Пролог
ХХ век застал европейскую цивилизацию в момент пика её процветания. Начало автомобилестроения и воздухоплавания, расцвет фотографии и рождение кино, появление массового туризма и спорта. Стремительное развитие науки и медицины. Появление новых форм в искусстве. Время кафе и ресторанов. Экономическое благополучие позволяло техническим новинкам вроде телефона или автомобиля быстро проникать в каждодневную жизнь человека. Городская жизнь приобретала знакомые нам очертания.
Повсеместное ощущение, что этот праздник жизни /фр. joie de vivre/ никогда не закончится, поглотило всю Европу.
Так продолжалось до июля 1914 года, когда мир начал погружаться в пучину войны. Спустя 4 года Европа станет совсем другой: империи рухнут, социальные и экономические кризисы поглотят целые страны, а о роскоши прежней жизни останутся лишь воспоминания. Воспоминания, которые с каждым послевоенным годом, будут лишь усиливать ностальгию по той прекрасной эпохе — La Belle Époque.
И если в Европе останется хотя бы тень былых времён, то Россия на долгие годы погрузится во мрак. И вынужденных эмигрантов, и тех, кто остался, захлестнёт не просто волна ностальгии по беззаботным временам, но тоска по потерянному дому.
«Над желтизной правительственных зданий светит, не грея, шар морозного солнца. Извозчики везут седоков, министры сидят в величественных кабинетах, прачки колотят ледяное бельё, конногвардейцы завтракают у «Медведя». В витринах Елисеева мелькают тени ананасов и винных бутылок, призрак омара завивает во льду красный чешуйчатый хвост. На углу Конюшенной и Невского продаются плацкарты международных вагонов в Берлин, Париж, Италию… Раскрасневшиеся от мороза женщины кутаются в соболя; за стёклами цветочных магазинов — груды срезанных роз», — с тоской напишет Георгий Иванов по прошествии лет.
В начале ХХ века Санкт-Петербург — один из ведущих городов Европы. Столица Империи привлекает к себе не только жителей других губерний, но и европейцев всех мастей. Французы, немцы, итальянцы, швейцарцы и многие другие приезжают сюда открывать своё дело, вести торговлю, заниматься наукой и искусством. В симбиозе русской культуры с культурами европейских эмигрантов рождается новый уклад городской жизни.
Городской досуг обретает знакомые нам формы — становятся популярными места с широким кругом развлечений, кино, луна-парки, любительский спорт. Стремительно ширится сфера услуг.
Ресторанная жизнь столицы достигает своего апогея. Каждый год открываются десятки новых мест. Повара столичных ресторанов создают блюда, которым суждено пережить Империю. Новички ресторанного дела соревнуются в привлечении публики с местами, работающими в Петербурге десятки лет.
Достигнув пика своего расцвета к ХХ веку, Петербург задавал моду городской жизни всей России.
Журнал «Петрóполь» посвящён городской жизни Санкт-Петербурга в два десятилетия перед революцией.
Мы расскажем куда отправиться за покупками: в классические ателье и лавки или в новомодные универсальные магазины. Вы узнаете где самые шумные вечеринки, а в каких злачных местах лучше не появляться. Куда заходят на бокал пива гвардейские офицеры, где обедают министры и банкиры, в какое место пригласить девушку на свидание. Истории из жизни кафе и ресторанов, их публики и её досуга. И многое другое о повседневности беззаботного, богатого, но обречённого Петербурга.
ХХ век застал европейскую цивилизацию в момент пика её процветания. Начало автомобилестроения и воздухоплавания, расцвет фотографии и рождение кино, появление массового туризма и спорта. Стремительное развитие науки и медицины. Появление новых форм в искусстве. Время кафе и ресторанов. Экономическое благополучие позволяло техническим новинкам вроде телефона или автомобиля быстро проникать в каждодневную жизнь человека. Городская жизнь приобретала знакомые нам очертания.
Повсеместное ощущение, что этот праздник жизни /фр. joie de vivre/ никогда не закончится, поглотило всю Европу.
Так продолжалось до июля 1914 года, когда мир начал погружаться в пучину войны. Спустя 4 года Европа станет совсем другой: империи рухнут, социальные и экономические кризисы поглотят целые страны, а о роскоши прежней жизни останутся лишь воспоминания. Воспоминания, которые с каждым послевоенным годом, будут лишь усиливать ностальгию по той прекрасной эпохе — La Belle Époque.
И если в Европе останется хотя бы тень былых времён, то Россия на долгие годы погрузится во мрак. И вынужденных эмигрантов, и тех, кто остался, захлестнёт не просто волна ностальгии по беззаботным временам, но тоска по потерянному дому.
«Над желтизной правительственных зданий светит, не грея, шар морозного солнца. Извозчики везут седоков, министры сидят в величественных кабинетах, прачки колотят ледяное бельё, конногвардейцы завтракают у «Медведя». В витринах Елисеева мелькают тени ананасов и винных бутылок, призрак омара завивает во льду красный чешуйчатый хвост. На углу Конюшенной и Невского продаются плацкарты международных вагонов в Берлин, Париж, Италию… Раскрасневшиеся от мороза женщины кутаются в соболя; за стёклами цветочных магазинов — груды срезанных роз», — с тоской напишет Георгий Иванов по прошествии лет.
В начале ХХ века Санкт-Петербург — один из ведущих городов Европы. Столица Империи привлекает к себе не только жителей других губерний, но и европейцев всех мастей. Французы, немцы, итальянцы, швейцарцы и многие другие приезжают сюда открывать своё дело, вести торговлю, заниматься наукой и искусством. В симбиозе русской культуры с культурами европейских эмигрантов рождается новый уклад городской жизни.
Городской досуг обретает знакомые нам формы — становятся популярными места с широким кругом развлечений, кино, луна-парки, любительский спорт. Стремительно ширится сфера услуг.
Ресторанная жизнь столицы достигает своего апогея. Каждый год открываются десятки новых мест. Повара столичных ресторанов создают блюда, которым суждено пережить Империю. Новички ресторанного дела соревнуются в привлечении публики с местами, работающими в Петербурге десятки лет.
Достигнув пика своего расцвета к ХХ веку, Петербург задавал моду городской жизни всей России.
Журнал «Петрóполь» посвящён городской жизни Санкт-Петербурга в два десятилетия перед революцией.
Мы расскажем куда отправиться за покупками: в классические ателье и лавки или в новомодные универсальные магазины. Вы узнаете где самые шумные вечеринки, а в каких злачных местах лучше не появляться. Куда заходят на бокал пива гвардейские офицеры, где обедают министры и банкиры, в какое место пригласить девушку на свидание. Истории из жизни кафе и ресторанов, их публики и её досуга. И многое другое о повседневности беззаботного, богатого, но обречённого Петербурга.
Бар в «Медведе»
Если повернуть с Невского проспекта на Большую Конюшенную, всё внимание приковывает гигантская вывеска Русского торгово-промышленного коммерческого банка, расположенная практически во всю длину дома №27. Однако среди петербургской публики это здание знаменито прежде всего рестораном «Медведь». Вход в ресторан с аристократической скромностью ютится в левой части здания, уступая центральную парадную банку. И если заезжего в Петербург гостя сориентирует ресторанный швейцар, то столичная публика безошибочно направляется прямиком в «Медведь», появившийся здесь за много лет до банка.
Открытый в 1878 году бельгийцем Эрнестом Игелем, ресторан быстро обрёл популярность среди высокой столичной публики. Тому способствует удачное расположение — «Медведь» находится при известной гостинице «Демут», которая к этому времени уже относится «к числу древностей столичного Петербурга». «Демут» — любимое место остановки аристократии и деловых людей. Гостиница расположена на набережной реки Мойки в самом центре великосветского Петербурга: с одной стороны административная Адмиралтейская часть с её министерствами, императорским и великокняжескими дворцами, особняками самых высоких семейств, а с другой Невский проспект и его окрестности, где расположены дорогие магазины, банки, конторы крупных промышленных предприятий.
Название «Медведь» возникло из-за огромного чучела бурого медведя с подносом, встречающего гостей в вестибюле. Сейчас уже не многие вспомнят, что название официально было закреплено за рестораном только в 1890-ых — публика именует его так с первых лет работы.
«Медведь» входит в негласный список ресторанов, разрешённых к посещению гвардейским офицерам. Атмосфера здесь соответствующая — шампанское льётся рекой, деньги не считают, чаевые оставляют не глядя.
В конце 1900-х ресторан приобретает Алексей Судаков, владелец знаменитого московского ресторана «Яр». Судаков — выходец из многодетной крестьянской семьи из Ярославской губернии. Проделав путь от буфетного мальчика до владельца нескольких московских ресторанов, Судаков знает чего хочет публика и как успешно вести дела. При новом владельце «Медведь» расширяется до двух залов на 100 и 150 мест, а также 20 отдельных кабинетов. Большой зал находится под стеклянной крышей, воздвигнутой во дворе дома по проекту известного архитектора А.Ф. Красовского. Светлый зал атриума, обильно украшенный модными тропическими растениями, создаёт атмосферу зимнего сада.
Персонал ресторана состоит из 70 официантов и 45 поваров, работой которых руководит шеф-повар Чесноков. Кухня в «Медведе» русско-французская: уха из стерлядей с расстегаями гармонично соседствует с артишоками и суфле д’Орлеан. Цены подобают уровню заведения — обед с вином выйдет здесь не меньше, чем в 4 рубля.
«Медведь» не испытывает проблем с привлечением публики. Тем не менее, Судаков, известный новаторством ещё по своим московским ресторанам, зимой 1906-го открывает в «Медведе» первый в России бар американского типа. Длинная барная стойка, высокие стулья, коктейли со льдом. Мировая коктейльная классика вызывает интерес у старой публики и привлекает новых гостей. Приветливые бармены всегда дадут рекомендацию касательно ещё неизвестных широкой публике коктейлей. Публика в баре заметно шире, чем в ресторане: за пол рубля можно приобщиться к новой моде — выпить Manhattan, диковинная смесь шампанского с коньяком с говорящим названием Pick me up обойдётся в 75 копеек, освежающий Claret — 1.25 руб. Коктейльная карта содержит более 20 позиций стоимостью от 50 копеек до полутра рубля. Любители классики могут насладиться чистым виски со льдом или бокалом шерри.
Юрий Макаров, офицер семёновского полка, напишет: «Пришли к «Медведю», взобрались на стулья, получили по высокому стакану со льдом и с очень вкусным и пьяным снадобьем, выпили и повторили. На душе стало легче».
Новые веяния моды уловили владельцы ресторана «Контан», открыв бар следом за «Медведем». В течение года бары появились уже при всех фешенебельных гостиницах и загородных ресторанах.
Если повернуть с Невского проспекта на Большую Конюшенную, всё внимание приковывает гигантская вывеска Русского торгово-промышленного коммерческого банка, расположенная практически во всю длину дома №27. Однако среди петербургской публики это здание знаменито прежде всего рестораном «Медведь». Вход в ресторан с аристократической скромностью ютится в левой части здания, уступая центральную парадную банку. И если заезжего в Петербург гостя сориентирует ресторанный швейцар, то столичная публика безошибочно направляется прямиком в «Медведь», появившийся здесь за много лет до банка.
Открытый в 1878 году бельгийцем Эрнестом Игелем, ресторан быстро обрёл популярность среди высокой столичной публики. Тому способствует удачное расположение — «Медведь» находится при известной гостинице «Демут», которая к этому времени уже относится «к числу древностей столичного Петербурга». «Демут» — любимое место остановки аристократии и деловых людей. Гостиница расположена на набережной реки Мойки в самом центре великосветского Петербурга: с одной стороны административная Адмиралтейская часть с её министерствами, императорским и великокняжескими дворцами, особняками самых высоких семейств, а с другой Невский проспект и его окрестности, где расположены дорогие магазины, банки, конторы крупных промышленных предприятий.
Название «Медведь» возникло из-за огромного чучела бурого медведя с подносом, встречающего гостей в вестибюле. Сейчас уже не многие вспомнят, что название официально было закреплено за рестораном только в 1890-ых — публика именует его так с первых лет работы.
«Медведь» входит в негласный список ресторанов, разрешённых к посещению гвардейским офицерам. Атмосфера здесь соответствующая — шампанское льётся рекой, деньги не считают, чаевые оставляют не глядя.
В конце 1900-х ресторан приобретает Алексей Судаков, владелец знаменитого московского ресторана «Яр». Судаков — выходец из многодетной крестьянской семьи из Ярославской губернии. Проделав путь от буфетного мальчика до владельца нескольких московских ресторанов, Судаков знает чего хочет публика и как успешно вести дела. При новом владельце «Медведь» расширяется до двух залов на 100 и 150 мест, а также 20 отдельных кабинетов. Большой зал находится под стеклянной крышей, воздвигнутой во дворе дома по проекту известного архитектора А.Ф. Красовского. Светлый зал атриума, обильно украшенный модными тропическими растениями, создаёт атмосферу зимнего сада.
Персонал ресторана состоит из 70 официантов и 45 поваров, работой которых руководит шеф-повар Чесноков. Кухня в «Медведе» русско-французская: уха из стерлядей с расстегаями гармонично соседствует с артишоками и суфле д’Орлеан. Цены подобают уровню заведения — обед с вином выйдет здесь не меньше, чем в 4 рубля.
«Медведь» не испытывает проблем с привлечением публики. Тем не менее, Судаков, известный новаторством ещё по своим московским ресторанам, зимой 1906-го открывает в «Медведе» первый в России бар американского типа. Длинная барная стойка, высокие стулья, коктейли со льдом. Мировая коктейльная классика вызывает интерес у старой публики и привлекает новых гостей. Приветливые бармены всегда дадут рекомендацию касательно ещё неизвестных широкой публике коктейлей. Публика в баре заметно шире, чем в ресторане: за пол рубля можно приобщиться к новой моде — выпить Manhattan, диковинная смесь шампанского с коньяком с говорящим названием Pick me up обойдётся в 75 копеек, освежающий Claret — 1.25 руб. Коктейльная карта содержит более 20 позиций стоимостью от 50 копеек до полутра рубля. Любители классики могут насладиться чистым виски со льдом или бокалом шерри.
Юрий Макаров, офицер семёновского полка, напишет: «Пришли к «Медведю», взобрались на стулья, получили по высокому стакану со льдом и с очень вкусным и пьяным снадобьем, выпили и повторили. На душе стало легче».
Новые веяния моды уловили владельцы ресторана «Контан», открыв бар следом за «Медведем». В течение года бары появились уже при всех фешенебельных гостиницах и загородных ресторанах.
Ресторан «Медведь»
Владелец ресторана А.А.Судаков;
буфет, кабинеты и гардероб ресторана.
Владелец ресторана А.А.Судаков;
буфет, кабинеты и гардероб ресторана.
На днях оборванец-нищий, по фамилии Алексеев, найдя две облигации — в 500 и 100 руб. —опустил их в почтовый ящик с запиской «Прошу не забыть Алексеева». Сыскное отделение нашло собственницу облигаций г-жу В., вознаградившую Алексеева 125 рублями. Любопытно как решил Алексеев распорядится этими деньгами: он просил выдать ему 5 р. на кутеж, за 30 р. купить костюм, а 90 р. положить в сберегательную кассу. Этот поступок обратил на себя внимание благотворителей, которые доставили ему работу.
—————
Газета «Новости Дня» от 26 апреля 1901г.
—————
Газета «Новости Дня» от 26 апреля 1901г.
Скейтинг в Петербурге
Часть I.
Из года в год, с первыми тёплыми лучами солнца, петербургская публика возвращается к спорту. И этот аспект городской жизни не остаётся в стороне от последних тенденций моды. Каждый сезон проходит под эгидой какого-либо спорта, которому предаются в ущерб остальным. Так, например, было уже с теннисом и велоспортом. В 1910 модной новинкой становится катание на роликовых коньках по паркету. Увлечение, которое давно популярно заграницей и с которым хорошо знакома та часть петербургской публики, которая проводит существенную часть года на европейских курортах. Казалось бы — ничего нового, очередная мода на волне которой обогатятся наиболее прозорливые предприниматели. Однако увлечение катанием по паркету на роликовых коньках достигает уровня самого настоящего помешательства.
Одним из первых новые веяния моды улавливает инженер-предприниматель Владимир Татаринов, который уже имел определённую известность в Петербурге. Татаринов владел производством гидравлических и воздушных прессов собственной разработки. Ставил эксперименты в авиастроении. Многие помнят Татаринова по его проекту ‘аэромобиля’, о котором много писали столичные газеты. На его реализацию были привлечены казённые и частные средства общей суммой 50 тысяч рублей. Спустя два года работ ‘аэромобиль’ представлял собой шасси с двигателем от автомобиля Опель с винтом в носовой части и надстройкой с четырьмя пропеллерами. Вопреки надеждам изобретателя, аппарат не смог подняться в воздух. Предприятие закончилось громким скандалом, пресса подняла Татаринова на смех.
Тем не менее, именно Татаринов открывает первый скейтинг в Петербурге — «Royal Skating». Ринк занимает половину здания цирка «Модерн» на Кронверском проспекте 11. Ранее здесь располагался синематограф «Колизей», который не оправдал вложенных средств. Скейтинг приносит хороший доход. Цена билета на утренний сеанс составляет 50 коп, на вечерний 1 руб. Коммерческий успех скейтингов вдохновляет Татаринова на дальнейшее развитие дела. Сочетание инженерного опыта с предпринимательской хваткой приводит его к идее: запустить производство первых отечественных роликовых коньков. Кроме того, Татаринов предлагает помощь в открытии скейтингов в провинции. Для этих целей им было открыто Центральное бюро по организации скейтинг-ринков в России. Бюро предлагает инвесторам выгодно вложить средства в модное городское увлечение.
Скейтинг-ринки стремительно захватывают здания в центре Петербурга. В площадку для катания на роликах переделывают панораму «Голгофа» на Невском проспекте 100. Организаторы утверждают, что ринк оборудован «по последнему Парижскому образцу» и, ориентируясь на состоятельную публику, оборудовали парковку для автомобилей гостей. Следующей жертвой новой моды стал Литейный театр, также реконструированный для катания на роликовых коньках по паркету. Летом скейтинг-ринки появляются на загородных курортах в Павловске и Сестрорецке и в дачном пригороде Озерки.
Несмотря на то, что к катанию на роликовых коньках многие относятся, как к спортивной дисциплине — издаются учебные пособия, на ринках работают инструкторы /маршалы поля/ — атмосфера в скейтингах напоминает гигантский ресторан. С полудня и до поздней ночи бесчисленное количество людей катаются под звуки несмолкающего оркестра. Официанты глиссируют между бесчисленными столиками, разнося напитки и закуски. Посетителям предлагаются даже приватные кабинеты и телефонные кабинки. На скейтингах прежде всего пьют ликёры и шампанское, крепкое спиртное здесь не подают. Скейтинг-ринк — место, где заводят ни к чему не обязывающие интрижки. Сюда не принято приходить с парой. Здесь флиртуют и обмениваются сплетнями. Ищут и находят богатых поклонников. И всё это происходит в бесконечном движении по кругу.
Апогеем увлечения скейтингом стало строительство знаменитого ринка на Марсовом поле. О нём мы поговорим в следующей части.
Реклама открытия ринка на Кронверском:
Часть I.
Из года в год, с первыми тёплыми лучами солнца, петербургская публика возвращается к спорту. И этот аспект городской жизни не остаётся в стороне от последних тенденций моды. Каждый сезон проходит под эгидой какого-либо спорта, которому предаются в ущерб остальным. Так, например, было уже с теннисом и велоспортом. В 1910 модной новинкой становится катание на роликовых коньках по паркету. Увлечение, которое давно популярно заграницей и с которым хорошо знакома та часть петербургской публики, которая проводит существенную часть года на европейских курортах. Казалось бы — ничего нового, очередная мода на волне которой обогатятся наиболее прозорливые предприниматели. Однако увлечение катанием по паркету на роликовых коньках достигает уровня самого настоящего помешательства.
Одним из первых новые веяния моды улавливает инженер-предприниматель Владимир Татаринов, который уже имел определённую известность в Петербурге. Татаринов владел производством гидравлических и воздушных прессов собственной разработки. Ставил эксперименты в авиастроении. Многие помнят Татаринова по его проекту ‘аэромобиля’, о котором много писали столичные газеты. На его реализацию были привлечены казённые и частные средства общей суммой 50 тысяч рублей. Спустя два года работ ‘аэромобиль’ представлял собой шасси с двигателем от автомобиля Опель с винтом в носовой части и надстройкой с четырьмя пропеллерами. Вопреки надеждам изобретателя, аппарат не смог подняться в воздух. Предприятие закончилось громким скандалом, пресса подняла Татаринова на смех.
Тем не менее, именно Татаринов открывает первый скейтинг в Петербурге — «Royal Skating». Ринк занимает половину здания цирка «Модерн» на Кронверском проспекте 11. Ранее здесь располагался синематограф «Колизей», который не оправдал вложенных средств. Скейтинг приносит хороший доход. Цена билета на утренний сеанс составляет 50 коп, на вечерний 1 руб. Коммерческий успех скейтингов вдохновляет Татаринова на дальнейшее развитие дела. Сочетание инженерного опыта с предпринимательской хваткой приводит его к идее: запустить производство первых отечественных роликовых коньков. Кроме того, Татаринов предлагает помощь в открытии скейтингов в провинции. Для этих целей им было открыто Центральное бюро по организации скейтинг-ринков в России. Бюро предлагает инвесторам выгодно вложить средства в модное городское увлечение.
Скейтинг-ринки стремительно захватывают здания в центре Петербурга. В площадку для катания на роликах переделывают панораму «Голгофа» на Невском проспекте 100. Организаторы утверждают, что ринк оборудован «по последнему Парижскому образцу» и, ориентируясь на состоятельную публику, оборудовали парковку для автомобилей гостей. Следующей жертвой новой моды стал Литейный театр, также реконструированный для катания на роликовых коньках по паркету. Летом скейтинг-ринки появляются на загородных курортах в Павловске и Сестрорецке и в дачном пригороде Озерки.
Несмотря на то, что к катанию на роликовых коньках многие относятся, как к спортивной дисциплине — издаются учебные пособия, на ринках работают инструкторы /маршалы поля/ — атмосфера в скейтингах напоминает гигантский ресторан. С полудня и до поздней ночи бесчисленное количество людей катаются под звуки несмолкающего оркестра. Официанты глиссируют между бесчисленными столиками, разнося напитки и закуски. Посетителям предлагаются даже приватные кабинеты и телефонные кабинки. На скейтингах прежде всего пьют ликёры и шампанское, крепкое спиртное здесь не подают. Скейтинг-ринк — место, где заводят ни к чему не обязывающие интрижки. Сюда не принято приходить с парой. Здесь флиртуют и обмениваются сплетнями. Ищут и находят богатых поклонников. И всё это происходит в бесконечном движении по кругу.
Апогеем увлечения скейтингом стало строительство знаменитого ринка на Марсовом поле. О нём мы поговорим в следующей части.
Реклама открытия ринка на Кронверском:
На фото:
- здание скейтинг-ринка на Кронверском;
- отдыхающие в буфете скейтинга Невском пр. 100.
- здание скейтинг-ринка на Кронверском;
- отдыхающие в буфете скейтинга Невском пр. 100.