Посмотрела две серии аниме «Лето, когда погас свет» — пока восторг. В одном экранном пространстве собрано всё, что мило сердцу: одинокая глухомань-деревня, мистические существа, обитающие по соседству с зеваками-жителями, загадочные ритуалы, исчезновения детей и борцы с нечистью. Прибавьте к этому изматывающую, звенящую, потную жару, от которой — как от надвигающегося ужаса — бросает в жар.

В горах на неделю пропадает мальчишка Хикару, а по возвращении тот совсем не помнит, что с ним случилось. Вот только его близкий друг Ёсики точно знает: вернувшийся парень — не Хикару. Спустя время он в лоб задаёт ему вопрос, и внезапно Лже-Хикару даже не думает отлынивать от правды. Он лишь просит не копать дальше, ведь тогда ему придётся убить Ёсики — при всей симпатии к нему. Всё, чего просит «фальшивка», — дать ему пожить в теле человека.

Конечно, странные события начинают сыпаться вереницей: одно мрачное предчувствие наперегонки с другим несётся в пропасть подозрений и страхов. Но больше зацепили даже не атмосфера и томно разгоняющийся сюжет (который будто ленится набирать обороты из-за удушающей жары), а тема работы с воспоминаниями и ощущениями. Хикару 2.0 вместе с телом получил сакральную и эфемерную память оригинала. Вот только без телесных воспоминаний этот набор картинок и фактов — пустое место. Он помнит, как смотрел кино, но так как это был не он нынешний, а он предыдущий, то и эмоций не испытывает. Поэтому, вновь включив фильм про домашнее насилие, его захлёстывают слёзы и жалость к героине соцролика. Может, причина не в сердобольности, а в физических и эмоциональных ощущениях, которые он начинает пробовать. Работает ли память без тела? Видимо, нет.

Тем временем Ёсики пытается понять, почему он готов подыгрывать «фальшивке». Вернее — насколько это нормально. Настоящего его друга больше нет, хотя бы есть его двойник. Пусть даже это не он, но его образ, физическое воплощение, слова и движения будут рядом. Ёсики держится за общие воспоминания, которые он прочувствовал сполна, и теперь пытается не дать им бесследно пропасть. Даже при абсолютно ясно артикулированном факте, что его друга больше нет. Надежда умерла, но не она последняя.