Разбирала Мишин стол и нашла рисунок черепахи. Стою, рассматриваю и пытаюсь понять: почему у неё столько лап и что за белые точечки на нижней челюсти. Зубы, что ли.
Думаю, ладно, у Миши своя логика, поди разберись. Тем более радужки у черепахи красные, но в целом, графика полностью выдержана в минимуме колористических решений, чтоб не перегружало, ну, во всяком случае, мой художник это так увидел.
Поймала Мимишу и начала выяснять, зачем он пририсовал черепахе столько ног и зубов. Он на секунду завис, потом как расхохочется — и убежал.
Ну что ж, он художник, он так видит.
Оставила рисунок на табуретке, а потом кто-то добрый эту табуретку перевернул. Захожу спустя время, смотрю — всё наконец встало на свои места: легким движением рукибрюки черепаха превратилась в картошку фри и бургер.
И да. Наверное, далеко не всегда надо говорить человеку, что он идиот. Даже аутисы это знают)
А ведь нормотипичный ребенок мог сказать "Мама, ну какая черепаха, у тебя все дома?" )))
Думаю, ладно, у Миши своя логика, поди разберись. Тем более радужки у черепахи красные, но в целом, графика полностью выдержана в минимуме колористических решений, чтоб не перегружало, ну, во всяком случае, мой художник это так увидел.
Поймала Мимишу и начала выяснять, зачем он пририсовал черепахе столько ног и зубов. Он на секунду завис, потом как расхохочется — и убежал.
Ну что ж, он художник, он так видит.
Оставила рисунок на табуретке, а потом кто-то добрый эту табуретку перевернул. Захожу спустя время, смотрю — всё наконец встало на свои места: легким движением руки
И да. Наверное, далеко не всегда надо говорить человеку, что он идиот. Даже аутисы это знают)
А ведь нормотипичный ребенок мог сказать "Мама, ну какая черепаха, у тебя все дома?" )))
😁49❤18🔥5🍓2
Минутка занимательной грамматики:
Труселя , трусость и трусца
Слова «трусость», «трусца» и «трусы» на первый взгляд кажутся близкими родственниками, будто произошли от одного корня. Но на самом деле перед нами маленький лингвистический детектив, где каждое слово ведёт свою историю.
Начнём с самого очевидного — слова «трус». Оно восходит к древнеславянскому корню, который обозначал физическую тряску или дрожь. В старину даже землетрясение называли «трусом».
Получается, «трус» — это буквально тот, кто трясётся от страха. Отсюда и «трусость» — состояние, при котором человек испытывает страх настолько сильный, что его тело начинает дрожать.
Слово «трусца» тоже связано с идеей дрожи, но уже в другом ключе. Это бег мелкими, частыми шагами, при котором тело испытывает лёгкое сотрясение — как будто подрагивает.
Здесь нет никакого подтекста боязливости: значение строится исключительно на механике движения. Представьте себе человека, который бежит лёгкой трусцой: его шаги ритмичны, а тело слегка покачивается. Именно эта мелкая дрожь и легла в основу названия.
С «трусами» как предметом одежды всё сложнее и интереснее. Это слово появилось в русском языке сравнительно поздно, заменив привычные «исподнее» или «портки». У лингвистов есть две основные версии его происхождения.
Многие исследователи связывают слово «трусы» с европейскими языками: французское trousses когда‑то означало короткие, подтянутые вверх штаны, а английское trousers до сих пор переводится как «брюки». В начале XX века, с ростом популярности спорта, это слово могло проникнуть в русский язык в упрощённой форме — так и закрепилось.
Есть и более оригинальная гипотеза, напрямую связывающая спортивную одежду с идеей дрожи. Первые спортивные трусы отличались от кальсон или панталон: они были короткими и свободными. При беге или активном движении ткань не прилегала к телу, а болталась, «трусилась».
По этой логике название закрепилось не только из‑за созвучия с иностранными словами, но и благодаря древнему корню, обозначающему тряску. Получается, трусы — это одежда, которая «трясётся» на ходу.
Кстати, мне стало интересно про слово «труситься». Всё‑таки я не слышала его в речи.
Оказывается, слово «трусит/ться» и его формы сегодня сохраняются преимущественно в разговорной речи, диалектах и художественной литературе для передачи колорита.
В южных регионах России и в/на Украине это слово активно используется в повседневном общении как полный синоним слова «трястись». Там можно услышать фразы вроде «руки трусятся» или «яблоки трусятся с дерева». Это часть местного говора, которая воспринимается носителями как естественная норма. Также это слово встречается в устойчивых фольклорных выражениях, пословицах или старых песнях, где сохраняются архаичные формы языка.
Любопытная закономерность: даже если слово «трусы» пришло к нам из французского или английского языка, оно идеально встроилось в русскую речь из за мыслового совпадения. Все таки идея вибрации и тряски, заложенная в древнем славянском корне, нашла отражение и в названии одежды.
Трус трусит трусцой в трусах)
Труселя , трусость и трусца
Слова «трусость», «трусца» и «трусы» на первый взгляд кажутся близкими родственниками, будто произошли от одного корня. Но на самом деле перед нами маленький лингвистический детектив, где каждое слово ведёт свою историю.
Начнём с самого очевидного — слова «трус». Оно восходит к древнеславянскому корню, который обозначал физическую тряску или дрожь. В старину даже землетрясение называли «трусом».
Получается, «трус» — это буквально тот, кто трясётся от страха. Отсюда и «трусость» — состояние, при котором человек испытывает страх настолько сильный, что его тело начинает дрожать.
Слово «трусца» тоже связано с идеей дрожи, но уже в другом ключе. Это бег мелкими, частыми шагами, при котором тело испытывает лёгкое сотрясение — как будто подрагивает.
Здесь нет никакого подтекста боязливости: значение строится исключительно на механике движения. Представьте себе человека, который бежит лёгкой трусцой: его шаги ритмичны, а тело слегка покачивается. Именно эта мелкая дрожь и легла в основу названия.
С «трусами» как предметом одежды всё сложнее и интереснее. Это слово появилось в русском языке сравнительно поздно, заменив привычные «исподнее» или «портки». У лингвистов есть две основные версии его происхождения.
Многие исследователи связывают слово «трусы» с европейскими языками: французское trousses когда‑то означало короткие, подтянутые вверх штаны, а английское trousers до сих пор переводится как «брюки». В начале XX века, с ростом популярности спорта, это слово могло проникнуть в русский язык в упрощённой форме — так и закрепилось.
Есть и более оригинальная гипотеза, напрямую связывающая спортивную одежду с идеей дрожи. Первые спортивные трусы отличались от кальсон или панталон: они были короткими и свободными. При беге или активном движении ткань не прилегала к телу, а болталась, «трусилась».
По этой логике название закрепилось не только из‑за созвучия с иностранными словами, но и благодаря древнему корню, обозначающему тряску. Получается, трусы — это одежда, которая «трясётся» на ходу.
Кстати, мне стало интересно про слово «труситься». Всё‑таки я не слышала его в речи.
Оказывается, слово «трусит/ться» и его формы сегодня сохраняются преимущественно в разговорной речи, диалектах и художественной литературе для передачи колорита.
В южных регионах России и в/на Украине это слово активно используется в повседневном общении как полный синоним слова «трястись». Там можно услышать фразы вроде «руки трусятся» или «яблоки трусятся с дерева». Это часть местного говора, которая воспринимается носителями как естественная норма. Также это слово встречается в устойчивых фольклорных выражениях, пословицах или старых песнях, где сохраняются архаичные формы языка.
Любопытная закономерность: даже если слово «трусы» пришло к нам из французского или английского языка, оно идеально встроилось в русскую речь из за мыслового совпадения. Все таки идея вибрации и тряски, заложенная в древнем славянском корне, нашла отражение и в названии одежды.
Трус трусит трусцой в трусах)
❤16👍9
В Бестиарии сегодня опубликовали интересную картину.
Ну я вообще люблю символизм и магический реализм, меньше, чем авангард, конечно, но все же. Помню как в Берлине зависала перед полотнами Штука и Бёклина.
Начала небольшое расследование по этой картине. Но выложу его попозже. А пока так..
Эротизм, от „попы“ до „жопы“: анатомия слова и картина Пичмана как повод для лингвистического экскурса :)
(я еще про пись-пись пост напишу)
На картине Макса Пичмана «Наказание фавна» (1898) развернута экспрессивная и эротичная сцена: группа нимф усмиряет лесное божество. Поверженный фавн, чья попытка нарушить покой обитательниц леса закончилась крахом, удерживается девушками за хвост и подвергается унизительной экзекуции. Художник мастерски играет на контрасте мощного атлетичного тела фавна и светлой фарфоровой кожи нимф, подчеркивая торжество грации над дикой страстью. Работа выполнена с академической точностью, что делает её ярким образцом немецкого символизма, хотя стиль Франца фон Штука кажется многим более выразительным.
Особый интерес вызывает орудие наказания — тирс (священный жезл с сосновой шишкой). В руках нимфы он превращается в ироничный инструмент воспитания: она бьет Пана по ягодицам той самой шишкой, что в контексте эротизма картины вызывает ассоциации с БДСМ-эстетикой. Иногда в подобных сюжетах нимфы используют смычок или стебель тростника, отсылку к флейте. Лишая фавна музыкальных инструментов, они отнимают у него магическую власть и способность соблазнять. Это триумф «цивилизованной» красоты: наказание легким ритуальным предметом делает унижение варварского существа более острым и комичным.
Разбор «объекта наказания» с точки зрения лингвистики не менее любопытен. Слово «попа» часто возводят к латинскому puppis («корма корабля»), что объясняет его ироничный оттенок. Это мягкий, «детский» вариант. «Ягодица» же имеет прозрачную славянскую этимологию: корень «ягод-» указывает на круглую, выпуклую форму плода.
Что касается слова «жопа», оно восходит к праславянскому gopa («впадина», «яма»). Изначально это был почти технический термин для обозначения анатомического углубления, родственный слову «дупло». Табуированным и грубым оно стало значительно позже, когда произошло разделение языка на «высокий» стиль и народный низ
Так античный сюжет Пичмана иллюстрирует советский анекдот про Вовочку: Жопа есть, а слова нет)
Ну я вообще люблю символизм и магический реализм, меньше, чем авангард, конечно, но все же. Помню как в Берлине зависала перед полотнами Штука и Бёклина.
Начала небольшое расследование по этой картине. Но выложу его попозже. А пока так..
Эротизм, от „попы“ до „жопы“: анатомия слова и картина Пичмана как повод для лингвистического экскурса :)
(я еще про пись-пись пост напишу)
На картине Макса Пичмана «Наказание фавна» (1898) развернута экспрессивная и эротичная сцена: группа нимф усмиряет лесное божество. Поверженный фавн, чья попытка нарушить покой обитательниц леса закончилась крахом, удерживается девушками за хвост и подвергается унизительной экзекуции. Художник мастерски играет на контрасте мощного атлетичного тела фавна и светлой фарфоровой кожи нимф, подчеркивая торжество грации над дикой страстью. Работа выполнена с академической точностью, что делает её ярким образцом немецкого символизма, хотя стиль Франца фон Штука кажется многим более выразительным.
Особый интерес вызывает орудие наказания — тирс (священный жезл с сосновой шишкой). В руках нимфы он превращается в ироничный инструмент воспитания: она бьет Пана по ягодицам той самой шишкой, что в контексте эротизма картины вызывает ассоциации с БДСМ-эстетикой. Иногда в подобных сюжетах нимфы используют смычок или стебель тростника, отсылку к флейте. Лишая фавна музыкальных инструментов, они отнимают у него магическую власть и способность соблазнять. Это триумф «цивилизованной» красоты: наказание легким ритуальным предметом делает унижение варварского существа более острым и комичным.
Разбор «объекта наказания» с точки зрения лингвистики не менее любопытен. Слово «попа» часто возводят к латинскому puppis («корма корабля»), что объясняет его ироничный оттенок. Это мягкий, «детский» вариант. «Ягодица» же имеет прозрачную славянскую этимологию: корень «ягод-» указывает на круглую, выпуклую форму плода.
Что касается слова «жопа», оно восходит к праславянскому gopa («впадина», «яма»). Изначально это был почти технический термин для обозначения анатомического углубления, родственный слову «дупло». Табуированным и грубым оно стало значительно позже, когда произошло разделение языка на «высокий» стиль и народный низ
Так античный сюжет Пичмана иллюстрирует советский анекдот про Вовочку: Жопа есть, а слова нет)
❤13🔥5😁2
Как человек, пол вечера проведший за систематизированием носков , имею право выдвинуть новую теорию.
Закон сохранения парности: вселенная стремится к упрощению систем, а наличие двух идентичных объектов в условиях высокой турбулентности воспринимается физикой быта как избыточность.
Трактат о квантовой дематериализации трикотажа
Короче, я выдвигаю новую концепцию бытия, дополняющую классические законы Мерфи, — Теорию текстильной туннелизации.
Закон сохранения парности гласит: Вселенная стремится к упрощению систем. Наличие двух идентичных объектов в условиях высокой бытовой турбулентности воспринимается физикой реальности как избыточность, подлежащая немедленному устранению.
Феномен несимметричного исчезновения вещей, известный как «эффект одинокого носка», объясняется локальной флуктуацией энтропии. В рамках этой гипотезы пара носков рассматривается как система со слабой квантовой запутанностью на макроуровне. В процессе стирки гидродинамический хаос и электростатическое напряжение нарушают симметрию волокон. Когда фазовое смещение одного изделия относительно другого достигает критической величины, происходит текстильная туннелизация.
В этот момент носок-дублер дематериализуется для наблюдателя, проваливаясь в топологические складки пространства — «карманы событий» между резиновым уплотнителем и внешним баком. С точки зрения фундаментальной науки, стиральная машина — это не бытовой прибор, а ускоритель частиц, провоцирующий коллапс парного состояния материи.
Данная концепция подтверждается трудами проф. С. К. Олкера (см. «Синхронизация ворса в условиях центробежной нагрузки», 2018) и Ж. Поляра («Морфология потерянных вещей», 2021). Последний доказал, что носки с дырками дематериализуются реже, так как нарушение их структуры препятствует входу в зеркальный резонанс.
Итак
I. Первый закон носковой энтропии Любая попытка собрать два одинаковых носка воспринимается Вселенной как вызов. Система всегда будет стремиться к упрощению до единичного состояния.
Следствие 1: Вероятность исчезновения носка прямо пропорциональна его стоимости и обратно пропорциональна количеству дырок на нем.
Следствие 2: Носок с дыркой всегда имеет пару. Идеальный носок — никогда.
Следствие 3: До открытия люка стиральной машины носки находятся в состоянии суперпозиции. В момент наблюдения один из них мгновенно совершает квантовый переход в иное измерение.
II. Закон туннелирования (Эффект Олкера-Поляра) Любая стиральная машина мощностью более 800 оборотов в минуту является кустарным коллайдером, способным перевести левый носок в состояние «бытового конденсата» (дренажного осадка).
III. Парадокс зеркального резонанса Два абсолютно новых носка создают в барабане зону идеальной симметрии. Поскольку природа не терпит совершенства, коэффициент дематериализации для новых пар возрастает на 200%.
IV. Второе начало домашней термодинамики Усилия, затраченные на поиск второго носка, всегда превышают стоимость покупки новой упаковки.
Золотое правило: Потерянный носок будет обнаружен ровно через пять минут после того, как вы выбросите оставшийся.
Вот прям последний тезис написан кровью. Я только мусор выкинула
Закон сохранения парности: вселенная стремится к упрощению систем, а наличие двух идентичных объектов в условиях высокой турбулентности воспринимается физикой быта как избыточность.
Трактат о квантовой дематериализации трикотажа
Короче, я выдвигаю новую концепцию бытия, дополняющую классические законы Мерфи, — Теорию текстильной туннелизации.
Закон сохранения парности гласит: Вселенная стремится к упрощению систем. Наличие двух идентичных объектов в условиях высокой бытовой турбулентности воспринимается физикой реальности как избыточность, подлежащая немедленному устранению.
Феномен несимметричного исчезновения вещей, известный как «эффект одинокого носка», объясняется локальной флуктуацией энтропии. В рамках этой гипотезы пара носков рассматривается как система со слабой квантовой запутанностью на макроуровне. В процессе стирки гидродинамический хаос и электростатическое напряжение нарушают симметрию волокон. Когда фазовое смещение одного изделия относительно другого достигает критической величины, происходит текстильная туннелизация.
В этот момент носок-дублер дематериализуется для наблюдателя, проваливаясь в топологические складки пространства — «карманы событий» между резиновым уплотнителем и внешним баком. С точки зрения фундаментальной науки, стиральная машина — это не бытовой прибор, а ускоритель частиц, провоцирующий коллапс парного состояния материи.
Данная концепция подтверждается трудами проф. С. К. Олкера (см. «Синхронизация ворса в условиях центробежной нагрузки», 2018) и Ж. Поляра («Морфология потерянных вещей», 2021). Последний доказал, что носки с дырками дематериализуются реже, так как нарушение их структуры препятствует входу в зеркальный резонанс.
Итак
I. Первый закон носковой энтропии Любая попытка собрать два одинаковых носка воспринимается Вселенной как вызов. Система всегда будет стремиться к упрощению до единичного состояния.
Следствие 1: Вероятность исчезновения носка прямо пропорциональна его стоимости и обратно пропорциональна количеству дырок на нем.
Следствие 2: Носок с дыркой всегда имеет пару. Идеальный носок — никогда.
Следствие 3: До открытия люка стиральной машины носки находятся в состоянии суперпозиции. В момент наблюдения один из них мгновенно совершает квантовый переход в иное измерение.
II. Закон туннелирования (Эффект Олкера-Поляра) Любая стиральная машина мощностью более 800 оборотов в минуту является кустарным коллайдером, способным перевести левый носок в состояние «бытового конденсата» (дренажного осадка).
III. Парадокс зеркального резонанса Два абсолютно новых носка создают в барабане зону идеальной симметрии. Поскольку природа не терпит совершенства, коэффициент дематериализации для новых пар возрастает на 200%.
IV. Второе начало домашней термодинамики Усилия, затраченные на поиск второго носка, всегда превышают стоимость покупки новой упаковки.
Золотое правило: Потерянный носок будет обнаружен ровно через пять минут после того, как вы выбросите оставшийся.
Вот прям последний тезис написан кровью. Я только мусор выкинула
😁38🔥22🤣11❤10
Записки доктора Кирсановой
Ну и давно не было диагноза по картине. Давайте рассматривать внимательно 👽
Бальдассаре Кастильоне, дипломат, гуманист и автор знаменитого трактата «Придворный», оставил после себя не только литературное наследие, но и редкую возможность для ретроспективного медицинского анализа.
Особенно важны в этом отношении два портрета: знаменитое изображение работы Рафаэля, созданное около 1514–1515 годов, и более поздний посмертный портрет Бернардино Кампи 1546 года, выполненный по заказу Паоло Джовио. Оба произведения позволяют рассмотреть не только внешность Кастильоне, но и возможный след скрытого заболевания, заметный в области правого века.
На рафаэлевском портрете Кастильоне предстает в образе человека внутренне собранного, спокойного и интеллектуально сосредоточенного. Однако при внимательном взгляде на правое веко можно заметить небольшое желтоватое образование. В современной медицине подобная деталь может быть интерпретирована как ксантелазма — локальное отложение липидов, нередко связанное с нарушением обмена холестерина. Само по себе оно не является опасным, но указывает на риски атеросклероза, особенно если сочетается с другими признаками сосудистого неблагополучия.
Сходная деталь просматривается и на портрете Бернардино Кампи, написанном уже после смерти Кастильоне по более ранним изображениям и свидетельствам, прежде всего по рафаэлевскому оригиналу и по гравюрам-эскизам. Именно поэтому совпадение в области века приобретает особое значение: если это не художественная условность, перед нами может быть редкий пример повторяющейся визуальной фиксации одной и той же телесной особенности.
Между прочим, портретируемому на полотнах всего 35 лет, а умер он в 50.
Биография Кастильоне делает такую гипотезу особенно правдоподобной. Последние годы его жизни пришлись на период тяжелых политических испытаний, дипломатического давления и личного истощения. После разграбления Рима он оказался в Испании, где должен был сохранять верность сразу нескольким силам и постоянно действовать в условиях напряжения. Его последняя болезнь в Толедо описывалась современниками как лихорадка и быстрое угасание. На фоне возможного длительного нарушения липидного обмена такой финал выглядит вполне закономерным: стресс, переутомление могли ускорить трагический исход.
Но прямых свидетельств, что он страдал, например, от ожирения, длительной подагры, диабета или перенес сердечный приступ/инсульт, в общеизвестных источниках нет. Поэтому здесь важно не переоценивать материал: портретные признаки интересны именно как повод для гипотезы, а не как окончательный диагноз.
Особенно важны в этом отношении два портрета: знаменитое изображение работы Рафаэля, созданное около 1514–1515 годов, и более поздний посмертный портрет Бернардино Кампи 1546 года, выполненный по заказу Паоло Джовио. Оба произведения позволяют рассмотреть не только внешность Кастильоне, но и возможный след скрытого заболевания, заметный в области правого века.
На рафаэлевском портрете Кастильоне предстает в образе человека внутренне собранного, спокойного и интеллектуально сосредоточенного. Однако при внимательном взгляде на правое веко можно заметить небольшое желтоватое образование. В современной медицине подобная деталь может быть интерпретирована как ксантелазма — локальное отложение липидов, нередко связанное с нарушением обмена холестерина. Само по себе оно не является опасным, но указывает на риски атеросклероза, особенно если сочетается с другими признаками сосудистого неблагополучия.
Сходная деталь просматривается и на портрете Бернардино Кампи, написанном уже после смерти Кастильоне по более ранним изображениям и свидетельствам, прежде всего по рафаэлевскому оригиналу и по гравюрам-эскизам. Именно поэтому совпадение в области века приобретает особое значение: если это не художественная условность, перед нами может быть редкий пример повторяющейся визуальной фиксации одной и той же телесной особенности.
Между прочим, портретируемому на полотнах всего 35 лет, а умер он в 50.
Биография Кастильоне делает такую гипотезу особенно правдоподобной. Последние годы его жизни пришлись на период тяжелых политических испытаний, дипломатического давления и личного истощения. После разграбления Рима он оказался в Испании, где должен был сохранять верность сразу нескольким силам и постоянно действовать в условиях напряжения. Его последняя болезнь в Толедо описывалась современниками как лихорадка и быстрое угасание. На фоне возможного длительного нарушения липидного обмена такой финал выглядит вполне закономерным: стресс, переутомление могли ускорить трагический исход.
Но прямых свидетельств, что он страдал, например, от ожирения, длительной подагры, диабета или перенес сердечный приступ/инсульт, в общеизвестных источниках нет. Поэтому здесь важно не переоценивать материал: портретные признаки интересны именно как повод для гипотезы, а не как окончательный диагноз.
❤13
Придумала про себя анекдот:
— Вы что, тоже страдаете от СДВГ?
— Почему страдаю? Я им наслаждаюсь!
Названия лекарств порой звучат крайне эпично и академично)
Я начинаю.
Ритуксимаб — суровый спартанский стратег, прославившийся своей непримиримостью к внутренним врагам полиса.
Имодиум — степенный старейшина из прибрежного полиса, который умеет успокаивать бурные внутренние потоки и возвращать городу размеренный ритм жизни.
Ксарелто — лирический поэт с острова Лесбос, чьи строки текли плавно и легко, не зная преград.
Азитромицин — малоизвестный ученик Пифагора, который верил, что за три дня можно постичь суть любой сложной теоремы.
Мексидол — софист, обещавший за умеренную плату прояснить разум и вернуть ясность мыслей. Обманщик.
Бисептол — ветеран многих войн, чей старый, но проверенный метод борьбы с заразой до сих пор вызывает уважение у молодых стратегов.
Газива — величественная богиня из далеких восточных колоний, чье появление на поле брани заставляет отступать даже самые стойкие легионы.
Экулизумаб — таинственный жрец из ордена «Дополнителей», обладающий властью запрещать самой крови кипеть в ярости и разрушать собственные сосуды.
Нимесил — грозный титан, сын Геи, обладавший даром мгновенно усмирять любые страдания и раздоры.
Симбикорт — стоик из Византии, который учил дышать полной грудью, несмотря на все невзгоды и густые туманы судьбы.
Омепразол — мудрец из Эфеса, посвятивший жизнь изучению «внутреннего огня» и способам его обуздания, чтобы тот не обжигал душу.
Подхватывайте)
— Вы что, тоже страдаете от СДВГ?
— Почему страдаю? Я им наслаждаюсь!
Названия лекарств порой звучат крайне эпично и академично)
Я начинаю.
Ритуксимаб — суровый спартанский стратег, прославившийся своей непримиримостью к внутренним врагам полиса.
Имодиум — степенный старейшина из прибрежного полиса, который умеет успокаивать бурные внутренние потоки и возвращать городу размеренный ритм жизни.
Ксарелто — лирический поэт с острова Лесбос, чьи строки текли плавно и легко, не зная преград.
Азитромицин — малоизвестный ученик Пифагора, который верил, что за три дня можно постичь суть любой сложной теоремы.
Мексидол — софист, обещавший за умеренную плату прояснить разум и вернуть ясность мыслей. Обманщик.
Бисептол — ветеран многих войн, чей старый, но проверенный метод борьбы с заразой до сих пор вызывает уважение у молодых стратегов.
Газива — величественная богиня из далеких восточных колоний, чье появление на поле брани заставляет отступать даже самые стойкие легионы.
Экулизумаб — таинственный жрец из ордена «Дополнителей», обладающий властью запрещать самой крови кипеть в ярости и разрушать собственные сосуды.
Нимесил — грозный титан, сын Геи, обладавший даром мгновенно усмирять любые страдания и раздоры.
Симбикорт — стоик из Византии, который учил дышать полной грудью, несмотря на все невзгоды и густые туманы судьбы.
Омепразол — мудрец из Эфеса, посвятивший жизнь изучению «внутреннего огня» и способам его обуздания, чтобы тот не обжигал душу.
Подхватывайте)
🔥25❤10😁10
Минутка занимательной математики
В 1949 году один грамм кортизона стоил 200 долларов, в пересчете на современные деньги это около 2 600 долларов. В то время средняя годовая зарплата в США составляла 3000 долларов, поэтому всего 15 грамм лекарства стоили как целый год работы обычного человека.
Чтобы понять масштаб, стоит учесть, что преднизолон в 4 раза сильнее своего предшественника: современная доза в 60 мг преднизолона эквивалентна 240 мг кортизона. Таким образом, месячный курс лечения по ценам 1949 года обошелся бы пациенту почти в 19 000 современных долларов.
Ситуация изменилась лишь к середине 50-х, когда ученые привлекли к производству микроорганизмы. Бактерии научились «откусывать» лишние атомы в молекуле стероида гораздо эффективнее химиков, что позволило синтезировать более мощный преднизолон. Это технологическое сотрудничество с природой обрушило стоимость производства в десятки раз и превратило дорогостоящую экзотику в массовое средство, доступное каждому.
Но про то, как открыли Кортизон и Преднизолон позже
В 1949 году один грамм кортизона стоил 200 долларов, в пересчете на современные деньги это около 2 600 долларов. В то время средняя годовая зарплата в США составляла 3000 долларов, поэтому всего 15 грамм лекарства стоили как целый год работы обычного человека.
Чтобы понять масштаб, стоит учесть, что преднизолон в 4 раза сильнее своего предшественника: современная доза в 60 мг преднизолона эквивалентна 240 мг кортизона. Таким образом, месячный курс лечения по ценам 1949 года обошелся бы пациенту почти в 19 000 современных долларов.
Ситуация изменилась лишь к середине 50-х, когда ученые привлекли к производству микроорганизмы. Бактерии научились «откусывать» лишние атомы в молекуле стероида гораздо эффективнее химиков, что позволило синтезировать более мощный преднизолон. Это технологическое сотрудничество с природой обрушило стоимость производства в десятки раз и превратило дорогостоящую экзотику в массовое средство, доступное каждому.
Но про то, как открыли Кортизон и Преднизолон позже
👍17🔥13❤10
Минутка мурашек)) или иногда бананы — это просто бананы.
В биологии не всё обязано иметь конкретную цель или служить высшему благу выживания.
Часто признак бывает полезен сам по себе, но в других случаях он может идти «в комплекте» с чем-то действительно важным, быть критически необходимым миллионы лет назад или вовсе являться допустимым побочным эффектом устройства живого организма.
Мурашки у человека — идеальный пример такого реликтового механизма. Важно понимать, что их нельзя назвать атавизмом. Атавизм — это редкое проявление признака предков у отдельной особи, в то время как мурашки — нормальная физиологическая реакция, характерная практически для каждого( ну ведь так, да😊)
Механизм возникновения мурашек заключается в сокращении крошечных мышц у основания волос. У животных с густым мехом это помогает распушить покров для лучшего сохранения тепла или визуального увеличения в размерах при угрозе. У людей эта реакция сохранилась, но ее исходная функция почти полностью утрачена. Поэтому корректнее называть мурашки не атавизмом, а рудиментарной реакцией — физиологическим эхом прошлого, которое у наших далеких предков работало на полную мощность.
У пушных зверей поднятие шерсти ( у этого даже термин есть, пилоэрекция) является вопросом выживания.
Теплоизоляция усиливается за счет создания воздушной прослойки, а визуальный объем помогает отпугнуть врага без вступления в драку. Поскольку у людей шерсти практически не осталось, поднятие пушковых волос не спасает от мороза и не делает нас грознее в глазах противника.
Тем не менее мурашки остались в нашей «прошивке», так как они неразрывно связаны с работой симпатической нервной системы. Выброс адреналина вызывает автоматическое сокращение волосяных мышц независимо от физической эффективности этого процесса. Таким образом, если для животных это инструмент терморегуляции и защиты, то для человека — лишь побочный эффект сильного возбуждения: от холода и внезапного страха до эстетического восторга от музыки.
Само слово «мурашки» в русском языке связано с образом ползающих муравьев. В испанском используется аналогичная логика: термин hormigueo происходит от hormiga (муравей) и буквально означает «муравьение». В других языках этимология опирается не на ощущения, а на внешний вид кожи. В английском и немецком — goosebumps и Gänsehaut («гусиная кожа»), а во французском — chair de poule («куриная кожа»), что отсылает к виду ощипанной птицы.
Вот. Вывод не придумала, но картинку на пинтерест нашла и с помощью Алисы ее переделала 😎
В биологии не всё обязано иметь конкретную цель или служить высшему благу выживания.
Часто признак бывает полезен сам по себе, но в других случаях он может идти «в комплекте» с чем-то действительно важным, быть критически необходимым миллионы лет назад или вовсе являться допустимым побочным эффектом устройства живого организма.
Мурашки у человека — идеальный пример такого реликтового механизма. Важно понимать, что их нельзя назвать атавизмом. Атавизм — это редкое проявление признака предков у отдельной особи, в то время как мурашки — нормальная физиологическая реакция, характерная практически для каждого( ну ведь так, да😊)
Механизм возникновения мурашек заключается в сокращении крошечных мышц у основания волос. У животных с густым мехом это помогает распушить покров для лучшего сохранения тепла или визуального увеличения в размерах при угрозе. У людей эта реакция сохранилась, но ее исходная функция почти полностью утрачена. Поэтому корректнее называть мурашки не атавизмом, а рудиментарной реакцией — физиологическим эхом прошлого, которое у наших далеких предков работало на полную мощность.
У пушных зверей поднятие шерсти ( у этого даже термин есть, пилоэрекция) является вопросом выживания.
Теплоизоляция усиливается за счет создания воздушной прослойки, а визуальный объем помогает отпугнуть врага без вступления в драку. Поскольку у людей шерсти практически не осталось, поднятие пушковых волос не спасает от мороза и не делает нас грознее в глазах противника.
Тем не менее мурашки остались в нашей «прошивке», так как они неразрывно связаны с работой симпатической нервной системы. Выброс адреналина вызывает автоматическое сокращение волосяных мышц независимо от физической эффективности этого процесса. Таким образом, если для животных это инструмент терморегуляции и защиты, то для человека — лишь побочный эффект сильного возбуждения: от холода и внезапного страха до эстетического восторга от музыки.
Само слово «мурашки» в русском языке связано с образом ползающих муравьев. В испанском используется аналогичная логика: термин hormigueo происходит от hormiga (муравей) и буквально означает «муравьение». В других языках этимология опирается не на ощущения, а на внешний вид кожи. В английском и немецком — goosebumps и Gänsehaut («гусиная кожа»), а во французском — chair de poule («куриная кожа»), что отсылает к виду ощипанной птицы.
Вот. Вывод не придумала, но картинку на пинтерест нашла и с помощью Алисы ее переделала 😎
❤11👍9🔥3
Ахаха. Каждый раз, когда друзья мне пишут такое, вспоминаю этот мем и представляю, как зажимаю локтем испуганную женщину и ставлю подпись с интенсивностью дефибриллятора.
Срочные новости: на автограф-сессии книги "Хроническое искусство" пострадавшая получила автограф такой силы, что теперь она официально считается частью экспозиции для новой книги.
👽👽👽
Срочные новости: на автограф-сессии книги "Хроническое искусство" пострадавшая получила автограф такой силы, что теперь она официально считается частью экспозиции для новой книги.
👽👽👽
😁25❤9
Чудесный гепарин или Miracle Blood Lubricant:)
Вы никогда не задумывались, что гепарин спас больше жизней, чем пенициллин? Однако если открытие пенициллина с самого начала было по праву названо важнейшим прорывом в истории медицины, то гепарин так и не достиг звездного статуса антибиотиков.
Это соответствует скромному положению тромбоза среди механизмов развития заболеваний, но мы же знаем, что от него умирает больше людей, чем от любого другого патологического состояния, но при этом оно по-прежнему остается «ничьей болезнью и осложнением для всех» (по выражению А. Каккара).
История открытия и внедрения гепарина — это классический пример того, как внимательность к деталям превращает случайное наблюдение в научный прорыв. В 1916 году Джей Маклин, молодой студент-медик из Университета Джонса Хопкинса, работал в лаборатории физиолога Уильяма Хауэлла. Ему поручили исследовать вещества, влияющие на свертываемость крови — тему, в которой наука того времени разбиралась слабо. Маклин занимался кропотливой химической работой: он извлекал различные фракции из тканей животных, очищал их и проверял их действие в пробирке.
Главная роль Маклина заключалась в том, что он не просто следовал протоколу, а зафиксировал неожиданный эффект. Один из экстрактов, полученный из печени, повел себя вопреки ожиданиям: вместо того чтобы ускорять свертывание крови, он полностью блокировал этот процесс. Эксперимент шел по иной задумке, но результат оказался противоположным, и Маклин сумел это корректно документально зафиксировать. Именно это наблюдение стало отправной точкой в истории гепарина.
Позже вклад студента долго оставался в тени его руководителя. Уильям Хауэлл был признанным ученым с большими ресурсами, он продолжил развивать находку Маклина, уточняя свойства вещества. Именно Хауэлл ввел название «гепарин», связав его с местом первого обнаружения: по-гречески «hepar» означает «печень». Однако путь от лабораторного наблюдения до реального лекарства занял десятилетия. Первые препараты гепарина были крайне «грубыми». В начале XX века технологии не позволяли выделить чистое соединение, поэтому врачи имели дело со смесью белков, жиров и полисахаридов. Такие экстракты часто вызывали у пациентов и подопытных животных тяжелые побочные эффекты, включая лихорадку и непредсказуемые реакции организма.
Перелом наступил в 1920–1930-х годах благодаря работам исследователей, среди которых выделялся Эрик Йорпес. Он доказал, что гепарин — это не жироподобное вещество, а сложный углевод (полисахарид). Понимание химической природы молекулы позволило разработать эффективные методы очистки. В этот же период ученые сменили источник сырья: выяснилось, что гепарина много в слизистой оболочке кишечника свиней и крупного рогатого скота, что сделало массовое производство более доступным.
К середине 1930-х годов гепарин наконец стал пригоден для клиники. Широкое распространение препарата началось в период с 1935 по 1937 год. В Канаде его выпуском занимались Connaught Laboratories, в Швеции — компания Vitrum, а в США производство наладили такие гиганты, как Upjohn и Lederle. С этого момента гепарин начал поступать в операционные и больничные палаты по всему миру.
Для медицины появление этого препарата стало настоящим спасением. Гепарин позволил врачам делать то, что раньше казалось невозможным: временно и контролируемо «выключать» механизм свертывания крови. Это открыло дорогу для развития современной сосудистой хирургии, сделало возможным безопасное переливание крови и проведение операций на открытом сердце. Позже гепарин стал незаменим при процедурах диализа, предотвращая образование тромбов внутри аппаратов диализа. Сегодня производство гепарина — это высокотехнологичный промышленный процесс с жестким контролем качества, но в его основе по-прежнему лежит та самая находка внимательного студента в лаборатории Хопкинса. Благодаря сочетанию случайности, научной настойчивости и долгой химической «доводки» мир получил незаменимое средство, которое ежедневно спасает тысячи жизней.
Если интересно, вот про всю историю гепарина
А вот про первое его производство
Вы никогда не задумывались, что гепарин спас больше жизней, чем пенициллин? Однако если открытие пенициллина с самого начала было по праву названо важнейшим прорывом в истории медицины, то гепарин так и не достиг звездного статуса антибиотиков.
Это соответствует скромному положению тромбоза среди механизмов развития заболеваний, но мы же знаем, что от него умирает больше людей, чем от любого другого патологического состояния, но при этом оно по-прежнему остается «ничьей болезнью и осложнением для всех» (по выражению А. Каккара).
История открытия и внедрения гепарина — это классический пример того, как внимательность к деталям превращает случайное наблюдение в научный прорыв. В 1916 году Джей Маклин, молодой студент-медик из Университета Джонса Хопкинса, работал в лаборатории физиолога Уильяма Хауэлла. Ему поручили исследовать вещества, влияющие на свертываемость крови — тему, в которой наука того времени разбиралась слабо. Маклин занимался кропотливой химической работой: он извлекал различные фракции из тканей животных, очищал их и проверял их действие в пробирке.
Главная роль Маклина заключалась в том, что он не просто следовал протоколу, а зафиксировал неожиданный эффект. Один из экстрактов, полученный из печени, повел себя вопреки ожиданиям: вместо того чтобы ускорять свертывание крови, он полностью блокировал этот процесс. Эксперимент шел по иной задумке, но результат оказался противоположным, и Маклин сумел это корректно документально зафиксировать. Именно это наблюдение стало отправной точкой в истории гепарина.
Позже вклад студента долго оставался в тени его руководителя. Уильям Хауэлл был признанным ученым с большими ресурсами, он продолжил развивать находку Маклина, уточняя свойства вещества. Именно Хауэлл ввел название «гепарин», связав его с местом первого обнаружения: по-гречески «hepar» означает «печень». Однако путь от лабораторного наблюдения до реального лекарства занял десятилетия. Первые препараты гепарина были крайне «грубыми». В начале XX века технологии не позволяли выделить чистое соединение, поэтому врачи имели дело со смесью белков, жиров и полисахаридов. Такие экстракты часто вызывали у пациентов и подопытных животных тяжелые побочные эффекты, включая лихорадку и непредсказуемые реакции организма.
Перелом наступил в 1920–1930-х годах благодаря работам исследователей, среди которых выделялся Эрик Йорпес. Он доказал, что гепарин — это не жироподобное вещество, а сложный углевод (полисахарид). Понимание химической природы молекулы позволило разработать эффективные методы очистки. В этот же период ученые сменили источник сырья: выяснилось, что гепарина много в слизистой оболочке кишечника свиней и крупного рогатого скота, что сделало массовое производство более доступным.
К середине 1930-х годов гепарин наконец стал пригоден для клиники. Широкое распространение препарата началось в период с 1935 по 1937 год. В Канаде его выпуском занимались Connaught Laboratories, в Швеции — компания Vitrum, а в США производство наладили такие гиганты, как Upjohn и Lederle. С этого момента гепарин начал поступать в операционные и больничные палаты по всему миру.
Для медицины появление этого препарата стало настоящим спасением. Гепарин позволил врачам делать то, что раньше казалось невозможным: временно и контролируемо «выключать» механизм свертывания крови. Это открыло дорогу для развития современной сосудистой хирургии, сделало возможным безопасное переливание крови и проведение операций на открытом сердце. Позже гепарин стал незаменим при процедурах диализа, предотвращая образование тромбов внутри аппаратов диализа. Сегодня производство гепарина — это высокотехнологичный промышленный процесс с жестким контролем качества, но в его основе по-прежнему лежит та самая находка внимательного студента в лаборатории Хопкинса. Благодаря сочетанию случайности, научной настойчивости и долгой химической «доводки» мир получил незаменимое средство, которое ежедневно спасает тысячи жизней.
Если интересно, вот про всю историю гепарина
А вот про первое его производство
🔥24❤14👍11
Вчера вечером, в липкую московскую жару, когда дождь еще не начался, мне вспомнилась картина Жоржа Сёра «Воскресный день на острове Гранд-Жатт». Я вдруг поймала себя на мысли, что эти скованные, неподвижные позы совсем не типичны для зноя. Вспомнился Эгон Шиле с его интересом к визуальному языку клиники Сальпетриер, писала об этом тут
Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было тут
Стало любопытно: не было ли у Сёра схожих мотивов? Не в плане сюжета, а в самой логике изображения тела как чего-то зафиксированного, классифицируемого и выведенного из естественного течения жизни. Короче, когда делать особо нечего и не хочется, можно и погрузиться в какое то очередное маленькое расследование. Я уже писала про химию и импрессионизм. Поэтому ждите про математику и постимпрессионизм.
На первый взгляд в такой скованности нет ничего странного. Постимпрессионизм Сёра — прямой антагонист классического импрессионизма. Если Моне или Ренуар ловили мимолётное движение света, то Сёра стремился к абсолютной статике. Его метод — это попытка превратить современную жизнь в подобие классического фриза, где время застывает в неизменных формах.
Именно поэтому в жару картина кажется такой пронзительной. Вместо ожидаемой расслабленности мы видим странную зажатость. Жара здесь не размягчает, а кристаллизует. В духоту человеческое тело обычно ищет опору и экономит силы, но фигуры Сёра сопротивляются самой идее отдыха. Они выстроены по жестким вертикалям и дугам, напоминая не столько людей на прогулке, сколько анатомические образцы, зафиксированные в пространстве.
Эта подчеркнутая статичность и «вырезанность» силуэтов сближает персонажей с визуальной культурой конца XIX века — эпохой Шарко и его школы в Сальпетриере. Взгляд художника здесь сродни взгляду ученого натуралиста: он не сопереживает, а классифицирует. Фигуры не «живут», они подчинены строгой системе оптических законов. И в вязком воздухе перегретого города эта субординация ощущается особенно остро.
Зная, какими выразительными могут быть изломанные, «симптоматические» позы у Шиле, я решила внимательнее изучить людей у Сёра. Конечно, Сёра не искал экзистенциального надрыва и не работал с патологией, но его взгляд не был нейтральным: он систематизирует тело, превращая его в типаж.
Оказалось, что у этого ощущения есть вполне научная основа.
Сёра опирался на работу Анри «Эстетический протрактор». Математик из Сорбонны пытался обосновать, как положение линий влияет на нервную систему. Его идея заключалась в том, что направление линий, углы, ритм, пропорции и цветовые сочетания можно связать с психофизиологическим воздействием на зрителя.
Если можно измерить геометрию изображения, значит можно приблизиться и к измерению его эстетического эффекта.
На практике это означало анализ композиции через углы и направления линий, баланс и симметрию, повторяемость форм, сочетания цветов и общий ритм изображения.
Идеи Анри повлияли на художников неоимпрессионизма: их интерес к точной композиции, ритму и цветовым отношениям был частично связан именно с этой теорией. Сёра использовал эти принципы для кодировки чувств: радость — восходящие линии, печаль — нисходящие.
Исследователи отмечали, что Сёра фактически заменял интуицию физиологическим расчетом. Его застывшие фигуры, лишенные индивидуальности, выглядят как типажи, зафиксированные внешним наблюдением, почти как в медицинских таблицах. Тело здесь становится объектом наблюдения, лишенным воли.
В итоге картина превращается не просто в сцену досуга, а в фиксацию человеческой неподвижности. На «Гранд-Жатт» человек не отдыхает — он позирует перед вечностью)
Ждите пост про математику.
Про химию и импрессионизм было тут
❤17🔥2