Минутка занимательной грамматики:)

Имя Валерий (и почему Евгений Онегин -не Валерий), слово «инвалид» и лекарство «валидол» )

Валеру и инвалида бъединяет общий латинский корень valere — «быть сильным, здоровым, крепким».
Валерий восходит к древнеримскому родовому имени Valerius, образованному от глагола valeo (производного от valere). Имя воплощает пожелание жизненной силы и стойкости — неслучайно «Валериус» был эпитетом бога Марса.

Слово «инвалид» пришло в русский язык в XVIII веке из французского (invalide), а его истоки — в латинском invalidus («бессильный, слабый, больной»). Оно образовано с помощью приставки отрицания in- («не-, без-») и прилагательного validus («сильный, здоровый») от того же valere. Буквально «инвалид» означает «не сильный» или «не здоровый» — так один корень породил антонимы.
При Петре I термин «инвалид» применяли к военнослужащим, утратившим способность служить из‑за старости, болезни или увечья. Их делили на «служащих инвалидов» (ветеранов, формировавших вспомогательные роты) и «неслужащих» (с серьёзными ограничениями). Так слово, связанное с немощью, могло обозначать заслуженных солдат — людей, чья прежняя сила была несомненна.

В «Евгении Онегине» Пушкин использует слово «инвалид» иронически: фраза «в любви считаясь инвалидом, Онегин слушал с важным видом…» называет Онегина «ветераном любовных дел» — опытным и пресыщенным, а не физически ограниченным. Это подчёркивает, что значение слова может выходить за буквальные рамки: от идеи силы (Валерий) через её отрицание (инвалид) — к метафорическому смыслу.

«Валидол» тоже связан с valere: его название отражает идею восстановления сил и облегчения состояния при недомоганиях — буквально «придание силы».
Так через три слова — имя, социальный термин и название лекарства — язык сохраняет память о древнем корне valere, раскрывая сложную связь понятий силы, её утраты и восстановления

Вот, это все Валерьевна пишет))

Пока Москва бежит с беговым сообществом полумарафон, давайте подумаем, какие риски у высокоинтенсивных беговых нагрузок ( не умеренных, умеренные как раз полезны, а именно интенсивные) во время беременности.

А то у меня пол ленты восхищается тем, как беременная по 3 мин 47 сек за км пробежала марафон (напомню, марафон - это 42,2 км, я по такой скорости только трешку продержусь).

Не в РФ, конечно, но все же.

Потом я прокомментирую эти риски, как человек, 16 лет работающий в околореанимационном акушерстве😎

Современные возможности медицины и технологий действительно делают многих людей почти блаженно уверенными в том, что здравый смысл — это вообще о чем-то другом. Кажется, будто при любой дурости сегодня обязательно спасут, помогут и вообще в современном мире могут всё.

Как человек, который бегает, и как врач, уже 16 лет тесно связанный с самыми сложными вопросами современного акушерства, увы, нередко фатальными, я не могу пройти мимо всеобщего умиления: смотрите, беременная спортсменка пробежала марафон с запасом из 3 часов — по 1:20 на каждую половинку, то есть примерно по 3 минуты 47 секунд на километр. И у меня сразу возникает вопрос, как в «О чем говорят мужчины»: а зачем?

Нет, ну правда. Давайте еще скажем, что исторически женщины должны были убегать от медведей, иначе не выжили бы ни женщины, ни дети. А кенийские женщины от гепардов, ну а как иначе можно объяснить их превосходство над нашими в беге.

Поэтому я хочу напомнить всем умиляющимся: интенсивный бег во время беременности не может считаться столь же полезным и безопасным, как умеренная физическая нагрузка.

При беременности критически важно разграничивать пользу умеренных упражнений и риски, связанные с высокоинтенсивными или чрезмерными нагрузками. Если регулярная умеренная активность способствует метаболическому благополучию и снижает вероятность гестационной гипертензии и диабета (Davenport et al., 2018), то интенсивный бег на длинные дистанции и чрезмерные тренировки сопряжены с рядом специфических угроз для матери и плода. Во время беременности объем циркулирующей крови увеличивается, а значит, повышается и ЧСС (прирост ЧСС в ответ на любую нагрузку будет выше, чем вне беременности)

Нарушение маточно-плацентарного кровотока. При выполнении упражнений высокой интенсивности, свыше 90% от максимальной ЧСС, происходит перераспределение крови от внутренних органов и плаценты к работающим мышцам и коже для терморегуляции, что временно снижает маточно-плацентарный кровоток. Помните боль в боку при беге? Механизм тот же — ишемия. Только плацента не болит. Это может привести к гипоксии плода и к критической брадикардии (Kountourides et al., 2022).

Тепловой стресс
Длительная интенсивная нагрузка повышает внутреннюю температуру тела матери. Тератогенный эффект перегрева особенно опасен в I триместре, когда возрастает риск дефектов нервной трубки, а на поздних сроках может провоцировать стрессовые реакции у плода (ACOG, 2020) Наиболее устойчивая связь между перегревом и дефектами нервной трубки, а также рядом других врожденных аномалий (Moretti et al., 2005). В обзорах t 38-39 °C и выше обычно рассматривается как потенциально значимая для эмбриона даже при кратковременном воздействии. По данным Davenport et al. (2019), обычная умеренная физическая активность у беременных не приводит к достижению таких значений, тогда как интенсивные нагрузки да

Риск преждевременных родов. Чрезмерные нагрузки, сопровождающиеся значительным механическим воздействием — вибрацией и сотрясением при беге, — а также изменением гормонального фона, в частности выбросом катехоламинов, могут стимулировать сократительную активность матки и способствовать преждевременному излитию околоплодных вод

Синдром «спортивной триады» и задержка роста плода. Высокие энергозатраты, не компенсированные адекватным питанием, приводят к отрицательному энергетическому балансу. Это коррелирует с меньшей массой ребенка при рождении и замедлением темпов внутриутробного развития (Mottola et al., 2018).

Травматизация опорно-двигательного аппарата. Под воздействием релаксина связки становятся более эластичными. Чрезмерные нагрузки на фоне смещенного центра тяжести повышают риск тяжелых растяжений, повреждений тазового дна и расхождения лонного сочленения. Необратимого

Если кратко: международные исследования поддерживают физическую активность во время беременности, но преимущественно в умеренном режиме(Aune et al., 2014; Davenport et al., 2018; ACOG, 2020).

И да. Пиар моих коллег, которые много в спорте и о спорте пишут
Прохор Павлов, кардиолог - триатлет


И Евгений Суборов, анестезиолог- бегун

Наконец дочитала «Сад вечерних туманов» Тан Тван Энга — со второй попытки. Лет пять назад я начала читать книгу, дошла до середины и забросила: тогда она показалась далёкой и холодной. Азиатская культура и история воспринимались мной почти как повествования о жизни на Луне — интересно, но совершенно не близко. И это при том, что я уже тогда любила фильмы Кар Вая и анимацию Миядзаки.

Попытка посмотреть экранизацию тоже не задалась: фильм показался затянутым и занудным. Лишь сейчас я поняла: просто ещё не пришло моё время для этой истории.

После поездки в Японию я попыталась найти книгу дома — в памяти смутно всплывали образы: татуировка на всю спину, какой‑то японец… К тому же меня заинтриговало противоречие: в Японии татуировки традиционно ассоциируются с табу, а тут они явно играли какую‑то роль. Я открыла книгу на закладке в середине, но быстро осознала: нужно начать сначала.

В центре романа — женщина, которая возвращается в старый дом на центральном нагорье Малайи и решает создать японский сад в память о погибшей сестре. Трагедия сестры особенно болезненна: она умерла в системе «станций утешения» — мрачном порождении эпохи модерности. Эта система не была просто «азиатской дикостью», как порой её пытаются представить: она возникла как часть рациональной военной машины XX века, сочетавшей технологии, бюрократию и насилие. Через эту историческую реальность в романе раскрывается подлинная жестокость военного времени — механистичная, упорядоченная, лишённая человеческого лица.

Главная героиня обращается за помощью к Аритомо — японскому мастеру, бывшему императорскому садовнику. Через их отношения раскрываются темы прощения без оправдания и искусства как универсального языка, преодолевающего ненависть: кропотливое создание сада становится метафорой исцеления, способного соединить разорванные нити памяти и культур.

Да, я всё ещё думала, что такое «Малаи». Оказывается, это историческое название территории современной Малайзии, актуальное для периода действия книги (1940–1950‑е годы). В то время регион был известен как Британская Малайя: он включал отдельные султанаты под протекторатом Великобритании, поселения вроде Стрейтс‑Сетлментс (в т. ч. Сингапур) и земли, управляемые Британской Восточно‑Индийской компанией.

Малайзия как единое государство появилась лишь в 1963 году, поэтому автор использует слово «Малаи», чтобы подчеркнуть историческую достоверность и передать атмосферу эпохи — времени японской оккупации (1941–1945), британского колониального влияния и сложного переплетения культур

Короче, книгу рекомендую к прочтению. Но еще и рекомендую хотя бы к ознакомлению про еще один ужасный факт истории.
Сама себе напоминаю Лилу из пятого элемента, которая только что изучила историю человечества. Судя по тому, что фильм Бесона был про будущее, нам предстоит еще много всего

Минутка занимательной грамматики
«Инфаркт микарда! Вот такой рубец! Вскрытие показало».

Слово «инфаркт» происходит от латинского infarctus, что дословно означает «набитый», «начиненный» или «переполненный», и берет свое начало от глагола infarcire, где приставка in- означает направление действия внутрь, а корень farcire — «набивать». В медицинскую терминологию это понятие вошло благодаря наблюдениям анатомов за изменениями в тканях при вскрытии, причем первоначально оно относилось не к сердцу, а преимущественно к легким. При закупорке легочной артерии врачи обнаруживали пораженный участок, который из-за особенностей кровоснабжения органа оказывался полностью залит кровью из соседних сосудов. Такая ткань становилась темно-красной, тяжелой и очень плотной, выглядя буквально «нафаршированной» кровью, что и послужило поводом для использования термина, описывающего переполнение. В дальнейшем было установлено, что биологическая природа этого процесса заключается в омертвении ткани из-за нарушения кровотока, и название закрепилось за самим явлением некроза. Несмотря на то что в других органах, таких как почки или сердце, инфаркт часто выглядит белым из-за полного обескровливания, исходное латинское название «набитый» сохранилось как универсальный термин, перейдя от первоначального описания состояния легких на любые случаи гибели тканей по ишемическим причинам.

Увлеклась созданием задачек для врачебного чата по нефроакушерству (врачи, которым интересна тема беременности, пишите, добавлю), поэтому решила развлечься и тут, со спортивной задачей для этого блога.

Давно хотелось прокомментировать преимущества высокого МПК и вообще — зачем заниматься спортом (МПК или VO2max — это показатель того, сколько кислорода ваш организм может максимально использовать при нагрузке. Простыми словами: это “потолок” аэробной формы — насколько эффективно сердце, лёгкие и мышцы работают при интенсивной нагрузке).

Все персонажи и события вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, местами и событиями абсолютно случайны.

Итак, задачка.

Даша — известная фитнес-блогерша. В своих сторис она ежедневно выкладывает скриншоты с дистанциями по 15 километров и влажную от пота футболку. Однако у Даши есть секрет: пока её подписчицы честно наматывают круги по парку, она пробегает лишь 500 метров до ближайшей кофейни, там обливается минералкой, а оставшуюся часть маршрута проезжает на электросамокате, аккуратно имитируя темп бега в приложении.
Кроме того, Даша — гроссмейстер коротких путей на всех мировых соревнованиях по бегу: пока группа из десятков тысяч участников преодолевает 42 километра, она дворами проходит 200 метров до кафе, съедает пару гамбургеров и триумфально ждёт всех у финиша, натирая щёки свёклой для румянца и позвякивая медалью.

Даша уверена, что обманула систему, ведь в приложении у неё «золотая медаль» и статус заслуженного атлета мирового уровня, почти как мастера спорта мирового класса.
Однако биология — дама суровая и цифровым грамотам не верит.

Вопрос:
Какие преимущества были бы у Даши, если бы она действительно тренировалась и бегала с теми результатами, которые выкладывает в сеть?

Все утверждения верны, кроме одного. Найдите ЛОЖНОЕ:

A. «Биологическая страховка жизни». У Даши был бы значительно ниже риск смерти от всех причин (all-cause mortality). Исследования показывают, что высокий МПК является более сильным предиктором долголетия, чем отсутствие курения или нормальное давление. Каждое увеличение МПК на 1 метаболическую единицу (MET) снижает риск смерти на 12–15%.

B. «Метаболический бронежилет». У неё была бы феноменальная способность переносить критические состояния, тяжелые инфекции и травмы. Высокий МПК означает огромный «физиологический резерв»: в случае болезни организм Даши мог бы поддерживать жизнедеятельность органов в условиях стресса гораздо дольше, чем организм нетренированного человека.

C. «Хирургический и онкологический бонус». Если бы Даше потребовалась операция, риск осложнений был был минимальным. Более того, высокий уровень тренированности (пререабилитация) доказанно улучшает переносимость агрессивного лечения, включая химиотерапию и лучевую терапию, позволяя клеткам быстрее восстанавливаться после токсического воздействия.

D. «Победа над временем». Даша обеспечила бы себе защиту от возраст-ассоциированного функционального снижения. Высокий МПК в молодости создает «запас прочности», благодаря которому в глубокой старости она сохранила бы когнитивные функции и физическую автономность, избежав старческой деменции и хрупкости (frailty).

Е. «Иммунный абсолют». Высокий МПК выступает барьером против любых сбоев в работе защитных систем организма. У Даши был бы минимальный риск развития всех известных аутоиммунных заболеваний, так как интенсивное потребление кислорода тканями предотвращает патологические атаки иммунитета на собственные клетки и ткани, обеспечивая дополнительную защиту от генетически детерминированных патологий.

Долгожданный ответ на задачку

Если коротко, то верный ответ на задачку Е.

И тезисно про МПК как универсальный резерв выживаемости

МПК, VO2max— это один из самых важных показателей физиологического резерва организма. Он отражает, насколько эффективно сердце, лёгкие и мышцы доставляют и используют кислород, а значит — насколько человек способен переносить стресс, болезнь, операцию или длительное лечение. Чем выше МПК, тем больше «запас прочности» организма и тем ниже риск тяжёлых осложнений и преждевременной смертности.

Низкий уровень МПК связан с более высокой уязвимостью: даже умеренная нагрузка может быстрее приводить к дефициту кислорода и декомпенсации. В хирургии это особенно важно, потому что у физически неподготовленных пациентов чаще возникают послеоперационные осложнения и восстановление идёт медленнее. Поэтому МПК используют как показатель, помогающий оценить, насколько организм готов к серьёзному стрессу.
(Moran et al., 2016; Gillis et al., 2014; Carli & Scheede-Bergdahl, 2015)


В онкологии высокий МПК помогает лучше переносить лечение, сохранять функциональную независимость и меньше терять в качестве жизни. У пожилых людей хорошая аэробная подготовленность связана с меньшим риском слабости, падений и когнитивного снижения. МПК не останавливает старение, но увеличивает физиологический резерв и замедляет проявление возрастной уязвимости.
(Jones et al., 2011; Jones et al., 2018; Paterson & Warburton, 2010; Sofi et al., 2011; Buchman et al., 2011)


МПК — это не просто спортивный показатель, а важный маркер жизнеспособности. Он показывает, насколько организм готов выдерживать серьёзные нагрузки и насколько велик его запас адаптации в критические моменты жизни.

А если поподробнее, то вот тут написала

https://teletype.in/@pheonae/u04sksOU-m7

Ой-ой. Досмотрела фильм по рекомендации Прохора Павлова. Тем более — по Мураками. Ну и тем более — про «Дядю Ваню» Чехова (хотя японцы в дворянском мире рубежа столетий выглядят комично).
«Сядь за руль моей машины» — очень тихое, но по-настоящему пробирающее кино. Оно не давит, не спешит, не поучает в лоб, а постепенно втягивает в свою реальность, и в какой-то момент уже невозможно остаться просто наблюдателем. Фильм действительно звучит. Длинные проезды, паузы, сдержанные диалоги, повторяющиеся движения — всё это создаёт особый внутренний ритм и звучание, которые цепляют незаметно, но очень сильно. А ещё сильнее здесь работает молчание — долгое, густое, красноречивее любых слов.
В том, как разворачивается этот фильм, есть почти гипнотическая красота. Это кино в неспешном темпе, где важна не столько механика сюжета, сколько сама текстура времени и то состояние, в которое оно тебя погружает. Особенно выразительна красная машина — она не просто деталь, а важный визуальный акцент. Сила фильма нарастает через повторения, остановки, тишину, через эту медленную внутреннюю работу чувства. История будто дышит — и именно поэтому производит такое глубокое эмоциональное впечатление.
Отдельно меня очень зацепила немая девушка, которую добавили в актёрский состав пьесы: её язык жестов, её сосредоточенная тишина, то, как она существует в кадре без лишних слов, — это невероятно мощно. Особенно сильно врезается момент знакомства, когда перевод её жестов звучит не сразу: муж берёт паузу, и у зрителя появляется время самому попытаться разгадать сказанное. И вообще я вдруг поняла, что уже читаю язык жестов. А в конце, в спектакле, где она играет Соню, перевода уже не было, но её речь руками была понятна и без слов. В этом есть особая выразительность: она словно напоминает, что молчание тоже может быть формой речи, а жест — не менее точным и пронзительным, чем монолог. На фоне этого особенно остро ощущается, как много в фильме скрытого, недосказанного и проживаемого внутри.
И да — связь с Чеховым и с «Дядей Ваней» здесь очень сильная. Репетиции в машине — это уже не просто сюжетный ход, а почти исповедь, пространство, в котором герои проговаривают или, наоборот, не могут проговорить свою боль, вину, растерянность, нежность, надежду. И от этого фильм становится ещё больнее: чужой текст вдруг начинает говорить о самом личном. В этом и есть его сила — он не кричит о чувствах, а заставляет почувствовать их самому.

Минутка занимательной грамматики: сепсис, сепарация, септик

Слово «сепсис» имеет древнегреческое происхождение и буквально означает «гниение» или «разложение». В его основе лежит существительное σῆψις (sēpsis), восходящее к глаголу σήπω (sēpō) — «делать гнилым», «вызывать гниение». В античной медицине этот термин использовался для описания процессов распада органических тканей, в научный оборот его ввел Аристотель, а позже его подробно описывал Гиппократ, рассматривая сепсис как опасное биологическое состояние разложения крови и всего организма.
С этим же смысловым полем связано и слово «септик». Оно происходит от греческого septikos (σηπτικός), что означает «гнилостный». В техническом смысле септик — это сооружение, в котором органические отходы разлагаются при помощи анаэробных бактерий. Иначе говоря, здесь процесс распада не опасен, а, напротив, локализован и поставлен на службу человеку. В отличие от сепсиса, где гниение становится угрозой для живого организма, в септике оно протекает под контролем.

И уже после этого особенно интересно было поискать связь латинским septum — «перегородка», «граница», «ограда». Этимология слова связана с латинским sepio — «ограждать, окружать, отделять», и отсюда же идут слова вроде «сепарация». Этимологически septum и sepsis не являются прямыми родственниками: это разные корни, хотя по звучанию они похожи. Но их созвучие выглядит почти пророческим. Если septum — это барьер, граница, то сепсис можно описать как болезнь утраченного барьера, состояние, при котором защитные границы организма оказываются прорваны.
Первоначальное «гниение» в современном медицинском понимании превращается в процесс, который уже не ограничен локальным очагом, а выходит за пределы удерживающих его прегнад. Когда защитные механизмы перестают сдерживать инфекцию, происходит переход черты, и локальное воспаление трансформируется в системный хаос. Мне показалось, что в этом смысле созвучие греческого sepsis с латинским septum приобретает символический оттенок)

История открытия и внедрения мочевины и креатинина в медицинскую практику охватывает почти два столетия

Мочевина была открыта еще в XVIII веке, однако её прямое влияние на понимание работы организма проявилось лишь в 1820-х. Французские химики Жан-Батист Дюма и Жан-Луи Прево экспериментально доказали, что удаление почек у животных приводит к резкому скачку концентрации мочевины в крови. Это открытие совпало с эпохой крушения теории «витализма»: в 1828 году Фридрих Вёлер впервые синтезировал мочевину в лаборатории, доказав, что продукты жизнедеятельности подчиняются общим химическим законам (до этого считалось, что органические вещества могут создаваться только живыми организмами под воздействием некой «жизненной силы»)


В 1836 году Ричард Брайт окончательно связал задержку азотистых соединений с патологией почек, а спустя десятилетие в медицине закрепился термин «уремия» для описания самоотравления организма.

С креатинином ситуация развивалась иначе. Его предшественник, креатин, был выделен Мишелем Шеврелем в 1832 году из мясного бульона. Название произошло от греческого kreas (мясо), и долгое время вещество считали «душой мяса» или его главной питательной силой, не подозревая о его диагностической ценности. Перелом наступил в 1904 году, когда Отто Фолин предложил использовать реакцию Яффе для анализа. До этого исследователям приходилось часами кипятить пробы мочи и крови, чтобы превратить креатин в креатинин. Использование пикриновой кислоты позволило мгновенно получать ярко-оранжевое окрашивание, интенсивность которого указывала на концентрацию вещества.

В начале XX века ученые проводили опыты на себе, потребляя огромные порции мяса или чистый креатин. Эти эксперименты помогли понять загадку «почечного порога»: если уровень мочевины в крови резко взлетал после еды, то уровень креатинина оставался почти неизменным. Стало ясно, что креатинин — это «мусор», который организму вообще не нужен, и почки выводят его постоянно, не пытаясь вернуть в кровоток. Это сделало его идеальным индикатором почечной функции

Вообще, в истории медицины долго велись споры о том, почему некоторые вещества (например, сахар) почки начинают выводить только при очень высоком уровне в крови, а мочевину и креатинин — постоянно. Понимание того, что креатинин — это отход помогло ученым осознать саму механику фильтрации: почки не просто «выбирают» плохое, они просеивают всё подряд, но полезное возвращают обратно, а «бесполезный» креатинин оставляют уходить с мочой.

До того как анализы стали частью медицины, мочевину использовали в промышленности. Интересно, что сама концепция превращения отходов жизнедеятельности в полезный ресурс (например, использование мочевины для дубления кож или производства удобрений) шла параллельно с попытками врачей понять, почему ее задержка в крови убивает человека.

Масштабное внедрение этих маркеров в больничную практику началось в 1920-х и 1930-х годах. В 1926 году появилась концепция «клиренса», позволившая математически рассчитывать эффективность очищения крови.

Эволюционная выгода атеросклероза

Пока читала про Этци (мне как девочке было интересно почитать про первого задокументированного человека с проколами в ушах и серьгой в одном из них) наткнулась на неожиданную деталь: у этого древнего 35-45-летнего человека уже был атеросклероз. И у меня сразу возникла мысль, что, возможно, в этом была какая-то эволюционная выгода.
Если задуматься, это не так уж странно. Многие механизмы в нашем организме устроены так, чтобы помогать выживать здесь и сейчас, а не жить долго.

Этци — это уникальная «медицинская карта» возрастом 5300 лет. Хотя внимание часто привлекают его модные серьги и 61 татуировка, для ученых настоящим шоком стала компьютерная томография. У активного молодого мужчины, который питался экологически чистой пищей, а не картошкой во фритюре, и постоянно много двигался, нашли кальцинированные бляшки в сонной артерии, аорте и сосудах сердца.

Если такая болезнь преследует нас тысячи лет, значит, за ней стоят механизмы, которые когда-то помогали нам выжить.
В англоязычной литературе популярна гипотеза, что высокий уровень холестерина и склонность к атеросклерозу — это побочный эффект работы иммунитета. Липопротеины низкой плотности (тот самый «плохой» холестерин, который мы теперь активно снижаем) обладают способностью связывать и нейтрализовать бактериальные токсины. Для Этци, в чьем кишечнике нашли множество паразитов и даже бактерию H. pylori, агрессивная липидная система была защитой от того, что инфекция его убьет. Организм как бы говорил: «Я создам бляшки в сосудах к 40 годам, зато ты не умрешь от дизентерии в 10».

Этци жил в мире, где любая царапина могла стать фатальной. Механизмы, которые вызывают атеросклероз идентичны механизмам быстрого заживления ран и свертываемости крови. Выживали те, чья кровь сворачивалась быстро, а сосуды мгновенно «закупоривали» повреждения. Атеросклероз — это просто этот же процесс, но запущенный «по ошибке» внутри сосуда.
Есть такой термин в науке (честно, я сама только сегодня о нем узнала), как антагонистическая плейотропия.
Этот термин придумали для ситуаций, когда одни и те же гены полезны в молодости, но убивают в старости. Генетический анализ Этци показал у него предрасположенность к ранним сердечно-сосудистым заболеваниям. Но в неолите эти гены могли помогать эффективнее усваивать жиры из скудной добычи или поддерживать высокую активность иммунитета. Поскольку в те времена мало кто доживал до глубокой старости, эволюция «не видела» вреда от атеросклероза, зато «видела» пользу от энергичности и выносливости в молодом возрасте.

Для человека медленной эволюции, такого как Этци, жир был величайшей ценностью. Гены, способствующие накоплению и удержанию липидов в тканях, помогали пережить суровые зимы в Альпах. Атеросклероз стал «ценой» за способность организма максимально эффективно запасать энергию.
Получается, атеросклероз — не «болезнь цивилизации» от чипсов и дивана, а древняя защитная стратегия, которая просто начала работать против зажравшихся в своих хотелках о вечной жизни нас

Как-то то так, теперь живите с этим знанием)

Минутка занимательной грамматики


Слово «серьга» в русском языке имеет древнее заимствованное происхождение и отличается от названий этого украшения во многих других языках. Большинство исследователей связывают его с тюркскими словами, родственными форме saryğ, которую соотносят со значением «желтый» и, возможно, с представлением о золоте или драгоценном металле. Через древние языковые контакты это слово пришло в древнерусский язык в формах вроде «сырга», «серязь», а затем постепенно превратилось в современное слово «серьга». Таким образом, русское название не описывает прямо ни форму украшения, ни место его ношения, а сохраняет след старого заимствования.

Во многих других языках название серьги устроено гораздо прозрачнее и понятнее. Английское слово earring буквально означает «ушное кольцо», потому что состоит из слов ear — «ухо» и ring — «кольцо». Очень похожим образом образовано немецкое Ohrring, где Ohr — это «ухо», а Ring — «кольцо». Тот же принцип можно увидеть и в эстонском слове kõrvarõngas, которое тоже буквально переводится как «ушное кольцо». В китайском языке слово 耳环 (ěrhuán) также складывается из значений «ухо» и «кольцо», поэтому его внутренняя форма полностью совпадает с этим способом называния.

Во французском языке серьга называется boucle d'oreille. Слово oreille означает «ухо», а boucle можно перевести как «застежка». Получается образ, близкий к значению «застежка для уха». В итальянском языке используется слово orecchino, связанное с уменьшительным orecchio — «ушко». В венгерском языке слово fülbevaló буквально означает нечто вроде «то, что надевают на ухо». Испанское pendiente выделяется немного иначе: оно связано с глаголом «висеть» и описывает серьгу как «висящее украшение».

Получается, что русское слово «серьга» стоит особняком. И да, общепринятой этимологической связи между «серьгой» и «серым» нет.
«Серый» — исконно славянское слово. Оно восходит к праславянской форме sěrъ, дальше — к индоевропейскому корню со значением тусклого, сероватого, пепельного цвета.

На фото древние серьги Хорезма, мой единорог, с которого началось мое увлечение древними украшениями Востока, но именно похожих до сих пор у меня нет)

Давно возникло желание переименовать канал.

Название «Записки доктора» стало казаться слишком узким и в определенной степени вводящим в заблуждение: многие приходят сюда в надежде найти в блоге практические рекомендации для пациентов/спортсменов или сугубо профессиональный дневник. Однако содержание канала никогда не было ограничено этими рамками.

Изначально слово «записки» появилось в названии под влиянием булгаковских «Записок на манжетах» — я даже всерьез рассматривала вариант «Записки на манжетах Кирсановой». При всем моем сложном отношении к самому Булгакову и его творчеству нельзя не признать точность этого образа. Врачебная привычка фиксировать важные наблюдения в любых, подчас полевых условиях приучала использовать всё, что было под рукой. Еще сто лет назад, когда не было смартфонов, белые манжеты рубашки или отвороты халата зачастую становились местом для таких экстренных пометок.

При этом в те годы безупречная чистота манжет служила символом профессионализма врача и стерильности. Перенос на них текста в литературном контексте — это своего рода «производственная травма» интеллигента: когда привычный жизненный уклад разрушен, остается лишь фиксировать окружающий хаос доступными средствами.

Этот канал посвящен не только и не столько медицине как ремеслу, сколько точкам соприкосновения науки, искусства и истории. Здесь собраны размышления о прочитанном или увиденном, этимологии терминов, о связи исторических процессов с развитием культуры. Здесь я пишу и про спорт, которого много в моей жизни (спасибо синим ногтям на ногах за постоянное напоминание об этом), хотя и намеренно стараюсь соблюдать баланс, чтобы он не заслонял собой прочие интересы.

В конечном счете это пространство для наблюдений за не всегда очевидными связями между внешне разрозненными событиями, и прежнее название перестало соответствовать этой сути.

А посему — давайте выбирать новое)

Минутка занимательной грамматики

Плацента, плакат, плато, плаза и планктон

История слова «плацента» начинается не в родзале, а на античной кухне. В латинском языке слово placenta буквально означало «лепёшка» или «пирог». Этот термин римляне заимствовали из древнегреческого, где слово plakous (в родительном падеже plakountos) также обозначало плоский круглый корж.

Греческий корень plak- («раскатанный», «плоский») породил целое семейство слов: так, древние греки называли любую плоскую поверхность или плиту словом plax.
В медицину этот кулинарный термин ввёл итальянский анатом Реальдо Коломбо лишь в XVI веке. Описывая орган, который существует только у беременных и отделяется после рождения ребёнка, Коломбо искал для него название. Под впечатлением от формы этого органа - круглого плоского диска, напоминающего традиционную выпечку, - он и назвал его «пирогом».
Сравнение оказалось настолько точным, а визуальное сходство органа с античным пирогом настолько очевидным, что название быстро закрепилось в науке.
Однако до Коломбо этот орган уже был известен, просто его биологическую реальность описывали иначе. В древнегреческой медицине, в том числе у врачей гиппократовского круга, плаценту и плодные оболочки часто не разделяли строго, называя их словом χορίон (хорион) - «оболочка», «кожа», «вместилище». Употреблялся и термин δευτέρα (дейтера), буквально означавший «второй», то есть то, что рождается вторым после ребёнка. В латыни использовали термин secundinae - «последы», а также образное выражение hepar uterinum («маточная печень») из-за сходства по цвету и консистенции с печенью. В старорусском языке также закрепилось слово «послед», где логика строилась не на форме, а на порядке появления.
Если смотреть глубже, слово «плацента» входит в большую семью слов, связанных с представлением о плоском, широком и раскатанном. Через общие индоевропейские корни оно оказывается родственным многим современным словам:
Plate, platter (англ.) - тарелка, блюдо.
Plat (фр.) - плоский, ровный.
Plaque (фр.) - пластинка, накладка: отсюда и «плакат», изначально обозначавший нечто плоское, прикреплённое к стене.
Plateau (фр.) - «плато», плоская возвышенность.
Plaza (исп.) - открытая плоская площадь.
Plank (англ.) - доска, планка.
В русском языке к этому полю примыкают «пласт», «пластина», «плато», «плаха» (от рождения до казни) и само слово «плоский». В этом ряду особенно интересно сопоставление с «плазмой», которая тоже есть в медицине и которой обозначают часть крови, свободную от эритроцитов и тромбоцитов. На первый взгляд они относятся к разным сферам, но в этимологической перспективе сближаются через идею формы. «Плазма» восходит к греческому plasma - «вылепленное», от глагола plassein - «лепить». Иначе говоря, плазма - это тоже нечто сформированное, просто плацента - нечто сформированное плоско. Обе линии восходят к архаическим представлениям о работе с материалом, лепке и придании формы.
Часто в этот же «плоский» ряд ошибочно пытаются включить «планктон», но у него своя история. Слово «планктон» происходит от греческого planktos - «блуждающий», «скитающийся». Оно родственно глаголу plazomai - «сбиваться с пути». То есть планктон - это не «плоская масса», а организмы, которые дрейфуют и не могут противостоять течению. Созвучие с «плато» или «пластиной» здесь случайно: если одни слова говорят о форме, то планктон - о движении.
Таким образом, история «плаценты» - это путь от античной лепёшки к ключевому биологическому термину через целую сеть родственных слов, описывающих плоскость и структуру, таких как plate, plaque или «пласт».

Хочется приплести сюда и слово «плакать».

Но при всей внешней созвучности важно не путать разные лингвистические линии. Слова «плацента», «плато» и «пластина» восходят к древнему корню со значением плоскости и расширения, тогда как «плакать» относится к совершенно другой основе, связанной с выражением скорби и эмоциональной реакции.

Ну а про связь «плакать» и «чумы» - попозже. Она тоже самая что ни на есть :) (это типа продолжение следует)