#моросентябрь

ДЕНЬ 1 — ПРИБЫТИЕ

Старший Ольгимский... А, впрочем, еще всего лишь Владислав, прогуливался по мощеным дорожкам Города. Деревья меняли наряды, окрашивая улицы буйством красок. Один из тех цветов — рыжий. Прямо как волосы одной женщины, той самой, которая станет для него одним из смыслов жизни — Виктории.

...Владислав Ольгимский снова появляется в городе с первым рыжим листом, упавшим на мощёную камнем дорогу. Улочки, путаные для нового человека, но знакомые местному петляют и ведут его, уже не молодого, но ещё не дряхлого, не понять куда, но не сопротивляется он, не торопится домой, а доверяет ногам, видимо работающим с дорогами сообща. Не пришла ещё твирь в цвет, но запах её уже ноздри закладывает потихоньку, пробиваясь сквозь и залезая почти под кожу. Дрянное ощущение, успело уже позабыться. Стряхивает Влад мурашки, осевшие вместе с пылью на его рукаве и по сторонам осматривается.

Не часто в этом городе светит солнце. А всё же пробивается сквозь облака и озаряет ребятишек, бегающих туда-сюда в подобии игры непонятной его уже давно взрослому разуму. Монеты детишки разбрасывают, и совсем он без понятия, что за игра такая, но пальцем в шутку грозит ближайшему мальчишке рыжему, мол, если деньги разбрасывать, они глядишь и уйдут из рук вон. Монетки рыжий собирает и в карман прячет, а Влад подкидывает ему ещё парочку, пусть развивается малый бизнес, глядишь эти монетки станут началом... Скажем, империи. Не больше чем у него и не влиятельнее, конечно, но без соперников совсем грустно ему будет в будущем. Улыбается конопатый мальчишка и убегает с запасами под возмущенные крики остальных, отсвечивая золотом волос на солнце.

Какое-то всё вокруг сегодня... Рыжее. Рыжие листья, рыжее солнце, рыжие дети. Точно что-то ему подсказывают, указывает судьба на что-то, но не привык Ольгимский верить в такого рода знаки, полагаясь на то, что подсказывает ему собственная его голова. Смотрит зачем-то на рыжее солнце до бликов в глазах и отворачивается, отмаргиваясь. Зачем? А чёрт его знает. Захотел.

Идёт мужчина дальше в попытке понять, куда ведут его уже немного уставшие ноги и наконец набредает на невзрачный магазинчик с такой же невзрачной вывеской с изображением камешка блестящего. Стало быть, ювелир или просто хранитель камней драгоценных.

Хочет было пройти мимо, но в голову его умную-разумную, побритую по последней столичной моде приходит вопрос, продиктованный купеческим любопытством. А много интересно в городе, где денег ни у кого нет, прибыли у продавца сувениров? Входит, щурясь, Влад внутрь и осматривает на солнце блестящие камни.

И замечает её.

Рыжие волосы её собраны в аккуратную причёску.

Женщина, над чем-то склонившаяся, беседующая с мужчиной за прилавком о чём-то отвлечённом и озаряющая комнату похлеще кажущегося ничтожным по сравнению с её улыбкой солнца. В ней маловато роста, но кажется, что заполняет она собой всю комнату, да, даже не комнату, а весь город, солнце не греет, греет то, что она стоит рядом. Кажется Владу, что слышит он как мерно и мягко стучит её сердце, к себе зазывая его собственное.

Она смеётся над шуткой, брошенной таким же очарованным продавцом. Она ручкой своей изящной тянется к брошкам. Она одета в обыкновенное льняное платье с шалью, наброшенной на её чудесные плечи.

И она, она, она...

Не думал Влад, что женой его станет рыжая женщина. Рыжая, так ещё и в веснушках. Греющая народ даже тогда, когда горит на костре.

Но она станет, это уж точно, коли хотела чего его рука, то получала, несмотря ни на что, а ежели захотело сердце...

Её рука останавливается на светло-фиолетовом камне, величающем небольшую серебряную брошку. На брошку ложится ещё одна рука. Крепкая мужская рука в перстнях, перехватывающая брошь и протягивающая её продавцу.

– Я куплю.

Глаза их пересекаются и кажется Владу, что готов к её ногам и этим до одури рыжим волосам положить все свои богатства.

...Хотя маячит где-то уверенность, что эта рыжина и станет его главным богатством.

#моросентябрь

ДЕНЬ 1 — ПРИБЫТИЕ

В Город прибыл Инквизитор.

tw: немного оос, первомор.

ᅠᅠПеревозчики умеют читать вес по земле.
ᅠᅠПолночь.

С перрона сходит всего один человек.

Он не нуждается в компании военных, чтобы обозначить свое присутствие, и, к тому же, вовсе не желает быть замеченным в столь поздний час.

Между тонкими пальцами — такая же тонкая, как сказали бы “вояки”, “бабская” сигарета. Рыжие короткие волосы отдают медью в лунном свете.

Небо сегодня чистое, словно город сам освещает ему путь к собору. Черви наклоняют головы, и луна обдает их лица со зловещим оскалом.

Он шагает медленно, будто в ответ пытается считать количество перевозчиков. И нет, ему вовсе неизвестно, кто они, и пока он даже не знает, что за “чудеса” здесь творятся, но под подошвой тонет зеленая трава, а любопытство кошкой царапает горло.

Луна освещает небольшую тропку в степи. Сигарета тлеет меж пальцами, покорно отдаваясь тому, кто слишком жадно к ней прижимается после дальней дороги.

Здешний воздух слишком тяжелый, чтобы дышать полной грудью, а еще его кончики пальцев, лишенные перчаток, от едва уловимого дуновения ветра неприятно подмерзают.

Он хмурится. До морщины между бровями. И все равно, с особым упрямством, набирает в легкие воздух.

ᅠᅠУ каждого обитателя есть свои планы на этот город.
ᅠᅠВпрочем, чужие мысли и несбыточные мечты интересны ему также, как кучка одинаковых бумаг, которые обязательно нужно сдать.

В горле пересыхает. То ли от морфина, то ли от табака, то ли от твири здесь у него кружится голова.

ᅠᅠОсознает ли он, что за лунным светом скрываются шипы и крики?
ᅠᅠВполне возможно.

Однако шаги все равно ведут к старому, ветхому забору, а оттуда — к выложенной брусчатке.

Перевозчики скрываются в тенях города. Прибытие нового гостя им совсем не по душе.

Луна все также поглаживает его светом по волосам. Впрочем, все мысли его направлены не на собственную красоту, которая никогда и не являлась приоритетом, а на предстоящую работу.

За шипами и криками следует виселица, и, если он того захочет, город вместе с затхлым воздухом, странными обитателями и старыми порядками увязнет и замнется под его подошвой также, как степная трава.

#моросентябрь

ДЕНЬ 2 — ОБРЕЧЁННАЯ НАУКА

Любовная история четы Ольгимских от нежнейшей Сюси.

...Виктория, так и не назвавшая свою фамилию в течение месяца их знакомства, была женщиной воистину... Интригующей. Она была старше Влада на несколько лет, но, кажется, будто возраст был совсем не причём, будто возраст – лишь условность, потому как заботу и причастность, которыми она одаряла даже незнакомых людей можно было назвать не иначе, чем материнскими. И не было в ней контраста, как бывает в обычной женщине, вся она, её суть была про то, что люди называют нежностью. Светлые брови её не супились от злости, потому как в ней её попросту не было, рот не искажался в крике, потому как её тихого голоса было достаточно, чтобы достучаться до умов.

...Забота её оборачивается вокруг шеи Влада вязаным тёмным шарфом.

– Ты замёрзнешь. Осень на Горхоне совсем не щадит, а в нашем возрасте, милый друг, стоит подумать о том, чтобы не застужать спину... Потом не разогнёмся. – смех её звучит лучше, чем перезвон монет для дельца, – в следующий раз принесу шапку, чтобы заняла место твоей отсутствующей гривы.

Словом... Необыкновенная.

Что интересно такого нашла эта женщина в нём?

Любовь для Влада не была даром свыше, как говорили люди верующие или наукой, как утверждали все эти доморощенные учёные. Любовь – это ресурс, и как любой ресурс он должен приносить выгоду. В его плане на жизнь любовь занимала место сугубо номинальное – около тридцати лет найти себе невесту с приданым, курицу с маленьким мозгом и большим планом на его деньги и в целях продолжения рода дать жизнь одному или двоим ребятишкам, которым он будет завещать то, что в будущем станет империей. Естественно ни о каких чувствах и речи быть не могло, как не могло идти речи о тепле, только о домашнем очаге, который должны поддерживать оба супруга, не могло идти речи об обычных пошлых жестах, которые молодые дурачки и дурочки называют порывами души, и, конечно, не могло идти речи о Великой Любви, которой посвящают стихотворения, о которой говорят с придыханием и о которой все так мечтают.

Сейчас любовь для него... Это сложно. Ему кажется, что все его убеждения обречены на провал.

Они играют в четыре руки на фортепиано, любезно поставленном в её доме, приподнесённом как подарок. Он смотрит на за тем, как она прядёт, пока сам читает отчёты с торговых точек, не продвигаясь ни на предложение, наблюдая, как бережно её пальцы создают узор. Она берёт его под локоть по привычке, пока они прогуливаются вдоль занесённых листьями дорог.

И только с её позволения он может позволить себе задышать полной грудью.

...Так вот вокруг чего весь сыр-бор.

Второй месяц осени оборачивается для него месяцем раздумий. Он знал, что Виктория станет его женой, но даст ли она согласие на это? На нём висит клеймо друга или всё же есть в женщине-загадке, очаровавшей его сердце что-то большее? Владислав Ольгимский, тебе тридцать с лишним лет, а ведёшь себя точно все эти сопливые писаки...

« – Не ты ли думал о том, чтобы написать ей стихотворение? – глядит на него с презрением мужчина с газетной страницы, – добро пожаловать в клуб сопливых писак!»

Кольцо, купленное в той же лавке пару недель назад лежит мёртвым грузом в его кармане. Это было роскошное кольцо с сапфиром, подчеркивающим цвет её глаз. Это кольцо посоветовал тот самый продавец, чуть не получивший по морде за подмигивание и вид, мол, «я знаю, для кого это кольцо».

Согласится ли она? Или вновь посмеётся, указав на слишком уж короткий срок их знакомства?

...

...Она, Виктория, а точнее уже просто Вика сказала ему «да» в конце октября. А в ноябре, в удивительно тёплый день для конца осени, она стала Викторией Ольгимской, так и не назвав свою фамилию.

– Моя фамилия не важна... Знаешь, почему? – губы её вновь растянуты в обычной мягкой улыбке, она смотрит на ободок кольца, опоясывающего её тонкие пальцы, – Я всегда знала, что ты появишься и поделишься со мной своей.

#моросентябрь

ДЕНЬ 4 — АМАЛЬГАМА

Он шел ночною, порой ночною
За желтой луною, за ней, вороною;
Весна забыла, река простила
Кого сгубила ночная кобыла

Чьи-то души неумолимо стремятся друг к другу сквозь людей, расстояние, время и обстоятельства. Для них нет разницы случится их встреча прямо в этот момент или чернз декады, века, тысячелетия, потому как встреча эта неотвратима, как и судьба. Одна душа тянется к другой, и соприкасается их суть, и понимают обе души, что когда-то они были одним целым.

Предназначение, стало быть, неотвратимо, мой друг.

Виктория видит её впервые примерно за год до приезда Каиных в город-на-Горхоне. Она, ещё безымянная, но уже заполучившая над хозяйкой странную власть, черноволосая бестия на вид не больше тридцати, во сне смотрит прямо в глаза. Она знает, что за ней наблюдают. И знает, что это не сон, что смотрят на неё из прошлого. Знает, но ничего не делает, лишь хмыкает и продолжает заниматься своими делами, а именно обнять за плечи какого-то импозантного суховатого мужчину посреди темноты.

Виктория просыпается посреди ночи от того, что её тело горит. Остаточное влияние. Влад, уже Старший, проснувшийся от того, что тела его касается раскалённая ладонь сидит напротив в попытке понять, что происходит. Суматошный шёпот супруги прорезает тишину их спальни.

– Женщина. Ночная кобыла. Она... приедет сюда, – Виктория берёт графин с водой и льёт себе прямо на руки, а затем хлопает ими себя по лицу, – Семья мечтателей. А она – главное их вдохновение, – Руки остывают, возвращаясь к знакомому теплу.

...

Влад что-то сонно бормочет, записывая в тетрадь очередное предсказание своей жены, чтобы потом она с утра со свежей головой могла перечитать и истолковать его. Хотя сегодня всё довольно конкретно... Значит, город скоро пополнится какой-то наверняка влиятельной семьей. С ними нужно будет подружиться, кто знает, может они предвестники хорошей сделки...

Он поворачивается к Виктории, но та расплескав воду по полу с мокрыми руками и лицом уже посапывает на боку, и надеется Влад, что ей снятся только хорошие сны. Одеяло скинутое на пол, благо на другую сторону от потопа ложится прямо на хозяйку дома, укрывая на оставшуюся ночь от всех ночных кошмаров.

...

Она начинает посещать её сны и видения регулярно без всякого предупреждения. Все эти разы заканчивались одинаково, и благо, у мужа Виктории была привычка ставить графин с холодной водой на прикроватную тумбочку. Руки её горели от соприкосновения с разумом этой женщины. Её имя неизвестно, потому что она не желает его назвать, на её дикое, исполненное чаще всего злости или высокомерия позволено глядеть не долго, но даже от этого болят глаза.

Виктория знает, что и эта женщина пытается выяснить, кто является гостьей её будущего. Чувствует, как на неё смотрят те же самые глаза, но гораздо младше. Она, как и Ольгимская, владеет даром и прекрасно об этом знает.

Виктории было позволено всего раз услышать её голос. Каины приехали в город на следующий день, а фраза, единственная сказанная таинственной женщиной до их встречи, кажется, стала между ними своеобразным договором.

«Я – ртуть, а ты должна принять меня в объятия тёплого металла»

#моросентябрь

ДЕНЬ 4 — АМАЛЬГАМА

Зеркала — это двери, через которые приходит и уходит Смерть. Она видела, как железное сердце упало на грани — но на осколки разлетелся металл, а не хрупкое стекло.

Не проживет она столько лет несчастья, сколько ей предначертано суеверием за каждое разбитое зеркало – и Мария Каина знала это. Знала, что ей нужно прожить только год... ещё один целый огромный год. А затем ещё, ещё и ещё, до тех пор, пока золотистые шпили Нового Города не пронзят небеса.

И только тогда – уйти.

Последовать семейному предназначению, отдав Утопии все свое Время без остатка. А оно, это Время, неизменно и все так же беспощадно утекало амальгамой сквозь дрожащие пальцы, пока Мария всматривалась в своё расколотое отражение. Мозаика девичьего облика собиралась медленно, фрагмент за фрагментом: прядь черных волос, змеей скользнувшая по виску, тонкая линия брови, хищный излом носа, бледная скула...

...и взгляд.

Потемневший от ярости взгляд, который никак не могла смягчить улыбка, застывшая маской на лице.

Нет.
Заново.

Прядь, бровь, нос, скула...
Ненависть, месть, горе и боль.

Мама.
П а п а.

«Смотри на зеркала, но не в них»

Дядя.

Долгие годы она довольствовалась лишь осколками, пойманными в плен рамы. Это был своего рода компромисс, а, если быть более точной, то извращенный ритуал самосохранения. Только так, по кускам, она могла видеть себя, не проваливаясь в бездну чужого отражения.

Ведь эти покои, утопающие в фиолетовом мраке, когда-то принадлежали не ей.

Это было гнездо, свитое из теней и увядшего пурпура. Они не пропускали сюда настоящее, оставляя комнату в вечных, душных сумерках. Здесь пахло вишнями, корицей и горьким воском оплывающих свечей. Повсюду, куда ни падал взгляд, струился шелк и тяжелый бархат цвета запекшейся крови или ночной фиалки.

Это была комната-сокровищница, комната-склеп, наполненная дыханием мистической силы.

И здесь был столик, за которым вечерами сидела, колдуя над своей красотой, не она.

Люди хранят Память мира. Мария же хранила Память о матери, беззаветно обращая себя в пустой, звенящий от тоски сосуд. Но на то были способны и некоторые предметы. В частности — зеркала. Точнее, их амальгама.

Зеркала — хранители жизненного времени того, кто взглянет в них.
И она надеялась, что они заберут все Время, отданное Палачу.

Зеркала — окна в другой мир.
И она верила, что Палач в него провалится.

Зеркала — это просто зеркала.
И она не догадывалась, что убивают они — просто острой кромкой.

#моросентябрь

ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ

У нас есть всё, чтобы жить вечно
У нас есть всё, хватит на всех
И позади только страх и увечья
А впереди — радость и смех

А чуда-то вашего и нет больше! И снова не появится. Отныне — никаких чудес. Остается вам лишь обратно спуститься — вернуться к тому, от чего вы пытались убежать, заперевшись в башне. Вы там стеклышки свои под разными углами рассматривали, надеясь найти в них вход в другое измерение: где тепло, сыто и блохи не кусают. А у нас здесь, на большой земле, жизнь была совсем не сладкой. Что же они вам такое показывали, что и запах псины смогли перебить, и накормили? В этом мы с вами были похожи: по-настоящему набить брюхо последний раз удалось в прошлой жизни. А жизнь та давно расчеркнута миазмами, ядовитыми испарениями и язвами. 

Ваш побег — внутрь, в фантазии. Наш бег — наружу, на воздух. Эта вдвойне удушливая атмосфера ценнее любых сказок, которые может предложить ваш калейдоскоп. Тяжелое цветение степной травы смешивается с болезненной гнилью Города: что только под таким флёром не привидится, а ты мне все про свои зеркала! Бежали мы не от чего-то, а к кому-то. Бег тот был не бесцельным — мы пытались выжить. Вместе. Первый знает второго, второй знает, что у третьего есть то, что необходимо четвёртому, чтобы эту ночь пережили все: в том же составе, в каком мы набились в эту будку, как щенки гулящей суки. Распри остаются до лучших времен, иначе не останется спорящих. И картофельная голова додумалась спуститься к нам, смертным! Пока корону его не снес кто посерьезнее гаденышей с двумя душами. Пёс и кот сопят на одной лежанке, а меня и след простыл. Пёсику пора колотить новый домик — старый сложился.

#моросентябрь

ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ

Год за годом Виктория наблюдает, как её страхи обретают плоть — не потому, что она плохая мать, а потому, что так решила душа ребенка. И пусть это чувство не было высказано вслух, но... оно все-таки живо.

...На улице третий день без остановки шёл крупный и как на зло неприятно холодный ливень, капли затекали под воротник, капли съезжали по карнизам прямо на землю и впитывались в плодородную почву. С неуверенным криком, с тихими жестами, и слишком умными для младенца глазами, в этот день на свет появился Владислав младший, названный так по воле прагматичного отца. Малютка Влад с первого дня жизни освоил, на радость Виктории привычку засыпать на руках отца, пока тот в свою очередь раскачивал своё тело в кресле-качалке. Тело болело. Пусть была Хозяйка крепкой и сил в ней было предостаточно, но беременность и роды всё же высосали из неё достаточно жизни.

В руках её книжечка небольшая, которую она это точно знает никто, кроме неё не найдёт.

«08.07.19XX.

Сегодня у меня родился сын.

Я люблю его больше, кажется, чем кого-либо, чем способна любить в принципе, ведь любовь матери к ребёнку неоспорима, любовь матери к ребёнку выше даже моего понимания. У него глаза его отца и забавный сморщенный нос. Я люблю его, пусть даже он стал причиной моей нынешней боли.

Накануне родов мне пришло видение о его будущем. Он вырастет хорошим мальчиком, но меня в его жизни будет мало, со временем он и вовсе сотрёт меня из своей памяти. Я не стану препятствовать, буду вести себя как и полагается матери, с любовью и заботой, с тем же теплом которое я дарю людям всегда, но боюсь, что горечь на душе от этого не исчезнет.

Зачем мне были посланы эти видения?

Нина обещала зайти и сообщить какую-то новость, но... Наши души слишком уж переплетены, чтобы я не понимала о чём она мне хочет сообщить»

...

«08.07.19XX

Владику сегодня исполнилось четыре. На вопрос кого он любит больше всех, он изложил тихое и вдумчивое «Масу». Он любит Машеньку, любит беседовать со своим отцом о, как он говорит, «взлослых мушских» вещах, любит смотреть на танцующих в поле невест и метаться между фразами «мозно ли я зенюсь на одной из них» и «ой, тотьно, у меня зе есть Маса», любит таскать сладости тайком, гулять с другими малышами и вести себя так, как подобает любому нормальному ребёнку.

Но он не любит меня.

Уверенность крепнет в душе с каждым часом, не потому что маленький Влад делает что-то не так. Я чувствую холод, крадущийся к нам из будущего и не могу заставить себя думать о другом.

Я не хочу, чтобы судьба настигала меня, но знаю, что она неотвратима.

Он не станет любить меня, как бы я не старалась»

...

08.07.19XX

«Его первым написанным словом стало слово «мама», но лишь потому, что его легко было написать. Он совсем уже взрослый, но всё также очаровательно морщит нос, когда ему что-то не нравится. Пропасть между нами растёт с каждым годом, я вижу это.

Никто не навязывал ему определённый образ действий, просто с самого рождения он, мой милый ребёнок, чувствовал, что нужно вести себя именно так, именно такую политику выбрала его душа»

...

24.05.19XX

На небольшом тетрадном листе, единственный лист, что сумел достать маленький Ольгимский, высунув язык от усердия, Влад выписывает на сколько это возможно аккуратные буквы.

Не подумайте, он не был сопливой девчонкой, которой лишь бы нежности, он любил обсуждать с папой бизнес и был серьёзным молодым человеком, но... Маму он тоже любил. Просто не часто ей об этом говорил.

«Мама!

З С Днём Рождения! Я тебя люблю.

От Влада.»

#моросентябрь

ДЕНЬ 7 — ПОЛИТИКА ДЕТЕЙ

Для неё одиночество было не судьбой, а выбором. У Мишки и так есть самое важное — вагончик и она сама. Ровно до тех пор, пока у неё не появляется Подружка. Вот только почему эта странная дружба совсем не приносит ей тепла?

«Политика» — это серьезно, и этой серьезностью могли заниматься и дети, оставляя игры в стороне. Говорят, взрослые тоже играют в игры, но только по-взрослому скучные, так почему дети не могут что-то вершить, по-детски правильное?

Этой вот «по-ли-ти-кой» занимались в Башенке, этими вот «пра-ви-ла-ми» орудовали на складах. Оно все такое серьезное, собранное и строгое, что детство делало шажок вперед, становясь опасно взрослее. Потому и занимались этим те, кто был постарше. Они умели брать тебя за ручку и вести, не спотыкаясь о камушки. Но Мишке не нравились никакие такие ручки, и по камушкам она могла ходить сама, и вообще…

У малюток такого не было. У них все было «так-надобное». Так надобно, чтобы домик был, и родители были, а если так надобно, то почему его и не бывало, почему его отнимали? Странные эти «так-надобности», и вообще… одному, выходит, лучше.

Одному не надо ругаться в шапочке или с поводочком, бегать по зубастым улицам и делать что-то там, что другие сказали, будет правильно и нужно. Нужно двигаться так, говорить сяк, да и какое-нибудь эдак не помешает! Повторюшки за взрослыми, и игры такие становились тенью взрослых дел. Вот и выходило, что это либо маленькие подглядели, либо взросленькие не придумали свое. И вообще, оно все… неподходящее такое.

И вообще, и вообще… не нужны Мишке ни правила, ни другие, ни «так-надобности». У нее был вагончик, и там много разных штучек, но еще у нее была игрушка, и еще у Мишки была сама Мишка! А потом появилась подружка…

Подружка холодом чувствуется, когда ты ее еще пальчиком даже не тыкнул, как бывает холодно босым ножкам на камешках. Она и сама как камушек, или что-то другое, что сердцем тук-тукать не может, а все равно приходит, улыбается и дружбу дружит. У подружки не было правил, и ей тоже не нравились чужие группы-своры, где громко и мелькающе в движениях.

Подружка говорила, что это не страшно, когда ты один. Что вот эти дела-игры бывают не для всех, и одному правда проще, так просторнее и веселее, и никто не будет ножкой об ножку стукаться, и вообще…

И вообще… если так, почему в вагончике по ночам не переставало быть так холодно…

#моросентябрь

ДЕНЬ 8 — ПРИЗРАК БОЛЕЗНИ

https://telegra.ph/Prizrak-bolezni-09-08

Самое время вступать в силу, принимая наследство, но её взлет знаменуется трагедией, преисполненной черными миазмами, и все, о чем думает девичье сердце – это о прекращении мучений. Но это просто… просто нечестно, что он уйдет, а она – останется! Останется одна, в этом Городе, который без него обращается лишь в груду мёртвого камня.

#моросентябрь

ДЕНЬ 9 — СУД

https://telegra.ph/Sud-09-09-2

«Между нами меньше, чем ничего
Или бесконечность делить на ноль»

#моросентябрь

ДЕНЬ 10 — СКВОЗЬ ВИТРАЖИ

Об искусстве соединять осколки рассуждают Ласка и Саба.

Би хара, дитя, дар — страшная вещь, тяжёлая ноша, да пусть в руках твоих стёкла, отражённые в глазах — заплаканных глазах, грустных глазах, светлых глазах — не разобьются на тысячи осколков, впивающихся в бледные покровы кожи. Никто не говорил тебе, что есть линии в этом мире, как протягиваются они, как одно с другим связывается — но ты знаешь это, как знает любая хозяйка. Ты чувствуешь это в себе — и во всём большом мире вокруг. Всё идёт своим чередом.

─── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Непроглядная ночная тьма цветным блеском отражается в маленьких цветных мирах — стёклышках. Дети лелеют их столько же, сколько грани полюбившейся башни и горстку орехов. Так уж заведено: дети видят, что есть самое ценное в этом мире, и видят получше взрослых.

А Ласка знает, что пять плюс пять — это такое число, какое собирается из её собственных осколочков. Тут два и там три, к ним цепляется ещё... семь? Слишком много! Неправильно, осколочков у нее точно не пять и семь, семь ведь меньше четырёх, правильно?

Неправильно, — гудит ветер на ухо и с ноги на ногу по-ребячески переминается, встряхивая следом звёздами сшитые волосы, — всё ты, Ласочка, неправильно считаешь. Тебе нужно осколочки с-к-л-а-д-ы-в-а-т-ь друг с другом!

Правда ведь: складывать — это про цифры-числа, а с-к-л-а-д-ы-в-а-т-ь — это, видимо, про связь! Одно стекло к другому, ко второму и третьему, пятому и к злорадному этому — седьмому, получается целый рисунок! Как человек к человеку тянется гранями разными, так стеклышко к стёклышку.

Так Ласочке считать действительно проще. Не один голос, не два, а тот, что всегда просит передать сообщение давно покойной Иволге или та, что к сыну руками несуществующими тянется и плачет днями — никогда ей его не коснуться. И ведь между голосами, и стеклышками общего много! Сложи их в рисунок единый: вот знакомая Ласке супружеская пара, которую поборола приютившая детишек чума. Рисуночек свой образуют, своеобразный, но такой же особенный как тот, что под руками блестит маленькой радугой.

Тот осколочек, что седьмой — он, видно, не любит первого: никак с ним соединяться не хочет. А ведь слышит она два недовольных голоса — юных совсем, до сердца щемящего значимых: бранящиеся друг с другом собака с котом. А между ними ютится другой осколок, идеально с двух сторон их дополняющий связью — сродни музыке, что успокаивает бушующие сердца. Её голос слышится тоже.

Какие-то стеклышки более мутные, другие — горящие, яркие. Нравится Ласочке перебирать их и по-разному соединять, прямо как в мире новом место себе нашла: ни к живым, ни к мёртвым, а между — одно с другим связывая.

─── · 。ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Всякий рисунок стеклянный соберётся в кольцо, один большой круг, заполненный радужным отблеском пойманного в цветное стекло уходящего солнца. Ты будешь видеть это так хорошо, как понимаешь сейчас, что связываешь, пока что играючи, в своих тонких, но сильных руках. Тебе видится совсем другое, не так ли? В каждом стёклышке отражаются тебе те, кто важен тебе, кто дорог тебе, кто нужен тебе.

Но обожди немного…

Увидишь большее, знать будешь большее. В каждом осколке поделенного на части увидишь отсветы других. Это — ответы, их много здесь, нужно уметь лишь правильно их прочесть на том языке, в котором нет ни единого слова и звука.

Вижу тебя, как на ладони… вижу, как стоишь, сложив у груди руки с болезно-бледными пальцами, прижимая к себе их почти что отчаянно, словно стремясь услышать бьющееся в рёберной клетке сердце ими, ладонями. Волосы у тебя длинные, а взгляд – ещё мудрее, чем раньше, но всё столь же печальный. Позади — громаднейший диск разноцветный, возвышающийся громоздким чудом, чудом! Что суждено видеть тебе. Свет солнца ловит в себя, свет лунный ловит в себя, разделяясь, распадаясь и разбиваясь на две стороны, части единого целого.

Ты знаешь, как связываются живые и мёртвые, и видишь, как отблески вторых отражаются в первых. В семейном родстве, в схожести, в привычках, в связях и линиях… ты хорошо сложила каждую вещь. Умница, жижиг хулгана. Би таанадаар омогорхожо байнаб.

#моросентябрь

ДЕНЬ 10 — СКВОЗЬ ВИТРАЖИ

https://telegra.ph/X-Skvoz-vitrazhi-09-10

Глаза наротив следят за Грифом. Кто ж знал, что даже так осколки витража, выстроенные в определённой последовательности, смогут частицу ушедшей хозяйки поймать?

#моросентябрь

ДЕНЬ 12-13 — НОВЫЙ ИНСТРУМЕНТ

Про проблемы, которые залатываются неожиданными решениями в компании с анекдотами про Знаков и Бакалавров.

Инструментов не хватало даже в Столице. Случалось такое, что несколько персон в халатах да с желанием образовывать молодые умы сталкивались в словесных баталиях за возможность забрать в свой кабинет последний экземпляр инструмента. Вот он, под рукой совсем, и его ухватит тот, кому нужнее, а другой пусть ищет по другим кабинетам! Но это было на толпу. Здесь же, в Городе не Горхоне, не хватало инструментов даже на одно лицо. Хватало проблем, предрассудков, чУдного и чуднОго, а вот пробирок уже, извольте, недостаток.

ЧуднО было собрать «полноценную» лабораторию в стенах атрофированной обсерватории. ЧУдно было найти для нее что-то работающее. Острая потребность не удовлетворена, а скорее решена варварскими методами, и ограничивалась она пределами Омута. За его же стенами без углов? Уже были проблемы. А проблемы имели свойство залатываться решением, пусть это решение порой и находилось в обстоятельствах, на то даже не намекающих.

— А хотите анекдот про Знаков?
— А что, такие тоже бывают?
— Конечно, бывают! Вы их видели? Чем порой не настоящий анекдот. Так вот, шел значит один Знак…

Лаборатория под рукой — вещь емкая, но мобильная. Инструмент некоторого вида новаторский, экстренно созданный под медицинские нужды из деревяшек на колесах. Кто бы мог подумать, что водовозка способна стать Судьей остальных водовозок? Но для Горхона ведь и это не новость! Непрочная конструкция, привыкшая к кочкам и подъемам, перевозила теперь куда больше стекла и сухих компонентов, чем первоначально назначенный ей материал, воду. Экстренность ситуации выдавала инструменту очков пользы чуть больше, чем то возможно бы было в обстановке куда более спокойной. Конкретнее говоря, инструмент нельзя было назвать полным бредом. Еще конкретнее, назвать так было конечно можно, но отказаться от использования было бы куда губительнее.

В руках Бакалавра этот инструмент, в своей полной форме, был бы бесполезен. Страдали бы силы, время, а вместе с тем столичная роскошь, накинутая на плечи в форме пальто, почувствовала бы на себе помимо местной грязи еще и зацепки. Но дело не в придирчивости такого масштаба, скорее опасение за то, в чьих руках доверено реализовать весь потенциал. И удивительно будет отметить, что шла вместе с инструментом вполне приятная компания...

— .... смотрит он, значится, на одонга этого. А тот ему и говорит...

Они спускаются с Ипатом по мостовой , поворот вправо, дорога по прямой, желательно быстрее на ровной поверхности, чтобы успеть. Даниил не ожидал такого приятельства, а все же… все же Город чУдного и чуднОго. С помощью в дороге шла комплектом поддержка: она была в уверенном слове, глупом предложении. Она же на остановках пахла табаком, поделенным пополам. Этим компонентам суждено стать хорошей основой доверия.

—… И чем все закончилось?
— Так этим и закончилось. А Вы ожидали больше ясности? Сразу видно, Столица!

Новые инструменты способны наводить на новые мысли лишь с тем нюансом, что ими нужно уметь пользоваться. Или, что куда сложнее, доверять использование кому другому. Иначе любой инструмент мог перестать быть инструментом, шансом, преимуществом, оставаясь скорее просто вещью, просто безделушкой, просто… водовозкой.

— … А хотите анекдот про Бакалавров?
— А чего ж не хотеть!

#моросентябрь

ДЕНЬ 15 — ПОЛОМКА РЕАЛЬНОСТИ

Творец застает падение своего magnum opus

– Они сносят его! Сносят!

– Скоро совсем от Многогранника ничего не останется, только крошки да пылинки!

– Спеши, джинн, иначе не сможешь увидеть последний миг её жизни.

Никогда ещё в его ногах не было столько прыти.

Он пытается растолкать детей, столпившихся неподалеку, ноги его не держат, не успел он ещё восстановиться после болезни, поэтому тащится Пётр, тащится в попытке застать последние слова её. Услышать Её голос напоследок.

– Скажи мне что-нибудь, милая, скажи... – шёпот непрекращающийся, пусть слышат люди, пусть слышат дети, самое главное, самое сокровенное его желание, чтобы услышала его Башня, – я знаю, что тебе больно, я вижу, как кренится твоё тело...

В мозгах сумбур. Он дышит судорожно, громко, в его лёгких почти не остаётся кислорода, всё ещё слаб он, слишком слаб, чтобы идти, слишком слаб, чтобы вступиться, слишком слаб, чтобы переговорить с армией, слишком слаб, чтобы спасти Её. Он слишком слаб. Он ничего не может сделать. Всё решили за него.

Они пускают его вперёд, но уже слишком поздно.

Ни звук выстрела, ни звук падения, ни ветер, принесший с собой пыль, осевшую на лице тонким слоем, ни волна ударная, чуть не снесшая его, ни слёзы его отеческие ничего не важно. Всё это – ничто по сравнению с Её последним криком, больным, зовущим к себе, обвиняющим своих создателей и весь город в том, что Она умирает. Она проклинает напоследок весь мир, что не нашёл в себе места для Чуда. Она боится смерти. И последними словами Её, последним, что он слышит Её чудесным детским голосом, сейчас искажённым агонией было...

...

«Моя смерть на твоей совести»

...

Она падает вниз, разламывается на куски и в этом последнем моменте обрывается и вся его, Петра, жизнь.

Ничего не важно.

Никто не смог спасти Её.

Она пала. Дочь его. Чудо его.

...

Зря его вытащили из рук песчанки.

Зря.

Всё зря.

...

– Прости, что не лёг в основание твоё, – он сидит на обломках его когда-то ребёнка, не взирая на грязь и копоть, не взирая на зевак, выживших после песчанки и выбравшихся на улицу, – я удержал бы тебя в ладонях своих, чего бы мне это не стоило, – пустое, всё это пустое, – Ты ни в чём не виновата, моё Чудо.

Он больше не слышит её голос.

Он ничего не слышит.