Пять червяков и две полоски

Я уже много раз писала про историю тестов на беременность:


Но эта тема, как выяснилось, бездонная. Потому что когда кажется, что после зерна, кроликов и лягушек тебя уже ничем не удивить, на сцену выходят они.

Дождевые черви.

Но начнём с привычного. Тест с двумя полосками появился только в 1970-е. Представьте, всего полвека назад. А до этого беременность определяли не дома, не за пару минут и не в ванной, а через лаборатории, животных, микроскопы и веру в научный прогресс.

Хотя сама идея «пописать и подождать реакции» вообще древняя. В египетском папирусе примерно 1500–1300 годов до нашей эры женщинам советовали мочиться на мешочки с ячменём и пшеницей.
То есть три с половиной тысячи лет назад схема уже была примерно такая же: моча, ожидание, тревожное всматривание в результат. Только вместо пластиковой кассеты — аграрный стартап. Затем была средневековая уроскопия, породившая кучу шарлатанов.

Эра почти современной медицины началась всего-то около ста лет назад.

В XX веке врачи решили: колба с мочой — это красиво, но давайте как-нибудь посерьёзнее. Один из самых известных ранних тестов придумали Бернхард Зондек и Сельмар Ашхайм — гинеколог и эндокринолог. Метод назвали A–Z test


Суть была такая: мочу беременной женщины вводили самкам лабораторных животных и смотрели, что происходит с яичниками. Всё это потом оценивали под микроскопом. Если яичники реагировали бурно — тест положительный. Если не впечатлились — отрицательный.

Позже стало понятно, что дело в ХГЧ — том самом гормоне, который сегодня ловит обычный домашний тест. Кстати, во время этих исследований обнаружили ещё одну важную вещь: некоторые опухоли яичек тоже могут вырабатывать ХГЧ. Так что тесты на беременность внезапно оказались полезны не только для беременных.

Про кроликов и лягушек многие слышали. Кстати, лягушки начинали откладывать икру.

А потом появился...
Тест на беременность с червями, Карл.

В 1951 году доктор Хазенбайн из Кильского университета предложил использовать дождевых червей. Их держали в контейнерах с землёй и листьями, следили, чтобы почва была не слишком сухой и не слишком влажной. В общем, лаборатория, но с вайбом дачного компоста.
Потом червям вводили мочу женщины.
Через два часа их душили исследовали под микроскопом. Если после инъекции в семенных пузырьках появлялись сперматозоиды или их предшественники, результат считали положительным. Для надёжности использовали сразу пять червей на один тест. Видимо, чтобы никто не сказал: «ну это просто червь сегодня в настроении».

Автор заявлял точность около 90%. И на бумаге всё выглядело заманчиво: черви дешёвые, неприхотливые, места много не занимают, кормить сложно не надо. Казалось бы, бери и внедряй.

Но метод не взлетел. Потому что слишком многое зависело от самих червей: температуры, влажности, сезона, возраста, условий содержания и человека, который потом всё это рассматривал в микроскоп. А когда твой тест на беременность зависит от настроения червя и влажности почвы, появляются вопросы.

Потом появились иммунологические методы. Учёные научились определять ХГЧ напрямую — без мышей, кроликов, лягушек и червей. В 1970-е пришли первые домашние тесты, а дальше уже те самые полоски, которые можно купить в любом супермаркете на кассе и использовать без участия амфибий и беспозвоночных.

Ну и немного цен, чтобы прочувствовать масштаб. В середине XX века тест на кролике в США мог стоить примерно $130–330 в современных деньгах. Лягушачий тест был дешевле: около $40–130 сегодня.

Так что современная тест-полоска — это не просто две линии на пластике. Это роскошь цивилизации.
И да, объясню картинку. Фраза «let’s hook up later» обычно значит «давай потом встретимся» или «пересечёмся», но слово hook — это ещё и «крючок». А для червяка это уже не планы на вечер, а начало криминальной драмы с рыбалкой. Но после истории с тестами на беременность шутка становится ещё мрачнее: для них «let’s hook up later» звучит не как приглашение встретиться, а как «давай поучаствуем в тесте, где пятерых из нас спишут в расход».

С 21 августа у сайта teletype.in, который я использую для публикации текстов объёмом более 3000 знаков, какие-то проблемы. Делить публикации в TГ на основную часть и «продолжение в комментариях» мне, мягко говоря, не нравится: при пересылке попасть в эти комментарии очень проблематично. А телетайп просто висит, и опубликовать там что-либо невозможно.

Поэтому у меня образовалась вынужденная пауза. Я не очень умею писать кратко, а в процессе осмысления того или иного факта, которым хочется поделиться , у меня нередко посещают светлые мысли и метафоры — и их непременно хочется включить в текст. Только сегодня я начала активно искать, куда же «съехал» Teletype, и нашла временное, вполне рабочее зеркало — teletype.media.

Этот текст — для бегунов, триатлетов, любителей длительных тренировок и вообще всех, кто занимается спортом. Я давно спрашиваю своего тренера в зале, зачем люди после каждого подхода выпивают по полбутылки воды, а затем тут же снова её доливают. Они делают это, потому что думают, что так полезнее для здоровья.

Поэтому написала о том, почему универсальный совет «пить как можно больше» может оказаться не только бесполезным, но и опасным, а во время нагрузки важно ориентироваться прежде всего на чувство жажды. Заодно картинку ИИ (гроком) нарисовала.

https://teletype.media/@pheonae/FYqasunLLow

Немного размышлений

Я читаю телеграм-канал жены человека, который недавно умер после тяжёлой болезни. Молодого, популярного, остроумного. У меня пока не поворачивается язык назвать её вдовой. Так вот, она складывает в маленький чуланчик канала всё, что от него осталось: тексты, интонации, шутки, воспоминания. Как будто переносит вещи из комнаты, которую нельзя сохранить целиком.

В одном из своих текстов он пишет, что после вакцинации «Спутником» потерял возможность ходить. У него был тяжёлый рассеянный склероз, он получал новое лечение и именно сочетание препарата и вакцины привело к резкому ухудшению.

На этом месте очень легко начать кричать. Можно поднять знамя и сказать: вот же доказательства, какие к чёрту вакцины. Можно, наоборот, немедленно отмахнуться: единичная история ничего не доказывает, очень многие состояния имеют многофакторные триггерные воздействия, их запускающие, не эта вакцина, так что-то другое.

Но я не про это. Меня занимает то, как быстро любая система — даже созданная ради спасения людей — учится защищать прежде всего собственную непротиворечивость и непоколебимость.

Я точно знаю, что системы здравоохранения несовершенны. Все. (Не, ну понятно, на чужом газоне трава зеленее). Как несовершенны фармкомпании, регуляторы, научные журналы, университеты и профессиональные сообщества. Это не обязательно означает заговор. Чаще всё устроено одновременно проще и страшнее: большие системы инертны, зависят от денег, репутации, иерархий, критериев и протоколов. Они умеют исправлять ошибки, но делают это медленно. И умеют быстро выплёвывать тех, кто слишком резко пытается пошатнуть их основания. Плавали, знаем.

Доказательная медицина — один из лучших инструментов, которые у нас есть. Но именно инструмент, а не религия и не машина для производства абсолютной истины. У неё есть ограничения: качество исследований, выбранные конечные точки, критерии включения, публикационные и финансовые искажения, средние показатели, которые не всегда объясняют судьбу конкретного человека. Она отвечает на вопрос, что с наибольшей вероятностью поможет большинству сопоставимых пациентов. Но врачу почти всегда приходится иметь дело не с большинством. Перед ним один человек.

История одного человека не может отменить результаты больших исследований. Но и большое исследование не имеет права отменять историю одного человека.

Если редкое осложнение случается с одним из ста тысяч, для системы это малая вероятность. Для того, с кем оно случилось, это 100% его реальности.

Признать это — не значит отвергнуть медицину. Это значит не путать масштаб данных с масштабом человеческой боли.

Мне кажется, человеку вообще необходимо сомнение. Не то сомнение, которое позволяет бесконечно мять сиськи и ничего не делать. Не удобное «всё неоднозначно», за которым прячутся трусость и безответственность. А деятельное сомнение: принять решение, потому что решение необходимо, но оставить внутри место для возможности собственной ошибки.

Профессиональная честность заключается не в том, чтобы выбрать сторону, а в способности одновременно удерживать две мысли: система знаний спасает огромное количество людей, и система знаний способна ошибаться в отношении отдельного человека.Сомнение не должно быть противоположно знанию, оно в должно быть в него встроено.

И это пишу я, которая для многих со стороны кажется безапелляционной и излишне самоуверенной)
Вот. Как-то так.

«Кабинет отравителя»: аптечка или шкатулка ассасина?
Увидела в жж у tanjand (она же в тг), которая регулярно постит красоту, интересную вещицу и решила поискать про нее подробнее.

На вид — книга XVII века. Открываешь — а там 11 ящичков с серебряными ручками, стеклянный флакон и всё лучшее, что могла предложить токсичная ботаника: белладонна, белена, дурман, аконит, цикута, опийный мак, клещевина, безвременник и другие растения, после знакомства с которыми гербарий рискует стать последним.

На внутренней стороне крышки — скелет. На бутылочке — латинское Statutum est hominibus semel mori: «Человекам положено однажды умереть». Дизайн тонкий, ненавязчивый. Почти как надпись «приятного аппетита» на флаконе с мышьяком.

Предмет продали в 2008 году на аукционе Hermann Historica за €5200. Там его описали как тайный шкафчик для ядов. Интернет быстро повысил его до «шкатулки ассасина», хотя доказательств заказных убийств, тайных обществ и хотя бы одного отравленного герцога нет. Но кого волнует отсутствие доказательств, когда внутри цикута?

С датировкой тоже не всё гладко. Переплёт может быть старинным, а вот внутренняя конструкция, вероятно, появилась значительно позже. Число 1682 относится к вклеенной анатомической гравюре и не обязательно датирует весь предмет. Более того, ботанические названия на ящиках выглядят скорее послелиннеевскими — то есть ближе к XVIII–XIX векам. Возможно, перед нами старая книга, которую позднее превратили в эффектный коллекционный объект «под XVII век».

Для убийцы набор подозрительно разговорчив: все яды подписаны, внутри скелет, снаружи книга. Не хватает только визитки владельца и расписания приёма.

Зато аптекарская или коллекционная версия вполне убедительна. Многие из этих растений применялись в медицине — как обезболивающие, снотворные, успокоительные и другие средства. В старой фармакологии лекарство от яда отличали доза, опыт врача и оптимизм пациента.

Иногда шкатулку связывают с Гвидо да Монтефельтро — кондотьером и знаменитым мастером хитроумных советов. Есть лишь небольшая хронологическая неловкость: Гвидо умер в 1298 году, примерно за четыре столетия до предполагаемой даты предмета. Документальных свидетельств их знакомства история также не сохранила.

Кстати, латинское Papaver somniferum неожиданно знакомо каждому, кто встречал папаверин. Препарат назван в честь мака: папаверин впервые выделили из опия. Правда, ведёт он себя не как морфин, а как спазмолитик. Позднее на его фармакологическом генеалогическом древе появился дротаверин — известный под именем «Но-шпа». Так что связь с маком есть; просто семейная история оказалась приличнее семейной репутации.

Минутка занимательной физиологии

А вы знали, что эстрогены, десятилетиями применявшиеся против приливов и других симптомов менопаузы, получали не из коров или свиней, а из мочи беременных кобыл?

В 1930-х годах ученые из Берлинского зоопарка провели исследование мочи практически всех доступных млекопитающих. Оказалось, что концентрация эстрогенов у беременных кобыл (и их ближайших родственников, например, зебр) во много раз превышает показатели коров, свиней или коз.

Беременная кобыла оказалась настоящим природным «биореактором»: она давала много мочи, богатой эстрогенами. Там, где от коровы или свиньи требовались бы сотни литров мочи для получения значимой дозы, от лошади достаточно было литра.

Значительная часть гормонов присутствовала в форме водорастворимых сульфатов, поэтому мочу можно было фильтровать, концентрировать, очищать и стандартизировать сравнительно доступными для того времени методами. В ней также содержались эквилин и эквиленин — характерные для лошадиных эстрогены, сохраняющие активность при приёме внутрь.

Так в 1940-е годы возникли специализированные конные фермы, а в 1942 году появился Premarin ( PREgnant MAres’ uRINe, то есть «моча беременных кобыл»).

И нет: слова «кобыла» и «лошадь» применительно к женщине появились в русском языке задолго до гормональных препаратов. Обычно это были грубые метафоры, основанные на представлении о крупной, рослой, физически сильной или тяжело работающей женщине. «Кобыла» могло также подразумевать нескладность или грубость, но не избыток эстрогенов.

И да. Лошадь — не только верный друг человека, но и настоящая фармацевтическая фабрика. Я сама не знала, какое количество всего она дала медицине: тималин, различные сыворотки, в том числе противодифтерийную и противостолбнячную, а также хорионический гонадотропин кобыл.

Это «Портрет врача Таболина» 1973г Ильи Глазунова. Художник показывает не только конкретного специалиста, но и образ советского детского врача — человека науки, ответственности и постоянного наблюдения за жизнью ребёнка.

Картина написана в позднесоветский период, когда медицина воспринималась как важная государственная и социальная сфера. Врач был не только специалистом, но и представителем системы, отвечавшей за здоровье будущего поколения. Нас с вами)

В 1970-е годы активно развивались педиатрия, профилактика заболеваний, наблюдение за новорождёнными, выхаживание недоношенных детей и специализированные медицинские отделения. Однако техника того времени была значительно проще современной: ещё не существовало привычных цифровых экранов, компактных электронных мониторов, автоматических систем контроля и большого количества датчиков. Важно и то, что картина написана почти за десять лет до рождения первого ребёнка после успешного ЭКО.

Кювезы того времени напоминали большие прозрачные «банки»: это были камеры округлой или прямоугольной формы, установленные на металлическом основании или колёсной стойке. Внутри поддерживались необходимая температура и влажность, а доступ к ребёнку осуществлялся через небольшие отверстия или откидные панели. Электронных экранов и множества встроенных датчиков, привычных сегодня, не было. Состояние младенца оценивали по его внешнему виду, дыханию, температуре и показаниям отдельных приборов, которые педантично отмечены на графике на стене.


При этом по изображению видно, что ребёнок достаточно крупный, его конечности хорошо сформированы, а телосложение выглядит относительно развитым. Возможно, младенец был доношенным или родился лишь немного раньше срока, но нуждался в дополнительном согревании, наблюдении или медицинской помощи.


Как думаете, какой в 1970 ые был медицинский порог жизнеспособности по весу ребенка?

Королева операционной

Эта картина привлекла меня прежде всего тем, что на первом плане, рядом с операционным столом, изображена женщина. Она стоит среди врачей и медицинских сестёр спокойно и уверенно, словно является полноправной участницей происходящего. Особенно интересно, что это не обычная сотрудница госпиталя, а королева Бельгии Елизавета.

На картине бельгийского художника Фернана Аллара л’Оливье изображена операция в военном госпитале «Океан» (Ambulance de l’Océan) в Де-Панне. В центре композиции находится королева Бельгии Елизавета, помогающая знаменитому хирургу Антуану Депажу. В годы Первой мировой войны королева активно поддерживала медицинские учреждения, посещала госпитали и участвовала в помощи раненым. Художник показывает её не как почётную гостью, а как спокойную и внимательную участницу работы хирургической команды.

Госпиталь «Океан» был создан в конце 1914 года в здании приморской гостиницы и стал одним из важнейших бельгийских центров военной хирургии. Здесь лечили солдат с тяжёлыми огнестрельными и осколочными ранениями, открытыми переломами и инфекциями. Во главе госпиталя стоял Антуан Депаж — выдающийся хирург и организатор медицинской помощи. Он стремился объединить сортировку раненых, рентгеновское обследование, операцию и послеоперационный уход в единую систему.

Картина позволяет увидеть особенности хирургии начала XX века. Пациент лежит на узком операционном столе, вокруг которого собрались хирург, его помощники, медицинские сёстры и специалист, отвечающий за наркоз. Белые халаты, маски и головные уборы говорят о распространении принципов асептики. На столах находятся металлические инструменты, стеклянные сосуды и цветные растворы, вероятно предназначенные для обеззараживания. Точно определить характер операции невозможно, однако она могла быть связана с обработкой огнестрельной или осколочной раны.

В то время хирургия уже располагала общим наркозом, стерилизацией инструментов и рентгеновской диагностикой, но возможности врачей оставались ограниченными. Антибиотиков ещё не существовало, а переливание крови и интенсивная терапия только начинали развиваться. Поэтому даже успешно проведённая операция не гарантировала выздоровления: главными опасностями оставались кровопотеря, шок и послеоперационная инфекция. Спасение пациента зависело от опыта хирурга, скорости вмешательства, соблюдения чистоты и слаженности всей медицинской команды.

Произведение не следует воспринимать как точную документальную фиксацию конкретной операции. Художник выстраивает сцену торжественно, почти как церемонию. Ярко-белые одежды врачей и сестёр выделяются на тёмном фоне, а цветные растворы на переднем плане оживляют сдержанную палитру.

Особое место в композиции занимает королева Елизавета. Её присутствие имеет не только биографическое, но и символическое значение. Художник представляет королеву как воплощение милосердия и служения людям. Она изображена рядом с врачами и медсёстрами, разделяя их ответственность и повседневный труд.

При этом у королевы Елизаветы не было полноценного медицинского образования, но она выросла в семье, тесно связанной с медициной. Её отец, герцог Карл Теодор Баварский, был практикующим врачом-офтальмологом и проводил операции на глазах. В его клинике работала и мать Елизаветы, Мария Жозе, помогавшая в качестве медицинской сестры. Поэтому будущая королева с детства наблюдала за медицинской работой и получила необычные для женщины своего положения практические представления об уходе за больными.

Химеры, часть 14 (часть 13 тут)

Ксенотрансплантация, часть 4

Ксенотрансплантация: органов станет больше, но какой ценой?
Вчера в нефросообществе мы снова обсуждали ксенотрансплантацию: счастье это или ящик Пандоры?

Я немного истощилась в этой теме и так и не довела её в блоге до конца, хотя для себя, кажется, уже всё решила. Но продолжу, потому что это важно.

Если коротко, ксенотрансплантация — это пересадка человеку живых клеток, тканей или органов животного.
Главные кандидаты в доноры — свиньи. Их органы сопоставимы с человеческими по размеру, а геном можно редактировать. Учёные отключают гены, из-за которых человеческий иммунитет мгновенно атакует трансплантат, и добавляют человеческие гены, помогающие контролировать воспаление, свёртывание крови и систему комплемента.
Звучит как решение дефицита донорских органов: не нужно годами ждать подходящего донора, орган можно подготовить заранее. Но ксенотрансплантация — не одна технология, а целый клубок биологических, инфекционных и этических проблем.
И этот ящик Пандоры мы уже открываем.

Свиной орган не становится человеческим
Даже десятки генетических изменений не превращают свиное сердце или почку в человеческий орган. У двух видов по-разному работают сосуды, системы свёртывания крови, гормональная регуляция, воспалительные реакции, рост и восстановление тканей.
Почка не только фильтрует кровь, но и регулирует давление, обмен кальция и образование эритроцитов. Сердце — не просто насос, а часть сложной нервной, сосудистой и гормональной системы.
Недостаточно, чтобы орган пережил операцию. Он должен годами жить в организме другого вида и правильно реагировать на его биохимические сигналы.
Иммунитет может атаковать не сразу
Первый барьер — сверхострое отторжение: человеческие антитела распознают клетки свиньи, активируют комплемент и повреждают сосуды органа.
Часть молекулярных мишеней уже научились убирать с помощью CRISPR. Но отсутствие немедленной реакции не означает совместимости. Позже могут развиться антителоопосредованное, клеточное или хроническое отторжение. Орган некоторое время работает, но постепенно страдает от воспаления, микротромбов и повреждения сосудов.
Человеческая кровь и свиные сосуды могут конфликтовать
Через сосуды пересаженного органа течёт человеческая кровь, но белки двух видов не всегда правильно взаимодействуют. Свёртывание может активироваться там, где не должно, а механизмы, ограничивающие образование тромбов, — работать недостаточно эффективно.
В результате орган способен избежать немедленного отторжения, но его капилляры могут постепенно закупориваться микротромбами. Добавление человеческих генов снижает этот риск, однако не гарантирует нормальной работы всей системы.
Орган может расти по свиному сценарию
Свиное сердце не обязательно «знает», какого размера ему следует достичь в организме человека. Чтобы ограничить его рост, у некоторых донорских свиней отключают рецептор гормона роста.
Но это вмешательство может повлиять не только на размер, но и на развитие, обмен веществ и функциональный резерв органа. Редактирование генома — не замена отдельных деталей, а перенастройка сложной живой системы, где одно изменение может иметь несколько последствий.
Вместе с органом можно пересадить инфекцию
Донорских свиней выращивают в условиях строгой биобезопасности, но обнаружить абсолютно все микроорганизмы невозможно.
Особую тревогу вызывают свиные эндогенные ретровирусы — PERV. Их нельзя устранить карантином: древние вирусные последовательности встроены в геном свиньи и наследуются вместе с обычными генами.
Это лишь часть вопросов, которые возникают вокруг технологии. Впереди — иммунитет, инфекции, генетическое редактирование, настоящие межвидовые химеры и этика использования животных.

С чего хотите начать?

Ну и в продолжение средневековой медицины. Диагноз по картине)

Какой ведущий клинический синдром можно предположить у изображённого пациента, учитывая его пребывание в постели, слабый вид, обнажённую грудь и плотно закрытую колпаком голову?