История науки по-пацански. Выпуск 14: Петр I, Академия и задница Европе

Давным-давно в одной пока еще нифига не научной России жил молодой человек. Работал он царем. Ну а что, работа как работа: папа его был царь, дед был царь, старший брат был царь, еще один старший брат - тоже был царь. Даже сестра его Софья тоже как-то в этом направлении что-то делала, пришлось ее в монастырь того-с. А как стал царем самовластно - то все плюшки: и в солдатиков поиграть, причем в живых - так Семеновский и Преображенский полки появились, и кораблики построить - в натуральную величину, а поскольку «Звезды» или Rewell тогда еще не было, то все сам, все сам.

И поскольку, в отличие от Буратино, которого воспитывали «когда папа Карло, а когда никто», Петра не воспитывал никто, в школу он не ходил, а манеры в основном старшим вдалбливали, ему удалось сохранить детское любопытство и желание учиться до конца жизни. Для царя интерес к наукам - огромный плюс, но вот беда - науки в России не было. Ну а если нет, надо импортировать. Китай тогда только чай мог поставлять, Штаты отказали - там еще три четверти века Декларации независимости ждать. Как ни крути - придется идти в Европу.

Отдадим должное юному Петру - мозг он имел с самого начала, и как ни бухал, его не пропил. В результате первое, что он сделал - добыл загранксиву на Петра Михайлова, и поехал типа инкогнито по этим вашим Европам собирать данные. Ну и просто пошариться, пивка попить да и европеек за мягкое потрогать - любил это дело наш царь. И мы его даже не можем осуждать.

Товарищи в Европе сделали вид, что понятия не имеют, шо за Петр ростом два ноль четыре в составе посольства по Европе шарится, но, само собой, стали пытаться что-то с этого варвара поиметь.

Тогда же, давным-давно, в дофига научной Европе жил математик Готфрид Лейбниц. И прознав, что в дикой России новый взбалмошный диковинный царь, да еще по Европе шарится, быстро смекнул - он же неотесанный варвар. А мне тут, в Европе, наукой заниматься нифига не алле. ПНФ (прусский научный фонд) гранты зажимает, а если дает - то отчетами мучает, князья тоже все больше по музыке и войнушкам.

А тут - прям белый лист. Дай-ка я скажу Петру сделать Академию наук, выпишем всех моих корешей в Россию на мегагранты, а мне - пост главы Академии и суперпупермегагрант! И влияние на всю политику Петра заодно. Ну и то ли пересекся где-то с Петром, то ли просто записочку передал, но мысль у Петра появилась. Вряд ли только благодаря Лейбницу, но…

И потом они и встречались, и переписывались, и Академию Петр таки сделал. Но есть два «но».

Во-первых, он объехал кучу научных учреждений по Европе, посмотрел, как и чего. Заглянул в Парижскую академию - и настолько произвел впечатление на тамошних академиков, что они дружно избрали Петра в свои члены - так появился академик, который до конца жизни писал с ошибками.

Но Петр решил, что нам нужно сразу и Академия, и Университет, но давайте назовем это Академией, чтобы Университет Ломоносову оставить - а то что он будет с Шуваловым основывать-то?

А во-вторых, он, конечно, Лейбница слушал, записки его принимал, и на публике делал вид, что верит, что математик исключительно «за науку», и ничего для себя. А Остерману за очередным пивом (европейским, поди), заявил: «Мы возьмем все лучшее от Европы, «Мы возьмем у Европы все полезное, а потом повернемся к ней задом». Потрясающий был человечище!

На портретах: Лейбниц и Петр I

История науки по-пацански. Выпуск 16: слово пацанов (начало)

Давным давно в одной научной галактике жил великий физик Джон Бардин. Великий и универсальный. Сами подумайте - сначала он вместе с Уолтером Браттейном и Уильямом Шокли решил, что теплые ламповые компьютеры и приемники - это, конечно, хай-энд, но дохрена места занимает. И придумал транзисторы. Правда, потом оказалось, что Шокли - прекрасная иллюстрация того, что великий ученый может быть редкой дрянью, и Бардин свалил из лаборатории.

По счастью, когда ты гений - это бывает просто. И узнав, что Джон вот-вот разместит свою сивишку на научной версии hh.ru, Университет Иллинойса подсуетился и предложил Бардину десять штук баксов в год. Это сейчас меньше средней зарплаты в Москве, а в 1951 году это было таки о-го-го.

И дали Бардину аспиранта Джона Шриффера и студента Леона Купера и сказали - чувак, у нас уже скоро МРТ начнут изобретать, и чтобы доктор Хаус не остался без любимой игрушки, а Хью Лори - без «Золотого глобуса», нужна теория сверхпроводимости.

Конечно, большую часть грязной работы скинули на студента (уже ставшего аспирантом), который придумал теорию, что два электрона становятся единым целым - куперовскими парами, но дальше не заладилось.

Бардину нужен был небольшой отпуск - поехать, развеяться в Европу, а молодым ученым - волшебный пендель. И тут - опа - Нобелевская премия 1956 года за транзисторы. Да, конечно, пришлось повидаться с мерзким Шокли, но Шокли - на пару дней, а Нобелевка навсегда.

В общем, поехал Джон в Стокгольм, сказав своим сотрудникам - чтобы когда вернусь, все было готово. А не то никакого обмывания "Нобелевки" вам не видать. Сам пропью премию.

А нужно сказать, что даже лауреат может взять с собой не очень много человек - фрак надеть, короля позырить, мороженку нобелевскую на банкете поесть. Поэтому Бардин взял с собой только одного из троих детей - там еще нужных товарищей пришлось прицепом тащить, наверное. А король, узнав об этом, берет лауреата за лацкан и так нежно говорит: что ж ты так себя ведешь, физик звездно-полосатый? У вас там что, нацпроекта «Семья и дети» нет, а один только гнилой маккартизм? Почему только одного ребенка взял, почто остальных обидел?

(продолжение в следующем посте)

История науки по-пацански. Выпуск 16: слово пацанов (продолжение, начало тут)

Бардин, надо сказать, не растерялся, и говорит - товарищ Густав Адольф, ты хоть шестой, а дурак. Сами же квоты на гостей ввели. Давай я потом еще Нобелевку получу, а вы мне сверх квот - еще проходки для моих плюс два и плюс три. «Дык, - говорит король, - зуб даю. Слово пацана!»

Легко давать такое слово, когда никто две «Нобелевки» тогда еще не получал, кроме Мари Кюри, но она-то не в счет, там одна по физике, другая по химии.

Но Бардин оказался настоящим пацаном - тем паче, что перед этим он очень качественный пендель своим пацанам дал, поскольку когда вернулся, все было посчитано, а обмывание премии прошло настолько хорошо, что и Купер с Браттейном в Стокгольм захотели. Так что они быстренько БКШ-теорию сверхпроводимости набросали и в PhysRev закинули.

А через 16 лет после первой «Нобелевки» Бардину таки присудили вторую. В Стокгольм отправилась телеграмма с одним словом: «Нну?». В ответ 90-летний Густав VI отправил два слова: «Слово пацана!». И два сына (тоже потом - великие физики) с дочерью Джона тоже отправились в Стокгольм.

На фото: Джон Бардин и Густав VI Адольф

История науки по-пацански. Выпуск 12: новогодний

Давным-давно в одной научной галактике на территории современной Италии тоже отмечали Новый Год. Или нет, не так. Еще давнее-давнее немецкий математик Иоганн Тициус баловался с числами, как и все математики. Их вообще хлебом не корми, дай где-то закономерности выявить, тест Роршаха им не показывай - залипнут…

Так вот, этот самый Тициус, видимо, тоже очень хорошо отметил - не факт, что Новый Год - и выдал: «Для любой планеты среднее расстояние от её орбиты до орбиты самой внутренней планеты (ну Меркурия) в два раза больше, чем среднее расстояние от орбиты предыдущей планеты до орбиты самой внутренней планеты».

Правда, математик Тициус сформулировал и забыл, а астроном Иоганн Боде и опубликовал это правило, а потом еще и показал, что открытый уже потом Уран туда тоже подходит.

И все было хорошо - Нептун, который в эту схему не укладывался - еще не открыли, Плутон, который укладывается - и не открыли, и из планет не выкинули… Но одно место, между Марсом и Юпитером, оставалось вакантным - Тициус говорит, что планета быть там должна, Боде ему поддакивает - а планеты нет! А когда что-то у ученых не сходится, их тревожность сильно повышается, сколько ты Новый Год, 8 марта и День Астронома ни отмечай. В итоге дошло до того, что астроном Франц фон Цах в 1800 году создал из таких же тревожных астрономов «Небесную стражу» - дескать, еженощно будем небо обшаривать, но не посрамим Тициуса с Боде, найдем эту планету, а то ишь ты, нычется она под лавками…

Но наступал новый, XIX век. И, как мы уже говорили, на территории современной Италии тоже отмечали Новый Год. Отмечал папа Римский, отмечала сицилийская мафия в Палермо. А астроном местного университета Джузеппе Пьяцци - нет. И в ночь на 1 января не пил, хотя все звали, и вечером 1 января, когда все в Палермо проснулись и потащили его доедать оливье и сценки из Декамерона ставить - тоже вырвался и убежал в обсерваторию. Дескать, я не только астроном и итальянец, но еще и священник, а нам чревоугодие и пьянство - ни-ни. Плюс меня в эту «Небесную стражу» не позвали - я им покажу, кого они потеряли! Лучше пойду, на небо погляжу, мне надо звезду новую открыть, тут мой коллега во Христе, аббат Николя де Лакайль зодикальные звезды в каталог утрамбовал, мне надоть найти 87-ю. И таки пошел смотреть в свой телескоп.

И нашел: что-то другое, необычное, неожиданное. Поначалу решил, что комету рядом со звездой Лакайля увидел. Но потом, наблюдая ее до февраля, понял, что нифига не комета - походу, та самая планета, которую Тициан с Боде сообразили. Назвали Церерой.

И конечно же, Пьяцци сразу позвали в «Небесную стражу», которая по инерции продолжила еженощно бдить в поисках новой планеты и… открыла еще одну, а потом еще одну, а потом еще… Но все - какие-то мелкие, на звезды похожие. Так их и назвали, астероиды - «звездоподобные». Это потом стало понятно, что все они - в основном бесформенные глыбы. Не то, что Церера - настоящий шар. Так что уже сильно потом, в 2006 году, Цереру «повысили» до карликовой планеты, а Плутон одновременно до нее же понизили. А астероиды теперь считаются с номера 2. Но это уже совсем другая история.

На иллюстрациях - портрет Пьяцци и снимок Цереры, сделанный автоматической межпланетной станцией Dawn в 2015 году. С Новым годом!!!