Всё вот это в школах началось в контексте празднования 9 мая, когда в 2011-ом году оно превратилось в победобесие. Тогда я писала об этом в соцсетях и было много несогласных, которые говорили, что нам есть чем гордиться и почему бы этого не делать. Потом подобный пост я публиковала в 2021-ом году и тогда уже многие люди начали задумываться, а почему же наш патриотизм — это про войну. Патриотизм — это пойти в поход, выучить какую-нибудь народную песню, выучить историю места, где ты родился. Люди постепенно начинают уставать от этого засилия ура-патриотизма.

Школа должна иметь автономию. Школа вообще-то муниципальное заведение, которое подконтрольно органам местного самоуправления. Государство в этом случае выступает только заказчиком. Это как должно быть. Государство при такой модели может только проверять, но не требовать. Хотя в некоторых странах реализована система, когда за школьным образованием следит вообще независимый орган.

В системе образования XIX — начала XX века преобладали земские школы. Это история про местное сообщество. Это очень хорошая традиция, которая сейчас у нас может быть реализована. Вот у поляков за образование отвечают муниципалитеты — если мы пошли, попросили денег, нам их обязаны дать, такая же история в Финляндии. Классные истории, когда приходят равноправные субъекты и начинают что-то делать. Но нужно понимать важную вещь — народу в своей общей массе это не надо. Люди приходят в школу не как заказчики, а как потребители. И если государство будет хорошим заказчиком — то пусть будет такая система.

Я согласен, что все чиновники в образовании — это зло, но я думаю вот о чём. В условном городе Улан-Уде в школе, которая находится где-нибудь рядом с вертолётным заводом. Если от них все отвалят, сильно ли изменится эта школа? Думаю, что нет, потому что скорее всего, там директор — зиганутый дебил и такие же училки. Не думаю, что эта школа сама по себе станет либеральной.

Надо дать свободу, но при ней накосячат школы, муниципалитеты. Где-то дадут плохое образование. Но дальше все это приведёт к прогрессу. Это нормальный путь. При этом я чувствую огромную боль и разочарование. Сейчас люди не знают, что делать и как себя защитить, но я уверен, что когда государство станет слабее, мы увидим порыв к действию.

Мы вообще никакого отношения не имеем к этой работе, абсолютно никакого. Это то же самое, что спросить у меня почему плохо или хорошо строится федеральная трасса Екатеринбург — Казань. Это федеральный объект, там нет ни одной копейки региональных средств и никогда не было, — сказал Махонин.

Я когда прихожу, мне говорят: «Мальчик, ты чего пришёл? Ты какое отношение к этому объекту имеешь?». Я говорю: «Я какое отношение [имею]? Я летаю, у меня люди спрашивают», — рассказал Дмитрий Махонин.

Новостей пока не очень много: мы нашли адвоката, но следователь не реагирует на его запросы дольше, чем положено по закону, поэтому пока тишина. Обстоятельства дела, детали того, что ему вменяют — всё это до сих пор не ясно. Зато тем временем Скворцов прислал первое письмо, адресованное своим родственникам и всем нам. В паблик я его выкладывать, пожалуй, не буду, но если коротко — говорит, сидит ровно, есть библиотека с кучей книг, планирует заняться в застенках литературным творчеством и передаёт всем, что главное — это не быть скучными.