Минутка мурашек)) или иногда бананы — это просто бананы.
В биологии не всё обязано иметь конкретную цель или служить высшему благу выживания.
Часто признак бывает полезен сам по себе, но в других случаях он может идти «в комплекте» с чем-то действительно важным, быть критически необходимым миллионы лет назад или вовсе являться допустимым побочным эффектом устройства живого организма.
Мурашки у человека — идеальный пример такого реликтового механизма. Важно понимать, что их нельзя назвать атавизмом. Атавизм — это редкое проявление признака предков у отдельной особи, в то время как мурашки — нормальная физиологическая реакция, характерная практически для каждого( ну ведь так, да😊)
Механизм возникновения мурашек заключается в сокращении крошечных мышц у основания волос. У животных с густым мехом это помогает распушить покров для лучшего сохранения тепла или визуального увеличения в размерах при угрозе. У людей эта реакция сохранилась, но ее исходная функция почти полностью утрачена. Поэтому корректнее называть мурашки не атавизмом, а рудиментарной реакцией — физиологическим эхом прошлого, которое у наших далеких предков работало на полную мощность.
У пушных зверей поднятие шерсти ( у этого даже термин есть, пилоэрекция) является вопросом выживания.
Теплоизоляция усиливается за счет создания воздушной прослойки, а визуальный объем помогает отпугнуть врага без вступления в драку. Поскольку у людей шерсти практически не осталось, поднятие пушковых волос не спасает от мороза и не делает нас грознее в глазах противника.
Тем не менее мурашки остались в нашей «прошивке», так как они неразрывно связаны с работой симпатической нервной системы. Выброс адреналина вызывает автоматическое сокращение волосяных мышц независимо от физической эффективности этого процесса. Таким образом, если для животных это инструмент терморегуляции и защиты, то для человека — лишь побочный эффект сильного возбуждения: от холода и внезапного страха до эстетического восторга от музыки.
Само слово «мурашки» в русском языке связано с образом ползающих муравьев. В испанском используется аналогичная логика: термин hormigueo происходит от hormiga (муравей) и буквально означает «муравьение». В других языках этимология опирается не на ощущения, а на внешний вид кожи. В английском и немецком — goosebumps и Gänsehaut («гусиная кожа»), а во французском — chair de poule («куриная кожа»), что отсылает к виду ощипанной птицы.
Вот. Вывод не придумала, но картинку на пинтерест нашла и с помощью Алисы ее переделала 😎
В биологии не всё обязано иметь конкретную цель или служить высшему благу выживания.
Часто признак бывает полезен сам по себе, но в других случаях он может идти «в комплекте» с чем-то действительно важным, быть критически необходимым миллионы лет назад или вовсе являться допустимым побочным эффектом устройства живого организма.
Мурашки у человека — идеальный пример такого реликтового механизма. Важно понимать, что их нельзя назвать атавизмом. Атавизм — это редкое проявление признака предков у отдельной особи, в то время как мурашки — нормальная физиологическая реакция, характерная практически для каждого( ну ведь так, да😊)
Механизм возникновения мурашек заключается в сокращении крошечных мышц у основания волос. У животных с густым мехом это помогает распушить покров для лучшего сохранения тепла или визуального увеличения в размерах при угрозе. У людей эта реакция сохранилась, но ее исходная функция почти полностью утрачена. Поэтому корректнее называть мурашки не атавизмом, а рудиментарной реакцией — физиологическим эхом прошлого, которое у наших далеких предков работало на полную мощность.
У пушных зверей поднятие шерсти ( у этого даже термин есть, пилоэрекция) является вопросом выживания.
Теплоизоляция усиливается за счет создания воздушной прослойки, а визуальный объем помогает отпугнуть врага без вступления в драку. Поскольку у людей шерсти практически не осталось, поднятие пушковых волос не спасает от мороза и не делает нас грознее в глазах противника.
Тем не менее мурашки остались в нашей «прошивке», так как они неразрывно связаны с работой симпатической нервной системы. Выброс адреналина вызывает автоматическое сокращение волосяных мышц независимо от физической эффективности этого процесса. Таким образом, если для животных это инструмент терморегуляции и защиты, то для человека — лишь побочный эффект сильного возбуждения: от холода и внезапного страха до эстетического восторга от музыки.
Само слово «мурашки» в русском языке связано с образом ползающих муравьев. В испанском используется аналогичная логика: термин hormigueo происходит от hormiga (муравей) и буквально означает «муравьение». В других языках этимология опирается не на ощущения, а на внешний вид кожи. В английском и немецком — goosebumps и Gänsehaut («гусиная кожа»), а во французском — chair de poule («куриная кожа»), что отсылает к виду ощипанной птицы.
Вот. Вывод не придумала, но картинку на пинтерест нашла и с помощью Алисы ее переделала 😎
❤11👍9🔥3
Ахаха. Каждый раз, когда друзья мне пишут такое, вспоминаю этот мем и представляю, как зажимаю локтем испуганную женщину и ставлю подпись с интенсивностью дефибриллятора.
Срочные новости: на автограф-сессии книги "Хроническое искусство" пострадавшая получила автограф такой силы, что теперь она официально считается частью экспозиции для новой книги.
👽👽👽
Срочные новости: на автограф-сессии книги "Хроническое искусство" пострадавшая получила автограф такой силы, что теперь она официально считается частью экспозиции для новой книги.
👽👽👽
😁25❤9
Чудесный гепарин или Miracle Blood Lubricant:)
Вы никогда не задумывались, что гепарин спас больше жизней, чем пенициллин? Однако если открытие пенициллина с самого начала было по праву названо важнейшим прорывом в истории медицины, то гепарин так и не достиг звездного статуса антибиотиков.
Это соответствует скромному положению тромбоза среди механизмов развития заболеваний, но мы же знаем, что от него умирает больше людей, чем от любого другого патологического состояния, но при этом оно по-прежнему остается «ничьей болезнью и осложнением для всех» (по выражению А. Каккара).
История открытия и внедрения гепарина — это классический пример того, как внимательность к деталям превращает случайное наблюдение в научный прорыв. В 1916 году Джей Маклин, молодой студент-медик из Университета Джонса Хопкинса, работал в лаборатории физиолога Уильяма Хауэлла. Ему поручили исследовать вещества, влияющие на свертываемость крови — тему, в которой наука того времени разбиралась слабо. Маклин занимался кропотливой химической работой: он извлекал различные фракции из тканей животных, очищал их и проверял их действие в пробирке.
Главная роль Маклина заключалась в том, что он не просто следовал протоколу, а зафиксировал неожиданный эффект. Один из экстрактов, полученный из печени, повел себя вопреки ожиданиям: вместо того чтобы ускорять свертывание крови, он полностью блокировал этот процесс. Эксперимент шел по иной задумке, но результат оказался противоположным, и Маклин сумел это корректно документально зафиксировать. Именно это наблюдение стало отправной точкой в истории гепарина.
Позже вклад студента долго оставался в тени его руководителя. Уильям Хауэлл был признанным ученым с большими ресурсами, он продолжил развивать находку Маклина, уточняя свойства вещества. Именно Хауэлл ввел название «гепарин», связав его с местом первого обнаружения: по-гречески «hepar» означает «печень». Однако путь от лабораторного наблюдения до реального лекарства занял десятилетия. Первые препараты гепарина были крайне «грубыми». В начале XX века технологии не позволяли выделить чистое соединение, поэтому врачи имели дело со смесью белков, жиров и полисахаридов. Такие экстракты часто вызывали у пациентов и подопытных животных тяжелые побочные эффекты, включая лихорадку и непредсказуемые реакции организма.
Перелом наступил в 1920–1930-х годах благодаря работам исследователей, среди которых выделялся Эрик Йорпес. Он доказал, что гепарин — это не жироподобное вещество, а сложный углевод (полисахарид). Понимание химической природы молекулы позволило разработать эффективные методы очистки. В этот же период ученые сменили источник сырья: выяснилось, что гепарина много в слизистой оболочке кишечника свиней и крупного рогатого скота, что сделало массовое производство более доступным.
К середине 1930-х годов гепарин наконец стал пригоден для клиники. Широкое распространение препарата началось в период с 1935 по 1937 год. В Канаде его выпуском занимались Connaught Laboratories, в Швеции — компания Vitrum, а в США производство наладили такие гиганты, как Upjohn и Lederle. С этого момента гепарин начал поступать в операционные и больничные палаты по всему миру.
Для медицины появление этого препарата стало настоящим спасением. Гепарин позволил врачам делать то, что раньше казалось невозможным: временно и контролируемо «выключать» механизм свертывания крови. Это открыло дорогу для развития современной сосудистой хирургии, сделало возможным безопасное переливание крови и проведение операций на открытом сердце. Позже гепарин стал незаменим при процедурах диализа, предотвращая образование тромбов внутри аппаратов диализа. Сегодня производство гепарина — это высокотехнологичный промышленный процесс с жестким контролем качества, но в его основе по-прежнему лежит та самая находка внимательного студента в лаборатории Хопкинса. Благодаря сочетанию случайности, научной настойчивости и долгой химической «доводки» мир получил незаменимое средство, которое ежедневно спасает тысячи жизней.
Если интересно, вот про всю историю гепарина
А вот про первое его производство
Вы никогда не задумывались, что гепарин спас больше жизней, чем пенициллин? Однако если открытие пенициллина с самого начала было по праву названо важнейшим прорывом в истории медицины, то гепарин так и не достиг звездного статуса антибиотиков.
Это соответствует скромному положению тромбоза среди механизмов развития заболеваний, но мы же знаем, что от него умирает больше людей, чем от любого другого патологического состояния, но при этом оно по-прежнему остается «ничьей болезнью и осложнением для всех» (по выражению А. Каккара).
История открытия и внедрения гепарина — это классический пример того, как внимательность к деталям превращает случайное наблюдение в научный прорыв. В 1916 году Джей Маклин, молодой студент-медик из Университета Джонса Хопкинса, работал в лаборатории физиолога Уильяма Хауэлла. Ему поручили исследовать вещества, влияющие на свертываемость крови — тему, в которой наука того времени разбиралась слабо. Маклин занимался кропотливой химической работой: он извлекал различные фракции из тканей животных, очищал их и проверял их действие в пробирке.
Главная роль Маклина заключалась в том, что он не просто следовал протоколу, а зафиксировал неожиданный эффект. Один из экстрактов, полученный из печени, повел себя вопреки ожиданиям: вместо того чтобы ускорять свертывание крови, он полностью блокировал этот процесс. Эксперимент шел по иной задумке, но результат оказался противоположным, и Маклин сумел это корректно документально зафиксировать. Именно это наблюдение стало отправной точкой в истории гепарина.
Позже вклад студента долго оставался в тени его руководителя. Уильям Хауэлл был признанным ученым с большими ресурсами, он продолжил развивать находку Маклина, уточняя свойства вещества. Именно Хауэлл ввел название «гепарин», связав его с местом первого обнаружения: по-гречески «hepar» означает «печень». Однако путь от лабораторного наблюдения до реального лекарства занял десятилетия. Первые препараты гепарина были крайне «грубыми». В начале XX века технологии не позволяли выделить чистое соединение, поэтому врачи имели дело со смесью белков, жиров и полисахаридов. Такие экстракты часто вызывали у пациентов и подопытных животных тяжелые побочные эффекты, включая лихорадку и непредсказуемые реакции организма.
Перелом наступил в 1920–1930-х годах благодаря работам исследователей, среди которых выделялся Эрик Йорпес. Он доказал, что гепарин — это не жироподобное вещество, а сложный углевод (полисахарид). Понимание химической природы молекулы позволило разработать эффективные методы очистки. В этот же период ученые сменили источник сырья: выяснилось, что гепарина много в слизистой оболочке кишечника свиней и крупного рогатого скота, что сделало массовое производство более доступным.
К середине 1930-х годов гепарин наконец стал пригоден для клиники. Широкое распространение препарата началось в период с 1935 по 1937 год. В Канаде его выпуском занимались Connaught Laboratories, в Швеции — компания Vitrum, а в США производство наладили такие гиганты, как Upjohn и Lederle. С этого момента гепарин начал поступать в операционные и больничные палаты по всему миру.
Для медицины появление этого препарата стало настоящим спасением. Гепарин позволил врачам делать то, что раньше казалось невозможным: временно и контролируемо «выключать» механизм свертывания крови. Это открыло дорогу для развития современной сосудистой хирургии, сделало возможным безопасное переливание крови и проведение операций на открытом сердце. Позже гепарин стал незаменим при процедурах диализа, предотвращая образование тромбов внутри аппаратов диализа. Сегодня производство гепарина — это высокотехнологичный промышленный процесс с жестким контролем качества, но в его основе по-прежнему лежит та самая находка внимательного студента в лаборатории Хопкинса. Благодаря сочетанию случайности, научной настойчивости и долгой химической «доводки» мир получил незаменимое средство, которое ежедневно спасает тысячи жизней.
Если интересно, вот про всю историю гепарина
А вот про первое его производство
🔥24❤14👍11
Вчера вечером, в липкую московскую жару, когда дождь еще не начался, мне вспомнилась картина Жоржа Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт». Я вдруг поймала себя на мысли, что эти скованные, неподвижные позы совсем не типичны для зноя. Вспомнился Эгон Шиле с его интересом к визуальному языку клиники Сальпетриер, писала об этом тут
Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было тут
Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было тут
❤17🔥2
Хозяйка замка
В современной системе московского здравоохранения, где порядок и чистота возведены в стандарт ОМС, за привычным названием «сестра-хозяйка» скрывается загадочная кастелянша — хранительница внутреннего порядка.
Я даже у подруги @galopa_way спросила, кто это( темная, что с меня взять )
Использование этого термина возвращает важной работе исторический блеск: это уже не просто выдача белья, а ответственное управление ресурсами «современной крепости» — больницы или поликлиники.
История слова «кастелянша» — это путь от суровых каменных крепостей до стерильной чистоты современных московских больниц и поликлиник, где за привычным бытом скрывается благородное наследие.
Слово «кастелянша» пришло в русский язык через французское châtelaine — «хозяйка замка, управляющая хозяйством».
Основа этого термина восходит к позднелатинскому castellanus — «житель или управитель замка», от castellum — «крепость, замок». Первоначально так называли человека, который нёс полную ответственность за всё имущество внутри крепостных стен. В Средние века кастеляны в Европе и Польше были высокопоставленными лицами, фактически статусными сановниками, ведавшими обороной и хозяйством целых областей.
Со временем значение слова стало более мирным и бытовым, превратившись в название должности женщины, заведующей хозяйством и бельевым фондом в крупных учреждениях. Одним из символов этой профессии во Франции стал шатлен — изысканная поясная цепочка для ключей, которую носила распорядительница дома. Этот аксессуар подчеркивал её власть над вверенным имуществом.
Как вам? Звучит по-французски изысканно — почти как «Шато Тамань»)))
В современной системе московского здравоохранения, где порядок и чистота возведены в стандарт ОМС, за привычным названием «сестра-хозяйка» скрывается загадочная кастелянша — хранительница внутреннего порядка.
Я даже у подруги @galopa_way спросила, кто это( темная, что с меня взять )
Использование этого термина возвращает важной работе исторический блеск: это уже не просто выдача белья, а ответственное управление ресурсами «современной крепости» — больницы или поликлиники.
История слова «кастелянша» — это путь от суровых каменных крепостей до стерильной чистоты современных московских больниц и поликлиник, где за привычным бытом скрывается благородное наследие.
Слово «кастелянша» пришло в русский язык через французское châtelaine — «хозяйка замка, управляющая хозяйством».
Основа этого термина восходит к позднелатинскому castellanus — «житель или управитель замка», от castellum — «крепость, замок». Первоначально так называли человека, который нёс полную ответственность за всё имущество внутри крепостных стен. В Средние века кастеляны в Европе и Польше были высокопоставленными лицами, фактически статусными сановниками, ведавшими обороной и хозяйством целых областей.
Со временем значение слова стало более мирным и бытовым, превратившись в название должности женщины, заведующей хозяйством и бельевым фондом в крупных учреждениях. Одним из символов этой профессии во Франции стал шатлен — изысканная поясная цепочка для ключей, которую носила распорядительница дома. Этот аксессуар подчеркивал её власть над вверенным имуществом.
Как вам? Звучит по-французски изысканно — почти как «Шато Тамань»)))
❤19🔥10👍5🤣3🙈1
Записки доктора Кирсановой
И да. Диагноз по картине)?
Так. Кто там жаждал.
Вот. Пришлось в телетайп переписывать, тк в пост не уместился.
Вообще, очень люблю немецкий экспрессионизм времен Веймарской республики.
Вот. Пришлось в телетайп переписывать, тк в пост не уместился.
Вообще, очень люблю немецкий экспрессионизм времен Веймарской республики.
❤4🔥1💔1
Пока изучала влияние математики на постимпрессионизм, не могла пройти мимо того, что Жорж Сёра, основатель пуантилизма, ушел из жизни на пике творческих сил в возрасте всего 31 года.
По свидетельствам современников, смерть была скоропостижной, а последние дни художника протекали очень тяжело: болезнь началась с сильной боли в горле и высокой температуры, затем быстро нарастала слабость и общее истощение. В источниках также упоминают спутанность сознания и бред. Именно эта стремительность и сочетание симптомов сделали наиболее вероятной версию с дифтерией, хотя точный диагноз исторически не установлен.
Трагедия усугубилась тем, что через несколько дней от той же инфекции скончался его двухлетний сын Пьер-Жорж.
По описаниям можно предполагать несколько тяжелых инфекций: дифтерию, при которой в горле образуются плотные пленки, становится трудно дышать, а токсины могут поражать сердце и нервную систему;
менингококковую инфекцию, способную вызвать молниеносный сепсис или менингит с резким нарушением сознания;
тяжелую пневмококковую инфекцию, которая может переходить в пневмонию, сепсис или воспаление мозговых оболочек;
а также Hib-инфекцию (гемофильная палочка), которая у детей и взрослых помимо пневмонии, сепсиса и менингита может вызывать эпиглоттит.
А теперь просто подумайте: всего немногим больше 100 лет назад, в конце XIX века, все эти болезни часто были смертельными, а сегодня они предотвратимы — для них существуют эффективные вакцины (ну и средства лечения).
Его спутницей и матерью его двоих детей была натурщица Мадлен Кноблох, хотя художник долгое время скрывал эти отношения даже от близких друзей и матери. Самое известное её изображение — монументальное полотно «Молодая женщина, пудрящаяся», на котором она запечатлена в своей комнате. Изначально в углу картины Сёра написал свой автопортрет в зеркале, но позже заменил его на вазу с цветами.
Судьба Мадлен после смерти художника была трагичной. Когда Сёра скоропостижно скончался в марте 1891 года, Мадлен была беременна их вторым ребенком. Их первенец, Пьер-Жорж, умер от той же инфекции, что и отец, всего через две недели после него.
Второй ребенок родился вскоре после этих событий, но также скончался во младенчестве. После смерти Сёра Мадлен получила часть его картин по разделу имущества, но в дальнейшем её связь с миром искусства практически прервалась. Она вела замкнутый образ жизни и умерла в 1903 году в возрасте 35 лет. Причиной её смерти стал цирроз печени.
По свидетельствам современников, смерть была скоропостижной, а последние дни художника протекали очень тяжело: болезнь началась с сильной боли в горле и высокой температуры, затем быстро нарастала слабость и общее истощение. В источниках также упоминают спутанность сознания и бред. Именно эта стремительность и сочетание симптомов сделали наиболее вероятной версию с дифтерией, хотя точный диагноз исторически не установлен.
Трагедия усугубилась тем, что через несколько дней от той же инфекции скончался его двухлетний сын Пьер-Жорж.
По описаниям можно предполагать несколько тяжелых инфекций: дифтерию, при которой в горле образуются плотные пленки, становится трудно дышать, а токсины могут поражать сердце и нервную систему;
менингококковую инфекцию, способную вызвать молниеносный сепсис или менингит с резким нарушением сознания;
тяжелую пневмококковую инфекцию, которая может переходить в пневмонию, сепсис или воспаление мозговых оболочек;
а также Hib-инфекцию (гемофильная палочка), которая у детей и взрослых помимо пневмонии, сепсиса и менингита может вызывать эпиглоттит.
А теперь просто подумайте: всего немногим больше 100 лет назад, в конце XIX века, все эти болезни часто были смертельными, а сегодня они предотвратимы — для них существуют эффективные вакцины (ну и средства лечения).
Его спутницей и матерью его двоих детей была натурщица Мадлен Кноблох, хотя художник долгое время скрывал эти отношения даже от близких друзей и матери. Самое известное её изображение — монументальное полотно «Молодая женщина, пудрящаяся», на котором она запечатлена в своей комнате. Изначально в углу картины Сёра написал свой автопортрет в зеркале, но позже заменил его на вазу с цветами.
Судьба Мадлен после смерти художника была трагичной. Когда Сёра скоропостижно скончался в марте 1891 года, Мадлен была беременна их вторым ребенком. Их первенец, Пьер-Жорж, умер от той же инфекции, что и отец, всего через две недели после него.
Второй ребенок родился вскоре после этих событий, но также скончался во младенчестве. После смерти Сёра Мадлен получила часть его картин по разделу имущества, но в дальнейшем её связь с миром искусства практически прервалась. Она вела замкнутый образ жизни и умерла в 1903 году в возрасте 35 лет. Причиной её смерти стал цирроз печени.
❤15😭11💔8👎1
Добрый день, новоприбывшие подписчики. Всем очень рада 😊
Огромное спасибо Наталии Сергеевне за дружеский пиар.
Для понимания , что это за канал, вот немного обо мне и о канале
https://teletype.in/@pheonae/C894pvIQAsc
Огромное спасибо Наталии Сергеевне за дружеский пиар.
Для понимания , что это за канал, вот немного обо мне и о канале
https://teletype.in/@pheonae/C894pvIQAsc
Teletype
Приветственный пост
Меня зовут Татьяна Кирсанова, я врач, ведущий научный сотрудник одного из НМИЦ, работаю на стыке специальностей, где надо быстро...
❤17🔥2
Ну и немного родильной горячки
Пусть это будет рекламой моего чата по нефроакушерству ( там пересечение всех внутренних болезней и беременности). Он только для врачей.
Желающие присоединиться - пишите.
Чувствую себя редактором рубрики image challenge от NEJM. Но у меня даже интереснее 😊
Джейн Сеймур, третья жена Генриха VIII, вошла в историю как королева, подарившая Англии долгожданного наследника — будущего Эдуарда VI — ценой собственной жизни. Для XVI века это был типичный сценарий: роды в Хэмптон-Корте были крайне тяжелыми, с затяжным безводным периодом, и длились больше двух суток. Несмотря на то что ребенок родился здоровым, для самой Джейн это стало началом смертельного осложнения.
Клиническая картина развивалась классически для того времени. Первые несколько дней после родов состояние королевы казалось стабильным — она даже принимала участие в официальных церемониях, что исключает массивное первичное кровотечение. Однако на 3-4 сутки появились первые признаки недомогания, которые быстро переросли в сильную лихорадку, бред и физическое истощение. 24 октября 1537 года, на 12-й день после родоразрешения, Джейн умерла.
Наиболее вероятной причиной смерти стал эндометрит и последовавший за ним послеродовой сепсис. При отсутствии антисептики и затяжном характере родов инфицирование матки было практически неизбежным. С точки зрения патофизиологии XXI века, такой сценарий почти наверняка включал в себя развитие септического шока и полиорганной недостаточности. В этой ситуации почки страдают одними из первых из-за критического снижения давления и системного воспаления. Хотя врачи Тюдоров не использовали термин «острая почечная недостаточность», косвенные признаки в летописях — упоминание отеков («водянки») и терминального бреда — указывают на типичную картину задержки жидкости и уремической интоксикации.
В качестве ретроспективной гипотезы также можно рассмотреть акушерский ГУС (гемолитико-уремический синдром). Длительные и травматичные роды могли стать триггером для тромботической микроангиопатии, которая ведет к быстрому отказу почек. Подтвердить это невозможно, так как в XVI веке не существовало методов оценки уровня тромбоцитов или креатинина, но клинически такое течение болезни вполне укладывается в рамки тяжелого послеродового поражения почек.
Вот. Как то так
Пусть это будет рекламой моего чата по нефроакушерству ( там пересечение всех внутренних болезней и беременности). Он только для врачей.
Желающие присоединиться - пишите.
Чувствую себя редактором рубрики image challenge от NEJM. Но у меня даже интереснее 😊
Джейн Сеймур, третья жена Генриха VIII, вошла в историю как королева, подарившая Англии долгожданного наследника — будущего Эдуарда VI — ценой собственной жизни. Для XVI века это был типичный сценарий: роды в Хэмптон-Корте были крайне тяжелыми, с затяжным безводным периодом, и длились больше двух суток. Несмотря на то что ребенок родился здоровым, для самой Джейн это стало началом смертельного осложнения.
Клиническая картина развивалась классически для того времени. Первые несколько дней после родов состояние королевы казалось стабильным — она даже принимала участие в официальных церемониях, что исключает массивное первичное кровотечение. Однако на 3-4 сутки появились первые признаки недомогания, которые быстро переросли в сильную лихорадку, бред и физическое истощение. 24 октября 1537 года, на 12-й день после родоразрешения, Джейн умерла.
Наиболее вероятной причиной смерти стал эндометрит и последовавший за ним послеродовой сепсис. При отсутствии антисептики и затяжном характере родов инфицирование матки было практически неизбежным. С точки зрения патофизиологии XXI века, такой сценарий почти наверняка включал в себя развитие септического шока и полиорганной недостаточности. В этой ситуации почки страдают одними из первых из-за критического снижения давления и системного воспаления. Хотя врачи Тюдоров не использовали термин «острая почечная недостаточность», косвенные признаки в летописях — упоминание отеков («водянки») и терминального бреда — указывают на типичную картину задержки жидкости и уремической интоксикации.
В качестве ретроспективной гипотезы также можно рассмотреть акушерский ГУС (гемолитико-уремический синдром). Длительные и травматичные роды могли стать триггером для тромботической микроангиопатии, которая ведет к быстрому отказу почек. Подтвердить это невозможно, так как в XVI веке не существовало методов оценки уровня тромбоцитов или креатинина, но клинически такое течение болезни вполне укладывается в рамки тяжелого послеродового поражения почек.
Вот. Как то так
❤22👍7💋1