть значение происходящего.
Мария здесь ведь не просто младенец, а будущая Богоматерь. Поэтому уже в сцене рождения она выглядит необыкновенной: бодрой, самостоятельной и словно осознающей происходящее. Подобная зрелость могла восприниматься как знак её избранности и будущей духовной роли.
У такого решения была и практическая причина. Если бы художник показал Марию как настоящего новорождённого, лежащей, с почти неразличимым лицом,, зрителю было бы сложнее сразу найти главную героиню среди многочисленных фигур и деталей интерьера. Вертикальная поза выделяет ребёнка, открывает его лицо и делает смысловым центром всей сцены.
Да и сама обстановка не претендует на историческую точность. Событие из священной истории перенесено в богатый североевропейский дом времени художника: с камином, высокой кроватью, дорогими тканями, мебелью и городским видом из окна. Для современников Яна де Бера такая обстановка делала далёкое событие понятным и близким.
Присмотритесь к младенцу на коленях служанки. Это новорождённая Мария, но ведёт она себя совсем не как ребёнок, появившийся на свет несколько часов назад: самостоятельно держит голову, сидит почти вертикально и внимательно смотрит по сторонам. Неужели художник просто не знал, как выглядят новорождённые?
Скорее всего, дело не в ошибке. В средневековом и раннеренессансном искусстве младенцев нередко изображали как «маленьких взрослых»: с вполне сформировавшимися чертами лица, осмысленным взглядом и удивительно уверенной позой. Художникам было важно не столько точно передать физиологию ребёнка, сколько раскрыть значение происходящего.
Мария здесь ведь не просто младенец, а будущая Богоматерь. Поэтому уже в сцене рождения она выглядит необыкновенной: бодрой, самостоятельной и словно осознающей происходящее. Подобная зрелость могла восприниматься как знак её избранности и будущей духовной роли.
У такого решения была и практическая причина. Если бы художник показал Марию как настоящего новорождённого, лежащей, с почти неразличимым лицом,, зрителю было бы сложнее сразу найти главную героиню среди многочисленных фигур и деталей интерьера. Вертикальная поза выделяет ребёнка, открывает его лицо и делает смысловым центром всей сцены.
Да и сама обстановка не претендует на историческую точность. Событие из священной истории перенесено в богатый североевропейский дом времени художника: с камином, высокой кроватью, дорогими тканями, мебелью и городским видом из окна. Для современников Яна де Бера такая обстановка делала далёкое событие понятным и близким.
❤18🔥4
Средневековый индекс Хирша))
Вы никогда не задумывались, как выглядел бы выпуск журнала по средневековой медицине?
Представьте: вместо терапевтов, кардиологов, ревматологов и нефрологов — мочевые пророки, вместо хирургов — цирюльники, вместо лабораторных анализов — внимательное разглядывание склянки на свет, а вместо рецензентов — трое монахов, один из которых видел почку только на рисунке.
Итак, свежий выпуск «Вестника уроскопии, кровопускания и прикладного пиявковедения»:
🧵👇
Acta Uroscopica et Chirurgia Tonsorum
Клинические случаи
«Моча цвета мясных помоев»: необычный случай почечной немощи
М.Й. Нефроренальный, Г.В. Водосмотрец, О.К. Кривой Ланцет и соавт.
Обнародовано на дверях лечебницы: XII день марта, лета Господня 1326
Свиток 100002
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Истолчённый рог единорога: неожиданная находка при лечении избытка чёрной желчи при водянке
А.М. Авиценный, Б.А. Аптекарский, Т.П. Подагрический и соавт.
Обнародовано: XIII день марта, 1326
Свиток 100006
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Наследственная водянка зрелого возраста, ошибочно принятая за порчу, наведённую соседкой
Г.У. Уриновед, А.П. Повитухин, Г.Л. де Урина, и соавт.
Обнародовано: XXVII день марта, 1326
Свиток 100014
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Внезапное следствие приёма отвара мухоморов, проявившееся яростью, высоким пульсом и отказом почек
П.К. Кровопускатель, М.П. фон Пиявка, Я.Б. Бритвенный и соавт.
Обнародовано: XXV день марта, 1326
Свиток 100016
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Поединок осадков в моче: одновременное присутствие белёсых нитей и зернистой скверны в моче рыцаря после крестового похода
И.О. Осадковед, Х.П. из Писсуаров, Р.Г. де Горшок и соавт.
Обнародовано: XVI день апреля, 1326
Свиток 100020
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Терапия пиявками при почернении пальцев у больного с зернистой болезнью почек: сообщение об одном весьма несчастном случае
А.К. Кровопускательница, Б.П. де Пиявькер, Р.А. Аптекарский и соавт.
Обнародовано: IV день мая, 1326
Свиток 100029
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Продолжаем))?
Вы никогда не задумывались, как выглядел бы выпуск журнала по средневековой медицине?
Представьте: вместо терапевтов, кардиологов, ревматологов и нефрологов — мочевые пророки, вместо хирургов — цирюльники, вместо лабораторных анализов — внимательное разглядывание склянки на свет, а вместо рецензентов — трое монахов, один из которых видел почку только на рисунке.
Итак, свежий выпуск «Вестника уроскопии, кровопускания и прикладного пиявковедения»:
🧵👇
Acta Uroscopica et Chirurgia Tonsorum
Клинические случаи
«Моча цвета мясных помоев»: необычный случай почечной немощи
М.Й. Нефроренальный, Г.В. Водосмотрец, О.К. Кривой Ланцет и соавт.
Обнародовано на дверях лечебницы: XII день марта, лета Господня 1326
Свиток 100002
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Истолчённый рог единорога: неожиданная находка при лечении избытка чёрной желчи при водянке
А.М. Авиценный, Б.А. Аптекарский, Т.П. Подагрический и соавт.
Обнародовано: XIII день марта, 1326
Свиток 100006
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Наследственная водянка зрелого возраста, ошибочно принятая за порчу, наведённую соседкой
Г.У. Уриновед, А.П. Повитухин, Г.Л. де Урина, и соавт.
Обнародовано: XXVII день марта, 1326
Свиток 100014
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Внезапное следствие приёма отвара мухоморов, проявившееся яростью, высоким пульсом и отказом почек
П.К. Кровопускатель, М.П. фон Пиявка, Я.Б. Бритвенный и соавт.
Обнародовано: XXV день марта, 1326
Свиток 100016
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Поединок осадков в моче: одновременное присутствие белёсых нитей и зернистой скверны в моче рыцаря после крестового похода
И.О. Осадковед, Х.П. из Писсуаров, Р.Г. де Горшок и соавт.
Обнародовано: XVI день апреля, 1326
Свиток 100020
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Терапия пиявками при почернении пальцев у больного с зернистой болезнью почек: сообщение об одном весьма несчастном случае
А.К. Кровопускательница, Б.П. де Пиявькер, Р.А. Аптекарский и соавт.
Обнародовано: IV день мая, 1326
Свиток 100029
Полный текст · ссылка на пергамент ·
Продолжаем))?
😁23❤5👍5
Записки доктора Кирсановой
Ну и в продолжение средневековой медицины. Диагноз по картине) Какой ведущий клинический синдром можно предположить у изображённого пациента, учитывая его пребывание в постели, слабый вид, обнажённую грудь и плотно закрытую колпаком голову?
Ответ: у пациента лихорадка.
А теперь — объяснение. На голове больного не лечебный «чепец», а обычный льняной ночной колпак — плотно облегающий домашний головной убор, распространённый в начале XVI века. Такие колпаки носили и здоровые люди: ночью, во время отдыха, а особенно — во время болезни. Дома тогда отапливались плохо и неравномерно, кровать могла стоять в прохладной комнате, поэтому голову старались держать в тепле.
Эта мягкая льняная шапочка, закрывавшая уши и затылок, выполняла сразу несколько функций: сохраняла тепло, впитывала пот при лихорадке, удерживала повязку или лечебный компресс, а заодно могла скрывать коротко остриженные или выбритые волосы.
Мужчина раздет до пояса и выглядит слабым, но при этом у него нет заметных ран, сыпи или опухолей. Вероятно, художник изобразил человека с каким-то лихорадочным заболеванием. В начале XVI века за таким состоянием мог скрываться самый широкий круг недугов: тяжёлая респираторная или кишечная инфекция, воспаление лёгких, малярия, тифоподобная болезнь либо период восстановления после другого заболевания. Выбрать из этого перечня что-то одно по картине, конечно, невозможно — средневековый художник всё-таки не оставил нам медицинскую карту пациента
А теперь — объяснение. На голове больного не лечебный «чепец», а обычный льняной ночной колпак — плотно облегающий домашний головной убор, распространённый в начале XVI века. Такие колпаки носили и здоровые люди: ночью, во время отдыха, а особенно — во время болезни. Дома тогда отапливались плохо и неравномерно, кровать могла стоять в прохладной комнате, поэтому голову старались держать в тепле.
Эта мягкая льняная шапочка, закрывавшая уши и затылок, выполняла сразу несколько функций: сохраняла тепло, впитывала пот при лихорадке, удерживала повязку или лечебный компресс, а заодно могла скрывать коротко остриженные или выбритые волосы.
Мужчина раздет до пояса и выглядит слабым, но при этом у него нет заметных ран, сыпи или опухолей. Вероятно, художник изобразил человека с каким-то лихорадочным заболеванием. В начале XVI века за таким состоянием мог скрываться самый широкий круг недугов: тяжёлая респираторная или кишечная инфекция, воспаление лёгких, малярия, тифоподобная болезнь либо период восстановления после другого заболевания. Выбрать из этого перечня что-то одно по картине, конечно, невозможно — средневековый художник всё-таки не оставил нам медицинскую карту пациента
❤22👍2💘1
Меня в отзывах на Хроническое искусство упрекают, что в книге, где я ставлю диагнозы по картинам, я недостаточно учитываю работу реставраторов, качество репродукций и возможные нарушения цветопередачи. И вот случай, на котором меня действительно можно было бы поймать: на одной из репродукций портрета Джона Минтона работы Люсьена Фрейда кожа выглядит настолько желтовато-зелёной, что можно подумать о гемолизе.
Но гемолиза здесь нет. Достаточно сравнить две репродукции одной картины, чтобы увидеть, насколько сильно отличается цвет. Между оригиналом и изображением на экране — состояние красочного слоя, реставрация, освещение, фотосъёмка, обработка и настройки дисплея. Поэтому диагноз по одному оттенку кожи был бы ошибкой.
Фрейд написал этот портрет в 1952 году. Джон Минтон — британский художник, иллюстратор и преподаватель, друг Фрейда. Посмотрите на его лицо: напряжённый взгляд, тени под глазами, чуть приоткрытый рот, заметная асимметрия. Даже если убрать искажённую желтизну, остаётся образ человека уязвимого, утомлённого и глубоко погружённого в себя.
Судьба Минтона была трагической. При жизни он был успешен, много работал, преподавал в Королевском колледже искусств и был любим учениками. Однако за внешней общительностью скрывались депрессия, одиночество и тяжёлое чувство профессиональной невостребованности: в 1950-е фигуративная живопись, которой он оставался верен, уступала место абстракции. В 1957 году, в возрасте 39 лет, Минтон покончил с собой. Зная это, легко увидеть в портрете предчувствие трагедии — хотя такое прочтение возникает у нас уже задним числом.
Во всех подкастах «Арзамаса» в конце выпуска вместо привычного «в ролях снимались» звучит: «Над подкастом работали…» — и среди участников всегда указан специалист по фактчекингу. Мне близок этот принцип. Я тоже стараюсь проверять то, что описываю: сравнивать репродукции, учитывать историю картины и отделять медицинский признак от особенностей живописи и цветопередачи.
Но гемолиза здесь нет. Достаточно сравнить две репродукции одной картины, чтобы увидеть, насколько сильно отличается цвет. Между оригиналом и изображением на экране — состояние красочного слоя, реставрация, освещение, фотосъёмка, обработка и настройки дисплея. Поэтому диагноз по одному оттенку кожи был бы ошибкой.
Фрейд написал этот портрет в 1952 году. Джон Минтон — британский художник, иллюстратор и преподаватель, друг Фрейда. Посмотрите на его лицо: напряжённый взгляд, тени под глазами, чуть приоткрытый рот, заметная асимметрия. Даже если убрать искажённую желтизну, остаётся образ человека уязвимого, утомлённого и глубоко погружённого в себя.
Судьба Минтона была трагической. При жизни он был успешен, много работал, преподавал в Королевском колледже искусств и был любим учениками. Однако за внешней общительностью скрывались депрессия, одиночество и тяжёлое чувство профессиональной невостребованности: в 1950-е фигуративная живопись, которой он оставался верен, уступала место абстракции. В 1957 году, в возрасте 39 лет, Минтон покончил с собой. Зная это, легко увидеть в портрете предчувствие трагедии — хотя такое прочтение возникает у нас уже задним числом.
Во всех подкастах «Арзамаса» в конце выпуска вместо привычного «в ролях снимались» звучит: «Над подкастом работали…» — и среди участников всегда указан специалист по фактчекингу. Мне близок этот принцип. Я тоже стараюсь проверять то, что описываю: сравнивать репродукции, учитывать историю картины и отделять медицинский признак от особенностей живописи и цветопередачи.
❤30👍9
Немного из предыстории доказательной медицины)
Перед вами иллюстрация американского художника Александра Шарпа Росса, известного журнального иллюстратора 1940–1950-х годов. На ней показана диагностика двойни с помощью рентгеновского снимка. До распространения УЗИ так определяли число и положение плодов, оценивали их размеры и возможность естественных родов.
Однако в 1950-е годы безопасность таких обследований начали пересматривать. Британский врач и эпидемиолог Элис Стюарт вместе со статистиком Джорджем Нилом провела исследование, позднее вошедшее в Oxford Survey of Childhood Cancers. Они сравнивали детей, умерших от лейкоза и других злокачественных заболеваний, со здоровыми детьми того же пола и возраста. В 1956 году Стюарт сообщила: матери заболевших детей чаще проходили рентгенографию живота или таза во время беременности. Сначала различие оценивали примерно как двукратное, но позднее оценки стали скромнее.
Напомню: доказательной медицины в современном понимании тогда ещё не существовало. Но сами подумайте — исследование было ретроспективным, типа «случай — контроль», а не экспериментом и не наблюдением за женщинами с начала беременности. Матерей опрашивали уже после болезни или смерти ребёнка. Они могли лучше помнить обследования, чем женщины из контрольной группы. Это называется ошибкой воспоминаний. Записи вроде и проверяли по архивам, но те были неполными.
Есть и вторая проблема — смешение по показанию. Рентген назначали не случайным здоровым женщинам, а при осложнениях, подозрении на неправильное положение плода, несоответствии размеров головки и таза или многоплодной беременности. Как тут сразу исключить, что риск был связан не с облучением, а с причиной обследования?
Третья трудность — отсутствие точной дозиметрии. В картах фиксировали лишь факт процедуры или число снимков. Но доза зависела от аппарата, плёнки, проекции, срока беременности и комплекции женщины. Поэтому количество снимков было лишь грубым показателем. Неудивительно, что зависимость «чем больше доза, тем выше риск» выглядела не всегда последовательно.
В других группах детей, облучённых внутриутробно, столь заметного роста заболеваемости порой не находили. Правда, детский рак редок, а значит, даже нескольких тысяч наблюдений могло не хватить, чтобы заметить небольшой риск. Кроме того, ранние работы объединяли лейкозы и разные солидные опухоли, хотя биология у них различается.
И всё же результаты Стюарт не удалось убедительно объяснить одной ошибкой. Похожую связь находили и другие исследователи. Поэтому вывод получился осторожным: точную величину риска установить трудно, но внутриутробное облучение, вероятно, немного повышает риск детского рака.
Для меня здесь особенно важен принцип, из которого позднее выросла доказательная медицина: недостаточно, чтобы метод выглядел современным и давал впечатляющий снимок. Нужно ещё доказать, что он влияет на схему лечения, улучшает исходы и что его польза превышает возможный вред. Каждый рентген не означает неизбежного вреда, а абсолютный риск все таки мал. Но если обследование проводили «на всякий случай» и оно не меняло решение врача, даже небольшой риск становился лишним.
Перед вами иллюстрация американского художника Александра Шарпа Росса, известного журнального иллюстратора 1940–1950-х годов. На ней показана диагностика двойни с помощью рентгеновского снимка. До распространения УЗИ так определяли число и положение плодов, оценивали их размеры и возможность естественных родов.
Однако в 1950-е годы безопасность таких обследований начали пересматривать. Британский врач и эпидемиолог Элис Стюарт вместе со статистиком Джорджем Нилом провела исследование, позднее вошедшее в Oxford Survey of Childhood Cancers. Они сравнивали детей, умерших от лейкоза и других злокачественных заболеваний, со здоровыми детьми того же пола и возраста. В 1956 году Стюарт сообщила: матери заболевших детей чаще проходили рентгенографию живота или таза во время беременности. Сначала различие оценивали примерно как двукратное, но позднее оценки стали скромнее.
Напомню: доказательной медицины в современном понимании тогда ещё не существовало. Но сами подумайте — исследование было ретроспективным, типа «случай — контроль», а не экспериментом и не наблюдением за женщинами с начала беременности. Матерей опрашивали уже после болезни или смерти ребёнка. Они могли лучше помнить обследования, чем женщины из контрольной группы. Это называется ошибкой воспоминаний. Записи вроде и проверяли по архивам, но те были неполными.
Есть и вторая проблема — смешение по показанию. Рентген назначали не случайным здоровым женщинам, а при осложнениях, подозрении на неправильное положение плода, несоответствии размеров головки и таза или многоплодной беременности. Как тут сразу исключить, что риск был связан не с облучением, а с причиной обследования?
Третья трудность — отсутствие точной дозиметрии. В картах фиксировали лишь факт процедуры или число снимков. Но доза зависела от аппарата, плёнки, проекции, срока беременности и комплекции женщины. Поэтому количество снимков было лишь грубым показателем. Неудивительно, что зависимость «чем больше доза, тем выше риск» выглядела не всегда последовательно.
В других группах детей, облучённых внутриутробно, столь заметного роста заболеваемости порой не находили. Правда, детский рак редок, а значит, даже нескольких тысяч наблюдений могло не хватить, чтобы заметить небольшой риск. Кроме того, ранние работы объединяли лейкозы и разные солидные опухоли, хотя биология у них различается.
И всё же результаты Стюарт не удалось убедительно объяснить одной ошибкой. Похожую связь находили и другие исследователи. Поэтому вывод получился осторожным: точную величину риска установить трудно, но внутриутробное облучение, вероятно, немного повышает риск детского рака.
Для меня здесь особенно важен принцип, из которого позднее выросла доказательная медицина: недостаточно, чтобы метод выглядел современным и давал впечатляющий снимок. Нужно ещё доказать, что он влияет на схему лечения, улучшает исходы и что его польза превышает возможный вред. Каждый рентген не означает неизбежного вреда, а абсолютный риск все таки мал. Но если обследование проводили «на всякий случай» и оно не меняло решение врача, даже небольшой риск становился лишним.
❤22👍6
В 1713 году французские исследователи Луи Лемери и Этьен-Франсуа Жоффруа, интересовавшиеся кровью и химией, решили прокалить кровь — сначала выпарить из неё воду, а затем сильно нагреть, чтобы сжечь органические вещества. В оставшейся золе они обнаружили частицы, которые притягивались магнитом. Так было получено одно из первых доказательств присутствия железа в крови. Не, мне, конечно, очень интересно, как им вообще пришло в голову поднести к золе магнит.
Ну, вероятно, для химиков того времени это был логичный способ проверить, нет ли в остатке железа, вроде как так проверяли всякие руды.
Ну и важная тонкость: железо в свежей крови магнитом найти нельзя. Оно находится в гемоглобине в химически связанном состоянии, а не в виде металлических опилок))
Поэтому мы не терминаторы, которых можно сдерживать в магнитном поле.
Но самой стало интересно, а при гемолизе люди магнитятся, если гаптоглобин весь исчерпан, а гемолиз продолжается😎?
И да, это винтажная реклама какого то двухвалентного препарата железа . Женщина выздоравливает, судя по подписи. Конечно, даже не представляю, сколько она будет так выздоравливать с таблетками этого железа. Но еще одно ура современной медицине.
Ну, вероятно, для химиков того времени это был логичный способ проверить, нет ли в остатке железа, вроде как так проверяли всякие руды.
Ну и важная тонкость: железо в свежей крови магнитом найти нельзя. Оно находится в гемоглобине в химически связанном состоянии, а не в виде металлических опилок))
Поэтому мы не терминаторы, которых можно сдерживать в магнитном поле.
Но самой стало интересно, а при гемолизе люди магнитятся, если гаптоглобин весь исчерпан, а гемолиз продолжается😎?
И да, это винтажная реклама какого то двухвалентного препарата железа . Женщина выздоравливает, судя по подписи. Конечно, даже не представляю, сколько она будет так выздоравливать с таблетками этого железа. Но еще одно ура современной медицине.
❤15👍8
Как вам?
Рюмка водки на столе)
Нет повода не выпить…
Хирург Эдвард Динсли готовится к операции так сурово, что с первого взгляда возникают некоторые вопросы к британской медицине первой половины XX века. Шприц уже на столе, перчатки надеты, рюмка в руке..
анестезиолог, кажется, сегодня не понадобился.
Но паниковать рано: перед нами не застолье в операционной, а постановочный портрет кисти Эдварда Ирвина Холлидея. «Рюмка», вероятнее всего, небольшой медицинский сосуд для антисептика или лекарственного раствора, а рядом лежит многоразовый стеклянный шприц.
Но как бы ни старались искусствоведы всё объяснить, выражение лица доктора говорит предельно ясно:
«Ну, за здоровье пациента! А там — как пойдёт…»
Рюмка водки на столе)
Нет повода не выпить…
Хирург Эдвард Динсли готовится к операции так сурово, что с первого взгляда возникают некоторые вопросы к британской медицине первой половины XX века. Шприц уже на столе, перчатки надеты, рюмка в руке..
анестезиолог, кажется, сегодня не понадобился.
Но паниковать рано: перед нами не застолье в операционной, а постановочный портрет кисти Эдварда Ирвина Холлидея. «Рюмка», вероятнее всего, небольшой медицинский сосуд для антисептика или лекарственного раствора, а рядом лежит многоразовый стеклянный шприц.
Но как бы ни старались искусствоведы всё объяснить, выражение лица доктора говорит предельно ясно:
«Ну, за здоровье пациента! А там — как пойдёт…»
😁15❤11🔥5