Я лежал на полу, пытаясь отдышаться.
Боль в спине жгла невыносимо, в глазах всё плыло, и я уже готовился к новому удару. Сопротивляться было бессмысленно — сил не осталось.

И тут, словно из ниоткуда, появилась она.

Из полумрака коридора, неуверенно покачиваясь, вышла девушка.
Она была невысокой. В одной руке держала глиняный кувшин, от которого тянуло терпким запахом вина. Длинные каштановые волосы с прямой челкой обрамляли лицо, а карие глаза — чуть раскрасневшиеся, будто от смеха или алкоголя — сверкали игривыми огоньками. Казалось, она только что вышла с праздника.

Я никогда раньше не видел её здесь, в нашем "рабочем месте". Кто она такая?

(В ту же секунду в памяти всплыл силуэт — такой же неожиданный, такой же внезапный. Появившийся в коридоре тюрьмы. Может, они связаны? Родственники? Они явно были из одной породы — те, кто умеет появляться, когда всё висит на грани.)

Несмотря на лёгкую неустойчивость, незнакомка мгновенно оценила ситуацию.
Её взгляд пробежал по Мистеру Свинье с хлыстом, по мне, лежащему на полу, и по испуганной девушке — и за долю секунды стал серьёзным. Карие глаза, казалось, вспыхнули золотым — будто внутри них разожглись крошечные солнца. От этого взгляда по моей спине пробежал холодок, сильнее боли.

Мгновением позже её свободная рука вылетела вперёд — и с поразительной для пьяной девушки ловкостью схватила конец хлыста прямо в тот миг, когда он должен был снова обрушиться на меня.

Хлыст застыл в воздухе.

Она резко потянула его на себя — Мистер Свинья пошатнулся.
Теперь она стояла перед ним, слегка покачиваясь, с кувшином в одной руке и хлыстом в другой. На губах — лёгкая, насмешливая улыбка, но в глазах всё так же пылал тот золотой огонь. Словно предупреждение: "Осторожно. Не стоит."

— Ну и чем мы тут занимаемся, а, Свинтус? — хрипло произнесла она.
В голосе звучала игривая насмешка, но интонация была холодной, как зимняя сталь. Опьянение словно испарилось — его место заняла резкая, чёткая, опасная трезвость.

Мистера Свинью словно парализовало.
Её неожиданное появление, ловкость, с которой она остановила хлыст, и этот странный золотой взгляд выбили его из равновесия. Он сглотнул, глаза расширились, а пальцы сами по себе медленно разжались.

Хлыст безвольно повис в её руке.

— Г-госпожа Кейкси!.. Я… я… это… — его голос дрожал, как лист на ветру. Он поспешно вытер пот со лба дрожащей рукой. — Я всего лишь хотел… э-э…

Он осёкся под её взглядом. Даже пьяной — если она вообще была пьяной — ей не нужен был меч, чтобы вселить страх.

Мистер Свинья, побледнев, начал лихорадочно оправдываться:

— Г-госпожа Кейкси, я… это… произошёл небольшой инцидент. Эта… девочка… — он дрожащим пальцем указал на худенькую девушку, стоявшую в стороне, — она уронила мешок с углём прямо на мой костюм! А он, между прочим, дорогой… очень дорогой…

Еирен перевела взгляд на девочку. Та едва держалась на ногах, всё её худое тело дрожало, одежда была перепачкана углём. Несколько мгновений Кейкси молча смотрела на неё.

Затем, не поднимая голоса, холодно спросила:

— Так эти удары были для неё?

В её глазах вспыхнуло золото — не солнечное, тёплое, а огненное, обжигающее. Как пламя, что вспыхивает в горниле перед тем, как расплавить металл.

Мистер Свинья заметно вздрогнул. Его лицо вытянулось, в уголках губ дёрнулись судорожные тики.

— Я… я не то чтобы… ну, я просто хотел… понять, что произошло! Воспитать! Да! Это воспитательная мера! Костюм дорогой… я вспылил, но… но… — он замямлил, стараясь не встречаться с ней взглядом, отводя глаза то к потолку, то в пол.
— Ты на полном серьёзе считаешь, что эта девочка специально уронила на тебя мешок? Ты вообще на неё смотришь? Ей сил едва хватает стоять, не то что устраивать тебе диверсии.

Она взглянула на него так, что слов не понадобилось — "Извинись."

Он всё понял. С трудом проглотил ком в горле, тяжело вздохнул и пробормотал:

— Простите…

Затем быстро отвернулся, будто спасаясь бегством.

— Вот и хорошо. Не забудь потом ко мне заглянуть, — бросила Еирен ему в спину тоном, в котором всё ещё звенел металл.

Он вздрогнул и поспешно скрылся за поворотом.

В шахте послышались сдержанные аплодисменты. Шахтёры, измазанные углём, переглядывались и кивали — кто-то крикнул:

— Вот так его, Госпожа Кейкси!

Её взгляд скользнул по толпе, и сразу наступила тишина.

— Вместо того чтобы хлопать, — негромко, но жёстко произнесла она, — лучше помогите детям.
...
Прежде чем уйти, Еирен снова посмотрела на девочку, на секунду задержав на ней взгляд, затем — на меня. Я всё ещё лежал на земле, дыша тяжело, и чувствовал, как её взгляд пронизывает меня насквозь.
Он был странным. Не осуждающим. Не сочувствующим. Скорее… оценивающим.

Дорогие игроки нашего проекта!
Мы хотим поздравить нашего любимого и превосходного человека с днём рождения, этот человек много чего сделал для нашего проекта, благодаря ему сейчас мы бегаем на красивых спавнах, благодаря ей щас мы смотрите сериальчики про "Читера" и "Деда Дэ Ла Никито", она сделала многим людям прекрасные скины, и которые они сейчас носят.

Давайте все дружно поздравим этого человека в личные сообщения @meH9l_HeT7, потому что она сделала для нас много приятного, теперь наша очередь сделать её счастливой.
Давайте все дружно пожелаем ей здоровья, счастья и благополучия в семье и много много деняккк😊💷

С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ ТЕБЯ ПУСЯ:3❤️🎉🎉💅🎉💅💅🎉🥳🥳🥳🥳

Окак

Она медленно начала:

— А ты молод…

Но не договорила. Просто присела на корточки рядом и уставилась на меня пристально, будто что-то изучала.

— А ну-ка, подними голову.

Я с трудом повиновался, приподняв лицо. Смотрел на неё снизу вверх, и заметил, как в её взгляде на миг мелькнуло удивление — как будто она увидела нечто… давно забытое или неожиданное. Её глаза внимательно искали что-то в моих.

— Белые волосы… и золотые глаза… Дар или проклятие… — прошептала она, будто самой себе. — Так вот о ком он говорил…

Она замолчала, на пару секунд ушла в себя, а потом резко вынырнула из этих мыслей:

— Как тебя зовут?

Я покачал головой.

— У меня нет имени.

На мгновение её взгляд стал отстранённым. Будто она смотрела не на меня, а сквозь меня — во что-то далёкое, древнее, забытое. Затем она вернулась в настоящий момент, и с едва заметной, холодной улыбкой произнесла:

— Тогда… я назову тебя Сат.

И не сказав больше ни слова, встала и ушла — так же внезапно, как появилась. Лишь кувшин с остатками вина слегка звякнул о её бедро, когда она исчезла в тени коридора.
Сат…
Звучало зловеще. Демонически.
Каждый раз, когда я мысленно возвращался к тому, как она произнесла это имя — в груди будто сжимался холодный ком. Но вместе с ним — странное тепло, как будто имя что-то разбудило.

Что оно значит?
Почему она дала его мне?
Что она увидела в моих белых волосах и золотых глазах?
"Дар или проклятие…" — что это вообще значит?

И кто "он", о котором она упомянула?..

В голове метались эти мысли, когда охранник подхватил меня под плечо и повёл в лазарет.
Лазарет… Громкое слово для этой жалкой комнатёнки.
Обшарпанные стены, ржавые инструменты, облупленный стол и стойкий запах спирта, который едва перебивал затхлость и гниль. Но даже это было лучше, чем ничего.

На этой неделе будет Дед дэ Ла Никита...

---

Глава 3. Душ Без Души

Катакомбы становились всё влажнее. Стены блестели, капли стекали с потолка, в воздухе висел стойкий запах старого шампуня, сырости и одиночества. Где-то вдалеке гулко капало — будто гигант плакал в кастрюлю.

— У меня ощущение, что сейчас из стены вылезет полотенце и даст мне по роже, — пробормотал Дед Дэ ла Никита, оглядываясь.

Гюльнара шла рядом, слегка подрагивая. Не от страха, а от отвращения — её кеды уже насквозь промокли.

— Дед, это правда душ? — нахмурилась она. — Тут ни мыла, ни тапочек. Даже мочалку никто не повесил!

— Тебе, видать, никогда не доводилось мыться в бункере с бомжами… — мрачно сказал Никита. — Это не душ. Это… испытание.

Они подошли к широкой арке. Над ней на ржавой табличке было написано:
"Кто не отмоется — тот не достоин Бачка."

— Звучит… как угроза, — выдохнула девочка.

Они вошли внутрь.

Комната была огромной.

Стены из кафеля, на полу лужи, повсюду торчали душевые трубы, из которых медленно сочилась жидкость сомнительного происхождения. Воздух был тёплый, как дыхание больного дракона.

Но самое страшное было — пение.

Из труб доносилось:

🎵 «Мойся, мойся, пока не истлел…
Иначе Бачок тебе не удел…» 🎵

— Ну вот, — сказал Дед. — Опять загадочная сантехническая опера…

И тут из глубины помещения появился… Он.

Душ Без Души.

Существо, похожее на гигантский бойлер с ногами. Его лицо было мыльницей, изо рта торчал кран, а на голове вместо шапки — пластиковое ведро. Из груди торчала табличка:
"Добро пожаловать, грязные."

Он зашевелился, заскрипел трубами и пробулькал:

— Добро пожаловать… в мою… душу… вернее, её отсутствие.
Пройдите испытание — или станьте частью мыльного раствора…

— Нам только пройти! — воскликнул Дед. — Мы чистые в душе! Особенно вон та — она вообще помнит только рецепт супа и запах асфальта!

Душ Без Души протянул вперёд кран:

— Тогда… пусть прольётся очищение.

В этот момент на них обрушился поток воды. Но это не была обычная вода.

Это была… вода воспоминаний.

Дед и Гюльнара упали на колени — и перед их глазами поплыли образы.

Никита увидел себя в будущем:
— Он сидел на крыше супермаркета, держал Гюльнару за руку, они пили компот из чайного гриба и смотрели, как горит мусорка. Это было счастье.

Гюльнара увидела… себя. Взрослой.
— Она стояла в старом платье, держала в руках книгу с надписью "Супфчик из мусола. Кулинария вне времени". Её глаза были умными. Её руки — тёплыми. Она была настоящей.

Но вдруг вода схлынула. Песни стихли. Душ Без Души закрыл краны.

— Вы… прошли, — пробормотал он. — Вы не испугались своих настоящих лиц. Проходите.

Он отступил назад, растворяясь в паре.

Перед ними открылся проход, подсвеченный мягким светом. На стене висела карта, на которой жирно было обведено следующее испытание...

Охранник шёл быстро, и каждый его шаг отзывался болью в моих рёбрах. Коридоры тюрьмы‐шахты тонули в полумраке: пахло углём, горячим металлом и горькой, залежавшейся пылью. Когда мы свернули за последний поворот, меня бросило в озноб — не от холода, а от предчувствия. Казалось, стены сами прислушиваются к моим мыслям.Санитар-усач кивнул охраннику, молча указал на деревянную кушетку и взял кривую иглу, облитую спиртом. Он работал хмуро — как кузнец, клепающий ржавый доспех:

Шипение спирта;

Прикосновение прожога;

Запах палёной кожи, когда припекал края ран раскалённой проволокой.

Я стиснул зубы. Не из гордости — просто не хотел отдавать им своё дыхание.

— Встанет, — бросил санитар и кивнул охраннику на выход.
Тот пожал плечами: мол, шрамов у нас хватает, одним больше, одним меньше.
Когда дверь захлопнулась, я остался в «медицинской» темноте один. Только керосиновая лампа над столом мерцала, будто тоже вот‐вот погаснет.

Пов:Билдеры во время стройки🏀⛹️