История науки по-пацански. Выпуск 4: троллинг на Нобелевской премии, часть вторая

Итак, вчера мы рассказали вам о том, как учитель Капицы, деливший все науки на физику и коллекционирование марок получил «Нобелевку» за это самое коллекционирование марок - премию по химии, хотя никогда химиком не был. Ну а сегодня наш рассказ о том, как за Резерфорда нобелевской братии отомстил сам Капица - достаточно давно в одной далекой шведской научной галактике.

Петр Леонидович Капица - товарищ в истории науки уникальный. И вообще очень интересный чел сам по себе. Нельзя сказать, что идеальный, но… Одно то, что он три раза де-факто начинал свою жизнь фактически с нуля - и не сломался - вызывает восхищение.

Сначала в зиму «испанки» у него умерли все близкие, включая жену и детей - и пришлось старшим товарищам срочно вытаскивать из петли, отправлять на стажировку в Европу, знакомить с дочкой академика Крылова - будущей второй женой Капицы. Потом - когда у него все срослось в Англии у Резерфорда, в один из приездов в Москву,- ему товарищи говорят - усе, дорогой, хватит на англичанку работать, она нам все равно гадить не перестанет, а нам надо тебя импортозаместить тобой же уже в СССР. И ты невыездной. Даже тут у Капицы хватило духа не просто не бунтовать, а таки качественно поторговаться. И выторговать себе личный Институт физических проблем, да еще заставить государство выкупить всю его лабораторию у Резерфорда. Ну и потом, уже после войны у него все отобрали и отправили на дачу - он и там себе лабу выстроил, изба физических проблем называлась.

При этом наглости и дерзости Капице было ваще не занимать. Одна только история с визитом его и его друга Коли Семенова в голодные годы Гражданской к художнику Кустодиеву чего стоит: дескать, пришли два пацана к великому художнику и говорят - дядя Боря, а таки нарисуйте наш портрет, нам надо.

Дядя Боря поперхнулся чаем и говорит: «Вы ваще кто? Федор Шаляпин? Купчиха за чаем? Жена моя Юля? Что в вас такого, шоп я вас рисовал?» А пацаны (Капица в основном) и говорят: «Мы все понимаем. Вы рисуете тока знаменитостей и богатых. Ну просто у вас жанр такой - и художественно, и выгодно. А мы… а мы будем великими и знаменитыми, мамами клянемся! И Нобелевки каждый получим, а там мильон баксов на премию. А еще будем четырежды героями Соцтруда на двоих, через 17 лет это звание введут. Нормас?».

От такой наглости Кустодиев растрогался, поверил, и написал четверной портрет - Капицы с трубкой и Семенова с трубкой. Правда, трубки были разными - у Капицы курительная, а у Семенова - катодная от первого советского масс-спека, а для убедительности пламенных речей был добавлен жирный петух и что-то еще из еды, что в голодном 1921 году тоже что-то значило. Но портрет всяко вышел хороший.

Так вот, Петр Леонидыч был еще и очень, очень крутым экспериментатором, который мог собрать уникальный эксперимент из дерьма и палок. С тем же Семеновым в питерском Физтехе они тянули сверхтонкие капилляры, примотав стрелу к разогретой стеклянной трубке и стреляя ей (стрелой) из лука. А когда он остался в СССР в 1930-е, он заинтересовался низкими температурами.

Во-первых, он изобрел такую хрень, как турбодетандер, которая позволяет получать жидкий кислород в товарных количествах (и это было очень круто в войну - ибо взрывчатка и много чего, Капица даже де-факто министерскую должность имел, Главкислородом руководил). А во-вторых, он сумел охладить гелий почти до абсолютного нуля. И выпал в осадок. Дело в том, что этот отморозок (гелий при сверхнизких температурах, не Капица) потерял вязкость. Стал сверхтекучим, и как Капица желал сбежать к Резерфорду, прям по стенкам сосуда выбирался наружу.

А потом вступило в силу главное условие Нобелевской премии - надо быть не только великим ученым, но и жить долго. Уже Ландау получил премию за объяснение сверхтекучести, уже и не было его в живых, а премии для Капицы все не было. Но упрямый Капица умел ждать, и вот в 1978 году - ровно через 40 лет после открытия и через 70 лет после Нобелевки Резерфорда таки дождался премии за жидкий гелий и низкие температуры.

А надо помнить, что любой нобелевский лауреат, помимо того, что просто приезжает в Стокгольм за бабками, дипломом, медалью, диском АББЫ, нобелевским мороженым и ручканьем с королем, должен исполнить некоторые ритуалы. В том числе - прочесть Нобелевскую лекцию по теме, за которую дали премию.

И вот выходит такой дедушка Капица (ему тогда уже 84 стукнуло, он был почти что самым старым лауреатом премии на тот момент) и говорит (если убрать вежливость и политес):

«Я стар. Я суперстар. Я этой премии, блин, 40 лет ждал - совесть вы все потеряли. И знаете что: я про этот ваш жидкий гелий давно все забыл, и мне он нафиг давно неинтересен. Поэтому слушать вы будете про термоядерный синтез - и не колышет». И прочитал лекцию про термоядерный синтез.

Все, конечно, офигели - но премию вручили. Мало ли что, срач еще устраивать. Хотя были случаи, когда с великого срача началась новая наука. Но это уже совсем другая история, о которой мы расскажем в следующий раз.

На иллюстрации - Капица, тот самый портрет кисти Кустодиева и почтовая марка, посвященная открытию сверхтекучего гелия.

История науки по-пацански. Выпуск 5: как срач привел к появлению науки. Часть первая.

Давным давно, в одной научной галактике… Не, правда очен-очень давно - четыре века назад - люди игрались со стеклом и придумали микроскоп. Точнее - со стеклами, отец и сын Янсены, которые делали очки, сложили вместе пару линз и сделали то, что увеличивало мелкие детали.

Потом микроскоп делали многие - тот же Галилей не только телескоп сотворил, но и микроскопами баловался (правда, слова такого не было, он называл его оккиолино - «глазок», но потом появились белорусы, картошка и глазки начали вырезать). Однако до британца Роберта Гука микроскопы считались баловством и были не очень популярны. Гук же стал рассматривать в микроскоп живое - все, что попадалось под руку, и описал это в своей книжке «Микрография».

Тогда это было сильно круче порносайтов, ибо секс тогда в Британии уже был, чай не СССР, а огромной блохи или вши, или кратеров Луны (Гук и телесопами баловался) - нет. Но для нас главное то, что Гук посмотрел в микроскоп и на обычную пробку. И увидел, шо и там жизнь - карцер или зоопарк, потому что все состоит из клеток (сеlla). Кстати, русское слово келья - однокоренное, ну а что за жизнь в монастыре.

Прошли годы. Много лет, почти двести. Три немца - сначала Маттиас Шлейден, ботаник и Теодор Шванн, гистолог, а затем и великий Рудольф Вирхов (который сначала произвел революцию в физиологии, а потом мешал другим это делать в медицине - гнобил Коха за его теорию инфекционных заболеваний) - придумали клеточную теорию. Типа, шо все живое состоит из клеток, и всякая клетка происходит от клетки. Вирусы, конечно, громко смеялись, когда услышали, но в целом это была мировая рррреволюция, как говорил товарищ Ленин. Пусть только в физиологии, но тоже хорошо - и главное, бескровно.

Но потом началась проблема с мозгом. Не, проблемы с мозгами были у многих и всегда, но вот с точки зрения клеточной теории возникла проблема: есть ли клетки и в мозге. Понятно, шо тогда современных учебников биологии не было, и слова «нейрон» никто не слышал. Другие клетки - глию - видели, Вирхов их и открыл, но кому они были интересны тогда. Это сейчас с них нейробиологи кипятком писают, но это - другая история. Но то, чем мы думаем - оно как? Там клетки есть? Казалось бы, в чем вопрос, какая тут может быть проблема

А проблема была такая. Мы сейчас, конечно, привыкли, к красивым картинкам конкурса Nikon Small World, конфокальной микроскопии и все такое. Но если вы сейчас возьмете ближнего своего, вскроете ему череп, вытащите мозг (не повторяйте это дома, это мысленный эксперимент), нарежете то, шо найдете под черепом на тонкие слайсы - как современный ученый работу по гранту РНФ на публикации в ку раз и ку два - и засунете под микроскоп - то вы нихрена такого красивого не увидите. Оно там все прозрачное почти, шо твоя инфузория-тапочка, только не движется. Видели самую первую зарисовку нейрона? Запятая и запятая. Или игольное ушко

Отсюда вопрос: а что там в мозге таки есть? Есть ли отдельные клетки, или все представляет одну сеть?

Был такой клевый итальянский чувак, Камилло Гольджи. Великий гистолог (и не только - например, он подтвердил, что малярия передается посредством комаров, а еще страдал комплексами - в смысле, увидел в микроскоп странную структуру в клетке, которую потом никто не видел и назвали ее комплексом Гольджи. Но потом выяснилось, шо все - лохи, а Гольджи - молодец, а комплекс или аппарат Гольджи нужен, чтоб вещества, синтезированные в эндоплазматическом ретикулуме выводить) догадался, шо если полить мозг бихроматом аммония и нитратом серебра, то в нейронах (которых тогда никто не знал) начинается великое бурление, они окрашиваются в черно-коричневый цвет - и ура - все видно. Назвали это все la reazione nera - «черная реакция». Знай, смотри себе одним глазом в микроскоп, другим - в рабочую тетрадь, и зарисовывай.

Казалось бы, должно было все разрешиться. Но - ученый это ж художник, и «я художник, я так вижу». И разразился великий срач на много лет. А потом - еще один. О них - во второй и третьей частях выпуска, поскольку это уже чуть другая история. И не одна.

На рисунках: Роберт Гук, его «Микрография» и рисунки из нее, Рудольф Вирхов, первое изображение нейрона, Камилло Гольджи и нейрон, окрашенный по его методу.