«Чтобы проиллюстрировать обманный характер такого наименования, можно привести пример индийского ведантиста начала ХХ века Шри Рамана Махариши, всё учение которого сводилось к задаванию одного-единственного вопроса: «кто я?», а также к осознанию того, что ни один ответ на этот вопрос не может быть ни окончательным, ни удовлетворительным. У Раманы Махариши нет никакого «учения о Я», да, пожалуй, вообще никакого учения, кроме практического обучения движению мысли, потому было бы большой ошибкой искать у него, скажем, некую «эгологию». Аналогичным образом, хотя вопрошание о «бытии» является центральной темой для Хайдеггера, тщетны попытки исследователей искать у него некую «онтологию», а если она не выражена явно, то искать между строк и реконструировать. Вопрошание о бытии у Хайдеггера не может приводить ни к каким удовлетворительным ответам, напротив, его роль состоит в том, чтобы пробудить мышление от удовлетворенности всеми имеющимися ответами. Одного лишь «онтологического различия» недостаточно, чтобы говорить об «учении о бытии» или теории бытия... Хайдеггер не принимает самого понятия «установка», так как оно подразумевает искусственную «остановку» мысли, но сам принцип перспективы сохраняет у него полную силу: на различных этапах истолкования значимыми являются совершенно разные положения, и грубейшей методологической ошибкой было бы брать любое положения, не учитывая той фазы истолкования, на которой оно появляется».
См. Е. Фалев, «Эволюция метода в философии Мартина Хайдеггера».
#Фалев
#Хайдеггер
См. Е. Фалев, «Эволюция метода в философии Мартина Хайдеггера».
#Фалев
#Хайдеггер
Из статьи О. Седаковой о "глагольной" ориентации поэзии П. Целана:
"Глагол в принципе не может отсылать к «идеям», образцам, прообразам; он не может делать этого просто потому, что движение, изменение, действие не предполагаются присущими высшей, вечной, вынутой из времени и пространственной протяженности, метафизической реальности. Как за именем – «вещь», за глаголом стоит прообраз «жеста», принадлежащего некоему действующему «лицу», самым обобщенным выражением которого у Целана оказываются личные местоимения: в первую очередь, его знаменитое «ты», Du, «они», «он», а также Никто. Возражая привычному толкованию поэзии как «делания», poesis, то есть производства вещей, целан, в приведенных нами выше словах, говорит о стихотворении как о жесте, как о руке, протянутой для рукопожатия. Я не знаю другого поэта – тем более европейского поэта XX столетия (с господствующей в нем темой производства, в том числе и «эстетического производства» или «служения собственному произведению как вещи») – с такой не-вещной, антивещной Ars poetica. Это совсем новый – или совсем забытый путь...
Метафизическое слово, Имя умолкает перед сверхвещью. Глагольное слово Целана умолкает перед неким сверх-действием. Самое близкое значение такого сверх-жеста, сверх-действия, приобретающего своего рода неподвижность и вневременность, – священное действие, ритуал. Это, я думаю, и есть целановская альтернатива традиционной созерцательной поэзии: созерцание глубинной сущности мира не как «иной вещи», а как непрерывно, за всеми вещами и формами творящегося священнодействия“.
#Седакова
#Целан
"Глагол в принципе не может отсылать к «идеям», образцам, прообразам; он не может делать этого просто потому, что движение, изменение, действие не предполагаются присущими высшей, вечной, вынутой из времени и пространственной протяженности, метафизической реальности. Как за именем – «вещь», за глаголом стоит прообраз «жеста», принадлежащего некоему действующему «лицу», самым обобщенным выражением которого у Целана оказываются личные местоимения: в первую очередь, его знаменитое «ты», Du, «они», «он», а также Никто. Возражая привычному толкованию поэзии как «делания», poesis, то есть производства вещей, целан, в приведенных нами выше словах, говорит о стихотворении как о жесте, как о руке, протянутой для рукопожатия. Я не знаю другого поэта – тем более европейского поэта XX столетия (с господствующей в нем темой производства, в том числе и «эстетического производства» или «служения собственному произведению как вещи») – с такой не-вещной, антивещной Ars poetica. Это совсем новый – или совсем забытый путь...
Метафизическое слово, Имя умолкает перед сверхвещью. Глагольное слово Целана умолкает перед неким сверх-действием. Самое близкое значение такого сверх-жеста, сверх-действия, приобретающего своего рода неподвижность и вневременность, – священное действие, ритуал. Это, я думаю, и есть целановская альтернатива традиционной созерцательной поэзии: созерцание глубинной сущности мира не как «иной вещи», а как непрерывно, за всеми вещами и формами творящегося священнодействия“.
#Седакова
#Целан