#моросентябрь
ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ
...На улице третий день без остановки шёл крупный и как на зло неприятно холодный ливень, капли затекали под воротник, капли съезжали по карнизам прямо на землю и впитывались в плодородную почву. С неуверенным криком, с тихими жестами, и слишком умными для младенца глазами, в этот день на свет появился Владислав младший, названный так по воле прагматичного отца. Малютка Влад с первого дня жизни освоил, на радость Виктории привычку засыпать на руках отца, пока тот в свою очередь раскачивал своё тело в кресле-качалке. Тело болело. Пусть была Хозяйка крепкой и сил в ней было предостаточно, но беременность и роды всё же высосали из неё достаточно жизни.
В руках её книжечка небольшая, которую она это точно знает никто, кроме неё не найдёт.
«08.07.19XX.
Сегодня у меня родился сын.
Я люблю его больше, кажется, чем кого-либо, чем способна любить в принципе, ведь любовь матери к ребёнку неоспорима, любовь матери к ребёнку выше даже моего понимания. У него глаза его отца и забавный сморщенный нос. Я люблю его, пусть даже он стал причиной моей нынешней боли.
Накануне родов мне пришло видение о его будущем. Он вырастет хорошим мальчиком, но меня в его жизни будет мало, со временем он и вовсе сотрёт меня из своей памяти. Я не стану препятствовать, буду вести себя как и полагается матери, с любовью и заботой, с тем же теплом которое я дарю людям всегда, но боюсь, что горечь на душе от этого не исчезнет.
Зачем мне были посланы эти видения?
Нина обещала зайти и сообщить какую-то новость, но... Наши души слишком уж переплетены, чтобы я не понимала о чём она мне хочет сообщить»
...
«08.07.19XX
Владику сегодня исполнилось четыре. На вопрос кого он любит больше всех, он изложил тихое и вдумчивое «Масу». Он любит Машеньку, любит беседовать со своим отцом о, как он говорит, «взлослых мушских» вещах, любит смотреть на танцующих в поле невест и метаться между фразами «мозно ли я зенюсь на одной из них» и «ой, тотьно, у меня зе есть Маса», любит таскать сладости тайком, гулять с другими малышами и вести себя так, как подобает любому нормальному ребёнку.
Но он не любит меня.
Уверенность крепнет в душе с каждым часом, не потому что маленький Влад делает что-то не так. Я чувствую холод, крадущийся к нам из будущего и не могу заставить себя думать о другом.
Я не хочу, чтобы судьба настигала меня, но знаю, что она неотвратима.
Он не станет любить меня, как бы я не старалась»
...
08.07.19XX
«Его первым написанным словом стало слово «мама», но лишь потому, что его легко было написать. Он совсем уже взрослый, но всё также очаровательно морщит нос, когда ему что-то не нравится. Пропасть между нами растёт с каждым годом, я вижу это.
Никто не навязывал ему определённый образ действий, просто с самого рождения он, мой милый ребёнок, чувствовал, что нужно вести себя именно так, именно такую политику выбрала его душа»
...
24.05.19XX
На небольшом тетрадном листе, единственный лист, что сумел достать маленький Ольгимский, высунув язык от усердия, Влад выписывает на сколько это возможно аккуратные буквы.
Не подумайте, он не был сопливой девчонкой, которой лишь бы нежности, он любил обсуждать с папой бизнес и был серьёзным молодым человеком, но... Маму он тоже любил. Просто не часто ей об этом говорил.
«Мама!
З С Днём Рождения! Я тебя люблю.
От Влада.»
ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ
Год за годом Виктория наблюдает, как её страхи обретают плоть — не потому, что она плохая мать, а потому, что так решила душа ребенка. И пусть это чувство не было высказано вслух, но... оно все-таки живо.
...На улице третий день без остановки шёл крупный и как на зло неприятно холодный ливень, капли затекали под воротник, капли съезжали по карнизам прямо на землю и впитывались в плодородную почву. С неуверенным криком, с тихими жестами, и слишком умными для младенца глазами, в этот день на свет появился Владислав младший, названный так по воле прагматичного отца. Малютка Влад с первого дня жизни освоил, на радость Виктории привычку засыпать на руках отца, пока тот в свою очередь раскачивал своё тело в кресле-качалке. Тело болело. Пусть была Хозяйка крепкой и сил в ней было предостаточно, но беременность и роды всё же высосали из неё достаточно жизни.
В руках её книжечка небольшая, которую она это точно знает никто, кроме неё не найдёт.
«08.07.19XX.
Сегодня у меня родился сын.
Я люблю его больше, кажется, чем кого-либо, чем способна любить в принципе, ведь любовь матери к ребёнку неоспорима, любовь матери к ребёнку выше даже моего понимания. У него глаза его отца и забавный сморщенный нос. Я люблю его, пусть даже он стал причиной моей нынешней боли.
Накануне родов мне пришло видение о его будущем. Он вырастет хорошим мальчиком, но меня в его жизни будет мало, со временем он и вовсе сотрёт меня из своей памяти. Я не стану препятствовать, буду вести себя как и полагается матери, с любовью и заботой, с тем же теплом которое я дарю людям всегда, но боюсь, что горечь на душе от этого не исчезнет.
Нина обещала зайти и сообщить какую-то новость, но... Наши души слишком уж переплетены, чтобы я не понимала о чём она мне хочет сообщить»
...
«08.07.19XX
Владику сегодня исполнилось четыре. На вопрос кого он любит больше всех, он изложил тихое и вдумчивое «Масу». Он любит Машеньку, любит беседовать со своим отцом о, как он говорит, «взлослых мушских» вещах, любит смотреть на танцующих в поле невест и метаться между фразами «мозно ли я зенюсь на одной из них» и «ой, тотьно, у меня зе есть Маса», любит таскать сладости тайком, гулять с другими малышами и вести себя так, как подобает любому нормальному ребёнку.
Но он не любит меня.
Уверенность крепнет в душе с каждым часом, не потому что маленький Влад делает что-то не так. Я чувствую холод, крадущийся к нам из будущего и не могу заставить себя думать о другом.
Я не хочу, чтобы судьба настигала меня, но знаю, что она неотвратима.
Он не станет любить меня, как бы я не старалась»
...
08.07.19XX
«Его первым написанным словом стало слово «мама», но лишь потому, что его легко было написать. Он совсем уже взрослый, но всё также очаровательно морщит нос, когда ему что-то не нравится. Пропасть между нами растёт с каждым годом, я вижу это.
Никто не навязывал ему определённый образ действий, просто с самого рождения он, мой милый ребёнок, чувствовал, что нужно вести себя именно так, именно такую политику выбрала его душа»
...
24.05.19XX
На небольшом тетрадном листе, единственный лист, что сумел достать маленький Ольгимский, высунув язык от усердия, Влад выписывает на сколько это возможно аккуратные буквы.
Не подумайте, он не был сопливой девчонкой, которой лишь бы нежности, он любил обсуждать с папой бизнес и был серьёзным молодым человеком, но... Маму он тоже любил. Просто не часто ей об этом говорил.
«Мама!
От Влада.»
❤7💘6🍓5
#моросентябрь
ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ
«Политика» — это серьезно, и этой серьезностью могли заниматься и дети, оставляя игры в стороне. Говорят, взрослые тоже играют в игры, но только по-взрослому скучные, так почему дети не могут что-то вершить, по-детски правильное?
Этой вот «по-ли-ти-кой» занимались в Башенке, этими вот «пра-ви-ла-ми» орудовали на складах. Оно все такое серьезное, собранное и строгое, что детство делало шажок вперед, становясь опасно взрослее. Потому и занимались этим те, кто был постарше. Они умели брать тебя за ручку и вести, не спотыкаясь о камушки. Но Мишке не нравились никакие такие ручки, и по камушкам она могла ходить сама, и вообще…
У малюток такого не было. У них все было «так-надобное». Так надобно, чтобы домик был, и родители были, а если так надобно, то почему его и не бывало, почему его отнимали? Странные эти «так-надобности», и вообще… одному, выходит, лучше.
Одному не надо ругаться в шапочке или с поводочком, бегать по зубастым улицам и делать что-то там, что другие сказали, будет правильно и нужно. Нужно двигаться так, говорить сяк, да и какое-нибудь эдак не помешает! Повторюшки за взрослыми, и игры такие становились тенью взрослых дел. Вот и выходило, что это либо маленькие подглядели, либо взросленькие не придумали свое. И вообще, оно все… неподходящее такое.
И вообще, и вообще… не нужны Мишке ни правила, ни другие, ни «так-надобности». У нее был вагончик, и там много разных штучек, но еще у нее была игрушка, и еще у Мишки была сама Мишка! А потом появилась подружка…
Подружка холодом чувствуется, когда ты ее еще пальчиком даже не тыкнул, как бывает холодно босым ножкам на камешках. Она и сама как камушек, или что-то другое, что сердцем тук-тукать не может, а все равно приходит, улыбается и дружбу дружит. У подружки не было правил, и ей тоже не нравились чужие группы-своры, где громко и мелькающе в движениях.
Подружка говорила, что это не страшно, когда ты один. Что вот эти дела-игры бывают не для всех, и одному правда проще, так просторнее и веселее, и никто не будет ножкой об ножку стукаться, и вообще…
И вообще… если так, почему в вагончике по ночам не переставало быть так холодно…
ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ
Для неё одиночество было не судьбой, а выбором. У Мишки и так есть самое важное — вагончик и она сама. Ровно до тех пор, пока у неё не появляется Подружка. Вот только почему эта странная дружба совсем не приносит ей тепла?
«Политика» — это серьезно, и этой серьезностью могли заниматься и дети, оставляя игры в стороне. Говорят, взрослые тоже играют в игры, но только по-взрослому скучные, так почему дети не могут что-то вершить, по-детски правильное?
Этой вот «по-ли-ти-кой» занимались в Башенке, этими вот «пра-ви-ла-ми» орудовали на складах. Оно все такое серьезное, собранное и строгое, что детство делало шажок вперед, становясь опасно взрослее. Потому и занимались этим те, кто был постарше. Они умели брать тебя за ручку и вести, не спотыкаясь о камушки. Но Мишке не нравились никакие такие ручки, и по камушкам она могла ходить сама, и вообще…
У малюток такого не было. У них все было «так-надобное». Так надобно, чтобы домик был, и родители были, а если так надобно, то почему его и не бывало, почему его отнимали? Странные эти «так-надобности», и вообще… одному, выходит, лучше.
Одному не надо ругаться в шапочке или с поводочком, бегать по зубастым улицам и делать что-то там, что другие сказали, будет правильно и нужно. Нужно двигаться так, говорить сяк, да и какое-нибудь эдак не помешает! Повторюшки за взрослыми, и игры такие становились тенью взрослых дел. Вот и выходило, что это либо маленькие подглядели, либо взросленькие не придумали свое. И вообще, оно все… неподходящее такое.
И вообще, и вообще… не нужны Мишке ни правила, ни другие, ни «так-надобности». У нее был вагончик, и там много разных штучек, но еще у нее была игрушка, и еще у Мишки была сама Мишка! А потом появилась подружка…
Подружка холодом чувствуется, когда ты ее еще пальчиком даже не тыкнул, как бывает холодно босым ножкам на камешках. Она и сама как камушек, или что-то другое, что сердцем тук-тукать не может, а все равно приходит, улыбается и дружбу дружит. У подружки не было правил, и ей тоже не нравились чужие группы-своры, где громко и мелькающе в движениях.
Подружка говорила, что это не страшно, когда ты один. Что вот эти дела-игры бывают не для всех, и одному правда проще, так просторнее и веселее, и никто не будет ножкой об ножку стукаться, и вообще…
И вообще… если так, почему в вагончике по ночам не переставало быть так холодно…
❤7💔6💘4
#моросентябрь
ДЕНЬ 8 — ПРИЗРАК БОЛЕЗНИ
https://telegra.ph/Prizrak-bolezni-09-08
ДЕНЬ 8 — ПРИЗРАК БОЛЕЗНИ
Самое время вступать в силу, принимая наследство, но её взлет знаменуется трагедией, преисполненной черными миазмами, и все, о чем думает девичье сердце – это о прекращении мучений. Но это просто… просто нечестно, что он уйдет, а она – останется! Останется одна, в этом Городе, который без него обращается лишь в груду мёртвого камня.
Telegraph
Призрак болезни.
...Сжавшись в ком, одну сплошную кучу, обмотавшись тряпками, до которых смогла дотянуться его рука и накрыв своё тощее болезненное тело своей же собранной из кусков шубой, лежит когда-то человек. Он мечтает о том, чтобы агония закончилась, мечтает о том,…
💋8💘5🍓4❤1
#моросентябрь
ДЕНЬ 9 — СУД
https://telegra.ph/Sud-09-09-2
ДЕНЬ 9 — СУД
«Между нами меньше, чем ничего
Или бесконечность делить на ноль»
Telegraph
Суд
Не то, чтобы капитан Лонгин грезит математикой, но строчки эти сам себе складывает на бумаге в очередном письме, которое вместо отправки будет сожжено. Напротив, в опустевшей Управе, сидит генерал. Рядовые обычно видят его сильным человеком, выдержавшим слишком…
🍓8❤5💋4
#моросентябрь
ДЕНЬ 10 — СКВОЗЬ ВИТРАЖИ
Би хара, дитя, дар — страшная вещь, тяжёлая ноша, да пусть в руках твоих стёкла, отражённые в глазах — заплаканных глазах, грустных глазах, светлых глазах — не разобьются на тысячи осколков, впивающихся в бледные покровы кожи. Никто не говорил тебе, что есть линии в этом мире, как протягиваются они, как одно с другим связывается — но ты знаешь это, как знает любая хозяйка. Ты чувствуешь это в себе — и во всём большом мире вокруг. Всё идёт своим чередом.
─── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───
Непроглядная ночная тьма цветным блеском отражается в маленьких цветных мирах — стёклышках. Дети лелеют их столько же, сколько грани полюбившейся башни и горстку орехов. Так уж заведено: дети видят, что есть самое ценное в этом мире, и видят получше взрослых.
А Ласка знает, что пять плюс пять — это такое число, какое собирается из её собственных осколочков. Тут два и там три, к ним цепляется ещё... семь? Слишком много! Неправильно, осколочков у нее точно не пять и семь, семь ведь меньше четырёх, правильно?
Неправильно, — гудит ветер на ухо и с ноги на ногу по-ребячески переминается, встряхивая следом звёздами сшитые волосы, — всё ты, Ласочка, неправильно считаешь. Тебе нужно осколочки с-к-л-а-д-ы-в-а-т-ь друг с другом!
Правда ведь: складывать — это про цифры-числа, а с-к-л-а-д-ы-в-а-т-ь — это, видимо, про связь! Одно стекло к другому, ко второму и третьему, пятому и к злорадному этому — седьмому, получается целый рисунок! Как человек к человеку тянется гранями разными, так стеклышко к стёклышку.
Так Ласочке считать действительно проще. Не один голос, не два, а тот, что всегда просит передать сообщение давно покойной Иволге или та, что к сыну руками несуществующими тянется и плачет днями — никогда ей его не коснуться. И ведь между голосами, и стеклышками общего много! Сложи их в рисунок единый: вот знакомая Ласке супружеская пара, которую поборола приютившая детишек чума. Рисуночек свой образуют, своеобразный, но такой же особенный как тот, что под руками блестит маленькой радугой.
Тот осколочек, что седьмой — он, видно, не любит первого: никак с ним соединяться не хочет. А ведь слышит она два недовольных голоса — юных совсем, до сердца щемящего значимых: бранящиеся друг с другом собака с котом. А между ними ютится другой осколок, идеально с двух сторон их дополняющий связью — сродни музыке, что успокаивает бушующие сердца. Её голос слышится тоже.
Какие-то стеклышки более мутные, другие — горящие, яркие. Нравится Ласочке перебирать их и по-разному соединять, прямо как в мире новом место себе нашла: ни к живым, ни к мёртвым, а между — одно с другим связывая.
─── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───
Всякий рисунок стеклянный соберётся в кольцо, один большой круг, заполненный радужным отблеском пойманного в цветное стекло уходящего солнца. Ты будешь видеть это так хорошо, как понимаешь сейчас, что связываешь, пока что играючи, в своих тонких, но сильных руках. Тебе видится совсем другое, не так ли? В каждом стёклышке отражаются тебе те, кто важен тебе, кто дорог тебе, кто нужен тебе.
Но обожди немного…
Увидишь большее, знать будешь большее. В каждом осколке поделенного на части увидишь отсветы других. Это — ответы, их много здесь, нужно уметь лишь правильно их прочесть на том языке, в котором нет ни единого слова и звука.
Вижу тебя, как на ладони… вижу, как стоишь, сложив у груди руки с болезно-бледными пальцами, прижимая к себе их почти что отчаянно, словно стремясь услышать бьющееся в рёберной клетке сердце ими, ладонями. Волосы у тебя длинные, а взгляд – ещё мудрее, чем раньше, но всё столь же печальный. Позади — громаднейший диск разноцветный, возвышающийся громоздким чудом, чудом! Что суждено видеть тебе. Свет солнца ловит в себя, свет лунный ловит в себя, разделяясь, распадаясь и разбиваясь на две стороны, части единого целого.
Ты знаешь, как связываются живые и мёртвые, и видишь, как отблески вторых отражаются в первых. В семейном родстве, в схожести, в привычках, в связях и линиях… ты хорошо сложила каждую вещь. Умница, жижиг хулгана. Би таанадаар омогорхожо байнаб.
ДЕНЬ 10 — СКВОЗЬ ВИТРАЖИ
Об искусстве соединять осколки рассуждают Ласка и Саба.
Би хара, дитя, дар — страшная вещь, тяжёлая ноша, да пусть в руках твоих стёкла, отражённые в глазах — заплаканных глазах, грустных глазах, светлых глазах — не разобьются на тысячи осколков, впивающихся в бледные покровы кожи. Никто не говорил тебе, что есть линии в этом мире, как протягиваются они, как одно с другим связывается — но ты знаешь это, как знает любая хозяйка. Ты чувствуешь это в себе — и во всём большом мире вокруг. Всё идёт своим чередом.
─── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───
Непроглядная ночная тьма цветным блеском отражается в маленьких цветных мирах — стёклышках. Дети лелеют их столько же, сколько грани полюбившейся башни и горстку орехов. Так уж заведено: дети видят, что есть самое ценное в этом мире, и видят получше взрослых.
А Ласка знает, что пять плюс пять — это такое число, какое собирается из её собственных осколочков. Тут два и там три, к ним цепляется ещё... семь? Слишком много! Неправильно, осколочков у нее точно не пять и семь, семь ведь меньше четырёх, правильно?
Неправильно, — гудит ветер на ухо и с ноги на ногу по-ребячески переминается, встряхивая следом звёздами сшитые волосы, — всё ты, Ласочка, неправильно считаешь. Тебе нужно осколочки с-к-л-а-д-ы-в-а-т-ь друг с другом!
Правда ведь: складывать — это про цифры-числа, а с-к-л-а-д-ы-в-а-т-ь — это, видимо, про связь! Одно стекло к другому, ко второму и третьему, пятому и к злорадному этому — седьмому, получается целый рисунок! Как человек к человеку тянется гранями разными, так стеклышко к стёклышку.
Так Ласочке считать действительно проще. Не один голос, не два, а тот, что всегда просит передать сообщение давно покойной Иволге или та, что к сыну руками несуществующими тянется и плачет днями — никогда ей его не коснуться. И ведь между голосами, и стеклышками общего много! Сложи их в рисунок единый: вот знакомая Ласке супружеская пара, которую поборола приютившая детишек чума. Рисуночек свой образуют, своеобразный, но такой же особенный как тот, что под руками блестит маленькой радугой.
Тот осколочек, что седьмой — он, видно, не любит первого: никак с ним соединяться не хочет. А ведь слышит она два недовольных голоса — юных совсем, до сердца щемящего значимых: бранящиеся друг с другом собака с котом. А между ними ютится другой осколок, идеально с двух сторон их дополняющий связью — сродни музыке, что успокаивает бушующие сердца. Её голос слышится тоже.
Какие-то стеклышки более мутные, другие — горящие, яркие. Нравится Ласочке перебирать их и по-разному соединять, прямо как в мире новом место себе нашла: ни к живым, ни к мёртвым, а между — одно с другим связывая.
─── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───
Всякий рисунок стеклянный соберётся в кольцо, один большой круг, заполненный радужным отблеском пойманного в цветное стекло уходящего солнца. Ты будешь видеть это так хорошо, как понимаешь сейчас, что связываешь, пока что играючи, в своих тонких, но сильных руках. Тебе видится совсем другое, не так ли? В каждом стёклышке отражаются тебе те, кто важен тебе, кто дорог тебе, кто нужен тебе.
Но обожди немного…
Увидишь большее, знать будешь большее. В каждом осколке поделенного на части увидишь отсветы других. Это — ответы, их много здесь, нужно уметь лишь правильно их прочесть на том языке, в котором нет ни единого слова и звука.
Вижу тебя, как на ладони… вижу, как стоишь, сложив у груди руки с болезно-бледными пальцами, прижимая к себе их почти что отчаянно, словно стремясь услышать бьющееся в рёберной клетке сердце ими, ладонями. Волосы у тебя длинные, а взгляд – ещё мудрее, чем раньше, но всё столь же печальный. Позади — громаднейший диск разноцветный, возвышающийся громоздким чудом, чудом! Что суждено видеть тебе. Свет солнца ловит в себя, свет лунный ловит в себя, разделяясь, распадаясь и разбиваясь на две стороны, части единого целого.
Ты знаешь, как связываются живые и мёртвые, и видишь, как отблески вторых отражаются в первых. В семейном родстве, в схожести, в привычках, в связях и линиях… ты хорошо сложила каждую вещь. Умница, жижиг хулгана. Би таанадаар омогорхожо байнаб.
❤7💋6💘4
#моросентябрь
ДЕНЬ 10 — СКВОЗЬ ВИТРАЖИ
https://telegra.ph/X-Skvoz-vitrazhi-09-10
ДЕНЬ 10 — СКВОЗЬ ВИТРАЖИ
Глаза наротив следят за Грифом. Кто ж знал, что даже так осколки витража, выстроенные в определённой последовательности, смогут частицу ушедшей хозяйки поймать?
Telegraph
Сквозь витражи
... «Ты, Гришенька, сделай по красоте, женщина моя фамильные часы разбила… Сам бы починил, да руки трясёт, боюсь опять кровавую баню устроить порезом о стекло… Вот у меня корпус похожий есть и… – в руки ложатся несколько цветастых стёклышек, – это можно как…
❤7🍓4💘4
#моросентябрь
ДЕНЬ 12-13 — НОВЫЙ ИНСТРУМЕНТ
Инструментов не хватало даже в Столице. Случалось такое, что несколько персон в халатах да с желанием образовывать молодые умы сталкивались в словесных баталиях за возможность забрать в свой кабинет последний экземпляр инструмента. Вот он, под рукой совсем, и его ухватит тот, кому нужнее, а другой пусть ищет по другим кабинетам! Но это было на толпу. Здесь же, в Городе не Горхоне, не хватало инструментов даже на одно лицо. Хватало проблем, предрассудков, чУдного и чуднОго, а вот пробирок уже, извольте, недостаток.
ЧуднО было собрать «полноценную» лабораторию в стенах атрофированной обсерватории. ЧУдно было найти для нее что-то работающее. Острая потребность не удовлетворена, а скорее решена варварскими методами, и ограничивалась она пределами Омута. За его же стенами без углов? Уже были проблемы. А проблемы имели свойство залатываться решением, пусть это решение порой и находилось в обстоятельствах, на то даже не намекающих.
— А хотите анекдот про Знаков?
— А что, такие тоже бывают?
— Конечно, бывают! Вы их видели? Чем порой не настоящий анекдот. Так вот, шел значит один Знак…
Лаборатория под рукой — вещь емкая, но мобильная. Инструмент некоторого вида новаторский, экстренно созданный под медицинские нужды из деревяшек на колесах. Кто бы мог подумать, что водовозка способна стать Судьей остальных водовозок? Но для Горхона ведь и это не новость! Непрочная конструкция, привыкшая к кочкам и подъемам, перевозила теперь куда больше стекла и сухих компонентов, чем первоначально назначенный ей материал, воду. Экстренность ситуации выдавала инструменту очков пользы чуть больше, чем то возможно бы было в обстановке куда более спокойной. Конкретнее говоря, инструмент нельзя было назвать полным бредом. Еще конкретнее, назвать так было конечно можно, но отказаться от использования было бы куда губительнее.
В руках Бакалавра этот инструмент, в своей полной форме, был бы бесполезен. Страдали бы силы, время, а вместе с тем столичная роскошь, накинутая на плечи в форме пальто, почувствовала бы на себе помимо местной грязи еще и зацепки. Но дело не в придирчивости такого масштаба, скорее опасение за то, в чьих руках доверено реализовать весь потенциал. И удивительно будет отметить, что шла вместе с инструментом вполне приятная компания...
— .... смотрит он, значится, на одонга этого. А тот ему и говорит...
Они спускаются с Ипатом по мостовой , поворот вправо, дорога по прямой, желательно быстрее на ровной поверхности, чтобы успеть. Даниил не ожидал такого приятельства, а все же… все же Город чУдного и чуднОго. С помощью в дороге шла комплектом поддержка: она была в уверенном слове, глупом предложении. Она же на остановках пахла табаком, поделенным пополам. Этим компонентам суждено стать хорошей основой доверия.
—… И чем все закончилось?
— Так этим и закончилось. А Вы ожидали больше ясности? Сразу видно, Столица!
Новые инструменты способны наводить на новые мысли лишь с тем нюансом, что ими нужно уметь пользоваться. Или, что куда сложнее, доверять использование кому другому. Иначе любой инструмент мог перестать быть инструментом, шансом, преимуществом, оставаясь скорее просто вещью, просто безделушкой, просто… водовозкой.
— … А хотите анекдот про Бакалавров?
— А чего ж не хотеть!
ДЕНЬ 12-13 — НОВЫЙ ИНСТРУМЕНТ
Про проблемы, которые залатываются неожиданными решениями в компании с анекдотами про Знаков и Бакалавров.
Инструментов не хватало даже в Столице. Случалось такое, что несколько персон в халатах да с желанием образовывать молодые умы сталкивались в словесных баталиях за возможность забрать в свой кабинет последний экземпляр инструмента. Вот он, под рукой совсем, и его ухватит тот, кому нужнее, а другой пусть ищет по другим кабинетам! Но это было на толпу. Здесь же, в Городе не Горхоне, не хватало инструментов даже на одно лицо. Хватало проблем, предрассудков, чУдного и чуднОго, а вот пробирок уже, извольте, недостаток.
ЧуднО было собрать «полноценную» лабораторию в стенах атрофированной обсерватории. ЧУдно было найти для нее что-то работающее. Острая потребность не удовлетворена, а скорее решена варварскими методами, и ограничивалась она пределами Омута. За его же стенами без углов? Уже были проблемы. А проблемы имели свойство залатываться решением, пусть это решение порой и находилось в обстоятельствах, на то даже не намекающих.
— А хотите анекдот про Знаков?
— А что, такие тоже бывают?
— Конечно, бывают! Вы их видели? Чем порой не настоящий анекдот. Так вот, шел значит один Знак…
Лаборатория под рукой — вещь емкая, но мобильная. Инструмент некоторого вида новаторский, экстренно созданный под медицинские нужды из деревяшек на колесах. Кто бы мог подумать, что водовозка способна стать Судьей остальных водовозок? Но для Горхона ведь и это не новость! Непрочная конструкция, привыкшая к кочкам и подъемам, перевозила теперь куда больше стекла и сухих компонентов, чем первоначально назначенный ей материал, воду. Экстренность ситуации выдавала инструменту очков пользы чуть больше, чем то возможно бы было в обстановке куда более спокойной. Конкретнее говоря, инструмент нельзя было назвать полным бредом. Еще конкретнее, назвать так было конечно можно, но отказаться от использования было бы куда губительнее.
В руках Бакалавра этот инструмент, в своей полной форме, был бы бесполезен. Страдали бы силы, время, а вместе с тем столичная роскошь, накинутая на плечи в форме пальто, почувствовала бы на себе помимо местной грязи еще и зацепки. Но дело не в придирчивости такого масштаба, скорее опасение за то, в чьих руках доверено реализовать весь потенциал. И удивительно будет отметить, что шла вместе с инструментом вполне приятная компания...
— .... смотрит он, значится, на одонга этого. А тот ему и говорит...
Они спускаются с Ипатом по мостовой , поворот вправо, дорога по прямой, желательно быстрее на ровной поверхности, чтобы успеть. Даниил не ожидал такого приятельства, а все же… все же Город чУдного и чуднОго. С помощью в дороге шла комплектом поддержка: она была в уверенном слове, глупом предложении. Она же на остановках пахла табаком, поделенным пополам. Этим компонентам суждено стать хорошей основой доверия.
—… И чем все закончилось?
— Так этим и закончилось. А Вы ожидали больше ясности? Сразу видно, Столица!
Новые инструменты способны наводить на новые мысли лишь с тем нюансом, что ими нужно уметь пользоваться. Или, что куда сложнее, доверять использование кому другому. Иначе любой инструмент мог перестать быть инструментом, шансом, преимуществом, оставаясь скорее просто вещью, просто безделушкой, просто… водовозкой.
— … А хотите анекдот про Бакалавров?
— А чего ж не хотеть!
❤8🥰4💘3
#моросентябрь
ДЕНЬ 14 — КРАЖА
https://telegra.ph/XIV-Krazha-09-14
ДЕНЬ 14 — КРАЖА
До Виктории доносились слухи. Слухи о жестокости, которой кормит Катерина людей. Только вот Нина не была жестокостью. Она была разрушением. Обновлением.
Telegraph
XIV. Кража
«Многое изменилось после твоего ухода. Но ты ведь и сама это видишь. Есть вещи, которые не объяснишь. пожалуйста, вернись лить слёзы я уже устала он проводит все дни возле того, что было тобой хватит плакать – так ты сказала бы очень хотелось бы снова услышать…
❤7💋6💔4
#моросентябрь
ДЕНЬ 15 — ПОЛОМКА РЕАЛЬНОСТИ
– Они сносят его! Сносят!
– Скоро совсем от Многогранника ничего не останется, только крошки да пылинки!
– Спеши, джинн, иначе не сможешь увидеть последний миг её жизни.
Никогда ещё в его ногах не было столько прыти.
Он пытается растолкать детей, столпившихся неподалеку, ноги его не держат, не успел он ещё восстановиться после болезни, поэтому тащится Пётр, тащится в попытке застать последние слова её. Услышать Её голос напоследок.
– Скажи мне что-нибудь, милая, скажи... – шёпот непрекращающийся, пусть слышат люди, пусть слышат дети, самое главное, самое сокровенное его желание, чтобы услышала его Башня, – я знаю, что тебе больно, я вижу, как кренится твоё тело...
В мозгах сумбур. Он дышит судорожно, громко, в его лёгких почти не остаётся кислорода, всё ещё слаб он, слишком слаб, чтобы идти, слишком слаб, чтобы вступиться, слишком слаб, чтобы переговорить с армией, слишком слаб, чтобы спасти Её. Он слишком слаб. Он ничего не может сделать. Всё решили за него.
Они пускают его вперёд, но уже слишком поздно.
Ни звук выстрела, ни звук падения, ни ветер, принесший с собой пыль, осевшую на лице тонким слоем, ни волна ударная, чуть не снесшая его, ни слёзы его отеческие ничего не важно. Всё это – ничто по сравнению с Её последним криком, больным, зовущим к себе, обвиняющим своих создателей и весь город в том, что Она умирает. Она проклинает напоследок весь мир, что не нашёл в себе места для Чуда. Она боится смерти. И последними словами Её, последним, что он слышит Её чудесным детским голосом, сейчас искажённым агонией было...
...
«Моя смерть на твоей совести»
...
Она падает вниз, разламывается на куски и в этом последнем моменте обрывается и вся его, Петра, жизнь.
Ничего не важно.
Никто не смог спасти Её.
Она пала. Дочь его. Чудо его.
...
Зря его вытащили из рук песчанки.
Зря.
Всё зря.
...
– Прости, что не лёг в основание твоё, – он сидит на обломках его когда-то ребёнка, не взирая на грязь и копоть, не взирая на зевак, выживших после песчанки и выбравшихся на улицу, – я удержал бы тебя в ладонях своих, чего бы мне это не стоило, – пустое, всё это пустое, – Ты ни в чём не виновата, моё Чудо.
Он больше не слышит её голос.
Он ничего не слышит.
ДЕНЬ 15 — ПОЛОМКА РЕАЛЬНОСТИ
Творец застает падение своего magnum opus
– Они сносят его! Сносят!
– Скоро совсем от Многогранника ничего не останется, только крошки да пылинки!
– Спеши, джинн, иначе не сможешь увидеть последний миг её жизни.
Никогда ещё в его ногах не было столько прыти.
Он пытается растолкать детей, столпившихся неподалеку, ноги его не держат, не успел он ещё восстановиться после болезни, поэтому тащится Пётр, тащится в попытке застать последние слова её. Услышать Её голос напоследок.
– Скажи мне что-нибудь, милая, скажи... – шёпот непрекращающийся, пусть слышат люди, пусть слышат дети, самое главное, самое сокровенное его желание, чтобы услышала его Башня, – я знаю, что тебе больно, я вижу, как кренится твоё тело...
В мозгах сумбур. Он дышит судорожно, громко, в его лёгких почти не остаётся кислорода, всё ещё слаб он, слишком слаб, чтобы идти, слишком слаб, чтобы вступиться, слишком слаб, чтобы переговорить с армией, слишком слаб, чтобы спасти Её. Он слишком слаб. Он ничего не может сделать. Всё решили за него.
Они пускают его вперёд, но уже слишком поздно.
Ни звук выстрела, ни звук падения, ни ветер, принесший с собой пыль, осевшую на лице тонким слоем, ни волна ударная, чуть не снесшая его, ни слёзы его отеческие ничего не важно. Всё это – ничто по сравнению с Её последним криком, больным, зовущим к себе, обвиняющим своих создателей и весь город в том, что Она умирает. Она проклинает напоследок весь мир, что не нашёл в себе места для Чуда. Она боится смерти. И последними словами Её, последним, что он слышит Её чудесным детским голосом, сейчас искажённым агонией было...
...
«Моя смерть на твоей совести»
...
Она падает вниз, разламывается на куски и в этом последнем моменте обрывается и вся его, Петра, жизнь.
Ничего не важно.
Никто не смог спасти Её.
Она пала. Дочь его. Чудо его.
...
Зря его вытащили из рук песчанки.
Зря.
Всё зря.
...
– Прости, что не лёг в основание твоё, – он сидит на обломках его когда-то ребёнка, не взирая на грязь и копоть, не взирая на зевак, выживших после песчанки и выбравшихся на улицу, – я удержал бы тебя в ладонях своих, чего бы мне это не стоило, – пустое, всё это пустое, – Ты ни в чём не виновата, моё Чудо.
Он больше не слышит её голос.
Он ничего не слышит.
❤7💔7🍓5
#моросентябрь
ДЕНЬ 16 — ДОМ С СЕКРЕТОМ
https://ficbook.net/readfic/01a0abb2-e7ac-7ab9-a8e2-8b7dc5307949
ДЕНЬ 16 — ДОМ С СЕКРЕТОМ
Центральное крыло, крыло Алой Хозяйки, принадлежало той всецело на словах. На деле же… позабытый в ненужном ящике ключ от первого этажа, замурованного и покинутого, слепил глаза до ощущения слез. И его коррозия – коррозия на общей памяти.
https://ficbook.net/readfic/01a0abb2-e7ac-7ab9-a8e2-8b7dc5307949
❤6💋5💘3
#моросентябрь
ДЕНЬ 18 — ХИМЕРЫ
🤩 🤩 🤩
https://telegra.ph/Himery-General-Blok-i-Kapitan-Longin-09-18
🤩 🤩 🤩
cr: @shutnyragogish
ДЕНЬ 18 — ХИМЕРЫ
Война — все равно что молот огромный, превращающий разнородную людскую массу в нечто единое, неподвластное ни одной фантазии.
https://telegra.ph/Himery-General-Blok-i-Kapitan-Longin-09-18
cr: @shutnyragogish
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤6🍓6💔5💘1
Forwarded from 𓇢𓆸 мор утопия / pathologic confessions
Сайн байна! Ухэрнэй ереед байна гуу?
В честь, так сказать, моросентября и в преддверии ноября, наша маленькая команда словаря Тала Хэлэн спешит сообщить, что мы ЗА-КОН-ЧИ-ЛИ!
Мы собрали ВСЕ слова, фразы и выражения, перевели все, что смогли, вместе со всеми источниками, пруфами и ссылками на контексты
Да, из всех трех игр
Да, из войслайнов тоже
Да, и со старого сайта (слава wayback machine)
Да, и имена NPC
Искренне надеемся, что наш степной словарь вам пригодится и вы расскажете о нем друзьям
По всем вопросам, предложениям и просто сказать доброе слово - обращайтесь к @bananatarakota в тг, твиттере или тумблере
Скоро появятся переводы на английский язык и раздел о грамматике и правилах словообразования, для особенно любопытных
Следите за апдейтами!
https://aglaya.pro/talahelen/
#тейк
@pthlgccnfssn
В честь, так сказать, моросентября и в преддверии ноября, наша маленькая команда словаря Тала Хэлэн спешит сообщить, что мы ЗА-КОН-ЧИ-ЛИ!
Мы собрали ВСЕ слова, фразы и выражения, перевели все, что смогли, вместе со всеми источниками, пруфами и ссылками на контексты
Да, из всех трех игр
Да, из войслайнов тоже
Да, и со старого сайта (слава wayback machine)
Да, и имена NPC
Искренне надеемся, что наш степной словарь вам пригодится и вы расскажете о нем друзьям
По всем вопросам, предложениям и просто сказать доброе слово - обращайтесь к @bananatarakota в тг, твиттере или тумблере
Скоро появятся переводы на английский язык и раздел о грамматике и правилах словообразования, для особенно любопытных
Следите за апдейтами!
https://aglaya.pro/talahelen/
#тейк
@pthlgccnfssn
aglaya.pro
Pathologic Steppe Language Dictionary
Comprehensive dictionary of the fictional Steppe language from the Pathologic series. Over 700 words, translations, citations and usage examples.
❤5🥰3💋3
#моросентябрь
ДЕНЬ 19-20 — НОВЫЙ ФЕРЗЬ
...Землю укутывает одеяло снега, белого и чистого, и замирает вокруг всё, и думается Петру, что немногим отличаются во время зимы звери и люди: что одни, что другие отращивают новые шубки и запираются в своих норках... Тарбаганчики опушились, но упрыгали в почву, ожидая весны, наверх выползая по крайней необходимости, жители надели побольше слоёв одежды и заведомо начали готовиться к череде праздников. Пусть праздники дело частично незаконное, но Горхонским людям закон не писан, лишь бы твирин лился рекой и на лицах светились улыбки, а не фингалы от случайных пробежек по ночному городу.
Декабрь стучится в окна и оседает на них узорами красочными.
Окна мансарды забиты досками и занавешены одеялами, пусть это не сильно помогает... Но узоры действительно красивые.
Трясётся от мороза, пробирающегося ледяными пальцами своими под пальто, фигура скрюченная, шмыгающая носом и вырезающая по дереву небольшим ножичком. Заноза впивается прямо в большой палец, дерево стружкой летит на пол, и всё это сопровождается громким и хриплым кашлем.
Петр не любит зиму. Этому есть множество причин, но основная – скотский, собачий холод, при котором в мансарде невозможно сидеть без дополнительных слоёв одежды, потому что температура в помещении, даже забитом наглухо, отличается от улицы разве что на пару-тройку градусов. Адский холод. Девятый круг ада по Данте, а посреди ледяного озера дрожащий ком из тряпок и кожи, дышащий ртом, потому что нос нещадно забит.
Перед ним ряд шахматных фигур, собранных на доске, покрытой лаком и блестящей под лампой. Конь к конёчку, ладья к ладье, все пусть и неидеальные пока, не отполированные до блеска и даже непокрашенные, зато от чистого сердца. Работа руками – это всегда от чистого сердца, из чистых побуждений делается всё собственноручно и иначе Петр и подумать не смел.
На столе рядом с ним стоит кучка упакованных и не очень коробочек, картин и предметов неопознанных. Творец в процессе. Упаковка подарков на праздник тоже своего рода творчество.
А в руках его – личный его магнум опус. Подарок главному человеку. На каждой из фигурок Петр вырезает инициалы того, кому достанется этот набор, цепляя занозы в уже истасканные-исколотые деревом пальцы и отправляя одну за одной фигурки стоять и ожидать своей наждачной участи, смотрят они в ответ на покрасневшее от мороза лицо то ли с жалостью, то ли с просьбой о пощаде.
Сейчас он вертит в руках ферзь или то, что в идеале должно стать ферзём, но пока напоминает забитого слона. Слон-ферзь стоит на доске рядом с остальными, пока Петр пытается растереть задубевшие руки. Нет, конечно, ему предлагали решить проблему с отоплением и несколько раз, но... Слишком уж привык Стаматин к этому месту, слишком уж легко ему было здесь творить, а в гостях неудобно-неуместно-невдохновляюще и ещё тысячу не-, ставших причинами для того, чтобы сидеть и отмораживать и так некрепкие кости.
Слон-ферзь снова берётся в чуть разогретые руки и через несколько десятков минут, кажется, секунду продлившихся, смотрит на него теперь уж точно Ферзь, отправляется фигура к остальным и смотрит наконец Петр на промежуточный результат.
Красиво, пускай совсем не идеально.
ДЕНЬ 19-20 — НОВЫЙ ФЕРЗЬ
Из чистых побуждений делается всё собственноручно и иначе Петр и подумать не смел. И сейчас он вертит в руках ферзь или то, что в идеале должно стать ферзём, но пока напоминает забитого слона.
...Землю укутывает одеяло снега, белого и чистого, и замирает вокруг всё, и думается Петру, что немногим отличаются во время зимы звери и люди: что одни, что другие отращивают новые шубки и запираются в своих норках... Тарбаганчики опушились, но упрыгали в почву, ожидая весны, наверх выползая по крайней необходимости, жители надели побольше слоёв одежды и заведомо начали готовиться к череде праздников. Пусть праздники дело частично незаконное, но Горхонским людям закон не писан, лишь бы твирин лился рекой и на лицах светились улыбки, а не фингалы от случайных пробежек по ночному городу.
Декабрь стучится в окна и оседает на них узорами красочными.
Окна мансарды забиты досками и занавешены одеялами, пусть это не сильно помогает... Но узоры действительно красивые.
Трясётся от мороза, пробирающегося ледяными пальцами своими под пальто, фигура скрюченная, шмыгающая носом и вырезающая по дереву небольшим ножичком. Заноза впивается прямо в большой палец, дерево стружкой летит на пол, и всё это сопровождается громким и хриплым кашлем.
Петр не любит зиму. Этому есть множество причин, но основная – скотский, собачий холод, при котором в мансарде невозможно сидеть без дополнительных слоёв одежды, потому что температура в помещении, даже забитом наглухо, отличается от улицы разве что на пару-тройку градусов. Адский холод. Девятый круг ада по Данте, а посреди ледяного озера дрожащий ком из тряпок и кожи, дышащий ртом, потому что нос нещадно забит.
Перед ним ряд шахматных фигур, собранных на доске, покрытой лаком и блестящей под лампой. Конь к конёчку, ладья к ладье, все пусть и неидеальные пока, не отполированные до блеска и даже непокрашенные, зато от чистого сердца. Работа руками – это всегда от чистого сердца, из чистых побуждений делается всё собственноручно и иначе Петр и подумать не смел.
На столе рядом с ним стоит кучка упакованных и не очень коробочек, картин и предметов неопознанных. Творец в процессе. Упаковка подарков на праздник тоже своего рода творчество.
А в руках его – личный его магнум опус. Подарок главному человеку. На каждой из фигурок Петр вырезает инициалы того, кому достанется этот набор, цепляя занозы в уже истасканные-исколотые деревом пальцы и отправляя одну за одной фигурки стоять и ожидать своей наждачной участи, смотрят они в ответ на покрасневшее от мороза лицо то ли с жалостью, то ли с просьбой о пощаде.
Сейчас он вертит в руках ферзь или то, что в идеале должно стать ферзём, но пока напоминает забитого слона. Слон-ферзь стоит на доске рядом с остальными, пока Петр пытается растереть задубевшие руки. Нет, конечно, ему предлагали решить проблему с отоплением и несколько раз, но... Слишком уж привык Стаматин к этому месту, слишком уж легко ему было здесь творить, а в гостях неудобно-неуместно-невдохновляюще и ещё тысячу не-, ставших причинами для того, чтобы сидеть и отмораживать и так некрепкие кости.
Слон-ферзь снова берётся в чуть разогретые руки и через несколько десятков минут, кажется, секунду продлившихся, смотрит на него теперь уж точно Ферзь, отправляется фигура к остальным и смотрит наконец Петр на промежуточный результат.
Красиво, пускай совсем не идеально.
❤8🍓6💋5
#моросентябрь
ДЕНЬ 19-20 — НОВЫЙ ФЕРЗЬ
https://telegra.ph/Novyj-ferz-09-20-2
ДЕНЬ 19-20 — НОВЫЙ ФЕРЗЬ
Неупорядоченное приняло конечную форму, когда χάος запечатала поцелуем лоб поверженного κόσμος.
Telegraph
Новый ферзь
Город привык, что опасность всегда появлялась с юга. Она цепко ухватывалась за шпалы, что были единственной внешней артерией между миром и скрытыми от того чудесами, расползалась по домам и становилась циркулирующим по витиеватым улицам недугом. Прав был…
💋4❤3🍓3
#моросентябрь
ДЕНЬ 21 — МЕРТВЫЕ ГОВОРЯТ
...
Истории не существует, пока не написано первое её слово. Город не может существовать без зданий, как не может существовать и без людей, которые эти здания и поставят однажды на безлюдной дороге. Камень к камню, доска к доске выше человеческой головы возводятся махины, отделяя людей от неба, закрывая им вид на звёзды, раскиданные тут и там.
Люди сами возводят препятствия на пути к солнцу, думая, что строят себе способ попасть в рай.
Лестница в небо, громкое название - пустейшая суть, неполноценна по своей сути, потому как является жалкой попыткой творца создать шедевр. Пробы пера, раскиданные по поверхности тела города. Все они ничтожны, все они мертвы. Лестница неполноценна, если не достигает пункта, в который хочет попасть человек её построивший. Лестница неполноценна без пола, пункта а, из которого она ведёт человека в пункт б, потолок. Потолок придуман, как и лестница. Всё это мешает. Выдумки мешают человеку обрести самого себя, а он этого не осознаёт.
Кто ты, Пётр Стаматин, без твоих с братом монструозных построек?
Кто ты, Пётр Стаматин, без нас? Без мёртвых своих детей, бесцельно утыкающихся в землю основаниями каменными?
Нерожденный ребёнок – живой или мёртвый? Запертое в коробке живо или мёртво?
Это совсем нечестно.
Неравноценный симбиоз. Несправедливое положение дел. Здание не может быть создано без руки человека, но создание человека не зависит от строительства.
Все, кто был когда-либо придуман Петром – живы внутри его головы и мертвы в реальном мире, потому как не существуют, а несуществование в реальности есть смерть.
...
Он вновь сидит, оглядывая слезящимися глазами угасающий город. Он мог бы найти тысячу изъянов в этих дорогах, уложенных не по правилам, в этих кособоких постройках, возведённых абы как, лишь бы в них возможно было жить, в этом уродливом, сером, ничем не наполненном городе.
Он мог бы обругать всеми словами, которые были доступны его разуму, собственные детища, его Розу и тех, кто приютил его неспокойную душу сейчас.
Но...
Они ни в чём не виноваты. Они существуют, пусть не так, как хотели бы, пусть не так как хотел бы их создатель.
Запертое в коробке – живо или мертво?
– Подожди вот к лету.... – укладывается Петр на край самый, щекой прижавшись к холодному основанию одного из этажей, тихо мурлычет он строки, пришедшие в ум, – Станешь подрастать... Колыбельку эту... Надо поменять...
Мёртвые говорят с ним через мелкие камни, скатывающиеся по лестнице вниз. Мёртвые говорят с ним через ветер, пробегающий по их до боли прямым телам. Мёртвые говорят с ним через детей, пляшущих на костях по привычке. Мёртвые говорят с ним через свет, отражённый Башней и разбредшийся по всему городу мелкими пятнами. Мёртвые говорят с ним через сны, тягучие и никогда не заканчивающиеся, продолжающиеся и в реальности.
В этих снах он получает по заслугам, но только в этих снах он может, имеет право называть себя их отцом.
ДЕНЬ 21 — МЕРТВЫЕ ГОВОРЯТ
Я ведь всего только и хотел попытаться жить тем, что само рвалось из меня наружу.
Почему же это было так трудно?
...
Истории не существует, пока не написано первое её слово. Город не может существовать без зданий, как не может существовать и без людей, которые эти здания и поставят однажды на безлюдной дороге. Камень к камню, доска к доске выше человеческой головы возводятся махины, отделяя людей от неба, закрывая им вид на звёзды, раскиданные тут и там.
Люди сами возводят препятствия на пути к солнцу, думая, что строят себе способ попасть в рай.
Лестница в небо, громкое название - пустейшая суть, неполноценна по своей сути, потому как является жалкой попыткой творца создать шедевр. Пробы пера, раскиданные по поверхности тела города. Все они ничтожны, все они мертвы. Лестница неполноценна, если не достигает пункта, в который хочет попасть человек её построивший. Лестница неполноценна без пола, пункта а, из которого она ведёт человека в пункт б, потолок. Потолок придуман, как и лестница. Всё это мешает. Выдумки мешают человеку обрести самого себя, а он этого не осознаёт.
Кто ты, Пётр Стаматин, без твоих с братом монструозных построек?
Кто ты, Пётр Стаматин, без нас? Без мёртвых своих детей, бесцельно утыкающихся в землю основаниями каменными?
Нерожденный ребёнок – живой или мёртвый? Запертое в коробке живо или мёртво?
Это совсем нечестно.
Неравноценный симбиоз. Несправедливое положение дел. Здание не может быть создано без руки человека, но создание человека не зависит от строительства.
Все, кто был когда-либо придуман Петром – живы внутри его головы и мертвы в реальном мире, потому как не существуют, а несуществование в реальности есть смерть.
...
Он вновь сидит, оглядывая слезящимися глазами угасающий город. Он мог бы найти тысячу изъянов в этих дорогах, уложенных не по правилам, в этих кособоких постройках, возведённых абы как, лишь бы в них возможно было жить, в этом уродливом, сером, ничем не наполненном городе.
Он мог бы обругать всеми словами, которые были доступны его разуму, собственные детища, его Розу и тех, кто приютил его неспокойную душу сейчас.
Но...
Они ни в чём не виноваты. Они существуют, пусть не так, как хотели бы, пусть не так как хотел бы их создатель.
Запертое в коробке – живо или мертво?
– Подожди вот к лету.... – укладывается Петр на край самый, щекой прижавшись к холодному основанию одного из этажей, тихо мурлычет он строки, пришедшие в ум, – Станешь подрастать... Колыбельку эту... Надо поменять...
Мёртвые говорят с ним через мелкие камни, скатывающиеся по лестнице вниз. Мёртвые говорят с ним через ветер, пробегающий по их до боли прямым телам. Мёртвые говорят с ним через детей, пляшущих на костях по привычке. Мёртвые говорят с ним через свет, отражённый Башней и разбредшийся по всему городу мелкими пятнами. Мёртвые говорят с ним через сны, тягучие и никогда не заканчивающиеся, продолжающиеся и в реальности.
В этих снах он получает по заслугам, но только в этих снах он может, имеет право называть себя их отцом.
❤7💔5🍓5
#моросентябрь
ДЕНЬ 22 - ОСКОЛКИ
Виктория возвращается к месту, выпавшему, выброшенному нарочно из её памяти, спустя полтора года. Она приходит ночью, перед побегом её тихим проверив кровати детей, подоткнув их одеяла, и укрыв пледом вязаным супруга, задремавшего прямо в кресле за случайно выбранной для вечернего чтения книгой. В меди волос пробиваются седые пряди, впрочем не уродующие, а лишь добавляющие странной гармонии, точно указывающие на правильное течение времени. Плечи обмотаны шалью, пусть не холодно, больше по привычке перел выходом накинула, нежели из практических целей. Теребит она сучёные нити, от времени уже расползшиеся, распушившиеся и вздыхает, тихо подходя ближе к урне.
Темнота успокаивает, пусть сердце её трепещет, раз через раз удары пропуская. На каждый шаг земля отзывается шепотком, так и норовясь хозяйку за подол платья ухватить. Земля недружелюбна, земля капризна и обидчива, земля не примет тех, кто посмел забрать у неё власть, хоть и желает поглотить, но выплюнет из себя, как застрявшую в горле кость.
Земля выплюнет и её тело, когда она уйдёт.
Она много плакала все эти дни. Но слёзы высохли, растаяли среди будней, слёзы были вытерты крепкой рукой мужчины, которого любила она больше, чем кого бы то ни было, слёзы скатились вниз и исчезли, когда слышала она смех собственных детей, когда сын её редко, но всё же подходил с рассказом о том, что видел в степи, когда дочь её заваливала вопросами о том, что значит быть хозяйкой.
В её руках вырванный из записной книги лист, желтоватый, исписанный аккуратным почерком с мягкими витками.
Это прощание, пусть пока этого Виктория не осознаёт. Чтобы двигаться дальше, чтобы не поддаться мыслям о том, что смерти нет, чтобы дать надежду своей собственной семье, нужно попрощаться.
Она стоит возле урны не в силах вымолвить ни слова, силы хватает лишь на то, чтобы в полной темноте, в момент, когда луна уходит за облака, сложить лист бумаги вдвое и положить на прохладный камень, напоследок задержавшись пальцами, почуяв отголосок знакомого жара.
...
«Я не уверена с чего стоит начать. Ты бы сказала, что я жалкая натура, раз позволяю себе неуверенность в силе слова моего, я бы посмеялась и мы вновь творили бы, созидали и смотрели на мир через призму нашего дара.
Величайшей ошибкой, которую я совершила, является то, что я позволила нашим душам переплестись, образовав тугое полотно.
Моя главная ошибка однако являлась одним из лучших аспектов моего существования.
Уж прости, что в этом письме так много сентиментального, я уже перешла порог, когда касаемо течения времени, я говорю не «становлюсь старше», а «старею».
Время не стоит на месте. Я не стою на месте.
Я пытаюсь собрать себя вновь, и иногда, на самом деле часто, кажется, что это мне удалось, но я снова и снова возвращаюсь к мыслям о тебе, моя дорогая хозяйка... Я собираю себя вновь кусочек за кусочком, выбирая самые яркие заплатки, чтобы свет мой продолжал освещать и других, но всё катится к чёрту, когда я смотрю на угасшую, готовящуюся к зиме землю, потому как я сама – эта земля. Я дарю себя другим, вернувшись к формальному главенствованию над городом, и, порой кажется, что я справляюсь, что я смогу вынести переход твой без жертв для себя, но...
В мозаике под названием «я» я утратила самую важную её часть. Тебя.
Но мне нужно двигаться дальше.
Стоит хотя бы попытаться.
Я говорю тебе прощай, моя дорогая хозяйка»
ДЕНЬ 22 - ОСКОЛКИ
Прощание Виктории
Виктория возвращается к месту, выпавшему, выброшенному нарочно из её памяти, спустя полтора года. Она приходит ночью, перед побегом её тихим проверив кровати детей, подоткнув их одеяла, и укрыв пледом вязаным супруга, задремавшего прямо в кресле за случайно выбранной для вечернего чтения книгой. В меди волос пробиваются седые пряди, впрочем не уродующие, а лишь добавляющие странной гармонии, точно указывающие на правильное течение времени. Плечи обмотаны шалью, пусть не холодно, больше по привычке перел выходом накинула, нежели из практических целей. Теребит она сучёные нити, от времени уже расползшиеся, распушившиеся и вздыхает, тихо подходя ближе к урне.
Темнота успокаивает, пусть сердце её трепещет, раз через раз удары пропуская. На каждый шаг земля отзывается шепотком, так и норовясь хозяйку за подол платья ухватить. Земля недружелюбна, земля капризна и обидчива, земля не примет тех, кто посмел забрать у неё власть, хоть и желает поглотить, но выплюнет из себя, как застрявшую в горле кость.
Земля выплюнет и её тело, когда она уйдёт.
Она много плакала все эти дни. Но слёзы высохли, растаяли среди будней, слёзы были вытерты крепкой рукой мужчины, которого любила она больше, чем кого бы то ни было, слёзы скатились вниз и исчезли, когда слышала она смех собственных детей, когда сын её редко, но всё же подходил с рассказом о том, что видел в степи, когда дочь её заваливала вопросами о том, что значит быть хозяйкой.
В её руках вырванный из записной книги лист, желтоватый, исписанный аккуратным почерком с мягкими витками.
Это прощание, пусть пока этого Виктория не осознаёт. Чтобы двигаться дальше, чтобы не поддаться мыслям о том, что смерти нет, чтобы дать надежду своей собственной семье, нужно попрощаться.
Она стоит возле урны не в силах вымолвить ни слова, силы хватает лишь на то, чтобы в полной темноте, в момент, когда луна уходит за облака, сложить лист бумаги вдвое и положить на прохладный камень, напоследок задержавшись пальцами, почуяв отголосок знакомого жара.
...
«Я не уверена с чего стоит начать. Ты бы сказала, что я жалкая натура, раз позволяю себе неуверенность в силе слова моего, я бы посмеялась и мы вновь творили бы, созидали и смотрели на мир через призму нашего дара.
Величайшей ошибкой, которую я совершила, является то, что я позволила нашим душам переплестись, образовав тугое полотно.
Моя главная ошибка однако являлась одним из лучших аспектов моего существования.
Уж прости, что в этом письме так много сентиментального, я уже перешла порог, когда касаемо течения времени, я говорю не «становлюсь старше», а «старею».
Время не стоит на месте. Я не стою на месте.
Я пытаюсь собрать себя вновь, и иногда, на самом деле часто, кажется, что это мне удалось, но я снова и снова возвращаюсь к мыслям о тебе, моя дорогая хозяйка... Я собираю себя вновь кусочек за кусочком, выбирая самые яркие заплатки, чтобы свет мой продолжал освещать и других, но всё катится к чёрту, когда я смотрю на угасшую, готовящуюся к зиме землю, потому как я сама – эта земля. Я дарю себя другим, вернувшись к формальному главенствованию над городом, и, порой кажется, что я справляюсь, что я смогу вынести переход твой без жертв для себя, но...
В мозаике под названием «я» я утратила самую важную её часть. Тебя.
Но мне нужно двигаться дальше.
Стоит хотя бы попытаться.
Я говорю тебе прощай, моя дорогая хозяйка»
❤5💔5🍓4