С МакМилланом, который кот, вообще история вышла странная. Хартс не собирался заводить животных, ему отлично жилось без вечного хаоса и философских диспутов дома.

Но пять лет назад, когда еще не было никаких обещаний бабуле ходить на свидания и устраивать личную жизнь, он познакомился с Хелен, которая приехала в Лондон то ли покорять сцену, то ли поражать воображение столицы художественными этюдами. Хартс помнил, что по вечерам она пела в Гайд-парке развеселый ирландский фолк, и это было задорно и даже мило.

Однажды Хелен притащила к нему домой лысое чудище — то ли мышь, то ли дьявольское отродье. Назвала голое, теплое нечто Пушистиком и попросила оставить на ночь. Хартс задумчиво погладил розоватый живот без единой шерстинки, получил когтем по руке и не успел ни прокомментировать кличку, ни отказаться…

В тот же вечер Хелен исчезла, не сказав ни слова, а Пушистик, лысый, трясущийся и продирающий когтями мебель и нервы, — остался. Хартс переименовал его в МакМиллана — насмехаться над отсутствием у того меха он счел жестоким — и смирился.

Кот, разумеется, жертвы Хартса не оценил, шерстью не оброс и остался наезжать на непогоду, вцепляться когтями в одежду и устраивать шумный хаос на ровном месте.

— Я ухожу, — сообщил Хартс коту, будто бы того могло это волновать. — На моей футболке нарисован маленький кактус — это должно задобрить Ламорта. Если нет — я не вернусь, и тебе придется взять ответственность за собственную жизнь в свои лапы, а не предаваться гедонизму.

Кот предпочел не услышать последнюю фразу, хотя Хартс вот на его месте заволновался бы. Остаться одиноким котом без дохода, карьерных перспектив и шерсти в январском Лондоне — та еще судьба.