Как человек, пол вечера проведший за систематизированием носков , имею право выдвинуть новую теорию.
Закон сохранения парности: вселенная стремится к упрощению систем, а наличие двух идентичных объектов в условиях высокой турбулентности воспринимается физикой быта как избыточность.
Трактат о квантовой дематериализации трикотажа
Короче, я выдвигаю новую концепцию бытия, дополняющую классические законы Мерфи, — Теорию текстильной туннелизации.
Закон сохранения парности гласит: Вселенная стремится к упрощению систем. Наличие двух идентичных объектов в условиях высокой бытовой турбулентности воспринимается физикой реальности как избыточность, подлежащая немедленному устранению.
Феномен несимметричного исчезновения вещей, известный как «эффект одинокого носка», объясняется локальной флуктуацией энтропии. В рамках этой гипотезы пара носков рассматривается как система со слабой квантовой запутанностью на макроуровне. В процессе стирки гидродинамический хаос и электростатическое напряжение нарушают симметрию волокон. Когда фазовое смещение одного изделия относительно другого достигает критической величины, происходит текстильная туннелизация.
В этот момент носок-дублер дематериализуется для наблюдателя, проваливаясь в топологические складки пространства — «карманы событий» между резиновым уплотнителем и внешним баком. С точки зрения фундаментальной науки, стиральная машина — это не бытовой прибор, а ускоритель частиц, провоцирующий коллапс парного состояния материи.
Данная концепция подтверждается трудами проф. С. К. Олкера (см. «Синхронизация ворса в условиях центробежной нагрузки», 2018) и Ж. Поляра («Морфология потерянных вещей», 2021). Последний доказал, что носки с дырками дематериализуются реже, так как нарушение их структуры препятствует входу в зеркальный резонанс.
Итак
I. Первый закон носковой энтропии Любая попытка собрать два одинаковых носка воспринимается Вселенной как вызов. Система всегда будет стремиться к упрощению до единичного состояния.
Следствие 1: Вероятность исчезновения носка прямо пропорциональна его стоимости и обратно пропорциональна количеству дырок на нем.
Следствие 2: Носок с дыркой всегда имеет пару. Идеальный носок — никогда.
Следствие 3: До открытия люка стиральной машины носки находятся в состоянии суперпозиции. В момент наблюдения один из них мгновенно совершает квантовый переход в иное измерение.
II. Закон туннелирования (Эффект Олкера-Поляра) Любая стиральная машина мощностью более 800 оборотов в минуту является кустарным коллайдером, способным перевести левый носок в состояние «бытового конденсата» (дренажного осадка).
III. Парадокс зеркального резонанса Два абсолютно новых носка создают в барабане зону идеальной симметрии. Поскольку природа не терпит совершенства, коэффициент дематериализации для новых пар возрастает на 200%.
IV. Второе начало домашней термодинамики Усилия, затраченные на поиск второго носка, всегда превышают стоимость покупки новой упаковки.
Золотое правило: Потерянный носок будет обнаружен ровно через пять минут после того, как вы выбросите оставшийся.
Вот прям последний тезис написан кровью. Я только мусор выкинула
Закон сохранения парности: вселенная стремится к упрощению систем, а наличие двух идентичных объектов в условиях высокой турбулентности воспринимается физикой быта как избыточность.
Трактат о квантовой дематериализации трикотажа
Короче, я выдвигаю новую концепцию бытия, дополняющую классические законы Мерфи, — Теорию текстильной туннелизации.
Закон сохранения парности гласит: Вселенная стремится к упрощению систем. Наличие двух идентичных объектов в условиях высокой бытовой турбулентности воспринимается физикой реальности как избыточность, подлежащая немедленному устранению.
Феномен несимметричного исчезновения вещей, известный как «эффект одинокого носка», объясняется локальной флуктуацией энтропии. В рамках этой гипотезы пара носков рассматривается как система со слабой квантовой запутанностью на макроуровне. В процессе стирки гидродинамический хаос и электростатическое напряжение нарушают симметрию волокон. Когда фазовое смещение одного изделия относительно другого достигает критической величины, происходит текстильная туннелизация.
В этот момент носок-дублер дематериализуется для наблюдателя, проваливаясь в топологические складки пространства — «карманы событий» между резиновым уплотнителем и внешним баком. С точки зрения фундаментальной науки, стиральная машина — это не бытовой прибор, а ускоритель частиц, провоцирующий коллапс парного состояния материи.
Данная концепция подтверждается трудами проф. С. К. Олкера (см. «Синхронизация ворса в условиях центробежной нагрузки», 2018) и Ж. Поляра («Морфология потерянных вещей», 2021). Последний доказал, что носки с дырками дематериализуются реже, так как нарушение их структуры препятствует входу в зеркальный резонанс.
Итак
I. Первый закон носковой энтропии Любая попытка собрать два одинаковых носка воспринимается Вселенной как вызов. Система всегда будет стремиться к упрощению до единичного состояния.
Следствие 1: Вероятность исчезновения носка прямо пропорциональна его стоимости и обратно пропорциональна количеству дырок на нем.
Следствие 2: Носок с дыркой всегда имеет пару. Идеальный носок — никогда.
Следствие 3: До открытия люка стиральной машины носки находятся в состоянии суперпозиции. В момент наблюдения один из них мгновенно совершает квантовый переход в иное измерение.
II. Закон туннелирования (Эффект Олкера-Поляра) Любая стиральная машина мощностью более 800 оборотов в минуту является кустарным коллайдером, способным перевести левый носок в состояние «бытового конденсата» (дренажного осадка).
III. Парадокс зеркального резонанса Два абсолютно новых носка создают в барабане зону идеальной симметрии. Поскольку природа не терпит совершенства, коэффициент дематериализации для новых пар возрастает на 200%.
IV. Второе начало домашней термодинамики Усилия, затраченные на поиск второго носка, всегда превышают стоимость покупки новой упаковки.
Золотое правило: Потерянный носок будет обнаружен ровно через пять минут после того, как вы выбросите оставшийся.
Вот прям последний тезис написан кровью. Я только мусор выкинула
😁38🔥22🤣11❤10
Записки доктора Кирсановой
Ну и давно не было диагноза по картине. Давайте рассматривать внимательно 👽
Бальдассаре Кастильоне, дипломат, гуманист и автор знаменитого трактата «Придворный», оставил после себя не только литературное наследие, но и редкую возможность для ретроспективного медицинского анализа.
Особенно важны в этом отношении два портрета: знаменитое изображение работы Рафаэля, созданное около 1514–1515 годов, и более поздний посмертный портрет Бернардино Кампи 1546 года, выполненный по заказу Паоло Джовио. Оба произведения позволяют рассмотреть не только внешность Кастильоне, но и возможный след скрытого заболевания, заметный в области правого века.
На рафаэлевском портрете Кастильоне предстает в образе человека внутренне собранного, спокойного и интеллектуально сосредоточенного. Однако при внимательном взгляде на правое веко можно заметить небольшое желтоватое образование. В современной медицине подобная деталь может быть интерпретирована как ксантелазма — локальное отложение липидов, нередко связанное с нарушением обмена холестерина. Само по себе оно не является опасным, но указывает на риски атеросклероза, особенно если сочетается с другими признаками сосудистого неблагополучия.
Сходная деталь просматривается и на портрете Бернардино Кампи, написанном уже после смерти Кастильоне по более ранним изображениям и свидетельствам, прежде всего по рафаэлевскому оригиналу и по гравюрам-эскизам. Именно поэтому совпадение в области века приобретает особое значение: если это не художественная условность, перед нами может быть редкий пример повторяющейся визуальной фиксации одной и той же телесной особенности.
Между прочим, портретируемому на полотнах всего 35 лет, а умер он в 50.
Биография Кастильоне делает такую гипотезу особенно правдоподобной. Последние годы его жизни пришлись на период тяжелых политических испытаний, дипломатического давления и личного истощения. После разграбления Рима он оказался в Испании, где должен был сохранять верность сразу нескольким силам и постоянно действовать в условиях напряжения. Его последняя болезнь в Толедо описывалась современниками как лихорадка и быстрое угасание. На фоне возможного длительного нарушения липидного обмена такой финал выглядит вполне закономерным: стресс, переутомление могли ускорить трагический исход.
Но прямых свидетельств, что он страдал, например, от ожирения, длительной подагры, диабета или перенес сердечный приступ/инсульт, в общеизвестных источниках нет. Поэтому здесь важно не переоценивать материал: портретные признаки интересны именно как повод для гипотезы, а не как окончательный диагноз.
Особенно важны в этом отношении два портрета: знаменитое изображение работы Рафаэля, созданное около 1514–1515 годов, и более поздний посмертный портрет Бернардино Кампи 1546 года, выполненный по заказу Паоло Джовио. Оба произведения позволяют рассмотреть не только внешность Кастильоне, но и возможный след скрытого заболевания, заметный в области правого века.
На рафаэлевском портрете Кастильоне предстает в образе человека внутренне собранного, спокойного и интеллектуально сосредоточенного. Однако при внимательном взгляде на правое веко можно заметить небольшое желтоватое образование. В современной медицине подобная деталь может быть интерпретирована как ксантелазма — локальное отложение липидов, нередко связанное с нарушением обмена холестерина. Само по себе оно не является опасным, но указывает на риски атеросклероза, особенно если сочетается с другими признаками сосудистого неблагополучия.
Сходная деталь просматривается и на портрете Бернардино Кампи, написанном уже после смерти Кастильоне по более ранним изображениям и свидетельствам, прежде всего по рафаэлевскому оригиналу и по гравюрам-эскизам. Именно поэтому совпадение в области века приобретает особое значение: если это не художественная условность, перед нами может быть редкий пример повторяющейся визуальной фиксации одной и той же телесной особенности.
Между прочим, портретируемому на полотнах всего 35 лет, а умер он в 50.
Биография Кастильоне делает такую гипотезу особенно правдоподобной. Последние годы его жизни пришлись на период тяжелых политических испытаний, дипломатического давления и личного истощения. После разграбления Рима он оказался в Испании, где должен был сохранять верность сразу нескольким силам и постоянно действовать в условиях напряжения. Его последняя болезнь в Толедо описывалась современниками как лихорадка и быстрое угасание. На фоне возможного длительного нарушения липидного обмена такой финал выглядит вполне закономерным: стресс, переутомление могли ускорить трагический исход.
Но прямых свидетельств, что он страдал, например, от ожирения, длительной подагры, диабета или перенес сердечный приступ/инсульт, в общеизвестных источниках нет. Поэтому здесь важно не переоценивать материал: портретные признаки интересны именно как повод для гипотезы, а не как окончательный диагноз.
❤13
Придумала про себя анекдот:
— Вы что, тоже страдаете от СДВГ?
— Почему страдаю? Я им наслаждаюсь!
Названия лекарств порой звучат крайне эпично и академично)
Я начинаю.
Ритуксимаб — суровый спартанский стратег, прославившийся своей непримиримостью к внутренним врагам полиса.
Имодиум — степенный старейшина из прибрежного полиса, который умеет успокаивать бурные внутренние потоки и возвращать городу размеренный ритм жизни.
Ксарелто — лирический поэт с острова Лесбос, чьи строки текли плавно и легко, не зная преград.
Азитромицин — малоизвестный ученик Пифагора, который верил, что за три дня можно постичь суть любой сложной теоремы.
Мексидол — софист, обещавший за умеренную плату прояснить разум и вернуть ясность мыслей. Обманщик.
Бисептол — ветеран многих войн, чей старый, но проверенный метод борьбы с заразой до сих пор вызывает уважение у молодых стратегов.
Газива — величественная богиня из далеких восточных колоний, чье появление на поле брани заставляет отступать даже самые стойкие легионы.
Экулизумаб — таинственный жрец из ордена «Дополнителей», обладающий властью запрещать самой крови кипеть в ярости и разрушать собственные сосуды.
Нимесил — грозный титан, сын Геи, обладавший даром мгновенно усмирять любые страдания и раздоры.
Симбикорт — стоик из Византии, который учил дышать полной грудью, несмотря на все невзгоды и густые туманы судьбы.
Омепразол — мудрец из Эфеса, посвятивший жизнь изучению «внутреннего огня» и способам его обуздания, чтобы тот не обжигал душу.
Подхватывайте)
— Вы что, тоже страдаете от СДВГ?
— Почему страдаю? Я им наслаждаюсь!
Названия лекарств порой звучат крайне эпично и академично)
Я начинаю.
Ритуксимаб — суровый спартанский стратег, прославившийся своей непримиримостью к внутренним врагам полиса.
Имодиум — степенный старейшина из прибрежного полиса, который умеет успокаивать бурные внутренние потоки и возвращать городу размеренный ритм жизни.
Ксарелто — лирический поэт с острова Лесбос, чьи строки текли плавно и легко, не зная преград.
Азитромицин — малоизвестный ученик Пифагора, который верил, что за три дня можно постичь суть любой сложной теоремы.
Мексидол — софист, обещавший за умеренную плату прояснить разум и вернуть ясность мыслей. Обманщик.
Бисептол — ветеран многих войн, чей старый, но проверенный метод борьбы с заразой до сих пор вызывает уважение у молодых стратегов.
Газива — величественная богиня из далеких восточных колоний, чье появление на поле брани заставляет отступать даже самые стойкие легионы.
Экулизумаб — таинственный жрец из ордена «Дополнителей», обладающий властью запрещать самой крови кипеть в ярости и разрушать собственные сосуды.
Нимесил — грозный титан, сын Геи, обладавший даром мгновенно усмирять любые страдания и раздоры.
Симбикорт — стоик из Византии, который учил дышать полной грудью, несмотря на все невзгоды и густые туманы судьбы.
Омепразол — мудрец из Эфеса, посвятивший жизнь изучению «внутреннего огня» и способам его обуздания, чтобы тот не обжигал душу.
Подхватывайте)
🔥25❤10😁10
Минутка занимательной математики
В 1949 году один грамм кортизона стоил 200 долларов, в пересчете на современные деньги это около 2 600 долларов. В то время средняя годовая зарплата в США составляла 3000 долларов, поэтому всего 15 грамм лекарства стоили как целый год работы обычного человека.
Чтобы понять масштаб, стоит учесть, что преднизолон в 4 раза сильнее своего предшественника: современная доза в 60 мг преднизолона эквивалентна 240 мг кортизона. Таким образом, месячный курс лечения по ценам 1949 года обошелся бы пациенту почти в 19 000 современных долларов.
Ситуация изменилась лишь к середине 50-х, когда ученые привлекли к производству микроорганизмы. Бактерии научились «откусывать» лишние атомы в молекуле стероида гораздо эффективнее химиков, что позволило синтезировать более мощный преднизолон. Это технологическое сотрудничество с природой обрушило стоимость производства в десятки раз и превратило дорогостоящую экзотику в массовое средство, доступное каждому.
Но про то, как открыли Кортизон и Преднизолон позже
В 1949 году один грамм кортизона стоил 200 долларов, в пересчете на современные деньги это около 2 600 долларов. В то время средняя годовая зарплата в США составляла 3000 долларов, поэтому всего 15 грамм лекарства стоили как целый год работы обычного человека.
Чтобы понять масштаб, стоит учесть, что преднизолон в 4 раза сильнее своего предшественника: современная доза в 60 мг преднизолона эквивалентна 240 мг кортизона. Таким образом, месячный курс лечения по ценам 1949 года обошелся бы пациенту почти в 19 000 современных долларов.
Ситуация изменилась лишь к середине 50-х, когда ученые привлекли к производству микроорганизмы. Бактерии научились «откусывать» лишние атомы в молекуле стероида гораздо эффективнее химиков, что позволило синтезировать более мощный преднизолон. Это технологическое сотрудничество с природой обрушило стоимость производства в десятки раз и превратило дорогостоящую экзотику в массовое средство, доступное каждому.
Но про то, как открыли Кортизон и Преднизолон позже
👍17🔥13❤10
Минутка мурашек)) или иногда бананы — это просто бананы.
В биологии не всё обязано иметь конкретную цель или служить высшему благу выживания.
Часто признак бывает полезен сам по себе, но в других случаях он может идти «в комплекте» с чем-то действительно важным, быть критически необходимым миллионы лет назад или вовсе являться допустимым побочным эффектом устройства живого организма.
Мурашки у человека — идеальный пример такого реликтового механизма. Важно понимать, что их нельзя назвать атавизмом. Атавизм — это редкое проявление признака предков у отдельной особи, в то время как мурашки — нормальная физиологическая реакция, характерная практически для каждого( ну ведь так, да😊)
Механизм возникновения мурашек заключается в сокращении крошечных мышц у основания волос. У животных с густым мехом это помогает распушить покров для лучшего сохранения тепла или визуального увеличения в размерах при угрозе. У людей эта реакция сохранилась, но ее исходная функция почти полностью утрачена. Поэтому корректнее называть мурашки не атавизмом, а рудиментарной реакцией — физиологическим эхом прошлого, которое у наших далеких предков работало на полную мощность.
У пушных зверей поднятие шерсти ( у этого даже термин есть, пилоэрекция) является вопросом выживания.
Теплоизоляция усиливается за счет создания воздушной прослойки, а визуальный объем помогает отпугнуть врага без вступления в драку. Поскольку у людей шерсти практически не осталось, поднятие пушковых волос не спасает от мороза и не делает нас грознее в глазах противника.
Тем не менее мурашки остались в нашей «прошивке», так как они неразрывно связаны с работой симпатической нервной системы. Выброс адреналина вызывает автоматическое сокращение волосяных мышц независимо от физической эффективности этого процесса. Таким образом, если для животных это инструмент терморегуляции и защиты, то для человека — лишь побочный эффект сильного возбуждения: от холода и внезапного страха до эстетического восторга от музыки.
Само слово «мурашки» в русском языке связано с образом ползающих муравьев. В испанском используется аналогичная логика: термин hormigueo происходит от hormiga (муравей) и буквально означает «муравьение». В других языках этимология опирается не на ощущения, а на внешний вид кожи. В английском и немецком — goosebumps и Gänsehaut («гусиная кожа»), а во французском — chair de poule («куриная кожа»), что отсылает к виду ощипанной птицы.
Вот. Вывод не придумала, но картинку на пинтерест нашла и с помощью Алисы ее переделала 😎
В биологии не всё обязано иметь конкретную цель или служить высшему благу выживания.
Часто признак бывает полезен сам по себе, но в других случаях он может идти «в комплекте» с чем-то действительно важным, быть критически необходимым миллионы лет назад или вовсе являться допустимым побочным эффектом устройства живого организма.
Мурашки у человека — идеальный пример такого реликтового механизма. Важно понимать, что их нельзя назвать атавизмом. Атавизм — это редкое проявление признака предков у отдельной особи, в то время как мурашки — нормальная физиологическая реакция, характерная практически для каждого( ну ведь так, да😊)
Механизм возникновения мурашек заключается в сокращении крошечных мышц у основания волос. У животных с густым мехом это помогает распушить покров для лучшего сохранения тепла или визуального увеличения в размерах при угрозе. У людей эта реакция сохранилась, но ее исходная функция почти полностью утрачена. Поэтому корректнее называть мурашки не атавизмом, а рудиментарной реакцией — физиологическим эхом прошлого, которое у наших далеких предков работало на полную мощность.
У пушных зверей поднятие шерсти ( у этого даже термин есть, пилоэрекция) является вопросом выживания.
Теплоизоляция усиливается за счет создания воздушной прослойки, а визуальный объем помогает отпугнуть врага без вступления в драку. Поскольку у людей шерсти практически не осталось, поднятие пушковых волос не спасает от мороза и не делает нас грознее в глазах противника.
Тем не менее мурашки остались в нашей «прошивке», так как они неразрывно связаны с работой симпатической нервной системы. Выброс адреналина вызывает автоматическое сокращение волосяных мышц независимо от физической эффективности этого процесса. Таким образом, если для животных это инструмент терморегуляции и защиты, то для человека — лишь побочный эффект сильного возбуждения: от холода и внезапного страха до эстетического восторга от музыки.
Само слово «мурашки» в русском языке связано с образом ползающих муравьев. В испанском используется аналогичная логика: термин hormigueo происходит от hormiga (муравей) и буквально означает «муравьение». В других языках этимология опирается не на ощущения, а на внешний вид кожи. В английском и немецком — goosebumps и Gänsehaut («гусиная кожа»), а во французском — chair de poule («куриная кожа»), что отсылает к виду ощипанной птицы.
Вот. Вывод не придумала, но картинку на пинтерест нашла и с помощью Алисы ее переделала 😎
❤11👍9🔥3
Ахаха. Каждый раз, когда друзья мне пишут такое, вспоминаю этот мем и представляю, как зажимаю локтем испуганную женщину и ставлю подпись с интенсивностью дефибриллятора.
Срочные новости: на автограф-сессии книги "Хроническое искусство" пострадавшая получила автограф такой силы, что теперь она официально считается частью экспозиции для новой книги.
👽👽👽
Срочные новости: на автограф-сессии книги "Хроническое искусство" пострадавшая получила автограф такой силы, что теперь она официально считается частью экспозиции для новой книги.
👽👽👽
😁25❤9
Чудесный гепарин или Miracle Blood Lubricant:)
Вы никогда не задумывались, что гепарин спас больше жизней, чем пенициллин? Однако если открытие пенициллина с самого начала было по праву названо важнейшим прорывом в истории медицины, то гепарин так и не достиг звездного статуса антибиотиков.
Это соответствует скромному положению тромбоза среди механизмов развития заболеваний, но мы же знаем, что от него умирает больше людей, чем от любого другого патологического состояния, но при этом оно по-прежнему остается «ничьей болезнью и осложнением для всех» (по выражению А. Каккара).
История открытия и внедрения гепарина — это классический пример того, как внимательность к деталям превращает случайное наблюдение в научный прорыв. В 1916 году Джей Маклин, молодой студент-медик из Университета Джонса Хопкинса, работал в лаборатории физиолога Уильяма Хауэлла. Ему поручили исследовать вещества, влияющие на свертываемость крови — тему, в которой наука того времени разбиралась слабо. Маклин занимался кропотливой химической работой: он извлекал различные фракции из тканей животных, очищал их и проверял их действие в пробирке.
Главная роль Маклина заключалась в том, что он не просто следовал протоколу, а зафиксировал неожиданный эффект. Один из экстрактов, полученный из печени, повел себя вопреки ожиданиям: вместо того чтобы ускорять свертывание крови, он полностью блокировал этот процесс. Эксперимент шел по иной задумке, но результат оказался противоположным, и Маклин сумел это корректно документально зафиксировать. Именно это наблюдение стало отправной точкой в истории гепарина.
Позже вклад студента долго оставался в тени его руководителя. Уильям Хауэлл был признанным ученым с большими ресурсами, он продолжил развивать находку Маклина, уточняя свойства вещества. Именно Хауэлл ввел название «гепарин», связав его с местом первого обнаружения: по-гречески «hepar» означает «печень». Однако путь от лабораторного наблюдения до реального лекарства занял десятилетия. Первые препараты гепарина были крайне «грубыми». В начале XX века технологии не позволяли выделить чистое соединение, поэтому врачи имели дело со смесью белков, жиров и полисахаридов. Такие экстракты часто вызывали у пациентов и подопытных животных тяжелые побочные эффекты, включая лихорадку и непредсказуемые реакции организма.
Перелом наступил в 1920–1930-х годах благодаря работам исследователей, среди которых выделялся Эрик Йорпес. Он доказал, что гепарин — это не жироподобное вещество, а сложный углевод (полисахарид). Понимание химической природы молекулы позволило разработать эффективные методы очистки. В этот же период ученые сменили источник сырья: выяснилось, что гепарина много в слизистой оболочке кишечника свиней и крупного рогатого скота, что сделало массовое производство более доступным.
К середине 1930-х годов гепарин наконец стал пригоден для клиники. Широкое распространение препарата началось в период с 1935 по 1937 год. В Канаде его выпуском занимались Connaught Laboratories, в Швеции — компания Vitrum, а в США производство наладили такие гиганты, как Upjohn и Lederle. С этого момента гепарин начал поступать в операционные и больничные палаты по всему миру.
Для медицины появление этого препарата стало настоящим спасением. Гепарин позволил врачам делать то, что раньше казалось невозможным: временно и контролируемо «выключать» механизм свертывания крови. Это открыло дорогу для развития современной сосудистой хирургии, сделало возможным безопасное переливание крови и проведение операций на открытом сердце. Позже гепарин стал незаменим при процедурах диализа, предотвращая образование тромбов внутри аппаратов диализа. Сегодня производство гепарина — это высокотехнологичный промышленный процесс с жестким контролем качества, но в его основе по-прежнему лежит та самая находка внимательного студента в лаборатории Хопкинса. Благодаря сочетанию случайности, научной настойчивости и долгой химической «доводки» мир получил незаменимое средство, которое ежедневно спасает тысячи жизней.
Если интересно, вот про всю историю гепарина
А вот про первое его производство
Вы никогда не задумывались, что гепарин спас больше жизней, чем пенициллин? Однако если открытие пенициллина с самого начала было по праву названо важнейшим прорывом в истории медицины, то гепарин так и не достиг звездного статуса антибиотиков.
Это соответствует скромному положению тромбоза среди механизмов развития заболеваний, но мы же знаем, что от него умирает больше людей, чем от любого другого патологического состояния, но при этом оно по-прежнему остается «ничьей болезнью и осложнением для всех» (по выражению А. Каккара).
История открытия и внедрения гепарина — это классический пример того, как внимательность к деталям превращает случайное наблюдение в научный прорыв. В 1916 году Джей Маклин, молодой студент-медик из Университета Джонса Хопкинса, работал в лаборатории физиолога Уильяма Хауэлла. Ему поручили исследовать вещества, влияющие на свертываемость крови — тему, в которой наука того времени разбиралась слабо. Маклин занимался кропотливой химической работой: он извлекал различные фракции из тканей животных, очищал их и проверял их действие в пробирке.
Главная роль Маклина заключалась в том, что он не просто следовал протоколу, а зафиксировал неожиданный эффект. Один из экстрактов, полученный из печени, повел себя вопреки ожиданиям: вместо того чтобы ускорять свертывание крови, он полностью блокировал этот процесс. Эксперимент шел по иной задумке, но результат оказался противоположным, и Маклин сумел это корректно документально зафиксировать. Именно это наблюдение стало отправной точкой в истории гепарина.
Позже вклад студента долго оставался в тени его руководителя. Уильям Хауэлл был признанным ученым с большими ресурсами, он продолжил развивать находку Маклина, уточняя свойства вещества. Именно Хауэлл ввел название «гепарин», связав его с местом первого обнаружения: по-гречески «hepar» означает «печень». Однако путь от лабораторного наблюдения до реального лекарства занял десятилетия. Первые препараты гепарина были крайне «грубыми». В начале XX века технологии не позволяли выделить чистое соединение, поэтому врачи имели дело со смесью белков, жиров и полисахаридов. Такие экстракты часто вызывали у пациентов и подопытных животных тяжелые побочные эффекты, включая лихорадку и непредсказуемые реакции организма.
Перелом наступил в 1920–1930-х годах благодаря работам исследователей, среди которых выделялся Эрик Йорпес. Он доказал, что гепарин — это не жироподобное вещество, а сложный углевод (полисахарид). Понимание химической природы молекулы позволило разработать эффективные методы очистки. В этот же период ученые сменили источник сырья: выяснилось, что гепарина много в слизистой оболочке кишечника свиней и крупного рогатого скота, что сделало массовое производство более доступным.
К середине 1930-х годов гепарин наконец стал пригоден для клиники. Широкое распространение препарата началось в период с 1935 по 1937 год. В Канаде его выпуском занимались Connaught Laboratories, в Швеции — компания Vitrum, а в США производство наладили такие гиганты, как Upjohn и Lederle. С этого момента гепарин начал поступать в операционные и больничные палаты по всему миру.
Для медицины появление этого препарата стало настоящим спасением. Гепарин позволил врачам делать то, что раньше казалось невозможным: временно и контролируемо «выключать» механизм свертывания крови. Это открыло дорогу для развития современной сосудистой хирургии, сделало возможным безопасное переливание крови и проведение операций на открытом сердце. Позже гепарин стал незаменим при процедурах диализа, предотвращая образование тромбов внутри аппаратов диализа. Сегодня производство гепарина — это высокотехнологичный промышленный процесс с жестким контролем качества, но в его основе по-прежнему лежит та самая находка внимательного студента в лаборатории Хопкинса. Благодаря сочетанию случайности, научной настойчивости и долгой химической «доводки» мир получил незаменимое средство, которое ежедневно спасает тысячи жизней.
Если интересно, вот про всю историю гепарина
А вот про первое его производство
🔥24❤14👍11
Вчера вечером, в липкую московскую жару, когда дождь еще не начался, мне вспомнилась картина Жоржа Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт». Я вдруг поймала себя на мысли, что эти скованные, неподвижные позы совсем не типичны для зноя. Вспомнился Эгон Шиле с его интересом к визуальному языку клиники Сальпетриер, писала об этом тут
Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было тут
Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было тут
❤17🔥2
Хозяйка замка
В современной системе московского здравоохранения, где порядок и чистота возведены в стандарт ОМС, за привычным названием «сестра-хозяйка» скрывается загадочная кастелянша — хранительница внутреннего порядка.
Я даже у подруги @galopa_way спросила, кто это( темная, что с меня взять )
Использование этого термина возвращает важной работе исторический блеск: это уже не просто выдача белья, а ответственное управление ресурсами «современной крепости» — больницы или поликлиники.
История слова «кастелянша» — это путь от суровых каменных крепостей до стерильной чистоты современных московских больниц и поликлиник, где за привычным бытом скрывается благородное наследие.
Слово «кастелянша» пришло в русский язык через французское châtelaine — «хозяйка замка, управляющая хозяйством».
Основа этого термина восходит к позднелатинскому castellanus — «житель или управитель замка», от castellum — «крепость, замок». Первоначально так называли человека, который нёс полную ответственность за всё имущество внутри крепостных стен. В Средние века кастеляны в Европе и Польше были высокопоставленными лицами, фактически статусными сановниками, ведавшими обороной и хозяйством целых областей.
Со временем значение слова стало более мирным и бытовым, превратившись в название должности женщины, заведующей хозяйством и бельевым фондом в крупных учреждениях. Одним из символов этой профессии во Франции стал шатлен — изысканная поясная цепочка для ключей, которую носила распорядительница дома. Этот аксессуар подчеркивал её власть над вверенным имуществом.
Как вам? Звучит по-французски изысканно — почти как «Шато Тамань»)))
В современной системе московского здравоохранения, где порядок и чистота возведены в стандарт ОМС, за привычным названием «сестра-хозяйка» скрывается загадочная кастелянша — хранительница внутреннего порядка.
Я даже у подруги @galopa_way спросила, кто это( темная, что с меня взять )
Использование этого термина возвращает важной работе исторический блеск: это уже не просто выдача белья, а ответственное управление ресурсами «современной крепости» — больницы или поликлиники.
История слова «кастелянша» — это путь от суровых каменных крепостей до стерильной чистоты современных московских больниц и поликлиник, где за привычным бытом скрывается благородное наследие.
Слово «кастелянша» пришло в русский язык через французское châtelaine — «хозяйка замка, управляющая хозяйством».
Основа этого термина восходит к позднелатинскому castellanus — «житель или управитель замка», от castellum — «крепость, замок». Первоначально так называли человека, который нёс полную ответственность за всё имущество внутри крепостных стен. В Средние века кастеляны в Европе и Польше были высокопоставленными лицами, фактически статусными сановниками, ведавшими обороной и хозяйством целых областей.
Со временем значение слова стало более мирным и бытовым, превратившись в название должности женщины, заведующей хозяйством и бельевым фондом в крупных учреждениях. Одним из символов этой профессии во Франции стал шатлен — изысканная поясная цепочка для ключей, которую носила распорядительница дома. Этот аксессуар подчеркивал её власть над вверенным имуществом.
Как вам? Звучит по-французски изысканно — почти как «Шато Тамань»)))
❤19🔥10👍5🤣3🙈1
Записки доктора Кирсановой
И да. Диагноз по картине)?
Так. Кто там жаждал.
Вот. Пришлось в телетайп переписывать, тк в пост не уместился.
Вообще, очень люблю немецкий экспрессионизм времен Веймарской республики.
Вот. Пришлось в телетайп переписывать, тк в пост не уместился.
Вообще, очень люблю немецкий экспрессионизм времен Веймарской республики.
❤4🔥1💔1
Пока изучала влияние математики на постимпрессионизм, не могла пройти мимо того, что Жорж Сёра, основатель пуантилизма, ушел из жизни на пике творческих сил в возрасте всего 31 года.
По свидетельствам современников, смерть была скоропостижной, а последние дни художника протекали очень тяжело: болезнь началась с сильной боли в горле и высокой температуры, затем быстро нарастала слабость и общее истощение. В источниках также упоминают спутанность сознания и бред. Именно эта стремительность и сочетание симптомов сделали наиболее вероятной версию с дифтерией, хотя точный диагноз исторически не установлен.
Трагедия усугубилась тем, что через несколько дней от той же инфекции скончался его двухлетний сын Пьер-Жорж.
По описаниям можно предполагать несколько тяжелых инфекций: дифтерию, при которой в горле образуются плотные пленки, становится трудно дышать, а токсины могут поражать сердце и нервную систему;
менингококковую инфекцию, способную вызвать молниеносный сепсис или менингит с резким нарушением сознания;
тяжелую пневмококковую инфекцию, которая может переходить в пневмонию, сепсис или воспаление мозговых оболочек;
а также Hib-инфекцию (гемофильная палочка), которая у детей и взрослых помимо пневмонии, сепсиса и менингита может вызывать эпиглоттит.
А теперь просто подумайте: всего немногим больше 100 лет назад, в конце XIX века, все эти болезни часто были смертельными, а сегодня они предотвратимы — для них существуют эффективные вакцины (ну и средства лечения).
Его спутницей и матерью его двоих детей была натурщица Мадлен Кноблох, хотя художник долгое время скрывал эти отношения даже от близких друзей и матери. Самое известное её изображение — монументальное полотно «Молодая женщина, пудрящаяся», на котором она запечатлена в своей комнате. Изначально в углу картины Сёра написал свой автопортрет в зеркале, но позже заменил его на вазу с цветами.
Судьба Мадлен после смерти художника была трагичной. Когда Сёра скоропостижно скончался в марте 1891 года, Мадлен была беременна их вторым ребенком. Их первенец, Пьер-Жорж, умер от той же инфекции, что и отец, всего через две недели после него.
Второй ребенок родился вскоре после этих событий, но также скончался во младенчестве. После смерти Сёра Мадлен получила часть его картин по разделу имущества, но в дальнейшем её связь с миром искусства практически прервалась. Она вела замкнутый образ жизни и умерла в 1903 году в возрасте 35 лет. Причиной её смерти стал цирроз печени.
По свидетельствам современников, смерть была скоропостижной, а последние дни художника протекали очень тяжело: болезнь началась с сильной боли в горле и высокой температуры, затем быстро нарастала слабость и общее истощение. В источниках также упоминают спутанность сознания и бред. Именно эта стремительность и сочетание симптомов сделали наиболее вероятной версию с дифтерией, хотя точный диагноз исторически не установлен.
Трагедия усугубилась тем, что через несколько дней от той же инфекции скончался его двухлетний сын Пьер-Жорж.
По описаниям можно предполагать несколько тяжелых инфекций: дифтерию, при которой в горле образуются плотные пленки, становится трудно дышать, а токсины могут поражать сердце и нервную систему;
менингококковую инфекцию, способную вызвать молниеносный сепсис или менингит с резким нарушением сознания;
тяжелую пневмококковую инфекцию, которая может переходить в пневмонию, сепсис или воспаление мозговых оболочек;
а также Hib-инфекцию (гемофильная палочка), которая у детей и взрослых помимо пневмонии, сепсиса и менингита может вызывать эпиглоттит.
А теперь просто подумайте: всего немногим больше 100 лет назад, в конце XIX века, все эти болезни часто были смертельными, а сегодня они предотвратимы — для них существуют эффективные вакцины (ну и средства лечения).
Его спутницей и матерью его двоих детей была натурщица Мадлен Кноблох, хотя художник долгое время скрывал эти отношения даже от близких друзей и матери. Самое известное её изображение — монументальное полотно «Молодая женщина, пудрящаяся», на котором она запечатлена в своей комнате. Изначально в углу картины Сёра написал свой автопортрет в зеркале, но позже заменил его на вазу с цветами.
Судьба Мадлен после смерти художника была трагичной. Когда Сёра скоропостижно скончался в марте 1891 года, Мадлен была беременна их вторым ребенком. Их первенец, Пьер-Жорж, умер от той же инфекции, что и отец, всего через две недели после него.
Второй ребенок родился вскоре после этих событий, но также скончался во младенчестве. После смерти Сёра Мадлен получила часть его картин по разделу имущества, но в дальнейшем её связь с миром искусства практически прервалась. Она вела замкнутый образ жизни и умерла в 1903 году в возрасте 35 лет. Причиной её смерти стал цирроз печени.
❤15😭11💔8👎1