​​Пролог

ХХ век застал европейскую цивилизацию в момент пика её процветания. Начало автомобилестроения и воздухоплавания, расцвет фотографии и рождение кино, появление массового туризма и спорта. Стремительное развитие науки и медицины. Появление новых форм в искусстве. Время кафе и ресторанов. Экономическое благополучие позволяло техническим новинкам вроде телефона или автомобиля быстро проникать в каждодневную жизнь человека. Городская жизнь приобретала знакомые нам очертания.

Повсеместное ощущение, что этот праздник жизни /фр. joie de vivre/ никогда не закончится, поглотило всю Европу.
Так продолжалось до июля 1914 года, когда мир начал погружаться в пучину войны. Спустя 4 года Европа станет совсем другой: империи рухнут, социальные и экономические кризисы поглотят целые страны, а о роскоши прежней жизни останутся лишь воспоминания. Воспоминания, которые с каждым послевоенным годом, будут лишь усиливать ностальгию по той прекрасной эпохе — La Belle Époque.

И если в Европе останется хотя бы тень былых времён, то Россия на долгие годы погрузится во мрак. И вынужденных эмигрантов, и тех, кто остался, захлестнёт не просто волна ностальгии по беззаботным временам, но тоска по потерянному дому.

«Над желтизной правительственных зданий светит, не грея, шар морозного солнца. Извозчики везут седоков, министры сидят в величественных кабинетах, прачки колотят ледяное бельё, конногвардейцы завтракают у «Медведя». В витринах Елисеева мелькают тени ананасов и винных бутылок, призрак омара завивает во льду красный чешуйчатый хвост. На углу Конюшенной и Невского продаются плацкарты международных вагонов в Берлин, Париж, Италию… Раскрасневшиеся от мороза женщины кутаются в соболя; за стёклами цветочных магазинов — груды срезанных роз», — с тоской напишет Георгий Иванов по прошествии лет.

В начале ХХ века Санкт-Петербург — один из ведущих городов Европы. Столица Империи привлекает к себе не только жителей других губерний, но и европейцев всех мастей. Французы, немцы, итальянцы, швейцарцы и многие другие приезжают сюда открывать своё дело, вести торговлю, заниматься наукой и искусством. В симбиозе русской культуры с культурами европейских эмигрантов рождается новый уклад городской жизни.

Городской досуг обретает знакомые нам формы — становятся популярными места с широким кругом развлечений, кино, луна-парки, любительский спорт. Стремительно ширится сфера услуг.

Ресторанная жизнь столицы достигает своего апогея. Каждый год открываются десятки новых мест. Повара столичных ресторанов создают блюда, которым суждено пережить Империю. Новички ресторанного дела соревнуются в привлечении публики с местами, работающими в Петербурге десятки лет.

Достигнув пика своего расцвета к ХХ веку, Петербург задавал моду городской жизни всей России.

Журнал «Петрóполь» посвящён городской жизни Санкт-Петербурга в два десятилетия перед революцией.

Мы расскажем куда отправиться за покупками: в классические ателье и лавки или в новомодные универсальные магазины. Вы узнаете где самые шумные вечеринки, а в каких злачных местах лучше не появляться. Куда заходят на бокал пива гвардейские офицеры, где обедают министры и банкиры, в какое место пригласить девушку на свидание. Истории из жизни кафе и ресторанов, их публики и её досуга. И многое другое о повседневности беззаботного, богатого, но обречённого Петербурга.

Бар в «Медведе»

Если повернуть с Невского проспекта на Большую Конюшенную, всё внимание приковывает гигантская вывеска Русского торгово-промышленного коммерческого банка, расположенная практически во всю длину дома №27. Однако среди петербургской публики это здание знаменито прежде всего рестораном «Медведь». Вход в ресторан с аристократической скромностью ютится в левой части здания, уступая центральную парадную банку. И если заезжего в Петербург гостя сориентирует ресторанный швейцар, то столичная публика безошибочно направляется прямиком в «Медведь», появившийся здесь за много лет до банка.

Открытый в 1878 году бельгийцем Эрнестом Игелем, ресторан быстро обрёл популярность среди высокой столичной публики. Тому способствует удачное расположение — «Медведь» находится при известной гостинице «Демут», которая к этому времени уже относится «к числу древностей столичного Петербурга». «Демут» — любимое место остановки аристократии и деловых людей. Гостиница расположена на набережной реки Мойки в самом центре великосветского Петербурга: с одной стороны административная Адмиралтейская часть с её министерствами, императорским и великокняжескими дворцами, особняками самых высоких семейств, а с другой Невский проспект и его окрестности, где расположены дорогие магазины, банки, конторы крупных промышленных предприятий.

Название «Медведь» возникло из-за огромного чучела бурого медведя с подносом, встречающего гостей в вестибюле. Сейчас уже не многие вспомнят, что название официально было закреплено за рестораном только в 1890-ых — публика именует его так с первых лет работы.

«Медведь» входит в негласный список ресторанов, разрешённых к посещению гвардейским офицерам. Атмосфера здесь соответствующая — шампанское льётся рекой, деньги не считают, чаевые оставляют не глядя.

В конце 1900-х ресторан приобретает Алексей Судаков, владелец знаменитого московского ресторана «Яр». Судаков — выходец из многодетной крестьянской семьи из Ярославской губернии. Проделав путь от буфетного мальчика до владельца нескольких московских ресторанов, Судаков знает чего хочет публика и как успешно вести дела. При новом владельце «Медведь» расширяется до двух залов на 100 и 150 мест, а также 20 отдельных кабинетов. Большой зал находится под стеклянной крышей, воздвигнутой во дворе дома по проекту известного архитектора А.Ф. Красовского. Светлый зал атриума, обильно украшенный модными тропическими растениями, создаёт атмосферу зимнего сада.

Персонал ресторана состоит из 70 официантов и 45 поваров, работой которых руководит шеф-повар Чесноков. Кухня в «Медведе» русско-французская: уха из стерлядей с расстегаями гармонично соседствует с артишоками и суфле д’Орлеан. Цены подобают уровню заведения — обед с вином выйдет здесь не меньше, чем в 4 рубля.

«Медведь» не испытывает проблем с привлечением публики. Тем не менее, Судаков, известный новаторством ещё по своим московским ресторанам, зимой 1906-го открывает в «Медведе» первый в России бар американского типа. Длинная барная стойка, высокие стулья, коктейли со льдом. Мировая коктейльная классика вызывает интерес у старой публики и привлекает новых гостей. Приветливые бармены всегда дадут рекомендацию касательно ещё неизвестных широкой публике коктейлей. Публика в баре заметно шире, чем в ресторане: за пол рубля можно приобщиться к новой моде — выпить Manhattan, диковинная смесь шампанского с коньяком с говорящим названием Pick me up обойдётся в 75 копеек, освежающий Claret — 1.25 руб. Коктейльная карта содержит более 20 позиций стоимостью от 50 копеек до полутра рубля. Любители классики могут насладиться чистым виски со льдом или бокалом шерри.

Юрий Макаров, офицер семёновского полка, напишет: «Пришли к «Медведю», взобрались на стулья, получили по высокому стакану со льдом и с очень вкусным и пьяным снадобьем, выпили и повторили. На душе стало легче».

Новые веяния моды уловили владельцы ресторана «Контан», открыв бар следом за «Медведем». В течение года бары появились уже при всех фешенебельных гостиницах и загородных ресторанах.